Шаст, улыбочку

Portal to the void — Twin tribes

Зеркало, в которое смотрел Попов, было покрыто небольшими пятнами от воды, которые появились после рыльных процедур утром и вечером. Оно искажало изображение, в которое смотрел парень уже несколько минут, и вроде бы, и не хотел отводить взгляд. Черты лица плыли, становясь чужими, когда парень дольше смотрел на себя. Взгляд был расфокусированным, и периферическим зрением была видна белая керамическая ванная, в которую уже несколько минут набиралась горячая вода. Тишина была по всей квартире. Она начинала теперь резать уши, и только вода сейчас давала объёма. Последние несколько лет тишина была в этом доме только когда она была вынуждена. Или Алёна уезжала ненадолго по работе, делам, или семейным обстоятельствам, а так, квартира была в постоянном мелком шуме. Звуки фена, которые всегда бесили, звуки телефона, разная музыка, звуки готовки, где шкварчала сковородка и закипала вода в чайнике. Сейчас тихо. Первое время Арсений принял это за обычный стандартный уезд. Но завтра будет ровно неделя, как он сам, и это начинало немного напрягать. Работа стала обычным делом, а не тем, чем он питал свою внутреннюю энергию последние года жизни. Арсений медленно закрыл глаза, прислушался к воде, медленно открыв их, он глянул на воду. Ванная набралась почти целиком. Он медленно потянулся к крану и выключил воду. Мышцы по телу растянулись, придавая лёгкое облегчение. Горячая вода, прошлась по всей коже, от которой шёл лёгкий пар, и Арсений начал громче дышать от непривычной температуры, что ощущал на себе. Он лежал так около часу, без музыки, без звуков, в чистой тишине, которая начинала бесить ещё больше. Попов дал своей голове отключится и дать мыслям взять вверх за долгое время. При условии закрытых глаз, сон приходил довольно быстро, но понимание того, что уснуть в ванной было бы ужасной затеей, нужно было вылезать. Пар вышел с ванной вместе с Арсением и тот направился в комнату. Под глазами были небольшие синяки, которые присутствуют всю жизнь, но есть ощущение, что они стали больше. Он достал свой рабочий дневник и глянул на расписание до конца недели. Завтра рабочий день, в четверг было бы хорошо провести уроки дальше, а в пятницу сдать работу на журнал. Надо бы что-то менять. Парень вписал некие планы на выходные и накрылся. Тяжёлые веки закрылись и сон наступил быстрее, нежели появилась ещё одна мысль. Ночью он просыпался довольно часто. На часах было около полуночи, когда на кухне Арсений услышал какой-то мелкий звук. Не открывая глаз, он ждал звука льющейся воды в стеклянный стакан, и привычное шлепанье тапочек по ламинату. Он мелко улыбнулся, глянул на часы и развернулся чтобы обнять того, кто должен был прийти. Под боком лежало только остаток одеяла, которым укрывался парень в жаркую ночь. Сердце громко забилось, и пока квартира молчала, голова пыталась издать ещё какие-то звуки. Но они были фантомные. Мозг выуживал из памяти старые привычные детали, которые были ещё с ним неделю назад. Он не думал, что расставание так отобразиться на нём. Первые дни были же легче, потому что стадия привыкания ещё не настала. Он пережил гнев, разочарование, ненависть. а теперь. тишина. Он перевернулся на другую сторону, обратно к часам, и в попытках вернуть сон, зарылся в подушку. Теперь он слышал всё: как остывают трубы, как гудит лифт за тремя стенами, как скрипит дерево мебельных фасадов. Каждое микродвижение дома казалось ему чьим-то присутствием. Сон не шёл, и единственным выходом осталось заменить шум в голове на фоновый. Он нащупал пульт на прикроватной тумбочке и включил телевизор. Свет наполнил помещение и Арсений обратно закрыл глаза чтобы они не болели. Привыкнув к свету, Попов включил комедийную программу. Когда за окном начал брезжить серый, невыразительный рассвет среды, Арсений понял, что так и не уснул. Среда вошла в комнату без стука, принеся с собой ощущение песка под веками и липкой усталости, которую не смыть даже самым горячим душем. На телевизоре уже подходил конец второго выпуска, от которого Попов изредка улыбался.

***

С утра по привычке Арсений направился в кофейню у дома. Небольшое помещение встретило его запахом арабики и свежей выпечки. — Доброе утро, — помахал Попов бариста, — Давайте зелёного чаю. зелёного китайского. — бариста приподняла бровь от непривычного заказа от привычного посетителя. — А как же стандартное латте на безлактозном? — она выдала предложение с некой иронией, — Я все же уверенна, что вы вернётесь сюда через несколько часов за порцией кофеина, — Арсений улыбнулся. Бариста взяла стаканчик, вложила в него огромный, как для чайного, пакетик и залила только что закипевшей в чайнике водой. — Знали ли вы, — Попов достал карточку чтобы оплатить заказ, — что в зелёном чае почти столько же кофеина, как и в порции эспрессо? — оплата прошла успешно и тот вернул кошелёк в барсетку, — Если этот пакетик полежит в воде минут с десять, думаю, я прийду ещё за одной порцией чаю вместе с довольно вкусной ватрушкой. Она коротко, почти беззвучно усмехнулась, и её глаза на мгновение скрылись под веками, когда она картинно закатила их к потолку. В этом жесте было всё: и «боже, какой вы зануда», и «ладно, это было неплохо». Не дожидаясь его ответа, она унесла голову вбок, пряча улыбку за шумом работающей кофемашины, и сосредоточенно принялась взбивать молоко следующему клиенту, хотя по её плечам было видно, что она всё еще тихо забавляется. Рабочая обстановка считала каждую нервную клетку сидящего за компьютером парня. Всё было не то. Он вглядывался в макет журнала, над которым планомерно работал последние несколько дней, и чувствовал, как внутри закипает беспричинная ярость. Цвета, которые он так тщательно подбирал ещё вчера портили общую концепцию. Оттенки не желали нормально смешиваться, образуя на стыках какую-то невнятную серую кашу, а сама цифровая обложка выглядела слишком помятой, словно её уже кто-то успел потаскать в грязном рюкзаке. В конце концов, он закрыл вкладку журнала, что почти доделал вчера даже и почти закончил. Он подвинул повыше на переносицу очки, что тяжело сидели несколько часов и громко выдохнул. Открыл папку «11-Б» и решил заняться школьниками, где не нужно было заниматься четкими линиями, а была просто механическая работа редактирования. Чёткого дедлайна у этого проекта не было, но отдать альбомы было бы желательно в конце мая — начале июня. Арсений пробежался взглядом по иконкам фотографий. В районе двадцати лиц. Двадцать плюс жизней, застывших в фальшивых позах на фоне школьного актового зала, в котором он, казалось, был несколько месяцев назад, а на самом деле прошла неделя от силы. Солнце в это утро вело себя как обезумевший осветитель в театре. Несмотря на скромные плюс пятнадцать за окном и штилем не пахло, через оконное стекло оно шпарило нещадно, превращая рабочее место Арсения в пыточную камеру. Лучи падали на темную поверхность стола, нагревая её так, что к дереву было неприятно прикасаться. Очки, к счастью, были против ультрафиолетового излучения, и видимость через них отдавала немного желтоватым. Попов чувствовал, как под лёгкой футболкой кожа становится липкой. Это было максимально тупо: мерзнуть от сквозняка из приоткрытой форточки и одновременно задыхаться от солнечного жара, который слепил, превращая матовую панель монитора в сплошное белесое пятно. Ретушировать лица школьников в таких условиях было всё равно что пытаться рисовать акварелью в парилке. Каждый блик на чужой щеке казался ему личным издевательством небесного светила. Он подошёл к окну и прислонился лбом к прохладному, в тех местах, где не достало солнце, стеклу. Напротив стояло небольшое пятиэтажное здание больницы, около которого на парковку приехало несколько машин и выходили с здания люди. Около инвалидного места какая-то женщина пыталась впихнуть в багажник старой иномарки огромный пакет с вещами. Пакет рвался, она злилась, её движения были дергаными и рваными. Попову захотелось нажать на «паузу», как в видеоплеере, чтобы она замерла, чтобы город перестал суетиться. Глядя вниз, люди медленно прогуливались будним днём, девчата, что шли под ручку с небольшими белыми пакетами смеялись и что-то громко щебетали. На градусника показывало 25 на солнце, вот почему было так жарко. Он поймал себя на мысли, что если бы сейчас всё это исчезло — больница, машины, люди — он бы, наверное, заметил это только через час, ибо же ему всё ещё бы казались фальшивые звуки. Или заметил бы когда вышел с офиса, потому что сейчас запертый в своем желтоватом мире через антибликовые очки Попов немного спустил жалюзи на окно и в комнате стало немного темнее. Коллега, сидящая рядом, на которую тоже светило солнце, посмотрела на него с под бровей, улыбнулась своей привычной мягкой улыбкой и кивнула в знак благодарности. Кондиционер не фурычил уже несколько недель, и сотрудники все ходили к директору и жаловались. Через дня три, как только главному это надоело, пообещал заменить кондиционер, если тот не будет подогнать починке.

***

Арсений вернулся в кафешку под зданием когда возвращался домой. Бариста улыбнулась ему, потому что предвидела это ещё утром. Кофейные ароматы доносились в нос и проходили сквозь все тело, пронося по коже огромное количество мурашек, как от ощущения тепла любимого человека. На стене висели небольшие часы, которые не были похожи на школьные, или как в университете. Они были в форме медиатора цвета морской волны, в которых внутри виднелся песок с ракушками. Они приятно цокали, будто бы у бабушки в деревне, и доходили до отметки шести вечера. Арсений подошёл к стеклянной витрине и разглядывал, уже как было видно, не только что выпеченные булочки. Они были утренние, но довольно симпатичные. — Всё таки кофе? — мило улыбнулась бариста и взяла в руки питчер, чтобы налить туда молоко. — Не угадали, Олеся, — Арсений ткнул стекло, где находился кусочек шоколадного торта, — чаю, опять. Давайте… эрл грей? лесные ягоды? Нет, просто черный, надо разнообразие. — Олеся дёрнула бровями и включила чайник. — Давайте на месте, посижу недолго. — Кусочек тортика выглядел вызывающе тяжелым, покрытым густым слоем ганаша, который в свете теплых ламп кофейни поблескивал, как начищенный винил. — Этот? — Олеся ловко подхватила щипцы. — Хороший выбор. Последний на сегодня, между прочим. Словно вас ждал. Арсений криво усмехнулся. Идея о том, что его может ждать хотя бы кусок неодушевлённого теста, была странно приятной. Пока она перекладывала торт на маленькую тарелку, Попов наблюдал за её руками. У Олеси был яркий маникюр — кажется, коралловый — который дико контрастировал с черной матовой стойкой. Этот всплеск цвета почему-то заставил его вспомнить о тех неудачных оттенках в макете журнала, над которыми он бился весь день. Вечер тяжело упал Арсению на плечи, когда тот свалился на кровать от внутренней усталости. День проведённый за компьютером не выматывал его так никогда, как сегодня. Все эти линии, цвета, кисти и интерфейс маячил перед глазами. Ноги тянуло, то ли на погоду, то ли из-за внутреннего непонимания себя. Глаза болели, даже с тем, что очки он носил только при использовании какого-то экрана, в особенности для работы. Но глазные яблоки давили так сильно, что они вот-вот могли выпасть. Он с огромной силой поднял себя с кровати чтобы снять вещи. На душ сегодня Попов забыл, потому что единственное чего он хотел — живого тепла рядом. Может завести кота? Арсений на миг задумался… И вправду, будет жить тут, кормить два раза в день, когда он как раз дома. Спать будет рядом, и пока тот будет слушать кошачий храп рядом, будет комфортнее и не так тихо. Он лежал, раскинув руки, чувствуя себя выброшенной на берег рыбой. Внутренний маятник, который весь день качался от раздражения к апатии, наконец-то замер в мертвой точке. Как раз бы кот и мог съесть такую рыбку, ну или запрыгнуть на спину и начать перебирать лапками, параллельно мурчать, аккуратно втыкая когти в грубую мужскую кожу. Арсений представил его — какого-нибудь рыжего британца, с придурковатым выражением морды и вечно голодными глазами. Кот бы не спрашивал, почему Попов сегодня такой хмурый, не интересовался бы дедлайнами по альбомам «11-Б» и уж точно не напоминал бы об Алёне, потому что ей по душе были собаки. Ему было бы плевать на цвето коррекцию журнала, лишь бы миска не пустовала. Мысль о мягком, вибрирующем комке тепла под боком на мгновение согрела. Арсений почти почувствовал этот призрачный вес на своей спине, ритмичное «мрр-мрр», перекрывающее гул лифта за стеной. Это была бы его личная сделка с одиночеством: еда в обмен на иллюзию того, что в этой квартире есть жизнь. Завтра наступило слишком быстро. Сон навалился внезапно, выключая сознание, словно кто-то просто выдернул шнур из розетки. Последним, что Арсений зафиксировал перед тем, как окончательно провалиться в небытие, был свет фонаря, пробивающийся сквозь щель в жалюзи и чертивший на стене длинную, тонкую полосу — похожую на хвост кота, который медленно скрывается за углом.

***

Прогульщиков на удивление сегодня не оказалось. Ни на первом, ни на втором уроке. Попов что-то активно объяснял о Фотошопе и как тем пользоваться. Он дал задание, и каждые три — пять минут подходил к ученикам и проверял что те делают. На одном из мониторов, где сидели два парнишки он заметил что-то знакомое. Где-то он это видел. Парни активно рассматривали какие-то кубы, и сову в человеческом облике, говорящая несколько реплик. Арсений тихо подошёл к стоящим креслам, встал за спинами прошлых прогульщиков и присмотрелся. На экране на английском зачитывались недавно услышанные слова по ноутбуку. «Password? Fate». Он хмыкнул и внимательно смотрящие глаза в экран втупились на Попова. Антон подскочил так, словно кресло было под напряжением. Пароль «Fate» (судьба) так и остался гореть на экране, насмешливо подмигивая Арсению. — И как успехи в изучении «судьбы»? — Арсений сложил руки на груди, переводя взгляд обратно на монитор. — Сова в человеческом обличье — это, конечно, мощный педагогический прием. Надеюсь, вы сделаете с этого что-то довольно логичное, не фотошопив её где-то у пирамиды Хеопса? Парни переглянулись. В аудитории повисла та самая неловкая тишина, которую Арсений научился ценить: в ней не было одиночества, в ней было его превосходство и немного детского испуга. Урок закончился довольно быстро. Под конец, каждый студент показывал свои работы, которые были довольно приемлемые, как для первого практического занятия. Даже Антон и Дима довольно хорошо справились. Попов завис над изображением. На экране выстроилась композиция: старинное кресло, полумрак, и эти желтые, немигающие глаза. Оценку он всё-таки не делил на двоих, только с той причины, что парни хорошо поработали на его удивление, хотя и работа была одна от двух учеников. — Арсений Сергеевич, можно вас? — окликнули его сзади, как только он покинул помещение класса информатики. Попов вопросительно кивнул, и увидел как девушка, которая догнала, попыталась найти правильные слова. — Можно ли попросить у вас Инстаграм? — её щёки немного приобрели розового цвета. — Я не веду страницу и другие любые соц сети, — соврал он, понимая, какая после будет слежка за ним от не смирительных старшеклассниц. Девушка с грустью выдохнула, поняв, что добиваться внимания от учителя ей будет сложнее. — А номерок? — поинтересовалась Ира и начала активно, моргать смотря щенячими глазками. — Мой номер есть у вашей подруги-старосты. Я думаю, она с радостью им поделиться. И пожалуй. — Арсений попытался подобрать такие слова, чтобы не сильно, на его взгляд, умная ученица поняла, что он хочет донести, — соблюдайте субординацию и кордоны. Я уверен, попросив бы вы номер для определенного дела, связанного с моим уроком или же нужной вам фотосессии, вы бы обязательно упомянули это. А так, пока ваши дружки балуются заданиями и дают их вам, не думаю что это будет довольно педагогично потыкать вам, — на одном вздохе сухо пролетело целое повествование. Как он и думал, на лице Иры появилось непонимание. — И я думаю, в вашем случае, надо спрашивать есть ли кто-то, у вашей цели, — Ира непонятно выгнула бровь, а когда поняла, что учитель имеет в виду, её глаза засверкали, — но на данный момент это не связано со мной. — То есть, это шутка? — поинтересовалась она, и уже с концами поняла, что легче попросить номер было у Кати, нежели у Арсения Сергеевича. — Я бы предпочел ироничный сарказм, — пожал тот плечами, на что Ира закатила глаза. — А ещё, пожалуй, объясните своей классной учительнице, которая стоит и смотри на меня позади вашей спины, — Попов поднял глаза на знакомую женщину, — что мы говорили о вашем домашнем задании. Ибо же, я думаю она уведомит кого-то повыше в этой школе о вашей любви к романтике, — Арсений мягко кивнул Светлане Семёновне, на что та невольно улыбнулась, и вернул глаза на ученицу. Ира повернула голову, помахала учительнице и ушла, оставив Попова с непонятным чувством. Его эта ситуация забавляла, хотя, тот наоборот должен был нервничать, что могут по школе пойти разные слухи. Но понимая, что потакать будущей студентке он не собирался, то и не брал эту ситуацию в голову. Он смотрел ей в след и думал не о том, что его могут уволить, а о том, как легко люди тратят свои эмоции на ерунду. Его собственные запасы чувств были на нуле, и тратить их на Иру было бы непозволительным расточительством. Все чувства которые он испытывал, начали по немного угасать, когда Алёна покинула их очаг. Казалось, всё остыло внутри, но он ощущал радость, смеялся рядом с Матвиенко, испытывал недовольство к прогульщикам, но за несколько суток стал более сухим. Он был похож на дом, из которого вынесли всю мебель: эхо стало громче, а углы — острее. Теперь любое чужое тепло, вроде влюбленных взглядов учениц, только забавляло своей неуместностью.