Как Генрих смысл жизни искал

      Шла вторая неделя моего пребывания в гостях у Мирослава. Простуда от меня отстала почти сразу же, поэтому я решил с головой влиться в местный колорит. При моём шикарном внешнем виде - мне почти удалось. Хотя, местные собаки мой аутфит не заценили. Уж не знаю, что они гавкали мне в след. Я думаю – смеялись.       Ржали надо мной псы да мужики, женщины же смотрели мне в след и томно вздыхали. Что сказать. Даже в старых растянутых трениках и видавшем всякое свитере я производил неизгладимое впечатление на прекрасную половину местных. Мир же на это забавно фыркал и приговаривал, что добром дело не кончится. Неа… Он мне завидует! Он же тоже мужчина. Ему же столько даров не таскают, сколько мне. Клубника вкусненькая, яблочки зелененькие, грибочки лесные. Чую, к концу отдыха Генрих наберет килограммов десять.       Но не только с местным мужским полом у меня отношения не задались. Если с Мирославом у меня были вполне веселые отношения, то с Никифором мы общего языка найти не могли. Эта язва и часа не мог прожить без стебания меня любимого. Мне стоит забрать слова обратно. Никифор цепной пес Мирослава. И чем-то этой болонке я не понравился. Если не брать в счет кредит на имя брюнета, в остальном их отношения походили на крепкую мужскую дружбу. С юмором и подначиванием друг друга. Так может, этот облезлый переживал за сохранность сего союза?       Касательно меня у Никифора было одно мнение. Нечего мне в их краях делать. Вот и пытался он меня выжить всеми доступными методами. Мирослав же, как нейтральная сторона в наших баталиях, пытался нас помирить. За что и получил прозвище "кот Леопольд". Все он хотел, чтобы мы не ссорились. Я же был в шаге от покупки ружья. Чтобы прибить это исчадие рода человеческого! То он солью сахар разбавит, то в кофе молоко странное нальет. От чего я потом весь день возле туалета гуляю. Отдельной любовью у него было отключение горячей воды в душе. Нравится этому мучителю мои вопли слушать.       Чем сильнее меня бесил Никифор, тем больше росла моя любовь к Хруму. Этот пушистый комок шерсти весом почти тридцать кило – стал моим личным антистрессом. Вел себя Хрум, как домашний большой кот. Валялся на боку, дрых на солнышке, вечно выпрашивал жрать. Ну никак не лесной хищник. Иной раз я сомневался – рысь ли он? Но то, с какой опаской местные обходили эту жирную задницу говорило. Все-таки, это дикое животное. Хотя я очень даже поспорил бы.       Больше еды, Хрум любил фотографироваться. Именно фотографироваться. Стоило мне взять в руки телефон или камеру, как он тут же появлялся. И всем своим видом показывал. Снимай. Как он охотится, как затаился, как он спит, как он прыгает. В общем, у меня уже папка на триста фотографий лежит. И я теперь полностью понимаю хозяев пушистиков. Без камеры нельзя.       Ну, как-то так проходила наша жизнь. Мирослав хозяйничал, периодически отлучаясь в лес, помогать Сархану Муратовичу. Никифор вел свой чудо-блог на шестьсот подписчиков (сто процентов – половина из них местные, которых Мирослав упросил помочь несчастному) и действовал мне на нервы. А я вдохновлялся природой. Вроде бы, и хорошо, вот только…       Знал я, что ледяной душ – это не моё. И как итог… Мой зуб, который лишь изредка давал о себе знать в Берлине, решил окончательно разболеться тут. В глуши сибирского леса. Мдя… везунчик…       Три дня я стоически терпел дискомфорт, сожрал все обезболивающие, что брал в дорогу. Хотя, помогали они слабо. Боль даже не думала исчезать. Напротив, с каждым днем она усиливалась. И первым, по закону подлости, это заметил Никифор. Мирослав же где-то по лесу бегал, искал раненого браконьерами оленя.       - Вот я тебя не понимаю, - втыкая в свой новомодный телефон, выдал мне Никифор. – У тебя под боком вся сибирская здравница. А ты химией себя травишь… И вообще, ты какой-то хилый. То простуда, то срачка. Теперь зуб. Вывод, меньше химозы жрать надо.       Отвечать я не стал. К утру зуб разболелся так, что я едва чувствовал голову. А из лекарств, одна несчастная таблеточка аспирина. Поэтому я только и мог, что зыркать на своего соседа.       Хилый, говоришь? Интересно знать, по чьей вине я сейчас помираю? И по чьей, от туалета не отходил. Не ты ли, друг мой облезлый, мне чуть ли не каждый день контрастный душ устраивал. Вот и не выдержал мой иммунитет несчастный.       - Вот только не надо на меня так смотреть. Если зуб твой так болит, поехал бы в район. Полечился бы…       Вот тут-то и крылась моя главная боль… Боюсь я врачей, проклятых. Если в Германии я от новомодных аппаратов вздрагиваю, чего уж говорить о совковых пыточных. Один запах странных препаратов в воздухе чего стоит. Как представлю все эти сверла, дрели – мурашки по коже. Я лучше таблеточек ещё каких-нибудь съем. Не помру… Никто же от зубной боли не умирал…       - Ну-ну, терпи дальше. Только знай, зубная боль вторая по силе, после сжигания заживо. И ещё, ежегодно в мире умирает почти сто тысяч от заболеваний полости рта. А сколько побочных эффектов у всей твоей химозы… уууу… скоро у нас будет своё собственное чернобыльское чудовище… Станешь моей звездой блога.       - Отвали, - прорычал я, растворяя последнюю таблеточку в стакане. Мне ещё не так хреново, чтобы жрать травки неизвестные. А без Мира там и за сто лет не разобраться.       Хотя, и Мирослав не очень-то поможет там разобраться. Марфа Ильинична женщина была дотошная. Все свои травы умело сортировала. Понимала, что рано или поздно внуку придется в этой флоре разбираться. Написала отдельные тетрадочки красивым и понятным подчерком. Кое-где даже картиночки из справочников вклеила. Хоть сейчас в редакцию отправляй и книгу печатай. Но и этого Мирославу было мало. В сухом виде некоторые травы можно запросто перепутать. Чем наш юный леший частенько промышлял. Одна история от Таисии Николаевны, соседки, что выходила меня, чего стоит.       После похорон Марфы Ильиничны, плохо Мирославу было. То бабушка любимая мерещилась. То сны беспокойные мучили. Вот и решил он немного себя подлечить. В кладовке целая всемирная здравница. Долго он там рылся, сверяясь с бабулиными манускриптами, и нашел. Растер, водичкой горячей залил, настоял. Выпил. А потом всю ночь от туалета далеко не отходил. Перепутал наш юный натуралист траву для нервов и для запора. Так что, после этого случая, он выбирал травы бережно. И обязательно посоветовавшись с Таисией Николаевной. Ведь та с малых лет помогала своей учительнице и соседке.       А Никифор, вдоволь насмотревшись на мои страдания, так просто отпускать меня и не думал. То и дело кидал на меня задумчивый взгляд и что-то искал в интернете. Зная его… гроб он мне ищет. Закатив глаза, после очередного жалостливого вздоха, не выдержал.       - Задрал, вставай давай…       - Нет, не хочу, - попытался слиться с обстановкой. А че, у меня шикарно получалось слиться воедино с беленьким чайничком. Что я и пытался сделать. – Ты меня к доктору поведешь… а доктора злые…       - Та не повезу я тебя… у меня денег и желания для этого нет. Но есть добрая соседка с медицинским образованием. Которая с радостью накормит тебя всякой химозой, твоей любименькой, лишь бы не выл. В ушах уже звенит.       Буквально за шиворот вытянул меня Никифор. Мдя… знатно я его достал, раз он снизошел до благородства. Главное, чтобы он мне яда не подсыпал. Или слабительного… Четыре двора, благодаря моей болезненной заднице, мы шли почти вечность. Под замечания «но, коняшка», и какие-то детские песенки я хотел было развернуться и поползти домой. Но в аптечке было пусто, а сам бы я не дополз. Вот и иду я под аккомпанемент «облака, белогривые лошадки». Ну ничего, земля круглая, а бумеранг когда-нибудь развернется. Кто ж знал, что так скоро.       Калитка была неожиданно открыта. А по двору расхаживал какой-то парень. С меня ростом, шатен, в меру накачанный. Больше я рассмотреть не успел, так как другая картина мне понравилась куда больше. Стоило Никифору переступить порог, местные верзилы Шерхан и Муха ринулись в его сторону. Под дикий визг парня и лай я хотел было присоединиться к Нику. Но этот гад закрыл дверь прямо перед моим носом! Только чудом эти двое не разорвали меня. Точнее, благодаря тому самому мужику.       - Шера! Муха! Фу! – с важным видом он двинулся ко мне. – Слыш, наркота. Ты чё здесь забыл?       От такой наглости я даже подавился. Признаю. Мой внешний вид желает лучшего… Но «наркота»?! От мордобоя нас спасла моя фея-врачевательница.       - Никифор? Ты что тут?       - Уберите этих иродов! – завопил этот облезлый.       Хе-хе… кажется я знаю, как отомщу этому гаду. Приглашу-ка я Муху или Шерхана в гости! И плевать, что я сам готов открыть небольшой кирпичный заводик при их виде. Это не собаки. Это гиганты. Шерхан – гигантский мохнатый пес с коричневой шерсткой. Весом почти семьдесят кило, и слышать не хочу, что это семьдесят кило радости. Разгрызет и не заметит. Хотя, Таисия пытается мне доказать, что леонбергеры – это собаки-няньки. Я на это не поведусь. А Муха? Это ж белый медведь в собачьей шкуре! Тут Мирослав и Таисия пытались доказать, что он овечка. Ведь, все пиренейские овчарки – это овечки. Нет уж. Меня так просто не провести!       В проеме калитки показалась женщина. Она, заметив парня, радостно вскрикнула и раскрыла калитку. Такой подлянки Никифор не ожидал, но стоило мохнатым мордам показаться, как он с места запрыгнул на растущее дерево. Мдя… ему не блогером, а олимпийским чемпионом надо быть.       - Никитушка! Вот Нюта рада будет. Как повышение квалификации?       - Весело… когда домой вернулся. Ты представляешь, шо Максимыч учудил? Конфисковал самогонный аппарат и поставил в опорнике! Вонища… Жесть. Теперь неделями проветривать. Но я, смотрю, у вас тут тоже весело. Шо это за чудо?       - А! Это Генрих. Он к Марфе Ильиничне приехал, а она ж того. Упал в реку, паспорт чуть не посеял. Но тот теперь негодный. Ждет ответа из заграницы.       - Ждет, значит? – ещё больше набычился парень. Чет я ничего не пойму…       Никитушка смотрел на меня, как на врага народа. Рядом с Таисией родство было не скрыть. У парня был такой же пронзительный взгляд, остальное, видимо, от папы. Странно, тут у всех необычный взгляд. Может это природа так влияет. Но с Мирославом им не тягаться. Эти ведьмовские глаза из меня всю душу вытряхивают, стоит глянуть на меня. Так бы и смотрел вечно. Ага… если бы обладатель сих глаз не ускакал в лес в след за оленем.       - Что-то случилось?       - Не поверите, Таисия Николаевна. Болячка, вот его второе имя, - слез с дерева Никифор. Вот зачем собачек загонять? Нам тут и без этого облезлого весело. – То простуда. Теперь зуб у него болит. Всю аптечку свою заморскую сожрал. Думаю, может усыпить? Воет по ночам, спать мешает. Мирослав-то умный, в лес ушел. На меня этого болезного оставил…       - Ник, - сурово ответила Таисия. – Человек мучается, а ты ерничаешь. Никитушка, может отвезешь его завтра в район. К Самуилу Аристарховичу.       - Нет! Я лучше пополоскаю рот. Оно пройдет…       - Ага, пройдет… когда флюс раздует. – причитала Таисия, но за лекарствами в дом пошла. – Не бережешь ты себя, Генрих. Ну ничего, Мирослав вернется. В миг тебя уболтает.       Я ничего отвечать не стал. Поблагодарил за лекарство и под конвоем Никифора плелся домой. Таисия Николаевна впихнула мне столько лекарств, что я и вправду походил на местного нарика. С таким вожделением смотрел на эти все беленькие таблеточки, порошочки, даже травки какие-то лежали в пакетике. Никифор моей радости не разделял, только принюхивался и чихал. Я же, едва переступил порог замешал себе суперсредство от зубной боли, и вырубился.       Проснулся я ближе к вечеру, и то от шума. Кто-то склонился надо мной и пристально рассматривал меня.       - Твою ж этить! – не… открываю свой завод. – Мирослав…       Склонившись надо мной стоял Мирослав. Видимо, Никифор уже успел поделиться новостью о моей боли, и тот пытался аккуратно меня осмотреть. Аккуратно не вышло. Но я бы на вас посмотрел, когда в сумерках вы увидите над собой лешего. В прямом смысле слова. В облегающей футболке цвета хаки с высоким воротом, и просторных штанах. Хоть сейчас на обложку какого-нибудь журнала фотографируй. Умыть только надо. В волосах куски листьев. Лицо, перемазанное грязью. Мдя… тоже мне, Принц.       - Испугался… - плотоядно ухмыльнулся Мир. Ага, смешно ему. А чуть ноги не протянул. – Не бойся, я больных не ем. Боюсь заразиться. - Что сказать. Нравилась ему тема шуток про Ганнибала.       - Я б на тебя посмотрел, если бы над тобой такое нечто стояло… Как олень?       - Не успели… волки сожрали, - как-то обыденно отозвался Мирослав и ушел мыться. Я же задумчиво уставился ему в след.       Сколько раз я себе говорил, что он странный? Мдя… одиночество – страшная вещь. То он срывается с места в глухой лес за раненым оленем, теперь спокойно заявляет, что того сожрали. Мирослав – это парень-загадка. Одни его диалоги с местной живностью чего стоят. Заговорить на тему бесед с животными я так и не решился. Но сколько раз я ловил его на этом? То он с Хрумом болтает, словно тот человек. То с воронами спорит, то собак на пути истинный наставляет. Люди боязливо косились, а я охуевал. Хотел было с Никифором поговорить об этом, но тот глянул как-то странно на меня и все. Не знаю, что я чувствовал, когда видел Мира таким. Может, удивление или замешательство. Интерес. Но уж точно не страх, как у местных.       Мдя… радовался возвращению Мира я не долго. Сразу после душа, он принялся за меня. Меня надо показать врачу! Не думал, что скажу это. Но лучше бы он по лесу и дальше ходил. Да, Мирослав заботливо растирал мне травы и замешивал порошки, но и секунды не упускал, чтобы склонить меня к походу. Главным аргументом было – бесполезная трата лекарств. Да. То ли у меня развился чертов иммунитет, то ли ещё что-то… Но ничего не действовало. Разве только растирки от температуры.       И мамуля, и папа, и Давид, и эта троица. Все хотели, чтобы я поехал к врачу. Блин! Я был один. И как они не могли понять, что я боюсь. Особенно мама! Она же видела все мои перепуганные рожи в клинике. Я даже наплевал на ежегодные бесплатные осмотры от моей страховой. А они… Мирослав, с упорством барана, говорит про врача. Никифор, зараза, каждый день зачитывает стремные статьи про летальные случаи от зубной боли. Один Никитос, школьный друг Мира, хихикал, стебался над моим страхом и втихую таскал мне какую-то суперскую настойку.       Терпение Мирослава дало трещину на третий день моего вытья. Он стоял надо мной, и показывал всем своим видом, что больше лекарств без предписания врача мне не видать. А я приготовился к новой схватке. Чего только не делал Мир. Умолял, угрожал, шантажировал. Все ни почем. Гад. А ещё имя доброе… Во время перерыва, явилось моё спасение. Никитос с очередной настойкой.       …       … Я идиот! И как я мог поверить, что этот гестаповец в полицейской форме (да, я погуглил это слово и теперь могу смело заявить. Эти двое – они) мой друг. Всё это время меня в наглую отвлекали от главной цели. И додумались же! Поить меня микстурками, как отвлекающий момент. И в час Х – подсунуть мне снотворное! Верь после этого людям.       В теле была приятная слабость, хотя лежал я не в самой приятной позе. Подавать признаки жизни я не спешил. Я дикий зверь! Затаюсь, а потом убегу от этих иродов. Но врачам не дамся! И это не потому, что диалог этих двух был довольно интересным… Нет… Ну, может чуть-чуть…       - Никитос, что за бред, - пытался что-то доказать Мирослав. Но полицейское (точнее участковое) чутье не обмануть. О чем и говорил этот самодовольный хмык. – Я похож на разведенку с прицепом? Зачем мне кидаться на каждого проходящего…       - Может, потому что у этой самой разведенки уже почти год никого не было…       … Не понял…       - Никитос…       - Ладно, ладно. На каждого встречного ты не кинешься. Но этот фриц… явно в твоем вкусе. Тебе всегда нравились такие самоуверенные типчики. Высокие, в меру накачанные, и со стальной задницей. Они выносливые и трахаются неистово и беспощадно…       … Всё ещё не понял…       - Никита!       - Что «Никита!»… Это не мои слова, я натурал! И у меня Нюта есть. Сам мне плакался на Новый Год… Слышь… а ты не его случаем в новогоднюю ночь загадывал? – Мирослав фыркнул. А машина остановилась. Я поспешил прикинуться мертвым опоссумом. Ну нафиг этот план побега! – Проснись и пой, красавица!       - Живым не дамся!       - Генрих, не заставляй меня идти на крайние меры, - строго сказал Мир, и показал какой-то шприц.       - Решил отравить меня? И что там? Цианид? – забился в угол салона. И плевать, что с той стороны курит Никита. У него шприца нет.       - Серьезно? Такая банальщина? У меня дома есть вытяжки из крокусов, цикуты, клещевины, аконита, чемерицы. И даже болиголов. Если бы я хотел, давным-давно прибил бы животину. А так, тут легкое снотворное. Не вырубишься, но слабость будет знатная. Поэтому. Выбирай. Или гордый на своих двух, или позорно на наших с Никитосом горбах.       Мдя… Я хоть и боялся какого-либо вмешательства в своё тело, Мирослав же временно убедил меня в обратном. Вот честно, он на местных собак, которые Хрума по поселку гоняли, менее кровожадно смотрел. А ещё пацифист. Природу любит. Гринписовец фигов. Чтоб ему крапива в лесу вместо лопуха попалась.       Я ругался, угрюмо смотрел в сторону парней, но шел.       Нас встретил добродушный дядечка с козлиной бородкой. Ладно, вру. Борода у него была что надо. Без лишней растительности, красиво уложена. Весь из себя добрый дедуля. С первого взгляда понял, что я не просто его боюсь. Я ОЧЕНЬ боюсь. Убаюкал своим монотонным голосом так, что я сам (!) сел в кресло. Позорно признать, но в тридцатник меня мама с медсестрой чуть ли не ремнями пристегивали для планового осмотра. А тут сам.       Самуил Аристархович бегло осмотрел меня, направил делать снимок. Пока ждали угостил чаем на травах. Видимо, подготавливает меня к худшему. Я от наглости выпил три чашки. Уж больно вкусный был, ягодный. Когда пришла медсестра, я тянулся за чайничком. Уж больно чаек понравился, от него мой зуб болеть перестал. И тут он выдает.       - Ох и трусишка вы, молодой человек, - внимательно рассмотрев снимки, беззлобно заключил врач. – Такой взрослый, а боитесь. Помог чаек?       - Знаете, да…       - Ещё бы. Так тянуть с лечением, - все причитал он. – Обратись вы намного раньше, была бы у вас обычная простуда ушного канала. А сейчас всё. Одним капаньем и травами не вылечить. Надо антибиотики пропить. И обязательно прогревание. Только. Без фанатизма.       - Но… как это… у меня ж зуб…       - Оно всегда так… Не переживайте, вы не один у меня такой. Лето. Жара. А речка и озера не прогретые. Кто под кондиционером заснул. Кто холодным душем злоупотребляет.       Не отрываясь от листика, объяснял Самуил Аристархович. А до меня стало доходить. Я идиот. Надо было с самого начала соглашаться к врачу ехать. Но что поделаешь. С детства боюсь врачей всяких. Помню, как школьный приятель ногу распорол. Его зашивали. До сих пор в кошмарах снится. Теперь всех врачей боюсь, внедрений в тело, игл. Все моё.       Мир же смотрел на меня, и едва сдерживался, чтобы не заржать. Но это ещё под вопросом. Чего он хотел больше. Прибить меня за танцы с бубном и разоренную аптечку, или заржать с того, какая карма сволочь. Стоял и смотрел… Ещё руки скрестил и пальцем нетерпеливо постукивал. Точно. Прибьет.       На улице мои догадки подтвердились. Таких лекций на тему тупости моего страха мне ещё никто не читал. Мирослав не скупился на выражения. Я был недалеким дитем капитализма, ссыклом, трусливой собакой Павлова, и, конечно же, идиотом, которому на своё здоровье плевать. Никитос же в лекцию не влезал, хотя и ему досталось. За то, что выкурил две сигареты, пока наш фанатик ЗОЖа распинался.       Я же слушал и думу думал. Как мне быть с неожиданно полученной информацией. Гомофобом я не был. Как и, собственно, геем. Но как заявляла мне Нелли: «Человек – существо бисексуальное». Но я как-то об этом не задумывался. И, уж тем более, обсуждать не желал. По-хорошему, мне бы с Миром поговорить. Обсудить все недопонимания. Но нет. Легких путей Генрих не ищет. Он будет думать!       - Значит, так, - закончил свой поучительный монолог Мирослав. – Отныне. Слово Мирослава – закон! Кто этот закон соблюдать не будет - анестезию в мышечные ткани и к ветеринару! Тьфу… К врачу! И только пикни, рука не дрогнет.       - Слыш, Генрих, - даже Никитос проникся этим тоном. Он как напрягся. – Ты лучше с ним, таким, не спорь. Реально не дрогнет…