pub two-sick-lovers

— Познакомься, Милли, это Том Блэк. Милли хихикает. «Том Блэк» (по-правде) звучит ей, как очередной далекий родственник семьи Блэков из вселенной Гарри Поттера. Что там дальше? Заставишь его сделать это магическое пиво*? Но раз так просишь познакомится, то уж ладно. Придется. Они оказываются прямиком рядом с баром. Поглощенные всеобщим хаосом, людьми этими, ну и каким-то глупым футбольным матчем, который орет с трех экранов над их головами. Класс. То, что нужно. Когда уже вернется Эмили? Милли буквально выпрыгивает на большой черный стульчик возле синей стойки, тут же протягивая ручку в сторону бармена. Мэтт стоит рядом — опирается локтем в деревянную поверхность. На его лице пьяная улыбка, а Том напротив выглядит полной такой себе вот противоположностью: светлые волосы, зелёные глаза. На его футболке виднеется дурной черный бейджик. На предплечье татуировка мультяшного зайчика. Фабиан бы с ним подружился, инфа сотка. — Да-да, меня зовут Томом, — парень чуть сжимает ее пальцы в ответ, очень осторожно, потом отстраняется. Осматривает Алкок с головы до ног, кажется. Потом сам закатывает глаза в сторону Смита. — Приятно. Милли, ты очень… Какая? А ну-ка. Милли смешно дергается в его сторону. Повисает мгновение абсолютного напряжения. Так это чувствуется. — Я привел ее сюда не для того, чтобы ты задаривал ее комплиментами, — Мэтт прыскает, стучит по барной стойке ладонями. Сейчас он выглядит как-то очень по «мальчишески». — Мы оба знаем, что она хорошенькая, но пожалуйста, ты можешь сделать нам тот супер-коктейль, Томми? Тот, что с вывески у входа. Его язык чуть заплетается. Вот это дела, ага. Рекламные прикольчики. — А тебе не хватит уже, дружище? Ты едва на ногах держишься. И что? Пятница же. Дай побыть человеком. — Нет, мам, — Смит дерзко ему ухмыляется. Сам падает на высокий стульчик, ноги свои широко расставляет. Пряжка от его ремня слепит. Его глаза тут же встречаются с глазами Алкок напротив. Как будто — не отпустить ее, не дать ей ни малейшего пространства. Даже ментально. Да вот только зачем? Щеки опять становятся красными. Все итак странно, очень как-то размыто. Они же даже не друзья, если по правде. Они так мало времени проводили на съемках, они попросту не могут быть «близкими». Что Милли вообще тут делает? Как так получилось, что ее запланированный поход в книжный с Эмили Кэри — теперь так нагло перекрыт пьяной тусовкой Мэтта Смита? Непонятно. Дышать становится в разы сложнее. Девушка смущенно отводит взгляд. Она наблюдает за тем, как Том выделывает свои эти фокусы с бутылками, она наблюдает, как он заполняет два стаканчика синей жидкостью. Выглядит красиво, профессионально. Боковым зрением Милли улавливает, как Мэтт сам стучит кольцами по своим коленям. Он выглядит до жути потрепанным, взлохмаченным и… теплым. Ого. Первое осознанное «открытие». Интересно, а какой он сам по себе? Горячий? Или в реальность кожа у него холодная, чуть ли не мраморная? Не, это все глупости. Он же не какой-то герой, сошедший из романа. Он самый обычный пьяный мужчина в пьяном пятничном Лондоне. Пф-ф. — Ты знаешь, что когда ты много думаешь, то у тебя брови вместе сходятся? — Он говорит тихо, потому очень сложно (сперва) хоть что-то расслышать. Милли чуть подается вперед. — Это… довольно забавно. — Ага, — девушка фыркает. Ладошки становится влажными. Худи липнет к спине. — Что еще скажешь? Ты так распинался про мое смущение, которое тебе очень нравится, теперь говоришь про это. Я не понимаю твоей логики. — Тут нечего понимать, — как факт, как точка. — Нужно чувствовать. Так просто. Говорил бы уже прямо, вот честное слово, а не загадками своими дурацкими. Том учтиво оставляет перед ними два коктейля синего цвета с красным ободком. Что он туда намешал — непонятно. Но все, как на рекламной вывеске. Потому, ну супер, спасибо большое, кайф. Милли тянет алкоголь через белую трубочку. Кажется, что два небольших глотка со вкусом черники — а она уже вся пьяная, бумажная, до безумия легкая. Жар ползет венами. Белье между ног все еще неприятно липнет к коже. Интересно все это получается, не так ли? Вот же ее жизнь: маленькая и горячая. Вот ее любимый Лондон, вот ее сериалы, вот ее будущая слава. Все, о чем она и мечтала. Выросла, узнала, приняла. Купила квартирку, теперь знает все классные точки в центре. Вокруг знакомые, театральные выступления, магазины с музыкой. Что ей еще нужно? Разве что этот новый паб, этот паб со смешной глупой вывеской, ну и этот мужчина рядом. Ведь так? Не так. Милли без понятия, как с ним взаимодействовать. Как отбивать эти его спонтанные слова в ее сторону, этот его хаос. Какого хера он стянул с нее капюшон кофты? Какого хера он смотрел на нее так «хорошо» и так «понятно»? Опять же, может дело в том, что сейчас он пьяный? Потому и хочется его энергетики, его секса. Как он сам будет действовать, когда станет трезвым, опять припечатается телом и головой к этой реальности? Они как-то будут разговаривать? А для чего, собственно? Хочется бегом открыть блокнот, записать громкие мысли. Хочется забыть о том, что в заметках на телефоне (побитом уже) есть слово «трахаться». Слово «трахаться», слово «сперма». Боже, ей реально, как будто пятнадцать. На экране над головой забивают полноценный гол; люди вокруг сходят с ума. Мэтт сам цокает языком. Очертание его губ становится в тон коктейля, ну и Алкок прыскает. В пяти метрах от них садится Эмили за тот небольшой столик, (наконец-то) вырубив телефон. Она машет рукой в сторону своей подружки. — Нравится? Глухо, хрипло. — Необычный вкус, Мэтт. У тебя рот весь синий, если что. — Спасибо. Что, блин? Милли озадаченно ему хмурится. Мэтт тупо и нагло облизывается. (По какой-то из причин) ему вдруг хочется встать на ноги, потому он и встает. Запросто это все делает. Поправляет пиджак, рукой волосы приглаживает. Кидает на барную стойку свою кредитную карточку. — Пойду поболтаю с Эмили. На счет Райана, на счет работы. Ты же не против? Мне нужны детали репетиций. С хера ли я против? Твоя жизнь — делай все, чего тебе хочется. Ты же большой мальчик. — Мне все равно, — Алкок выпускает трубочку, потом ставит стаканчик. Она улыбается. — Развлекайся. Мэтт ей кивает. Просто отходит, просто пробирается через людей, касается их тел, когда пытается никому на ноги не наступить. Милли вздыхает. Она разваривается спиной к Кэри и столику, глазами утыкаясь в Тома и его фокусы. Парень сосредоточен на работе, у него перед носом тыщу литров водки и джина. Рядом в коробке миллион разноцветных дурных декораций к коктейлям. Ну, круто. Круто, что смог открыть свой бизнес, круто, что сам вот отдается делу своему на сто процентов. В горле сдавливает. Милли за один раз допивает свой алкоголь, ну и крепко-крепко жмурится. Что она тут, блин, делает? Какой-то кошмар. На секунду ей становится одиноко. Как-то «поглощенно». Ну, типа, в пабе она сидит. Ну окей. Вокруг все незнакомые, а ее эту вот любимую подружку заговаривает тот, у которого имя начинает на букву «М». Нет ни единой буквы «С», разве что в его фамилии. — Хэй. Ты как? Ты себя нормально чувствуешь? — Том обычно склоняется на локти. Он оказывается близко. Не очень, но достаточно, чтобы слышать его голос. — Только правду давай. — С меня сегодня хватит вашей правды, ничего личного. Уже эта правда в горле, кажется, — светловолосая невольно кривится, потом тупо тянется к наполненному шоту. Блэк ее не останавливает. — Но все гуд. Я просто не планировала пить. Не планировала вообще тут находится. Опять думала, что проведу день в «своей голове». Не тут то было. — Не буду принимать это на свой счет, крошка, — Том театрально хватается за сердце, будто эти слова его убили на месте. — Ты с Мэттом давно знакома, кстати? Он мой давний друг, мы с ним учились в одной школе. У него была такая дурная прическа, когда ему было пятнадцать. М-м. Окей. — Ты тоже футболом занимался? Том заливается хорошим смехом. Кивает. Ловко наливает очередной шот. Милли открывает рот: — Вообще-то, я Мэтта знаю уже полгода, со съемок. Но мы не очень близки. Даже встреча сегодня вышла как-то спонтанно. Но это- Горячо. Он со мной «что-то делает». Он меня волнует. — Это неплохо, если меня спросишь. Всегда должно быть место удивлению. Жизнь полна сюрпризов, Милли. Главное, нужно их принимать с легкостью. Ох, это уж точно. Десять баллов Гриффиндору, поистине. — Томми, так оказывается, что ты этот вот, ну- — Кто? — Клишейный бармен-негодяй, которому люди души свои должны изливать, да-а? Все с тобой теперь понятно. Том опять громко смеется. У него появляются ямочки на щеках. Команда с большого телека опять забивает стопроцентный гол. — Я люблю поговорить, ясное дело. Может, я немного странный чувак, но если ты когда либо захочешь опять появится тут и попробовать мои супер-коктейли, то я буду только рад. Имей ввиду, у меня есть еще и шоколадные пирожные. — Спасибо, хорошо, ради пирожных я сделаю что-угодно, — Милли кивает парню, дарит ему большую хорошую улыбку. Она допивает последний шот, а потом неловко тянется в карман за своей карточкой. — Вот, за последние. — Пустяки, Милли, не стоит, — Том не берет у нее карточку, он делает поспешно два шага назад. Ладошки вверх подымает. — Вообще-то, за весь твой алкоголь уже заплатил Мэтт. Серьезно? Дурак. Наперед, ну или что? — Он не знал, сколько я выпью. Он не телепат. А ты, Милли? — Конечно, что он не знал. Потому просто предупредил, что весь будущий счет на нем. — Как благородно с его стороны. — Твой сарказм просто потрясающий, я поддерживаю. Но ты ему нравишься. Люди так делают, когда они находят других симпатичными, представляешь? Том любопытно заглядывает ей в глаза. Ох, ну бля. Начинается. Милли резко от него отворачивается. Ей опять хочется натянуть капюшон худи на голову, скрыть смущение и свои глаза, если повезет. А потом свалить нафиг. Она совершенно точно не хочет думать прямо сейчас про мотивы этого Мэтта Смита. Особенно, если этих мотивов там точно нет. — Ладно, — она отзывается, рукава кофты натягивает на пальцы. — Понятно. Ну, спасибо. Твои коктейли классные, я даже п-пьяная теперь. Как-то загляну еще разочек. На тортик, ага. Она ужасно любит сладкое. — Договорились, — Том Блэк согласно кивает в ответ, потому просто отходит дальше, ну и наконец-то возвращается к обслуживанию других людей. Даже не говорит «пока». Такой он человек, такой он бармен, все это вообще окей. Милли провожает парня взглядом. А потом она чуть пошатывается. Жарко. Разворачивается в сторону Эмили и Мэтта. Едва, вообще-то, их видит сквозь толпу. Только рыжие волосы подружки замечает. Ладно. Осталось кое-как пробраться к ним. Пустяковое дело, не так ли? Ноги становятся «желейными». Но шаг раз, шаг два, вот и пол-пути. Бар небольшой, это тебе не концерт твоей любимой группы. Если хорошенько постараться, то даже не заблудишься. Кэри громко разговаривает. Она с Мэттом о чем-то спорит. Милли прыскает. Тупо кидает взгляд на Смита. Тот сидит (до ужаса) очаровательный и такой спокойный. Ноги широко расставлены, руки цепко держаться за стакан с джином. Верхняя пуговица его рубашки расстегнута, кожа возле ключиц белая-белая. Алкок завороженно наблюдает. Она сама продвигается чуть ближе, идет больше по «траектории» мужчины. — Твой сценарий еще в разработке, Райан сам так сказал, — Эмили фыркает. — Тебе вот самому нужно позвонить, узнать. Я не переговорщица между вами, понятно? Мэтт закатывает глаза. Очередной гол. Невероятно. Люди сходят с ума. Они толкаются, руки в воздух поднимают, обнимаются. Кокой-то этот «Мистер-Оксфорд» в гольфе задевает Милли локтем, ну и та пошатывается, теряет свое хрупкое равновесие. Путается ногами за чьи то кроссовки, потом за чьи-то каблуки, ну и намертво падает на самого Смита. Буквально оказывается у него на коленях. Спиной бьется ему о его грудину. Затылком о его подбородок. Куда еще хуже? Она умеет. Такая маленькая она катастрофа, просто сто баллов. Мэтт тут же цепко хватается за девушку. Он как-то импульсивно тянет ее ближе, словно сам хочет ее защитить, ну или что-то типа того. Его пальцы смыкаются вокруг ее талии. Крепко. Почти больно. Господи. — Ну, привет, — хрипло шепчет он Милли на ухо, пока ее голова находиться у него на плече. — Ты не ушиблась, малявка? Опять этот вопрос. Опять этот мужчина. Опять этот голос. Милли невольно ерзает у него на коленях. Она такая мелкая в сравнении с ним, такая хрупкая. По позвоночнику проносится ток. Своим бедром она чувствует, как член Мэтта упирается ей в ткань спортивных штанов. Или ей это кажется? Поебать. — Запуталась в ногах, — глупо отзывается Алкок, чуть выворачиваясь, когда ощущает его горячее (мокрое) дыхание у себя на шее. — Тут так много людей, я сейчас задохнусь. Не от них, не от них, а от тебя. От того, какой ты твердый, а я так близко, так близко. Пиздец. Хватка Мэтта усиливается. Эмили рядом в полнейшем шоке. Кажется, что она вторгается в «секрет», предназначенный только для двоих. Милли снова дергается. Она создает сама трение, даже про это не задумываясь. Смит пропускает очень тихий, но отчетливый стон. — У тебя талант к синякам, наверное, — он тут, рядом. В его руках так волнующе. — Все время намереваешься поцеловаться с землей. Как бы не так. Во рту становится сухо. Мэтт вдруг поднимает свою большую руку, осторожно откидывает белые волосы Милли, ну и сам обхватывает ее за шею. Легко. Наверное, теперь он с точностью может уловить, как неровно бьется ее пульс, как бежит ее сердце. Его ритм отбивается от его ладони. Боже. — Насколько ты пьян? — Ты хочешь подняться обратно? Алкок внутри себя, вроде бы, громко кричит. Нет, конечно, что нет. Она не хочет. Она хочет, чтобы все отсюда пропали, исчезли, чтобы осталась она, ну и он. И это жажда. Это желание. Не любовь, нет. Только голод к этим вот прикосновениям. Мэтт сам чуть движется. Своими бедрами. Милли тихонько всхлипывает, замирает. Эмили смущенно отводит глаза. Она утыкается в телевизор, она теряется в моменте, где люди вокруг них празднуют, где они сами не обращают вообще никакого внимания на одну перепуганную и возбужденную малышку в руках этого пьяного англичанина. Живут жизнь, получается. — Ты горячий, Мэтт. Узнала, увидела. Ощутила. Как и хотела. Не холодный, не мраморный. — Что это значит? Давление усиливается, трение тоже. Это пустяки, правда? Пьяные истории. Когда они вот возьмут и протрезвеют, они даже не вспомнят про это, так? Лучше, если будет именно так, ведь Милли просто не переживет смущения. Она чуть выгибается в спине. Рука на ее шее, дыхание его у нее в волосах. Кино. Смит прижимает светловолосую к себе еще ближе. Милли ерзает. Она как-то на мгновение замирает вся, глаза ее широко открываются, воздух перестает существовать. Вот все мы и доигрались, поистине. Первый оргазм в пабе, в центре ебучего Лондона. Сказка, блин, — сказкой. — Ты… ты только что?.. — Да. — Бля-я, — Мэтт утыкается своим лбом ей в затылок. За секунду его мокрые губы берут и оставляют маленький поцелуй на щеке. Когда он говорит опять, язык его заплетается. — Прости меня. За что? Девушка хмурится. Она как-то неуверенно отстраняется, поворачивается к нему полу-боком. В глаза смотреть страшно. — У тебя рот до сих пор синий. От коктейля, — ибо хочется его поцеловать. Ужасно ей этого хочется. До крови из носа. Потому, Милли идет ва-банк. Поймет ли он намек? — По-дурному смотрится. Мэтт внимательно смотрит на ее лицо. Потом чуть ведет подбородком в разные стороны, словно хочет скинуть из себя этот транс, это наваждение. Не получается, кажется. Член к брюках такой каменный, что еще (чуть-чуть) и придется молится. Он настойчиво мотает головой. Нет. Это нет. Милли разочаровывается. (в первую очередь — сама с себя); — Ты в порядке? — Задает он вопрос. — Мне супер. Алкок тупо слазит с его коленей. Тут же поспешно серый капюшон на голову надевает, челку прячет. Закрывается ото всех на тысячу замков. Эмили на нее смотрит во все глаза. Милли кивает подружке. Но не успевают они собраться, как Смит сам подымается. Он не прощается, просто исчезает. Только темные очки на столике оставляет. Кто вообще в такую погоду носит солнцезащитные очки? Дурачки, разве что. Эмили в шоке. — Что это сейчас было? — Потом. Нам нужно убираться отсюда. Они убираются. Милли захватывает очки с собой. 1. В следующий раз — это вторник. В следующий раз — это аж через целых три недели. Дождь идет с утра до ночи. Кутает всех в свитера и в колючие шарфы. Милли забегает к Тому Блэку в его «синий» паб после спектакля в Королевском Театре. Она опускает очки на барную стойку, учтиво просит любую ручку и бумагу. Тому нравится идея. Тому бы набить себе собаку на другом предплечье, тогда стал бы как Сириус Блэк. Том вообще ненавидит детские сравнения, которыми его закидывает Милли. Но он смеется все равно. Он присвистывает. Он угощает девушку тортиком и стаканом ужасно-сладкого ликера. За счет заведения. Милли пишет Мэтту записку размашистым почерком: Ты забыл свои модные очки от «Oliver-а». Скажи спасибо, что я не оставила их себе. М. В пабе мало людей, потому много свободного времени. Том рассказывает Милли о том, как впервые сбил коленки. Милли рассказывает Тому, что она чувствует себя самой одинокой девочкой на целой планете. Они становятся друзьями. 2. Мэтт отвечает ей через пять дней. Вау. Он принимает условия игры (какая бы это игра не была, вот поистине), он пишет ответ на дурной салфетке. Печатными буквами. Огромными. Так в его стиле, если честно. Чтобы я вообще без тебя делал, малявка? Говорю спасибо. М. И все. Получается, что все. Мда. Милли кусает кончик ручки, когда садится на большой барный стул. Она заказывает себе кофе с молоком, два пирожных, ну и просит поставить альбом «The Doors — Soft Parade». Том не против. Он садится напротив, параллельно готовясь к экзаменам, чтобы поступить во второй универ на юриста. Алкок решает ничего не писать Мэтту в ответ. Она успокаивается, потому что сахар попадает ей в кровь. — Не хочешь завтра мне помочь? — Я, конечно, смотрела сериал «Suits», Томми, но я вообще не Харви Спектр, если что, — Милли забавно ему хихикает. — Я даже не Кенни из «Наследников». Хотя, я (все-таки) немного Кенни. Когда он плачет в ванной отца. Ты не можешь меня в этом винить! Том закатывает глаза. Он прыскает. — Помощь нужна с баром. Вильям-идиот не сможет выйти на смену. Я подумал, тебе будет интересно. Да и мне выгодно. Платить я тебе не буду, если что. Только тортиками. Любимое. — Ну-у, конечно. Кто бы сомневался. Ладно, — Милли соглашается тут же. Ей интересно, придет ли Мэтт. Может же такое случится? Но что это поменяет? Разве что: опять будет смущение, опять будет «огненно». — Все, не учи свои уроки, давай лучше пройдем тест на «Кто ты из Гарри Поттера». Buzzfeed мне сообщил, что я Рэгги Блэк, брат Сириуса, Темный Лорд мой супер-дэдди, ну и все дела. Том едва удерживается, чтобы не заржать в голос. — Это не может быть правдой, крошка. Рэгги твой был полнейшим мудилой, если он так поступил с Сириусом. Даже не говори мне, что фан-видео по ним изменят мое мнение. Разве что, только в том случае, если его сыграет Тимоти Шаламе. — О-о, Боже! — Милли аж подпрыгивает в воздухе, кажется. Она воодушевленно хлопает в ладоши. Пищит. — Ах ты ж, негодяй! Я так, блин, и знала! Я знала, что ты читал книжки, я знала! — Доброе утро, мы сейчас в Англии. Тут все поголовно, кажется, читали Гарри Поттера. Девушка громко и заливисто смеется. — Я в шоке, Томми. Реально. — А я-то в каком, — парень закатывает глаза. Он захлопывает книжки по экзаменам. — Все, пока, я иду делать людям пьяное настроение, даже не думай что-то тут трогать. Милли показывает ему язык. Она забирает свой тортик с вишней, а потом убегает к большому черному дивану в углу паба. Падает на него с ногами. Головой ложится на подлокотник. Так, ну ладно. Завтра она тут поможет, потусуется, поучит слова к «драконьему» сериальчику, ну и возможно, встретит Мэтта Смита. Ей хочется. Ох, Мэтт Смит. 3. Он не приходит. Так кажется. Сперва. Вокруг дымно, накурено, пьяно и до жути прекрасно. Милли топчется за барной стойкой в белой футболке. Она здоровается с людьми, она помогает Тому приносить бутылки и красиво расставляет их вдоль стеклянной стены. Она выбирает музыку, слушает истории про «любовь», сама себе делает негрони*, крутится вокруг своего телефона (с побитым стеклом), ну и как-то даже не зацикливается на том, что с ней происходит. Ну там, внутри нее. Ведь… проще «размыть» немного правду, проще от нее (на время) убежать. Не думать о том, как она сидела на бедрах, как ее держали крепкие-большие руки. Каким горячим он оказался. Совсем не холодным, не мраморным. Живым. Желанным. Хорошо бы знать, откуда он приходит и куда возвращается ночью, кто живет за той дверью, к которой подходят его ключи. Хорошо бы… Милли вздрагивает. Она импульсивно тянется к своим джинсам, к карманам, достает небольшой черный блокнот в мягкой обложке. Ну и склоняется над ним, пишет строчку за строчкой, как в припадке: Пусть он забывает обо всем. Пусть даже забудет меня. Только обо мне пусть забывает в самую последнюю очередь. Возле ее уха вдруг слышится голос: — Я поражен, малявка. Ты тут.