Как Генрих смысл жизни искал

      Ну всё, теперь можно смело сказать – я здоров! Июнь прошел для меня уж слишком неожиданно. Веселенная явно решила отыграться за все мои свободные от болезни летние дни. Но я гордо прошел все испытания.       Никифор, под грозным взором Мирослава, клятвенно пообещал воду больше не отключать. Затаился, гад. Над новой пакостью размышляет. Лучше бы не размышлял, а делал. Пока валялся, ухо грел, столько дум надумал. Голова пухнет.       В первую очередь, я хотел четко решить, что думаю на счет ориентации Мирослава. Будто ему есть дело до этого… Но, всё же. Однозначного ответа я себе дать не смог. Почему? А черти знают, я не знаю. До этого момента моё мнение было весьма однозначно в этом вопросе. Как и говорит моя мамуля, «тебе с ними детей не крестить, так что – не твоё дело». Живут себе, и пусть живут дальше. Мне ж девушек больше достанется. Правда, практика показывает, что среди девушек это явление случается чаще. Или это я так внимание на это обращал? Я ж, вроде как, по девочкам… Но Мирослав тоже ничего так… Красивый, с некой изюминкой и притягательным ведьмовским взглядом… А-а-а… Опять!       Злостно потирая шею, я вновь вернулся к своим баранам. Каждый раз. Каждый, гребанный, раз мои размышления возвращались на исходную. Какими бы путями не шел, все равно возникала эта мысль. Вроде, хотел понять что чувствую, зная о секрете Мира – меня уносило. Я начинал думать, что чувствую непосредственно к парню. Я так его рассматривал, что появилась некая неловкость между нами. Нужно было бы прояснить ситуацию, но… Это «но»… Бесит меня! Так накрутил себя, что есть перехотелось…       В своих думах я решил подумать о другом. Надо отвлечься. За окном Мирослав, не подозревая о моей излишней мозговой активности на его счет, бесился с Хрумом. Точнее, пытался обработать от паразитов шерстку рыси. У Хрума же было другое мнение на этот счет. Вот и наматывали они круги вокруг дома. Хоть кому-то весело…       … Эх… Зарекался же думать подобное…       Пока я вздыхал от скуки, к дому подкатила какая-то машина. Большой и грузный навороченный джип, весь перемазанный тиной, грязью и ещё какой-то пакостью зеленого цвета. Мдя… нашелся желающий испытать вездеход. У нашего дома-то зачем останавливаться?       Дверца открылась, и миру явилось это чудище… Ладно. Вру. Нормальный такой парень выполз. Потрепанный немного, но дороги в округе оставляли желать лучшего. Ни одна европейская и американская подвеска не выдержит. Вот где надо тестдрайв проводить. Вернемся к парню. Мдя… А Никитос был прав. Я во вкусе Мирослава. На душе от мысли потеплело. И я с удвоенным интересом уставился на этого. Он, как и цитировал Никитос, был высоким и в меру накачанным. В пижонских штанах, футболке поло и модной стрижкой. Ясно. Далеко не местный. Сидел я далековато, но крутые часики заметил. Да. Часики, внешний вид, машина. Не местный, и довольно обеспеченный.       С неким пренебрежением он осмотрелся вокруг. Вот спрашивается зачем перся? Ответ нашелся почти сразу. Мирослав, делая сотый круг, остановился. Очень удачно так. Прям под окном тамбура, куда я спрятался. Тут акустика получше.       - Леша? Ты как тут…       - Хах, будто ты не знаешь, - плотоядно ухмыльнулся он, надвигаясь в сторону парня. Хотел было поцеловать Мирослава, но тот отвернулся. Фух… думал, мой Штырлиц был в шаге от провала. – Не понял? Всё ещё дуешься на меня?       - Мне казалось, мы давно все обсудили. Когда ты НЕ сообщил мне, что жениться решил. Я парень принципиальный, с женатиками не сплю.       - Принципиальный… Так выстебываешься, будто у тебя выбора много. Сидишь перебираешь. Кто ж на тебя посмотрит… такого, - продолжал напирать этот Леша. А я был в полушаге от раскрытия.       - Какого «такого»? – Мирослав пытался казаться самоуверенным. Но голос предательски дрогнул. Загнал гад.       - Ой, да не надо мне тут заливать… Будто не в курсе. С тобой трахаться – акт благотворительности.       Я, может, и держался. А вот у Хрума стальных нервов не было. Это грозное шипение сначала показалось каким-то глюком. Но это и вправду был наш пушистый комок счастья. Который хорошо так походил на дикого зверя в этот момент. В маленьком боковом окошке виднелись куски злого Хрума. Вот же ж…       Наплевав на инстинкт самосохранения, я выскочил буквально за секунду до прыжка. В полете перехватил этого злого кошака. Мдя, Матрица нервно курит, в сравнении со мной. Хрум же упирался как мог, но как-то аккуратно. Его еда была чуток по другому курсу. Мне же лишь досталось парочка незначительных царапин. Под аккомпанемент недовольного рычания и шипения, я запихнул нашего защитника в тамбур. И когда дверь захлопнулась, до меня дошло. Блин… надо было мне вместе с Хрумом заходить. Сейчас дверь же открою, тот выпрыгнет. Вон, в окошке видно, как этот затаился. Шипит, рычит. Не, лучше пусть сидит.       - Ах вот оно что, - медовым голоском пролепетал Лешик. – Ебаря нового нашел себе…       - Уважаемый, следите за своими словами. Я человек добрый, но могу и зубы пересчитать.       - Чё, защищаешь его, - отпустил этот Мирослава. Мдя, теперь весь его яд собрался вокруг одного меня. Кролика несчастного. Ну, ничего, кролик не простой, а боевой. На яд гадюки иммунитет имеется. – Согласен, задница у него зачет. Но не для единственного пользования. Не жмись.       - Мдя… Зря я Хрума закрыл. На еде бы сэкономили.       - Защитник! – а в голосе ещё больше яда. Не думал этот Лешик, что у Мира может жизнь наладиться. Ну хрен с ним, пусть думает. Мне не жалко. Полезное дело это. Думать. – Ты хоть знаешь, чего он из Москвы сбежал? Мне плакался. А я его жалел. И вот она. Благодарность.       - Кхм, а зачем сейчас приехал, сердобольный? Дома ж жена, детишки ждут. А ты в Сибирь поперся. По разбитым дорогам. Ради обычного траха? Весь из себя самоуверенный. Что? В столице мальчики не дают? Приехал, побитой собакой. Думал, тут-то точняк обломится. А оно… как машина твоя, через жопу. Думал, сидит, томно вздыхает, по ночам тебя вспоминает? Облом, герр Леша. Мирослав забыл твою рожу перекошенную. Послал тебя, так ещё и жить, без такого дятла, продолжил. Хрен с маслом не намазать, уважаемый, фантазии больные заесть. Чтобы правду увидеть.       Я идиот. Болтать гадости научился, а вот драться не очень. Что не скажешь про этого Лешика. Нос явно не на горках сломал. Сейчас как хуком вырубит. Он как кулаки сжимает.       - Кому он нужен, - выплюнул Лешик в сторону Мирослава. И в мою сторону добавил. – Чё? Защищаешь? Ты хоть знаешь, что с психом ебешься? Он же шизик! Поэтому из Москвы сбежал. С животными болтает. Дикий.       - Слышь, сердобольный. А чего ж ты ради какого-то «шизика» через всю Россию перся, а? – не выдержал я. – С таким энтузиазмом своего коня по всем ебеням гнал. Вот, все с тем же энтузиазмом gehen nach Moskau! Специально для тебя могу аккомпанемент подсказать. У группы Ленинград есть шикарная песня для тебя… «Дорожная». Вот и садись в свой джип и ехай отсюда.       - Ты хоть знаешь, кому указываешь? – о, подъехали наезды. В каждой стране такие индивиды встречаются. Как правило, выхватывают они первые, а их «крыша» никогда не появляется.       - Так это ты был… - отмер Мирослав. Не понял? Зато парень хищно ухмыльнулся. Все, потеряли мы нашего кота Леопольда. Он какой злобой глаза наливаются. Чернючие, лично я струхнул. Но фокус с перехватыванием повторил. Жаль только Мирослав был не таким добрым. Досталось мне знатно. Локтем в бок, ногу отдавил.       - Додумался, наконец-то. И как? Прикольно осознавать, что плакался и трахался с тем, кто всему универу про тебя разболтал. Да. Что пидоры, что бабы. Рычаги одни. Умиление и жалость.       Ба-бах!       - Твою мать! – простите, но других слов у меня не было.       Как только Хруму удалось открыть дверь, которую я на замок (!) закрыл. Нет. Двоих я не удержу. К счастью, этот вопль Мирослава чуток привел в чувство. И мы, в четыре руки, ловили эти тридцать килограмм чистой ярости. Я как-то котика с дерева снял, минут десять кровь останавливали. А от этих коготков точно шрам останется.       - Слушай! Вали! Мы долго держать его не сможем!       - Я отцу позвоню, он в миг его пристрелит.       - Ага! Удачи! – решил блеснуть эрудицией. Зря, что ли, пока ухо грел, передачу смотрел. Отвлекался. – Это ж… самый скрытный хищник Европы. Раздербанит твои… колокольчики и в лес ускачет. Только его тут и видели… Блять!       Рука, потная от постоянных усилий, неудачно соскочила. Чем Хрум и поспешил воспользоваться. Он ловко выбрался из рук Мирослава и кинулся на Лешика. Борзеть дальше этот индивид не стал. Скаканул в свой джипчик и дал по газам. Только пыль после него осталась.       Мирослав выдохнул, когда звук мотора совсем стих. Мне в глаза смотреть боялся. Я и не настаивал. Сам понимаю, не очень приятно, когда правда всплывает. Ещё и не самым приятным методом. Мы простояли с минуту в тишине и разошлись в стороны. Я раны обрабатывать, а Мирослав – в лес. И правильно. Там тихо. Многое обдумать надо.       Странности Мирослава стали принимать реальную картину. Вот только верилось в них с натяжкой. Признаю, психов я видел мало. Творческих личностей – миллион. И каждому можно смело диагноз ставить. Но Мирослав… Хоть убейте, не могу представить. Даже в интернет полез за ответами. Картина болезни парня вообще не походила ни на один клинический случай. Ну разговаривает он с местной фауной. Так я таких видел ещё больше, чем личностей творческих на всю голову. Один мой однокурсник чего стоил. С кактусом своим советовался. И он, со слов парня, ему отвечал!       Хотя, кто я такой чтобы Мира судить. Знаю его от силы месяц. О себе он ничего толком не рассказывал. Чуть что – в лес идет. От людей на расстоянии держится. Словно дикий. Хотя в поселке не мало и тех, кто относится к парню с любовью. А этот… выстроил вокруг стену непреступную. Принцесса, фигова. Но его понять можно… Вон какие личности в его жизни попадались. Надо ему объяснить, что я не такой.       Казалось бы, ну шизик… Что тут такого. Медицина уже давно вперед ушла в этом вопросе. Но как-то все равно его жалко. На душе то и дело неприятно покалывало. Нет… надо поговорить.       К сумеркам я забеспокоился. Вытрепал все нервы. Пролистал в голове сотню сценариев нашей беседы. Даже представил, как Мирослава заклинит. От этой выдуманной картины стало ещё больней. Мдя… шиза – заразная… А Мирослава все не видно. А нет, идет…       По тропинке шел мой леший. Хорошо, что не потрепанный. Грустный, задумчивый, понурый. Лицо закрывали спадающие волосы. Ясно. Дендротерапия не помогла – усугубила. Вот такой несчастный он уселся на лавочку возле дома. Положил пачку тонких сигарет рядом и сцепил себя руками. Его трясло, но не от холода. От злости, ненависти, страха… Ему надо выговориться. Знаю я такое. Можно и не говорить. Он, конечно, успокоится к утру. Возьмет себя в руки, но внутри что-то надломится. А так нельзя. Надо выходить из своего укрытия… спасать этого шизанутого.       - Мир, ты как?       - Я? – дёрнулся Мир, словно я его веником огрел. Хотел соврать, но слова застряли где-то в голове. Так что он выдохнул, взял сигареты и закурил. – Не знаю…       - Может, выговоришься - легче станет.       Мирослав молчал. Взглядом темноту сверлил и глубоко дышал. А потом плюнул, и...       - Да. Я шизофреник! – как-то зло начал Мир, но наткнувшись на мой обеспокоенный взгляд стих. – Это сложно…       - Ну так, я никуда не спешу. Хочу разобраться. Понять. Потому что я верю. Ты на шизофреника не похож. У тебя есть свои тараканы. У любого они есть. Но шизофрения… не похоже. Хотя, я их никогда не видел. Или видел? Но в одном я уверен. Ты не болен. Ты не подумай. Я не пытаюсь тебя успокоить. Я действительно в этом уверен.       Мир так внимательно слушал меня. Даже про сигарету забыл. А в глазах я видел ворох мыслей в его голове. Его метающийся взгляд. Когда хочешь поделиться, но страшно. Когда боишься потерять человека. Прерывистое дыхание, словно за тобой гонятся. И эта мерзкая мелкая дрожь, пробирающая вплоть до костей. Гадкое ощущение тревоги.       Он молчал. А потом, зажег очередную сигарету и заговорил.       … Меня воспитала бабушка. Без помощи маменьки, которую я увидел только в шестнадцать. Узнал, как она отказалась от меня ещё в больнице. Как бабушка на коленях умоляла её не делать этого. Как продала старинную семейную реликвию – икону. Только бы выкупить меня из гадких рук чиновников. Воспитала, как собственного сына. А я рос с ощущением неправильности…       Все мне казалось, что я её подвожу. В шесть лет вызвался в школу. Не помогло. Вечно в голову всякий бред шел. Недостаточно умный, недостаточно сильный. А ещё это… В седьмом классе один из одноклассников в гости пригласил. На вечер кино. Откопал в отцовских вещах кассету с порнухой. И пока все расписывали красоты женского тела, я не мог оторвать глаз от мужика. Что засаживал ей по самые… Испугался, когда встал. Убежал. А возле дома Хрум ошивался. Бабушка часто ему еду оставляла. Тогда я услышал его впервые.       Не знаю даже, чего я испугался больше. Того, что стал доктором Дулитлом, или того, что я теперь пидор. Но Хрум меня быстро успокоил. Потом… я как-то перестал заморачиваться на этот счет. Болтал с ним. Никитос по началу косился на меня, но вскоре свыкся. Подумаешь, с рысью разговариваю. Он же со своими собаками тоже поболтать любит. Вот и жили мы так. А после выпуска я в Москву подался.       Бабуля сказала, что это гены. Моя маменька тоже после школы столицу все хотела покорить. Я же покорять никого не хотел. Твердо решил выучиться на ветеринара, животным помогать хотел. В столице живность со мной не говорила. А я выдохнул. Подумал. Перерос свои приколы. Обзавёлся некоторыми отношениями. Длились они не сказать, что долго. Я и не претендовал. А потом, на третьем курсе, встретил я Лешу. Голову снесло напрочь. И тут мой страх вернулся. И стало только хуже. Если в родном поселке я слышал только Хрума, то… В общем. На практике, которую мы проходили в зоопарке на начале четвертого курса, со мной медведь заговорил. Точнее он возмущался, что рыбки ему мало дали. Потом волки, рыси, кролики, олени.       Я не выдержал. Досрочно закрыл практику и взял академ. Сам пошел в желтый дом…       - Желтый… чего? – история безумно интересная, но трудности восприятия…       - А? Ах, да. Так раньше называли психиатрические лечебницы. Их красили в желтый. Цвет счастья и радости. Жалкое зрелище. Вот и повелось с тех пор так подобные клиники называть…       Да, желтый дом… Доктор оценил мою ответственность. Выписал лекарства. Назначил лечение. От некоторых у меня кружилась голова, от других – рвало. Но с упертостью барана я продолжал лечиться. Вот только… голоса не исчезли. Совсем. Они были такие же четкие. От идиотского шага меня спас Данил и Никитос. Второй, очень вовремя решил столицу посмотреть. В четыре руки они меня выдрали из клиники, пока я себе окончательно психику не испортил. И объяснили.       Отец Данилы служил на дальней заставе. На дальнем востоке. Там, вместе с ним служили и местные. Среди них были некоторые ребята. Их называли толмачи. Местные верили, что эти толмачи могут понимать речь зверей и говорить с ними. Трудно поверить, но, когда один такой толмач уговорил лошадей на соревновании не ехать, трудно оставаться скептиком. Такое объяснение я принял. Хотел даже восстановиться.       - А потом… я узнал, что весь универ в курсе, что мне поставили диагноз. А Леша… сука… ещё успокаивал. Он же… искал падлу… Вот кто настоящий пидор… В общем, забрал я документы и уехал домой. К козлу этому приезжал, пока не узнал, что он женится. А этот гад же ещё приезжал потом несколько раз. А я верил. Идиот.       - Ты не идиот. Все хотят встретить родственную душу.       - Ага… - уже спокойно подтвердил Мирослав. Что не скажи, а метод «выговориться» действует.       - … Так значит, ты действительно понимаешь Хрума?       - Да. И всю живность в округе. Кроме насекомых, и большинства пауков, рыб. Речь некоторых – тот ещё квест, но, в целом, понять можно, - окончательно отмер Мирослав и замолчал. Чтобы потом выдать. - … Генрих. Я тут, пока гулял, песенку послушал. Ту, что ты Леше советовал. Она… душевная… Ха-ха… Где ты её нашел?       - Это не я, - а что, мне чужой славы не надо. – У Давида был муторный заказчик. Всю кровь из него высосал. И тут, как по волшебству, эта песня. Он её на заставку поставил. Душу отводил… Мне показалось, что эта песня нам в тему.       - Как никогда!