Олегсандр Шепс

— Сашуль! — Олеж? — Можно зайти? — Заходи, ничего непристойного без тебя не делаю. — Ещё б ты осмелился. Сильно занят? — Немного. Не веси так на наличнике, я тебя прошу, он потом скрипит от любого сквозняка, когда я квартиру чищу от набегающих негативов, раздражает похлеще линьки Дымки. — Ладно-ладно, не фырчи. А отвлечься можешь? — Смотря с какой целью и насколько. — Уделить мне время. Всё своё время. И можешь смотреть мне в глаза, когда я с тобой разговариваю, пожалуйста? Сам же учил, что отворачиваться неприлично. — Нужно было предугадать, что все потраченные силы потом отрекошетят, ещё и с удвоенной силой… Маленький, мы буквально только что вместе мыли окна на балконе, тебе мало было? — Ну так это был труд, а я к тебе с развлечением пришёл! Да ладно, я знаю, что у тебя сроки не горят и ты можешь себе позволить отложить электронные бумажки по Мастерской ненадолго. — Вообще-то, я пересматривал наши… — И то, что у нас всего хватает с головой, я тоже знаю, мы ж с тобой недавно снова не сговариваясь оба накупили-насобирали-назаряжали всего. Да хватит уже взывать к Вселенной, она тебе не поможет, а я всё слышу. — Дай угадаю, ты от меня не отстанешь? — И Великий Александр Шепс снова оказывается прав! Как этот парень только умудряется? Трибуна, поддержим его! У-у-у-ура Смотрящему-у-у-у! — Поздравляю, бурёнка ты моя громогласная, напугал принцесс. Девочки, а представьте, какого мне с ним! Победа за тобой, признаю, но только потому, что у меня сегодня почему-то особенно сильно болят глаза. Что задумал? — Может, тебе капли принести? Я видел их недавно в аптечке, по срокам ещё… — Господи, Олег, я не умираю, не нужно вспоминать про лекарства, и так от таблеток тошно. Так что там с идеей развлечения? — Поменяй линзы на очки, пожалуйста, для моего спокойствия, а я пока тут приберусь. Включить на телике звуки океана или костра? — Как ты… Из-за твоих скачков с темы на тему у меня скоро голова начнёт болеть, завязывай. Давай костёр, океана в Тае наслушался. Девочки, не вьючтесь под ногами, не хочу вас случайно пнуть. Симба, поверь мне, ты со мной умываться не хочешь, не повторяй ошибок сестрички. — Саш! — Да что опять? — Говори со мной, на всякий случай, пожалуйста! Мне не нравятся исходящие от тебя волны! — Олег, ещё раз повторяю — я не умираю! Просто… Ладно. Ладно, поговорю. Хорошо. Знаешь, я сегодня встречал рассвет, пока курил, и как-то вспомнил о той картине, которую ты мне подарил на день рождения. Ты её после того, как на неё напала Симба, снял и пообещал отреставрировать, но сам же понимаешь, что времени на это никогда не найдёшь. Может, когда поедем на дачу тет-а-тет, сожжём там? Отличный розжиг для твоих фирменных шашлычков. — Звучит претенциозно. Наконец-то узнаю тебя. Идёт, сделаем как хочешь, зай. Тогда обещаю написать тебе новую, ещё более красивую, совсем как ты. Как глаза? — Всё в порядке. Честно, можешь даже в голову залезть и чекнуть. Стены сниму. — Не надо, вижу, не врёшь. Садись рядышком. Итак, я тут подумал… — Интригующее начало. — Да завались! — Всё-всё, молчу, твой звёздный час настал, жги, моя маленькая рок-звезда. — Благодарю за разрешение, но мне оно не нужно. В общем, как и говорил, я подумал и понял, что мы с тобой давно не разговаривали по душам. Знаешь, тот тип разговоров, когда мы говорим не для того, чтоб узнать состояние друг друга, или когда скучно, или когда хотим что-то спросить или, ну, не знаю, соблазнить, а просто потому что хотим попиздеть. — Могу вопрос? — Конечно, когда ты такой вежливый, я с радостью позволю тебе всё. — Раз у тебя в руках есть телефон, значит ли это, что ты подготовил вопросы для обсуждения заранее? — Иногда ты чересчур внимательный. Да, значит. Кроме того, что я уже сказал, я понял, что ты уже успел дать интервью кому только можно, но не мне. А я ведь такой хороший интервьюер, Саш! — То, что ты задаёшь вопросы принцессам, а они тебе в тон мяукают, не значит… — Опять ты цепляешься к деталям! — Ладно, только не щипайся, не щипайся, хватит, всё, я больше не буду ёрничать, честно! Олег, хватит! Да хватит, блять! Фух, как кончил… Не делай так больше без предупреждения, у меня, оказывается, бока чувствительные. Давай свои вопросы. — Будь уверен, я про твои вдруг расчувствовавшиеся бока теперь буду помнить вечно. Готов? Чё-то я нихуя так не вижу, подожди, всё же в горизонталке удобнее, чтоб ты там не пиздел. Оп, теперь вижу. В какой конкретный момент ты понял, что я для тебя единственный? — Господи, Олеж, это что, вопросы для парочек? — А мы с тобой, по-твоему, кто? Нет, блять, хочешь, давай для лучших братьев пройдём, щас найду! — Ты иногда такой невозможный, в курсе? — Конечно, но ты меня всё равно любишь. И перестань лежать так, будто пытаешься меня соблазнить, я не куплюсь, у нас будет этот тест. — Эх, а план был такой надёжный… Но я не буду как-то по-другому ложиться, слишком хорошо. Дашь ещё ноги на себя закинуть? Ты ж моя рыбонька мозговитая, вот спасибо, и от меня, и от моей спины. Так, а когда я понял… Ты, наверное, ожидаешь, что я скажу что-нибудь из периода, когда мы друг по другу молча текли, но на самом деле это было уже в отношениях. Помнишь, когда я заболел так, что разговаривать не мог? — Конечно, я тогда к каждому твоему вдоху прислушивался, вдруг он последний, а ты на меня ещё квартиру не переписал. Эй, не пинайся! — А ты не наглей, малец, а то уйду работать и весели сам себя. — Не-не, всё, не балуюсь, обещаю, только не уходи. Так а почему именно в той ситуации? Я ж о тебе и до этого заботился, всегда старался. — Ну вот, а тогда ты был особенно терпелив ко мне. Признаюсь, я специально тебя лишний раз гонял то к окну форточку дрочить туда-сюда, то чай мне переделывать, то микстуру мешать. Изначально просто чтоб ты со стороны посмотрел, каким вредным по болезни становишься, но потом… Просто стало приятно от мысли, что ты, пожалуй, единственный, кто может меня так терпеть, и единственный, перед кем я могу предстать столь слабым, почти беспомощным по собственной воле. — Я тебе секрет открою, ты меня можешь эксплуатировать всегда, когда только захочешь, если мы не на людях, там выделываться буду, но лично — пожалуйста, всегда к твоим услугам. Давай дальше? — А ты на них отвечать не собираешься? — Если тебе будет интересен мой ответ, можешь отрикошетить. — Понял. Теперь точно давай дальше. — Если бы мы могли жить в любом вымышленном мире, какой бы ты выбрал для нас? — Я раньше представлял нас в «Игре престолов», но, пожалуй, в «Ведьмаке» мы бы смотрелись лучше. Не волнуйся, ты бы был ведьмаком, я в это дерьмо в прямом и в переносном смысле лезть не собираюсь, сам стал бы с радостью травником каким-нибудь, и чем там ещё Йеннифер промышляла. — Мы были бы отличной командой. И, знаешь, я согласен с твоей версией. — Ох, бальзам на уши, когда ты так говоришь, жаль, редко, но от этого каждый раз ценнее. Следующий? — Какой урок из твоих прошлых отношений оказал влияние на наши? — Уточню заранее, что этот урок вынес во время с Ромой, не Мэри или до неё. В общем, если скрываешь свои истинные чувства и эмоции, то всё может рассыпаться как карточный домик. Знаю, слишком просто, но для осознания этого мне понадобились годы. А ты? — Ну, у меня же было только с девушками, но, пожалуй, понял то, что иногда нужно быть больше человеком, чем мужчиной. Понимаешь? Что я не обязан тянуть всё на себе, могу позволить себе слабость, чтобы не только я заботился, но и обо мне. — По секрету скажу, со стороны казалось, будто ты до вседозволенности дорвался и решил вообще нихуя не делать. Можешь сразу шпарить вопросы, я уже понял, как с тобой всё работает. — Хорошо. И, поверь, я потом осознал, и мне до сих пор стыдно. Если бы ты мог спланировать для нас идеальный день, каким бы он был? — О-о-о-о, знаешь, у нас во время перерыва было очень много таких дней. Думаю, вот прям самый идеальный — это чтоб мы смогли поваляться в постели вместе, за завтраком обсудили наши планы, потом разбежались на весь день, поделали делишки, встретились вечерком, пообсуждали произошедшее, поужинали вкусным и завалились смотреть что-то по телику, но не что-то с нашим участием, может, фильмец какой-нибудь или старый, или, наоборот, свежачок. — Звучит и правда как мечта. Аж захотелось вновь подобный день пережить. Давай так сделаем, когда оба будем не на съёмках? Обещаю приготовить шакшуку на завтрак. — Тогда с меня котлеты с пюрешкой на ужин. Договор, маленький. — Какой страх ты преодолел за всё то время, что мы вместе? — Было уже подобное, но, пожалуй, повторение — мать учения. Страх… казаться слабым даже в самые тяжёлые моменты. И не смотри так на меня, если ты хотел эту слабость почувствовать, то я её всегда боялся, иногда всё ещё всплывает. — Сейчас всё хорошо? — Сейчас? Почти идеально. — Что мне сделать, чтобы стало совсем идеально? — Положи свободную руку мне на ступню и сделай массаж, пожалуйста. — Думал уж, ты никогда не попросишь. Давай тока чутка пониже по спинке… Удобно? — Ох, блять, Олежа, ты ювелир! — А это ведь я ещё не стараюсь… Мне кажется, или ты раньше не был таким чувствительным буквально везде? Может, стоит изучить по новой твои эрогенные зоны? — Конечно, но только чтоб у меня было настроение, потому что лежать под тобой и получать удовольствие в одни ворота мне нравится далеко не всегда. — Точнее, почти никогда. Когда-нибудь, я верю, до тебя дойдёт, что и от твоего вида вместе со стонами кайф получить возможно с вероятностью сто процентов, но только не сейчас. Что нового ты бы хотел попробовать в наших отношениях? — Наверное, целый день посвятить увлечению друг друга. Например, чтобы ты поучил меня рисовать, а потом, если силы останутся, мы могли бы вместе почитать какую-нибудь мою любимую книгу, может, даже как в детстве разыграли бы диалоги. У тебя тогда отлично получались злодеи, помнишь? — Конечно, но я всегда завидовал твоему умению отыгрывать монологи главных героев. Там слов ебануться, а ты всегда умел говорить так, что никуда, кроме как на тебя, смотреть было невозможно. — Благодарю, малыш. Может, есть что-то, что ты бы хотел попробовать сам? — Как тебе идея иногда выделять день, чтобы мы не общались вербально ну вот совсем? День тишины, так сказать, даже в мыслях. Но при этом мы бы могли искать другие способы коммуникации, там, не знаю, постоянно дёргать друг друга в сторону нужного или «Крокодил», я тебя всегда в нём уделывал. — Звучит так, будто обе наши хотелки можно объединить. Подумаем об этом на досуге. Жги дальше, только чуть сильнее сожми… Да, вот так… Ох ё… — Жгу, душа моя, только ты смотри не сгори. Какую маленькую, незначительную вещь я делаю, которую ты по секрету любишь? — Когда у тебя что-то не получается или ты чем-то недоволен, ты крайне забавно хмуришь брови и пыхтишь, как ёжик, очень сложно не смотреть и не вздыхать, как матушка любит выражаться, «мартовским кошаком». А ты? — Как ты испепеляешь взглядом всех, кто тебе неугоден, а потом добиваешь одной поднятой бровью. Добиваешь в том числе и меня. Знаешь, как иногда сложно на тебя не наброситься хотя бы с объятиями? Пиздец как. — Буду иметь в виду, чтобы наброситься на тебя первым. — Какое у тебя было со мной самое любимое приключение? — Хм-м-м, у нас их с тобой было так много… Ну Тай я не буду говорить, воспоминания ещё свежи, поэтому всё кажется ещё круче, чем было, нужно что-то из древнего… Пожалуй, я выберу тот раз, когда мы устроили тебе курящую фотосессию, а потом сидели на берегу. — Это когда мы ещё друг другу клятвы давали? — Мы их даём так много, что уже без стопки не разберёшься, так что ни подтвердить, ни опровергнуть не могу. — Тогда почему именно оно? — От него энергетика идёт спокойная. У нас с тобой жизнь такими американскими горками наполнена, что такие минуты тишины для меня — самые ценные. Что у тебя? — Там немного Дима фигурирует, но, всё же, наверное, тот день, когда мы набивали татухи. Да, знаю, что приключение чаще всего в ассоциации с чем-то активным, может, даже на открытом воздухе, но для меня это было именно так. На самом деле, почти каждый раз, когда я вижу свою букву на твоём теле, я по-новой удивляюсь, что ты реально согласился. — Эй, ты решил клеймить себя без клеймения меня, а мы так не играем. — Для тебя всё это игра? — Жизнь — это одна большая песочница, где изо дня в день приходится выбирать, у кого украдёшь лопатку, кому дашь ведёрко и с кем построишь замок. У нас они самые стойкие, ни один прилив чьих-то слёз не разрушит. — Глубоко. Как ты чувствуешь себя, когда мы разрешаем конфликты, и есть ли что-то, что мы могли бы улучшить? — Конфликты иногда помогают лучше понять друг друга. Мы всё же как-то меняемся, развиваемся, забываем старое ради возможности нового. Если возникает конфликт, значит, кто-то вовремя не заметил перемены другого, а это уже знак, что надо лучше присматривать друг за дружкой. Помнишь, как раньше, когда мы совсем не делились переживаниями и переменами в себе, конфликтов было в разы больше? — В кошмарах иногда снится, аж до морозных мурашек. И пусть нам всё ещё иногда сложно об этом разговаривать, но, как по мне, это уже неисправимо. — Если только оба не сделаем лоботомию. — И вычленим из генофонда упрямость. — И забудем ещё детские привычки — у меня тебя провоцировать, а у тебя на мои провокации вестись. — Звучит нереально, так что я рад нашей нынешней ситуации. — Взаимно, маленький. Ты руку-то не останавливай. — Прости-прости, мой король, отвлёкся на твой задумчивый вид. Какого это быть в отношениях со мной прямо сейчас? — Вот прямо сейчас — чистый кайф, мне никто такого массажа никогда не делал. Если думать в настоящем времени в принципе, то ты стал намного веселее и спокойнее, ответственнее, из-за чего я как-то умудрился влюбиться в тебя ещё больше. Постоянно хочу тебя касаться, быть рядом. — Тогда почему мне пришлось уговаривать тебя провести со мной время? — Потому что желания иногда резонируют с привычками. — Но теперь я буду знать, что в самом деле не достаю тебя, и поэтому буду лезть с удвоенной силой. — Я пожалею о своей откровенности? — М-м-м, буду стараться делать так, чтоб ты только откровенничал ещё больше. Есть ли что-то, что я не могу полностью в тебе понять? — Вот как раз и момент усиления откровенности, да? Я… Я не хочу жаловаться. — Ты и не жалуешься, а изъясняешься, чтобы у нас не было конфликтов. Забыл, что чаще всего я не понимаю тебя, а не ты — меня? Пожалуйста, родной, я не хочу снова всё испортить. — Ладно. Ладно, да, ты прав. Дело в том, что ты не всегда понимаешь, почему я подстрекаю тебя. Почему везде и всюду говорю, что я сильнее, умнее, красивее, что меня любят больше… Да, все всегда пытаются оправдать меня перед тобой, мол, эгоцентричный нарциссичный старший брат, все дела, что ты ещё от него ожидаешь, но дело в том, что я… Я понимаю, что это глупо, но так я пытаюсь убедить себя в том, что я не хуже тебя. — Я, конечно, знаю, что иногда и правда не понимаю очевидных вещей, но неужели ты совсем меня за дурака держишь? — Ты… — Нет, ты не прав, я понимаю, о чём ты. Ты всё ещё комплексуешь из-за проблем со здоровьем, я знаю, я вижу это, я свидетель этого, блять, Шур, ну камон. И делаешь ты это как предостережение, чтобы на тебя напали за поведение, а не за внешность. Клянусь, для меня никого важнее тебя в жизни нет, и это, прошу заметить, я знаю про твои физические и поведенческие недостатки. Красота в несовершенствах, разве не ты это говорил на мои детские рисунки? — Но ты всё же научился писать красивые картины. — Но и неудачные скетчи я не выбрасываю, а бережно собираю. Каждый шрам на твоём теле — история, каждая морщина — опыт, редкие мешки под глазами — серьёзное отношение к своей деятельности. Мне всё ещё порой сложно поверить, что я тебе могу действительно нравится, причём не как игрушка или развлечение, а как полноценный партнёр. Ты абсолютно потрясающий, а я просто я. — Потрясающесть — это то же самое, что и красота в глазах смотрящего. Я всегда думаю, что ты тоже довольно потрясающий. — «Довольно», но не «абсолютно»? — А вот теперь ты придираешься к словам. Девочки! Идите сюда, посидим в кругу семьи. Кис-кис-кис, мои ласковые принцессы. Симба, ну ты же уже не малютка, давай не на грудь… — Мою гениальную голову выдерживаешь — её тушку сможешь. Чёрт, Дымка, когда мы тебе подрезали когти в последний раз? Живого места не оставишь! И не смотрите на меня так, юная леди. Сань, а давно у неё появился твой взгляд? — Он с нашим теневым всадником апокалипсиса с её самого первого дня тут, это просто ты и твоя внимательность. Симба, я хоть удобен для сна? — Думаю, наша поглотительница Вселенной тебе не ответит уже, так что позволь мне озвучить очевидное — да, на тебе спать крайне удобно, особенно, если ухом прям над сердцем лечь. Раз все в сборе, предлагаю продолжить. Что не самое хорошее ты видишь во мне, что я не хочу или не могу увидеть в себе сам? — Думаю, ничего нового не скажу, но, всё же, порой чрезмерная упертость и желание независимости, хотя никто уже давно не отрицает твоей индивидуальности, даже на меня уже перекинулись, что это я вечно за тобой хожу, я перед тобой па выписываю, я тебе в рот заглядываю, я у тебя магические атрибуты выпрашиваю, но ты продолжаешь прожимать эту линию. Иногда в ущерб окружающим и близким тебе людям. — Я не изменюсь, в курсе? — Естественно, иначе я бы давно тебя вышвырнул отсюда. — Серьёзно? — Конечно, мне твоя упёртость всегда нравилась столько же, сколько всех бесила с твоего рождения, тебе идёт прогибаться только подо мной. — Не говори непристойности при девочках, они ещё маленькие! — Господи, то не матерись, то не соблазняй, то «Сашенька, я не могу, Симба со шкафа смотрит». — Ну они же как дети, ты при детях сексом часто занимался? — Если учесть, что мы кончаем никогда не суждёнными родиться детьми, то как бы… — Прошу, не продолжай, я о тебе лучшего мнения, ты опускаешься в моих глазах. Так, я узнаю этот огонёк, я не буквально! Следующий вопрос, пока тебе сперма в голову не ударила, — когда ты чувствуешь себя особенно любимым мной? — Когда ты делаешь что-то, что, возможно, противоречит твоим желаниям, но всё равно делаешь, потому что понимаешь, как я в моменте могу в этом нуждаться. — Например? — Когда разрешаешь мне заплетать тебя, потому что знаешь, что меня это успокаивает… — Хочешь сейчас? — А можно? — Только без резинок, мне лень идти их искать. — Я уже и забыл, что это такое. А, ты для волос. — Саша, ну ёбаный ты насос… Да блять… Ой в пизду, в этом меня победил, всё, заканчиваем пытаться быть перед принцессами адекватными. — Наконец-то. И да, без них будем, не хочу от твоего интервью отвлекаться. Перелезай на пол и давай голову между моих ног, мне так будет… Лицом к стене, Олег, а не к моему члену. — Я ещё вернусь, не скучай. — То есть когда я шучу ниже пояса, то это «Саша, перестань, я смущаюсь», а когда ты… — Во-первых, когда ты научился меня так хорошо пародировать? Во-вторых, я маленький, мне всё можно. В-третьих, Дымка, милая, я знаю, что тебе нравится сидеть на плечах, попугай ты мой пушистый, но давай папе Саше мешать не будем. — Да, кроха, дай папе Олегу задать очередной очешуительный вопрос. — Что тебе нравится в нашей совместной жизни? — Наверное, то, как хорошо мы понимаем профессиональные аспекты друг друга. То есть когда, например, ты уходишь в кабинет медитировать, я не начинаю с нихуя пылесосить, или когда мне нужно немного побыть в трансе, ты не шумишь и пытаешься максимально обо мне не думать, чтобы я мысленно на тебя не отвлекался. У тебя что? — М-м-м, наверное, то, как много времени мы проводим вместе. Раньше, когда мы только начинали, мне было стрёмно, вся эта жизнь в двадцати четырёх стенах, не считая балкона, ну, ты помнишь, как я любил тебя избегать… — Да, такое не забывается, ты подростком был не таким колючим… — Но потом, когда мы прошли то, через что прошли, я понял, что уж лучше я буду иногда тебя перетерпливать, чем терять твоё доверие, или… Терять тебя совсем. — Я — грязь под твоими ногтями, братец, тебе от меня так просто не избавиться. — Ну вот как за весь сезон ты запомнил только эту одну фразу? — Эй, между ними тогда была милая сцена перед камином, я не смог удержаться от запоминания. Молодёжь делает эдиты, а я записываю себе на подкорку. — Прям как у нас сейчас? — Что? А, да, ха, я уже и забыл про него. Сделай погромче, нихрена не слышу за мурчанием Симбы. И мы у этих депрессивных дамочек однозначно выигрываем хотя бы в том, что уже обручены и с кошками. — И я не потерял сестру. — А я — глаз. Моя ты маленькая принцесса, не свались, пожалуйста, у меня ляжки не такие широкие, как у папы Олега, а то ваши вот эти пируэты, конечно… Вещай дальше, маленький. — Какую романтическую вещь ты бы хотел, чтобы я делал чаще? — Я… Почему-то не могу сейчас ни одну вспомнить. — Саш?.. — Подожди, сейчас, нужно покопаться в памяти… — Может, я?.. — Да, чёрт возьми, ничего на ум не приходит. Прости, маленький, походу всё же придётся пить таблетки для памяти, хотя ещё недавно сам тебя стебал за это. Олеж? Олег, чё ты в телефон так вцепился? — Я заказываю нам всё для романтического ужина сейчас же! Тебе ведь всё ещё нравятся красные розы? Клянусь пушистостью Дымки, зай, с сегодняшнего дня я устанавливаю традицию делать всю романтическую срань, на которую у меня только хватит фантазии, а я тебе напомню, у меня был период любви к ромкомам! Сегодня же я буду кормить тебя клубникой в шоколаде и петь серенаду о любви, пока соседи не начнут стучать по батарее. — У меня нет возможности тебя остановить? — Ни в коем случае, Александр Олегович, я что-то совсем расслабился, а Вы меня совершенно не тыкаете в это! Сам-то приготовил мне недавно завтрак в постель, а я ведь не хуже, Саш, просто заебался уже от съёмок и этого ёбаного… — Не вспоминай этот ходячий тампон в столь изумительный вечер, я тебя прошу. — Как скажешь. Слушай, я понял, что в романтике успел проебаться конкретно, но, может, хотя бы исполняю какой-нибудь жест, который значит для тебя хоть что-то? — Когда ты смотришь на меня своими безумно влюблёнными глазами, думая, что я не вижу. Особенно забавно, когда ты за кадром это делаешь, главное, за всеми подряд наблюдаешь, чтобы они тебя не дай боже не спалили, но то, как я точно так же смотрю на тебя в ответ, совсем не видишь. Ещё меня изо дня в день покоряет твоя забота, когда ты просто так спрашиваешь, как я, или напоминаешь, что ты всегда рядом. И, конечно же, как я мог про это забыть, когда позволяешь мне разложить тебя на любой поверхности, оглушая своими стонами не только меня, но и соседей. Крайне романтично. — Знаешь, кис, я рад, что мы обсудили, кто кого ебёт и когда. Ты прям вернулся в своё старое, тогдашнее амплуа вечного соблазнителя-альфача. — Прости, бейби, что отобрал у тебя это звание. — Пожалуй, ты — единственный, кому я это звание с радостью сам отдам. Что многие люди были бы удивлены узнать о тебе? — Ну тут само напрашивается, прости. То, что я сплю с собственным братом, и называю за рубежом его своим мужем, — довольно удивительно. — А давай ты серьёзно отнесешься к моим вопросам, а? — Ладно-ладно, не бесись. И голову обратно верни, отвлекаешь. Ну вот, косичка разошлась. Думаю, люди бы удивились, узнав, что я на самом деле не такой всесильный и самоуверенный, как может показаться, в том числе и после моей блестящей актёрской игры… Блять, ну как твои руки всегда остаются такими тёплыми? Только даже не думай щекотаться, у меня сейчас в руках — твоя Ахиллесова пята. — Понял, больше двигаться не собираюсь. А насчёт рук, прямо сейчас ты нагреваешь их своей честностью. И не обращай, пожалуйста, внимание на то, как у меня хрустнули локти, я и так уже боюсь лишний раз на людях дёрнуться. Как бы ты описал наши отношения, используя лишь одно слово? — Давай попробуем на этот вопрос ответить вместе и одновременно? — Любишь же ты опасность, Санька. Ну давай попробуем. Раз… Два… Три! Доверие! — Поддержка! Да ёбаный в рот, Олежа! — И чё ты ржёшь? Вечно у нас не получается, когда надо! Главное, когда не надо, всякую хуйню с языков друг друга снимаем, а в такие моменты нихуя и никогда. Почему поддержка? — На самом деле, мы можем засимбиозить. У меня поддержка, потому что даже в моменты срача и ссор, мы можем откинуть все обиды и броситься на выручку, когда нужно. Думаю, твоё «доверие» имеет более-менее схожую подноготную. — Как хорошо, что ты всегда смотришь более широко, кис, даже страшно представить, как бы я жил по-другому. Нам повезло иметь такого хозяина, да, Дымка? Да, моя хорошая, только не царапай мне лицо, я завтра им светить на всю страну должен. Саш, по-твоему мы хорошо понимаем друг друга? — С учётом того, что мы буквально слышим мысли друг друга не переставая и поэтому можем поверхностно каждую секунду отлеживать перемены состояния, то, да, определённо, хотя бы понимаем лучше большинства среднестатистических парочек. Ты со мной согласен? — Естественно. О, вот этот вопрос я давно хотел задать. Что ты делал в начале наших отношений специально, чтобы впечатлить меня? — Довольно очевидно, на самом деле. Я старался давать тебе больше свободы. Старался не вмешиваться лишний раз и не контролировать. Старался показаться более сильным, ответственным и взрослым. Порой пренебрегал своим комфортом и чувствами в угоду тебе. Просто был не собой, и только ради тебя. — Прости, что тебе пришлось пройти через это. — Любой опыт — это опыт. Я ни о чём не сожалею, ведь теперь у меня есть пожизненная мокрая тряпка, которую я могу всегда в тебя кинуть. — Ты с мокрой тряпкой — это что-то очень страшное, я ещё с детства осознал. Помню, как ты бегал за Сеней минут двадцать по квартире, после того, как он прошёлся грязной обувью по только вымытому тобой полу. — Ах, так ты поэтому никогда не свершал подобного? А ведь в твоём стиле, всё ждал да ждал. — Не дождёшься, я планирую дожить хотя бы до пятидесяти. Когда ты в последний раз почувствовал глубокую связь со мной, что мы делали? — Когда папа умер… Момент, когда мы оба только узнали об этом, вот тогда я ясно почувствовал, как сильно мы нуждаемся друг в друге. Мне кажется, мы тогда за секунду поняли друг друга, вот прям как никогда раньше не получалось. Да, ты потом от меня закрылся, но вот эти первые часы… — Ты свыкся? — Никто не вечен, как минимум пока Вселенная не позволит нам это, Леж. Он ушёл спокойно, мы его никак не задержали и не задерживаем, хотя бы не мучается. Да, больно, да, скучаю как собака, но воспоминания у нас никто же не отберёт. — Всё же ты не только волшебный, но ещё и мудрый. Совсем как он становишься. — Мне кажется, или я слышу слёзы в голосе? — Это ты просто пряди дёрнул, кис, другого варианта не докажешь. А ты бы смог встречаться с подобным тебе человеком? — Ну, про одинаковый пол даже рассуждать не буду, всё очевидно. С возрастом уже сложнее, одновременно переживать кризис среднего ещё с кем-то, кто так же бежит за краской для волос и скупает все крема с патчами, что видит на полках, — пиздец несусветный, от пары знакомых слышал. Думаю, мы бы жили не в квартире, а в пентхаусе, чтобы эго обоих поместилось и штукатурка каждый день не сыпалась. Ну а без шуток, меня бы укачало в первый месяц таких отношений. Ты же знаешь я не любитель американских горок. — Да, но просто обожаешь мне их устраивать. Вот теперь давай по чесноку — ты считаешь себя более привлекательным, чем я? — От ситуации зависит. Иногда, когда тебе становится особенно похуй на свою внешность, что ты даже не расчёсываешься, стилистов к себе не подпускаешь, мешки под глазами не прячешь, неравномерно бреешься, когда я стараюсь по привычке всегда, когда себя осознаю, быть с иголочки, всё же старший брат тебя обходит. — Зато в околотрансовом состоянии я не становлюсь похож на психбольного. — Олеж, ты переходишь из режима язвы на личностные оскорбления, а тебе уже не десять, чтоб над моими эпилептическими припадками насмехаться. — Прости, не хотел. И я никогда над тобой по-настоящему не насмехался, только как ты. — Знаю, я задел твоё эго, реакция вполне оправдана. Хочешь подбодрю? Когда ты тоже начинаешь выглядеть, как для какой-нибудь фотосессии, мне очень сложно или содрать с тебя всю одежду, или опуститься к твоим ногам. Ну как, получилось? — Ну внизу я точно чутка взбодрился. Ты когда-нибудь подделывал подписи кого-то из родителей? — Отцовскую не рисковал, но мамину — частенько. Ты вспомни, когда в средней школе был, я за неё сколько раз в твоём дневнике расписывался на страницах с двойками по литературе. — Не, по литературе там один раз было, потому что я выразил своё ахуевание насчёт того рассказа про блоху. Не, ну это ж что надо было скурить, чтоб написать, как мужик подковывал блоху! А подписывался ты сначала из-за истории, а потом — из-за английского. Как думаешь, а она правда забывала в мой дневник смотреть, раз у нас получалось её обдурить, или только притворялась? — Я нашу мамочку безумно люблю, но иногда всё же она выезжала за счёт своей харизмы и наличия трёх детей до нас. — Мы теперь этим же занимаемся, только без детей. — Как это без детей! А на ногах у меня кто спит? А с поясом на твоих штанах кто играется? Бессовестный! — Да-да-да, а ещё подонок, газлайтер и абьюзер. Ты когда-либо загорал полностью голым? — Было дело. — Когда? — Давненько, может, когда был немножко тебя старше. — А почему со мной ни разу? — А сам? — А я на тебя ровняюсь. Ты сделаешь — я сделаю. Да-да, я слышу, как ты разгоняешь шутки, что перед камерами я совсем другой, можешь их даже не озвучивать, я уже смеюсь. — Смех не слышу, а вот урчание живота — вполне. Не хочешь ещё закругляться? — Раз, ты ещё не закончил плести мне косички. Два, доставка ещё не приехала. Три, вопросы ещё не закончились. Всё понятно? — Так точно, товарищ бусинка. Только давай для разнообразия ты сам ответишь на свой вопрос? И голову чутка вниз, я на затылок перехожу… — Перефразирую тогда — считаю ли я себя более умеющим в флирт, чем ты? Ну слушай, раньше, честно признаюсь, я с тобой сразиться в этом плане не мог, у тебя порой с языка такое слетает, что хоть стой, хоть падай, но как раз из-за этого мне пришлось отточить свой навык, чтоб от тебя не отставать. — Больше скажу, ты с каждым разом всё увереннее меня обходишь. — Сойдёмся на том, что мы оба в равной степени можем друг друга уломать? — Вполне. Ты чего мурашками покрылся? — А ты продолжи так же меня гладить, я не только ими покроюсь. — Ц-ц-ц, какой чувствительный… — Саша! Не дуй на меня, простыну! — От одного дыхания? Олеж, ты иногда такой параноик. — Мне того случая с конъюнктивитом хватило, чтобы хоть иногда о своём здоровье думать. Снова мне ответить? — Не, давай уже мне на подумать. — Как сам считаешь, у тебя есть раздражающие привычки? — Я определённо люблю шлёпать тебя по заднице, когда у меня хорошее настроение, и тебя это бесит и возбуждает в примерно одинаковых пропорциях. Возможно, ещё то, что я постоянно поправляю тебя в речи, но в последнее время делаю это крайне редко, даже удивительно, исправляешься, маленький, умничка. Ещё мне частенько нужно время вечером побыть одному, в своих мыслях, и, как мне кажется, это может тебя иногда раздражать. — Да, признаюсь, меня это в первое время бесило, в смысле, у нас был не самый простой период в отношениях, да и в жизни, а ты мог… Я не могу сказать «тупо», потому что сейчас понимаю, что ты это делал, чтобы меня в свой водоворот не утащить, но… Ты брал и закрывался от меня, причём и буквально, и ментально, и порой это было страшно, и больно, и обидно. Я не думал, что ты там, ну не знаю, собирался резаться или таблетками наглотаться, но, знаешь, было чувство, будто ты меня опять за равного не принимаешь. Будто до «трахаться» и «сериалы смотреть на диване после работы» я дорос, а «передача энергии» и «эмоциональные разборки» ещё не разблокированы. — Прости, что со мной порой сложно. — Эй, Шепсы трудностей не боятся, мы им смотрим в лицо. И за руку их берём, чтобы кольцо на палец надеть. Кстати, я своё планировал скоро усилить энергетически, а то совсем всё растерял на испытаниях, не хочешь со мной? — С тобой хоть вперёд, хоть наверх, хоть под землю. — Тебе идёт быть романтиком, а не сиськоглядом. Какое твоё самое любимое хобби, которое чисто твоё, то есть где я совсем или почти не участвую? — Наверное, съёмки коротких роликов, я забыл, как их современные люди называют. — Шортсы?.. — Да! Спасибо, а то путаю их с рилсами, то совсем всех забываю с тиктоками впридачу. Я знаю, что иногда ты со мной снимаешься, ну, точнее, я тебя в кадр затягиваю, и помню тот момент на даче, где мы крупно подъебали Гецати, но всё равно это ощущается как будто что-то моё, крайне личное. — Да, из нас двоих титул блоггера я с гордостью передам тебе. — Кого обмануть пытаешься, малой, ты от этого «титула» со спокойной душой открестишься. Но, знаешь, я не против, но только при условии, что начнёшь официально называть себя стримером. — Саш, ну ты мечтай сколько влезет, но хоть грань с реальностью не стирай. И какую бы черту в тебе твой лучший друг назвал бы лучшей? — Вот как раз у Тимура и узнаем… — А он в проходе давно стоит? — М-м-м, вроде бы с заданием сказать одинаковое слово-ассоциацию. Отреагировал на мой эмоциональный вброс, наверное, или просто удачно попал. — И что говорит? — А ты не слышишь? — У меня сегодня детокс, специально с утра заблочил свои сенсоры, может, если в ту сторону посмотрю, его и увижу, а может и нет, но проверять нет никакого желания. — Я тогда не буду говорить, как он тебя называет, а то великий закон нарушишь. — Это который про мёртвых либо хорошо, либо никак? — Ага… Он называет «честность». — Он не в курсах, как ты мне временами искусно пиздишь? — Маленький, я никогда не вру. Да, могу лукавить, да, могу умалчивать, но, если говорю, то от чистого сердца и без всяких слишком плохих помыслов. — А когда ты сказал, что Соня скосила себе два-три года жизни, после чего тебя на съёмках захейтили, это что было? — Честность и то, как я понимаю законы Вселенной. И ты со мной, если мне память с воображением не изменяет, со мной тогда согласился. — Да я и сейчас могу, если хочешь. Какую ложь ты говоришь себе чаще всего? — У меня их три: «я люблю себя», «я со всем справляюсь» и «я не боюсь оставить тебя одного, если внезапно помру». — Так, Александр Олегович, я запрещаю Вам думать в подобном энергетическом спектре. Во-первых, ты себя любишь и так, без всяких аффирмаций, я ж вижу, как ты можешь на себя со стороны смотреть, как перед зеркалом крутишься, как свои песни переслушиваешь без фейспалмов. Может, не двадцать четыре на семь, но так могут только нарциссы, а ты, братец, совсем не такой. — Ну, может… — Во-вторых, конечно же ты со всем справляешься! Да, по-своему, да, порой, с переменным успехом, но я никогда, слышишь, Сань, никогда я не пожалел о том, что перед десятком камер на том финале послал всех нахуй и назвал тебя сильнейшим. Ни-ког-да. — Олеж… — И, в-третьих, куда ты помирать собрался, душа моя? Думаешь, я тебя так просто отпущу? Нет уж, даже не надейся, мы с тобой до конца наших общих дней повязаны. Закончится твоя жизнь — закончится моя. Но, всё же, ты не обязан за мной так трястись. — Ты моя ответственность, маленький, я постоянно за тебя переживаю. — Я, не поверишь, тоже за тебя постоянно переживаю. И, не поверишь вдвойне, приготовься к откровению, ты моя ответственность тоже. — О чём ты? — Папа… В последнюю нашу встречу он взял с меня слово, что я буду за его «волшебником» буду глаз да глаз. Ты знаешь, я всегда сдерживаю обещания, тем более, когда они такие. Так что, давай-ка, с этого дня у тебя будет новая ложь — «я совершенно точно не люблю своего очаровательного, умного, понимающего, потрясающего, великолепного младшего братишку». Запомнил? — Не обещаю, что все слова в этом же порядке буду произносить, но очень постараюсь, малютка. — Я заслужил свой поцелуй? — Ты заслужил все поцелуи. — Почему твои губы такие холодные? — Это у тебя лоб слишком горячий. — Хуй тебе, у меня температуры нет, проверял недавно, когда горло першить просто так начало. Тебе ещё долго косички? Может, сходить тебе носки принести те шерстяные? — Боже, Олеж, когда ты стал такой заботливой бабулей? — Просто не хочу, чтоб ты, дедуля, валялся с простудой всё время, что мы не проводим на съёмках, выходя на контакт с праотцами. А теперь расскажи мне, что приносит тебе наибольшую радость в жизни? — Видеть людей вокруг меня счастливыми. Это невероятное чувство, когда на съёмках ты только приходишь в чей-то дом и видишь кислые лица, а после твоей работы они улыбаются, шутят даже, обнимаются… Когда можно подарить человеку какую-нибудь безделушку, или просто своё внимание, и тебя тут же омывает волной его позитива… Когда с утра делаешь одному конкретному вечно нахохлившемуся воробушку кофе, целуешь его в макушку, а потом чувствуешь его не желающие тебя отпускать руки на своём теле. Мне нравится всё это. — Главный транслятор гуманизма в нашей необъятной, добрый вечер. — Ой, да иди ты. Последняя косичка, скоро сможешь уже встать с пола. Не замёрз? — Да мне и между твоих ног сидеть нравится, зай. Ты хоть заметил, когда успел мне их на плечи закинуть? — Так я могу твою голову дурную удерживать, и никакого другого подтекста здесь нет. — И я тебе, конечно, верю. Ты бы смог больше никогда в жизни не заниматься сексом в обмен на вечную молодость? — Если секс с тобой, то ни в коем случае, если не с тобой — почему бы и нет. — И почему ко мне такое особенное отношение? Я помню, кис, как мы с тобой несколько раз обсуждали наши половые приключения ещё когда я был подростком, про Мэрилин и пары девушек до неё, которых, я так понимаю, никогда не существовало, и какая-нибудь «Лиза» на самом деле была «Ромой», и что тогда во мне особенного? — Конкретно в тебе что особенного я заебусь перечислять, как-нибудь в другой раз, а вот насчёт секса с тобой… Ты, может, с самого начала сосредотачивался на том, как координально у тебя поменялся пол партнёра, но я находил больше отличий внутренних. У нас с тобой из-за сильной ментальной связи и объединения аур каждый раз становится минимум в три раза мощнее, чем у меня были с кем-либо когда-то. Даже самые короткие и не самые удачные разы становятся для меня из-за этого круче. Поэтому да, секс с тобой для меня важнее возможности вечной молодости. — Это… Одни из самых важных слов, что ты когда-либо мне говорил. Каким был твой самый худший кошмар, который тебе когда-либо приснился? — У меня их было ввиду профессии много, сам понимаешь и терпишь это же, кстати, уверен, у тебя их не меньше, и про твой кошмар я бы тоже хотел узнать, можешь уже сейчас вспоминать, а у меня… Тот старый, помнишь, где ты из горящей квартиры выпрыгиваешь и разбиваешься, ничего не переплюнет. Иногда, если честно, когда я смотрю на большие кострища, та картинка сама перед глазами появляется. — У тебя по этой причине взгляд может иногда меняться с обычного на испуганный, когда меня со свечкой застаёшь? — Не контролирую себя в такие моменты, так что, скорее всего, да, ты верно подметил. Какой у тебя? — Я, вроде, тебе про него не рассказывал. Он случился в период твоей мощной бессонницы. Смутно помню суть, но там было много роз, а ещё… Ты, зай. Мёртвый и без одежды. Лежал в ванне, между твоих ладоней был цветок, роза, очевидно, а голова была повёрнута точно в то место, где я упал перед тобой на колени. Я… окаменел, буквально, чувствовал, как больше не могу ни двигаться, ни дышать, чувствовал, как вот-вот потеряю зрение. Но до последнего смотрел на тебя. — Действительно паршивый сон… — Эй, Саш, ты же не плачешь? — Нет-нет, ни в коем случае, всё хорошо. — Я, если что, кис, не осуждаю. Сам потом, когда его осмысливал, всплакнул. Вспоминал, в каких состояниях тебя успел повидать, до вздрога. Бывают ли случаи, когда ты чувствуешь себя одиноким, обделенным вниманием или как будто я эмоционально недоступен? — Бывают, конечно, не без этого, особенно когда ты зарываешься в дела и носа в реальность не высовываешь, но всё разрешается, как только я слышу твоё «Саш, ты чего задумался?» и чувствую твою руку где-то на своём теле. Специально научился на меня внимание обращать? — Без шуток, да. Реально учился тебя чувствовать и хотя бы раз в час тебя чекать. — Точно параноик. — Не без этого. В каких трех вещах мы с тобой похожи? — Всего три? Нас объединяет намного больше вещей, но ладненько, попробую влезть. Стремление к истине, поскольку оба стараемся всегда достичь правды и справедливости. Оттого упрямость, если чего-то хотим, то обязательно добьёмся, да, разными способами, в моём случае ещё из-подвыподверта, но добьёмся. И, конечно же, мы богоподобно красивы, спасибо маме с папой, правда, к их сожалению, всё омрачается нашей не совсем традиционной любовью. Любовью ко мне. — Вот я поражаюсь, как так получается, что я пару минут назад убеждал тебя, что ты себя любишь, а теперь мне даже оборачиваться не нужно, чтобы твою ухмылку увидеть… А, так вот как оно с тобой работает. Понял теперь. Третий с конца, поехали, мы сможем — если бы ты стал невидимым на один день, что бы ты сделал? — М-м-м, наверное, просто гулял по городу. Удобно мне в пах затылком упираться? — Ага, как на небеса вознёсся. А чё так скучно? — Мне порой не хватает этой возможности снова стать неизвестным. Знаешь, когда ходишь, где хочешь, делаешь, что хочешь, говоришь, когда хочешь. Так что, да, я бы просто ходил по Москве и творил всякую дичь. — Во-о-о-от, а то как обычно недоговариваешь. Чтоб делал, юбки задирал да штаны сдёргивал? — Ну что ж ты так узко мыслишь, маленький? — Я не мыслю сам, а твои слышу, родной. Можно мне с тобой? — Я тебя с радостью и в клуб брал, и бедокурить возьму. — И просто берёшь, да-да, можешь не озвучивать, по ауре вижу и слышу. У тебя есть сегодня настроение? — М-м-м, может быть появится, если продолжишь так тереться… — Оно само, честно-честно. За что ты чаще всего обижаешься на меня? — В последнее время не припомню, но раньше мог, когда ты принимал чью угодно, но не мою сторону, причём знал, что я прав, но делал это чисто из вредности. Или когда на людях лез, вытаскивал что-то из моей личной жизни без моего ведома, про разрешение даже не заикаюсь. — А когда я ем твои пирожные? — За это я не обижаюсь, а натурально убить тебя готов каждый раз. И я всё ещё жду, когда ты свой последний рейд на мои запасы зефира возместишь. — Скоро, кис, обещаю. И последний вопрос — сможешь назвать одну маленькую вещь, которую я могу делать каждый день, чтобы радовать тебя? — Улыбайся. — Так просто? — Ага. — И никаких подводных камней? — Абсолютно. — Но улыбаться в тандеме с комплиментами, заботой, знаками внимания и дальше по списку? — Если получается. Ты рядом и ты улыбаешься — мой прожиточный минимум, а дальше уже — подарки Вселенной. Чувствуешь вибрацию? Сейчас домофон зазвонит. И кого нелёгкая привела? — Это курьер! — Ты что, правда те все вещи заказал? Ай, Олег! Не подрывайся так, у меня чуть бедро не вывернулось! — Прости-прости! Естественно, я всё заказал, и вообще, я запрещаю тебе во мне сомневаться! Иди в гостиную и включи фильм на фон, я сейчас на кухне всё организую и принесу туда! — Маленький, давай я дверь курьеру открою, ты… — Нет-нет-нет, я сегодня романтик, а ты — красивый меня радуешь своим нахождением рядом! — Но… Эх, девочки, ну вот в кого он такой упёртый? Точно, в меня же… Ну что, пойдём его слушаться? И ничего у тебя не острые коготки, Дымка, опять он себе всё фантазирует. Симба, давай наручки, вот так, умничка моя сонная, вам я сейчас лично тоже вкусняшки организую, а то… — Саша! Какого чёрта ты меня не остановил! На меня курьер как на чёрного Иисуса посмотрел! Ух я тебя сейчас… — Негоже. Помни, что я тебя люблю, малыш! И что ты меня тоже любишь, очень! — Александр… — Девочки, в атаку!