Как Генрих смысл жизни искал

      В воздухе веяло тишиной и спокойствием. Утренние красоты сибирского леса, мелодичные щебетания пташек разбавляли пронзительные крики петухов. Где-то вдали доносится тихое журчание рек. Легонький ветерок слегка задевает листву своими касаниями. И солнце, пока ещё, ласково щекочет своим теплом. Природа спокойна и безмятежна.       Никифор тихо посапывал под теплым боком друга. Но противный лучик солнца игриво замелькал на морде рыси. Словно говорил, как рад, что тот жив. Он бы и рад повернуться, но больно кровать была узкой. Делать нечего. Пора вставать.       - Мирослав, вы уже проснулись? – кто-то постучал в дверь. А следом показалась голова Генриха.       Милый тон тут же сменился недовольным молчанием. Понятно, кто-то надеялся на умилительную картину "Возлюбленный и комок шерсти". Реальность подкачала.       - Ты чего тут забыл?       Никифор осмотрелся по сторонам. В отблеске стальной чашки он увидел человеческий силуэт. Понятно. Снова он сменил форму не глядя. Хорошо, что наготу прикрывало одеяло. Иначе Генрих из него все соки потом выжал. Немец влюбленный.       Генрих отвлекся на какой-то шум. Рысь решил этим воспользоваться. Когда голова вновь показалась в дверном проеме, между его ног уже бодро проскальзывала рысь. Парень замолчал, шокировано глядя в след. Вот перед ним стоит Никифор, а потом из ниоткуда появляется животное. Вспомнился вечерний диалог с Никитосом. От бушующих догадок, Генрих замер. А ведь в лесу Мир звал Никифора… Да и Мор звал эту язву… Нет. Один на один с такими догадками оставаться нельзя. Нужно срочно будить Мирослава. Вот кто знает все ответы!       Парень, лишившись дополнительного тепла, вяло зашарил рукой по кровати. Не ощутив привычного пушистого меха, тот подорвался. Испуганно стал смотреть по сторонам.       - Мирослав, - глухо позвал парня Генрих. От такого вида парень оторопел, даже страх куда-то отступил. – Скажи честно, кто такой Никифор? Это… Это ж Хрум, да?       Буря эмоций накрыла парня, сменяя одну за другой. Теперь Мирослав растерянно смотрел сквозь мужчину. Казалось бы, что тут сложного? Подтверди догадки. Про дар же он знает. И отнесся к этому с пониманием. Поймет и это. Но маленький червячок сомнения начал подъедать сердце. Вдруг, испугается. Вдруг, оттолкнет. Что если после такого их дружба разрушится? А Генрих все вглядывался в лицо парня. Он и не знал, что хочет слышать. Сладкую ложь или правду. Что угодно, лишь бы это черноволосое чудо с ведьмовскими глазами не молчало. Не боялось открыться ему. Не боялось положиться на него.       - Генрих, понимаешь…       - Да, я оборотень. Рысь. Один из духов этого леса. И шо теперь? Испугался? Ну так. Вот дверь, вон – нахуй.       Объяснение Мира прервал Никифор, нагло явившийся из-за спины. Вновь в человеческом обличии. Он гордо стоял перед Генрихом, чуть ниже ростом, и с вызовом смотрел прямо в глаза. Теперь, мужчина видел. Как сильно тот был похож на тридцатикилограммовый комок шерсти. Как его волосы в точности передают окрас. Даже повадки были кошачьими.       Уходить Генрих не стал. Продолжал смотреть на строптивого друга Мирослава, сопоставляя в голове с пушистым чудом. Когда пазл в его голове слился воедино, он оттаял.       - Знаешь, язва, ты мне больше нравишься в обличии рыси. Меньше болтаешь и больше умиляешь, - Никифор чуть не задохнулся от возмущения. Хотел было послать, но передумал. И сбежал на первый этаж. Недовольство заедать. – Мирослав, пора вставать. У тебя сегодня сложный день. За последние два дня у меня набежало много вопросов. А ответов нет. Мне начинает казаться, что я схожу с ума от такого количества неизвестных…       Тихо прикрыл дверь, но не слишком плотно. Так что уже вскоре Мирослав услышал. «Та как эта скотина язвительная может быть этим пушистым чудом. Змея он! А не рысь». Парень не удержался от смешка. Узнал такие шокирующие новости, а все, что его беспокоит – это натура Никифора. У Никиты было на порядок больше эмоций в первый раз. Мирослав бы сказал - каноничных. А тут. Ни криков, ни истерических взглядов в сторону парня. Даже с ума он сходит из-за неизвестности. От такого в душе приятно разлилось теплом.       Долго радоваться не получилось. С улицы послышался звон бьющейся посуды, и тихие пререкания двоих.       - Изыди, нечисть криворукая! – не унимался Генрих. – От тебя помощи… одни убытки. И тюремный срок на несколько лет с конфискацией. Лучше в зверя своего превращайся и не отсвечивай! И то пользы больше будет…       - Ха! Запросто! Я и без тебя это сделать хотел, жрать хочется жутко…       Генрих повернулся к парню с новой порцией пререканий, но тут его ждал облом. Перед ним сидел рысь. Который, с видом великого завоевателя, прошагал на свою отдельную лавку. А когда умостил свой зад на деревяшке, уставился на Генриха так, что Мирослав не удержался. Минут пять в окне смеялся, пока эти двое не спалили его. Пришлось выходить.       Зря Генрих пожелал, чтобы Никифор стал рысью. Теперь мужчина не узнает, какие гадости рысь ему приготовил. Мирослав даже сам себе удивился. Как не подавился, пока на фоне бубнил пушистый зверь. А уж когда тот проговорился о явном интересе в сторону парня, тот с ещё большим интересом чаем захлюпал. Конспирация прошла успешно, и Никифор посчитал, что Мир оговорки не услышал. Но впредь ругательства выбирал тщательнее. Генрих же, о своих прозвищах не подозревал. Пил себе кофе, пирожками закусывая. Где их взял только?       - Кстати, - наконец-то прекратил свой поток извращенной фантазии Никифор. – Я из той хреновой избушки ничего толком не помню, после того, как Кор убежал. Борзым был, ироды меня постоянно химозой подкармливали. А потом темнота такая… Обрывками. Надо Генриху спасибо хоть сказать, что спас меня тогда… А я его обижаю сейчас…       - Никифор, - Мир внимательно посмотрел на друга. – Тебя не Генрих спас. Мы чуть не опоздали к вам. И братья это с самого начала предвидели.       - Кто ж меня тогда спас?       - Тебя Мор спас.       От упоминания этого самодовольного пса, Никифор недовольно зарычал. Есть ему перехотелось тут же. А то, что уже съедено, начало проситься наружу.       - Не рычи… Ты ведешь себя сейчас, как маленький. Мор, чтобы спасти тебя в человека обратился. А он уже лет сорок этого не делал. Все сделал, чтобы помочь тебе. Мог бы ему «спасибо» сказать. Генриха можешь поблагодарить лишь за то, что он Василису заметил.       - Ты же знаешь…       - От простого «спасибо, что спас» ты не облезешь. Ничего не хочу слышать. Пока не поблагодаришь, твой телефон – в моих заложниках… Как и прочие гаджеты.       Рысь недовольно засопел. Но делать нечего. Мирослав – непоколебимый. Если сказал, значит всё. Никифор вздохнул. Осмотрел недоеденное мясо, и соскочил на землю. Раньше поговорит, раньше домой вернется. Не хорошо это, все-таки. Его спасли, а он молчит. Даже Генриха захотел поблагодарить, а тут… Хватит думать. Пора идти.       - А вас Штирлиц, я попрошу остаться, - вернул на место Генрих Мирослава, когда тот попытался смыться с грязными чашками. – Время идет, а вопросов становится только больше…       Никифор бодро шагал вдоль деревьев подальше от этой странной парочки. Так приятно вновь чувствовать тепло земли, и ароматы леса. Приятно быть… живым. Все же, Мирослав был прав. Нужно поблагодарить Мора. Хоть он и редкого вида сволочь. Вымирающий козлина.       Про вражду этих двоих знал весь лес, и ещё на тысячу верст вокруг. Одного никто не знал. Как эта вражда началась. Знали одно. Мор и Никифор кто угодно, но точно не друзья. Иногда в их отношениях наступало шаткое перемирие. А порой, самые настоящие боевые действия. Однажды даже пришлось разнимать. Потому что словесная перепалка превратилась в схватку.       Поговаривали, только Потапычу была известна причина по которой те невзлюбили друг друга. Он же и мирил двух недругов. Всегда находил слова для строптивой рыси, и гордого волка. А после смерти хозяина леса, рысь и волк перестали общаться совсем. Так может это была вечная проблема? Ты – кот, я – пес. Но с другими волками у Никифора ж не было проблем, как и у Мора – с рысями.       Вот показалась полянка Мора. Только волка там не оказалось. Вместо него, облокотившись на поваленное дерево, сидел мужчина и усиленно строгал что-то. Никифор даже засмотрелся на него. Давно он не видел человеческую суть Мора. Тут рыси было нечего сказать. Мор был очень красив. Черные волосы, с проблесками серебра, хищные, резкие черты лица. Темные брови сдвинуты к переносице, в вечном суровом взгляде. А бирюзовые глаза превращались в темно-синие сапфиры. Легкая щетина на лице. Литые мышцы по всему телу, скрытые сейчас темной футболкой и брюками тактической расцветки.       Не то, чтобы Никифор задохлик. Ни грамма жира, но и ни грамма мышечной массы. Более мягкие черты лица. Кошачий взгляд, обрамленный темными ресницами. На фоне статного красавца тот выглядел мальчиком-подростком.       - Чего стоишь там? – не отрываясь от своего дела, сказал Мор. – Я тебя ещё за полкилометра почуял. Можешь не прятаться.       - Я… это… - стал переминать лапами рысь.       - Снова вляпался куда? И за помощью приполз… - Мор вложил столько пренебрежения в голос, что рысь недовольно зарычал. – Ещё порычи мне тут. Котенок мелкий…       - Я не котенок! – рявкнул Никифор.       - А кто же ты, если не котенок? Домашний котенок.       - А ты самодовольная псина! – от злости Никифор оставил борозды на земле. Так хотелось вцепиться в этот холодный взгляд. – Вечно валяешься на своей полянке в гуще леса, бока греешь. И рычишь на всех вокруг. Если бы мог гавкать, ещё бы и гавкал!       - О, у кого-то голосок прорезался. Сейчас как кинется… как страшно.       - Что же ты за сволочь такая, Мор! – во всю шипел Никифор. - Вот не общался с тобой сорок лет, ещё бы столько же не видел бы.       - А ты подкидыш, - спокойно бросил Мор. – Люди твою мать прибили, а тебе внушили, что та бросила тебя. А ты и рад… таскаешься за ними, пищу из их рук принимаешь. Ну и какой из тебя дикий зверь? Вот и выходит… маленький… котенок.       Рысь затих. Перестал шипеть и рычать, все растерянно смотрел на мужчину. А тот замер, понимая, что сказал. Никифор хотел что-то возразить, но слова тонули глубоко внутри. А в голову стали лезть картинки из прошлого. Вот он, маленький рысенок, карабкается в ветвистых корнях. Лапки с трудом хватаются за палочки, постоянно скатывается мордочкой в противную грязь. Тихо пищит, в поисках матери. Животик крутило от голода, но он продолжал карабкаться к свету. Вот в дали показалась коричневая фигура матери-рыси. Она, почему-то, пряталась среди опавших листьев. Увидев её, Никифор радостно замяукал. Но та, поняв, что её раскрыли, поспешила скрыться в дали. Постепенно фигура отдалялась, пока полностью не исчезла в темноте. А он так и остался. Наверняка умер, если бы Потапыч не наткнулся на едва дышащее тельце в листве.       - … Я… Я чего приходил… Спасибо, что спас.       Скороговоркой проговорил Никифор и что есть силы припустил в лес. Мор хотел было побежать за ним, но вскоре потерял его след. Все-таки рыси превосходно прятались в чаще.       - Черт! Идиотина тупая, - негодовал Мор. – Потапыч, чего я дебил такой? Зачем я это творю…       Чертыхаясь, и ругая себя, Мор поспешил на свою полянку.