Олегсандр Шепс

Так приятно снова проснуться и понять, что никуда не нужно бежать-нестись-лететь по делам на весь день, а потом чудом забраться по лестнице на нужный этаж, кое-как открыть дверь и буквально самого себя затащить за шкирку внутрь уставшим, раздражённым и иногда даже злым. Нет, эти времена закончились, и Олег безумно, до радостных сумасшедших дурацких танцев в гостиной рад, что ближайший месяц он может жить так, как хочет. Делать всё, когда захочет, или вообще не делать ничего. Никакого осуждения. Никаких обвинений. Ничего, кроме безграничного умиротворения, которое он делит с главнейшим человеком в его жизни. Старший брат. Как много в этом словосочетании преданности, любви, обожания, уважения, почтения. Олег Сашу всегда ценил. Каким бы мудаком он ни был, какие бы ошибки ни совершал, как бы ни отыгрывался на нём за все те эмоции, что приносили родительские попытки в воспитание или собственные тараканы, Олег Сашу любил. Ближайший по возрасту и по духу. Всегда готовый поддержать, помочь, защитить от любых злых языков. Саша стал всем так неожиданно, но упёрто, что Олег не может теперь и дня представить без него. Как это он проснётся, а этой очаровательной кучерявой башки не будет на соседней подушке. И ведь только она торчит, всё остальное тело хитро спряталось под одеялом, которое Олег с лёгкостью преодолевал, чтобы прижать тощее тельце к себе и понежиться вместе. Саша каждый раз воспроизводил вопросительную хрипящую интонацию, а потом кружился в нужную сторону, чтобы прижаться ухом к чужой груди и сильнее сжать тисками в объятиях. И не отцепишь при всём желании. И ведь когда-то всё было наоборот, и именно Олег так не хочет просыпаться. — Саш? А в ответ какая-то глухая белиберда, отдалённо напоминающая «Ещё пять минуточек». Этот человек — само очарование, и Олег всё никак не может нарадоваться, что когда-то объединил с ним ауры, а после и сам попросил его снова стать своим. Без Саши прожить бы смог, всё теперь не настолько печально, но вкуса бы у этой жизни не было. Вечная диета №5 без этих бездонных глаз, изумительной улыбки и вечно открытого сердца. — Ну Сашенька, ну душа моя, просыпайся… — Нехоцю. — Знаю, родной, но надо, у тебя же сегодня встреча с психологом раньше. — Скока? — Сейчас девять, созвон у тебя через полчаса, и тебе, если ты забыл, очень не нравится носиться по квартире последние пять минут, пытаясь одновременно причесаться, прогнать в голове его «домашнее задание» и отцепить от себя соскучившихся принцесс, так что… — Сейчас… Вместе? — Как будто умеем раздельно. Давай, ты иди в ванную, а я пока организую завтрак. Сказал бы кто Олегу, что он так спокойно привыкнет к жизни главного повара и поставщика топлива в своём доме, он бы проклял этого человека без оглядки на откат и свалил бы в закат дальше есть еду из ресторанов. Но, как уже заведено, Саша пробуждает в нём как эмоции, так и вечное желание быть лучше. В системе координат «Быть лучше» находится так близко к «Заботиться», что уже давно можно было поставить там метафорическое равно. Заботиться о Саше Олегу нравится до трясучки. Ставить перед ним ещё дымящуюся тарелку вместе с кружкой только сваренного чая, целовать его в ещё влажные волосы, садиться напротив и желать «Приятного аппетита». Всё такое обыденное, такое привычное, что другие утра уже кажутся чем-то экстраординарным. — Какие планы на сегодня? — Собирался после созвона чуть посидеть, прийти в себя и поехать в Мастерскую, там приезд свежих материалов… — Которые ты не будешь заряжать именно сегодня, я надеюсь, так ещё и без меня. Возможно, это звучит слишком самоуверенно, но Олегу необходимо это чувство некого контроля. Да, это нездорово, но, камон, они и так уже братья, хуже не может стать! А Сашу хочется вот так вот… зажать в рамки, что ли. Показать ему, что о нём заботятся, о нём думают, его действия могут предугадать, потому что его знают. Олег ведь его знает как никто другой, да? Конечно да, что за тупой вопрос, других вариантов просто не существует. У них всё теперь хорошо. Да, определённо, без вопросов и сомнений. Саша вон аж не хорохорится и запускает очередную вилку в рот, продолжая чуть пинать Олега под столом. Несколь не агрессивно, скорее по-подростковому флиртующе. — Конечно, они откладываются, я просто их рассортирую. Дальше, скорее всего, сразу встречу Саню с её псинкой, и мы отправимся на прогулку. — Можно с вами? — Она всегда тебе рада, можешь даже не спрашивать. Что у тебя? — Дэниз ещё вчера упросил меня недолго поиграть вместе в консоль, давно этим не промышляли, и, раз вечерами больше не можем, соберёмся сейчас. Потом хочу порисовать, один образ в голове держится, не могу никак выплеснуть. И, получается, уже вечером приеду к вам на шабаш. — Два медиума, девочка-подросток и щёнок, что может быть лучше. — В другой стране нас бы приняли за семью. — Мы и так уже семья, просто очень неофициальная. Иди в гостиной всё настраивай, посуду беру на себя. — А поцеловать повара? — Ах да, точно, я-то думаю, что забыл! Саша широко разводит руки в стороны, отчего объемные рукава его халата несколько раз парусами двигаются вперёд-назад. Красиво. Этот цвет ему идёт. Красивый, глубокий, подходящий его огромным океаническим глазам. Глазам, что игриво блестят, когда нагибается над столом и легко, почти неощутимо чмокает. Саша вообще красивый, когда не строит из себя Вселенная пойми что. А Олегу мало. Олегу всегда мало, что бы Саша ему не давал. Рука быстро оглаживает от согнутого локтя до макушки, опускаясь на затылке и не позволяя сдвинуться назад хоть на миллиметр. Я с тобой не закончил. «Это вызов?» — шепчет прямо в губы тем ещё искусителем и ловко цепляет нижнюю клыками, чуть перетирая. Олег слизывает выступившую кровь и встаёт, отчего на мгновение вспыхивает острая боль. Саша улыбается всеми своими идеальными искусственными зубами, что с одной стороны отчего-то стали почти розовыми. Какого…? — Надеюсь, играть будете без вебки? — Ты мне губу порвал, Сатана по плоти? У меня стрим завтра. — Никогда не бери меня на слабо, братец. — Люблю тебя просто брать, братик. Вернуться в прошлое хотя бы на пару часиков и вновь услышать голос лучшего друга сравни манне небесной. Небо было светлее, никаких ужасов войны не происходило, мороженое стоило копейки, они с Сашей гуляли по парку и собирали листья для гербария сестры, а с возрастом носился где только можно и курил за гаражами с лучшим другом, который до сих пор им и является. Тогда было проще, но не так свободно. В Мастерскую больше не еду, доставка переносится на завтра. Тогда жил с Сашей, но не так. Не в одной постели. Не один на один. Не с висящими на шеях кольцами и бесконечными «Я тебя люблю». Сейчас им позволено многое. Может быть, даже слишком многое. Сейчас Саша бессовестно заходит в комнату, будучи во всё том же шёлковом халатике, который теперь кажется блестяще-переливающимся, сложив руки за спиной с хитрой улыбочкой. Переступает с ноги на ногу мягко, не издавая и звука, хотя Олег всё равно не услышал бы из-за плотно сидящих наушников. На экран он не смотрит. Там вообще нет ничего интересного, а вот в этих изящных стройных графских ножках — ой как много, ему ли не знать. Становится совсем рядом, близко-близко. Так, что Олег может повернуть голову и тут же уткнуться ему в открытую благодаря спущенным вниз рукавам грудь и вдохнуть запах ещё не выветрившегося геля для душа. Виноград с вишней одурманивает и всё же вынуждает повернуться. Вблизи пахнет ещё лучше, а когда ладонь ложится на затылок и мягко начинает почёсывать кожу… — Эй?.. — М-м-м? — Ты чего? — Ничего… Не отвлекайся, я не помешаю… Хотелось бы верить, но что-то ни хуя не получается. Особенно когда смотрит вот так показушно невинно с закушенной губой и величественным взмахом ресниц. Особенно когда с опасно-сексуальной грацией одним движением оказывается позади, так и не выпутывая руку из чуть отросших обратно волос. Пальцы ощутимо чешут кожу, а потом стремительно спускаются ниже по слегка выпирающему позвоночнику. Вероломно, совершенно бесчеловечно подлезает под край трусов и прижимается лицом к шее, цепляя кожу острыми идеальными зубками. Олег шипит, Олег дёргается, Олег почти роняет джойстик, но ничего не говорит. Спугнёшь игривого Сашу однажды — не увидишь игривого Сашу больше никогда и дальше. Одна рука всё так же путешествует под трусами, а вторая поочередно щипает соски и оглаживает под совсем немного выпирающей грудью. Всё же от спорта и правда есть толк. Мой сладкий мальчик, такой вкусный, такой сильный, такой красивый… Очередной укус оказывается намного сильнее, до соскальзывания пальца на другую кнопку и тихого «мгх». — Братан, ты чего там, с дамой развлекаешься? Отрезвляет хлеще снежка в ебало морозным утром январских праздников. Саша останавливается, правда, напоследок сжимает оказавшиеся спереди пальцы, прихватит с собой чуть ли не самое драгоценное в жизни любого мужчины и целомудренно целует в щёчку. Олегу нужно пять секунд, чтобы перед глазами перестало плыть, а в ушах гремел не только эмбиент, но его суженному этого времени как раз хватает для незаметного исчезновения. «То ли женщина, то ли ведение» давно уже нужно было изменить на «То ли Саша, то ли шлюша». Интересно, как долго до него пытаются докричаться по внутриигровой связи? — Дэниз, я это… щас… тут… — Лего, я не гоню на тебя, что не знаю про неё, но это просто… Странно, что ты так молчишь. Раньше ты мне всё после первого же свидания рассказывал, а сейчас вы уже в браке, а я ничего не знаю. — Это просто… сложно, братан. — Сложно так, будто ты с парнем встречаешься. Многозначительное «э-э-э» звучит оглушающе даже для Олега. Его дражайший друг самостоятельно ставит игру на паузу, в наушниках слышится прочищение горла и скрип диванных пружин. Сейчас будет пиздец. Сейчас есть шанс этого одного из важнейших людей за всю чёртову жизнь потерять. Сейчас не хочется надевать маску и строить из себя того, кем не является. Хватит. Заебало. Столько раз уже Сашу из-за этого почти теряли, сам в себе запутывался. Будь что будет. Насрать. Как там пелось в песенке? Друг в беде не бросит, лишнего не спросит… Всё же это не Сатана, это — всё лучшее и худшее, что когда-либо было воздано Вселенной. — Брат, я не против, если это парень, серьёзно. Я не прошу тебя с ним меня познакомить, я просто… хочу убедиться, что ты в хороших руках. — В лучших. Он… старше меня, заботится обо мне постоянно. Зарабатывает всё ещё больше, но никак этим не кичится. Во всём меня поддерживает, даже когда я этого не заслуживаю. И он очень красивый, богически красив. Он делает меня счастливым. — Как будто Санька описал. Ладно, давай добивать босса, мне бежать уже пора. Первое время после завершения созвона Олег просто не двигается и пялит в переливающимися всевозможными цветами плазму, сжимая в руках плазму. Последними словами от Дениза — не вообще в жизни, просто на сегодня — было: «Оставайся таким же счастливым, тебе идёт». Ещё одно напоминание, каким порой мудаком он может быть. Как может пугать, разрушать, уничтожать, вынуждать сомневаться в себе… Кем он вообще себя тогда возомнил? Богом? Иисусом? Предводителем планеты Земля? Наиглавнейшим человеком в жизни Саши? И как это всё закончилось… Всё ещё больно. За себя и за Сашку, был бы проклят тот мем. Всё ещё страшно. Особенно посреди глубокой ночи, когда внезапно просыпается без особой на то причины и спросонья не может в упор заметить тощий свернувшийся в одеяле силуэт. Всё ещё стыдно. Время идёт, Олег меняется в лучшую сторону, но иногда воспоминания тех ужасных месяцев накрывают адскими волнами кипятка и не позволяют приблизиться к поверхности хоть на миллиметр. Словно сама Вселенная ему этим говорит: «Ты ещё не помер, но уже варишься в котле». И ад этот не такой радужный, как было в том расфорсенном рисованном мультсериале. Нет, этот — настоящий и реальный, который будет его преследовать всю оставшуюся жизнь. Может, это так Алёна так взимает за него плату. Раньше бы посчитал несправедливой и неподъёмной, сейчас же — честна по всем фронтам. Саша находится в спальне. Лежит себе на кровати, накинув стройные пушистые ножки друг на друга, и что-то смотрит на открытом ноутбуке. Оттуда раздаются многоголосые голоса, на которые Олег не обращает никакого внимания. Не английский — можно шуметь и подходить. Халат еле-как прикрывает край трусов, под глазами переливаются цвета июльского чистого неба патчи. Весь такой расслабленный, спокойный, богически красивый. Не прячет всю эту красоту за дурацкими ярко-синими очками, дурацкими панковскими футболками, дурацкой укладкой прямой чёлки… Раздаются два до боли знакомых с детства смеха. К одному Олег привык вызывать, но вот второй скорее слышать, пока включает летсплей на ютубе. Саша, конечно же, замечает заминку на подходе к себе и ставит видео на паузу, всё ещё улыбаясь. Сталкиваются океан и гора, у обоих почти одновременно поднимаются брови. — Что? С ним комфортно, мне нравится его философия. А ещё шутки пиздатые. — Почему я… Как ты… А почему без меня? — Потому что я люблю смотреть его один. — Почему? — Не знаю, почемучка. Просто так комфортно. Хочешь поговорить о том, что произошло на диване? — Хорошо. Родной, это что было? — Я просто хотел тебя потрогать… Не думал, что ты так остро отреагируешь. — Да я сам не понял… Но мне понравилось. — Давно я тебя приступами нежности не радовал, да? Да, намного чаще в последнее время случаются угрозы подачи на развод. С их, мягко говоря, особенным способом его заключения, откат будет сложен, долог и болезнен, но не это пугает. Раньше Саша про него никогда не говорил, а сейчас после любой оплошности говорит четыре страшных слова — «Я подам на развод» — то с улыбкой, то с максимально серьёзным ебалом, от которого у Олега всегда ёкает сердце. Следующие действия всегда одни — догнать, если успел убежать, прижать к себе, может, даже оторвав к чёрту от земли, и проговорить в ответ одну и ту же фразу и устно, и мысленно. Я тебя никуда не отпущу. Абсолютно неважно, где они будут в этот момент — в аэропорту, в квартире, на родительской даче или посреди улицы. Олег всегда так сделает. Саша на это всегда смеётся, гладит по волосам, честно обещает так больше не делать, но Олег прекрасно осведомлён, что ситуация повторится ещё не раз. И не два. И не три. Столько, сколько Саше понадобится для возвращения чувства уверенности в себе и контроля над их общей ситуацией, и он всё это время будет ждать самой верной сутулой псиной. Всё что угодно, лишь бы снова не потерять. — Олеж, ты чего такой недовольный? — Почему ты не хочешь смотреть Куплинова со мной? — Я ведь уже сказал… Потому что я почти после каждой его мысли останавливаю и могу хоть минут пять к ряду смотреть в стену и думать. — И что в этом плохого? — Ты так делать не любишь и не будешь. — Ну так мы могли бы вместе обсуждать! — Почему тебе так не нравится то, что я могу делать что-то без тебя? Ты какой-то прилипчивый стал в последнее время, что случилось? «Ты случился» вовремя зажёвывает между зубов и блокирует рябью по внутренней связи. Не так, блять, рассказывают о своих переживаниях. Не так открывают партнёру душу, хуйлуша. Можно, конечно, попробовать и сострить, и съехать с темы, и просто-напросто послать нахуй, но это если хочешь самолично вручить весь набор для разрыва связей колец и ауры. Саша научился бессовестно часто и незаслуженно прощать, а ещё наступать самому себе на горло до потери сознания, ты же, чёрт такой неблагодарный, попробуй так с не демонстрацией агрессии самому родному человеку и доставанию языка из жопы. Даже так, если думать, Саша всё равно делает работу за двоих, пока ты просто сдерживаешь своих ещё рожденных в подростковых временах демонов. Повзрослей. — Я не хочу быть долго без тебя. Мне… всё ещё страшно. Будто… Я отвернусь на секунду, вернусь обратно, а тебя уже не будет. — Олеж, ну я же дома с тобой, что со мной может случится? — Не знаю! Это… Блять, Саша, это сложно и так, я… думаешь мне нравится быть параноиком? — Я всё начало наших отношений был параноиком в твой адрес и тебе это не нравилось. Я не говорю, что мне это не нравится, просто я хочу немного… пространства. — Хорошо. Я тебя понял. Что хоть за видео смотришь? — Плейлист «The devil in me», вторая серия. — Я думал что-то новое смотришь. — Настроение появилось старое глянуть, новое сейчас пока не цепляет, игры мне не интересные. Ты не обижаешься на меня, маленький? Олег не смотрит на него, но всё же позволяет себе ухватиться за любимую тонкую лодыжку и чуть сжать. Если постараться, то получится сцепить в полное кольцо, но может этим сделать Саше больно. Откровенно заебался делать Саше больно. Тот этого не заслуживает. Никогда и ни при каких обстоятельствах, даже самых отяжествляющих. Как бы не отнекивался, как бы не пытался убедить, как бы не восхвалял и прижимал под покровом темнющих прохладных летних ночей с настежь открытыми окнами к себе и не причитал, что всё это шутки и он на самом деле никуда не денется. Денется. Всегда есть красивее, моложе, мягче, успешнее, добрее, сильнее, забавнее, эмоционально устойчивее и так до каждой частички личности, которую Саша в нём так любил. Олег любит и это всё по списку в ответ, и всё ещё поглаживаемую им же щиколотку, и лишающие возможности вдохнуть лишний раз глаза с этим знакомым ещё с детства мягчайшим взглядом. — Я не могу на тебя обижаться долго, и ты это знаешь. Но понял, тебе нужно личное пространство. Без проблем. Не обижаюсь. Честно. — Спасибо, Олеж. Люблю тебя. — И я тебя. Очень сильно. Возможно, даже чересчур, но Саша делает его счастливым, так что такую сильную зависимость от него можно сравнить с тягой к наркотикам. У кого-то есть кокаин, у кого-то марихуана, у кого-то обезболивающие, а вот у Олега есть его личный, который, может быть, подходит кому-то ещё, но которым он никогда и ни с кем не поделится. Заберите у него деньги, недвижимость, популярность, внешнюю привлекательность, все знания и умения, и он как-то сможет жить дальше, всё вернёт, даже приумножит. Заберите у него Сашу, и можете больше никогда не произносить его имя всуе.