И стали жить-поживать... (да не тут-то было)

— Дратути! На Жана, широко и весело улыбаясь во весь клыкастый рот, снизу вверх смотрела коренастая девчушка в хиркостюме ярко-розового цвета и протягивала ему короткопалую ладошку. — Здравствуйте, мадемуазель, — слегка поклонился Жан, пожимая ей руку. Трисомия по двадцать первой хромосоме явно читалась во всем облике этого радостного существа. — А вы кому на прием? — Еще не знаю, — ответил Жан, — я Жан-Клод Дешам, а это Вася Барановский. Нас записали к врачу на девять часов утра. — А я Варенька! — просияла девушка. — Очень приятно, — слегка поклонился Жан. — Я посмотрю компутер, вы садитесь сюда, принести вам воды? — Спасибо, Варенька, не надо, мы подождем.       В холл вышла немолодая женщина в халате. — Тетушка Антонина, на девять часов записаны-пришли Вася и… — Варенька чуть нахмурилась, вспоминая, Жан встал и уже хотел было представиться, но женщина подняла палец, и Варенька вспомнила и просияла: — Жан-Клод Дешам! — Молодчина, — женщина похлопала ее по плечу, — так, посмотри, какой кабинет им нужен? Девушка потыкала пальцем в монитор. — Десять… Сто восьмой! — Правильно, дорогая, распечатай два бланка и проводи!       Варенька поманила Жана за собой рукой и, бодро размахивая двумя бумажками, отправилась вперед. Тетушка Антонина замыкала шествие.       Варя постучалась в сто восьмой, провозгласила о прибытии пациентов, и они вошли. — Всё, Варенька, иди, встречай других пациентов, — Антонина развернула ее к выходу. — Пока! — помахала Жану Варя, улыбаясь. — Варя, как мы говорим? — одернула ее Антонина. — Ой, простите. До свидания! — До свидания, Варя, — помахал и ей Жан, и, когда дверь закрылась, не выдержал: — Кто?! Кто такое… — Устраивайтесь… — Еще одна женщина в халате.       Антонина в это время села с бланками к столу, попросив у Жана паспорт и свидетельство о рождении. — Согласны на обработку ваших данных? — Да. — Подпишите потом, где галочки. — …однажды коррекционный педагог одного учреждения оказалась обращена, практически случайно, у нее исчезли симптомы онкологического заболевания, от которого она умирала. И, прежде чем ее удалось остановить, она начала обращать своих воспитанников… — вздохнула хозяйка кабинета, пока Жан устраивался на диванчике, доставал Васю из люльки и сажал его к себе на колени. — Нам удалось разыскать почти всех. Им важно участвовать в жизни общины, поэтому мы стараемся давать им посильную работу. Наставница их тоже здесь… и они ее очень любят. Женщина не хотела ничего плохого, она думала, что олигофрения излечится…       У Жана перехватило горло, и он почувствовал, как подкатывает… ну, истерика, наверное, для мужчины же заплакать по такому поводу — это же истерика… — Сколько… им уже? — тихо спросил он. — За шестьдесят. Если вдруг узнаете об обращенных в детском возрасте, оставшихся без попечения семьи, или подобных случаях, сообщайте нам. Мы стараемся… опекать их. Смоленск теперь снова становится прифронтовой зоной, и можно ожидать… — Никогда… никогда больше, я думал… Никогда… И опять?! Тетушка Антонина вытащила бумажную салфетку из коробки и подала Жану вместе со стопкой бумаг и ручкой.       Некоторое время Жан молча их подписывал. Наконец, он вытер лицо салфеткой, смял ее, сунул в карман и поднял голову. — Итак, давайте посмотрим, как развивается наш Вася? — сказал он. — Вы сняли видео? — Да, как вы просили, как он играет и общается в привычной обстановке… У меня на флешке. — Спасибо. А рацион? — Да. Там же файл «питание». — Кусается? — М-м. Да. Материала было достаточно. Называется «Кусь». — Жан покраснел. — Это не я, по компьютерной части у нас младший, Евгений… — А что же вы Женечку-то с собой не взяли? Нам бы тоже на него посмотреть нелишне, — укорила тетушка Антонина. — Заявил, что у него последние дни каникул и… ушел в отрицалово, — усмехнулся Жан. — Привезу в следующий раз обязательно, думаю, повод не выходить на учебу он воспримет с энтузиазмом. — О-о, не сомневаюсь…       Жан стоял за зеркалом Гезелла* и бдительно наблюдал за тем, как обследуют Васю, и переживал. — Никаких стресс-тестов, не бойтесь. — Так заметно?! — Жан обернулся к их врачу. Или исследователю, это еще как сказать. Куратору, короче. — Жан-Клод, а вы бы не хотели сами… — Что? Поучаствовать? — Обследоваться. — Со мной ничего необычного не случилось… — Применение «изделия ИВ» пока не такой уж частый случай… — Как ее, кстати, обозвали на жаргоне? — «Ивушка». Ива. Игла антивампирская. — Угу… Ольга Анваровна стала жертвой… — О-о, мы в курсе. Она очень красочно описывала весь процесс. Жан кашлянул в кулак. — Вас никто не винит, - снисходительно сказала ученая дама. — Надеюсь… не многие хотели бы повторить. — Начальный этап всегда сложный. Всей вашей семье понадобится изрядно времени, чтобы осмыслить и принять произошедшее во всех его аспектах и адаптироваться к переменам… — Да-да. Конечно. Понимаю… Он сейчас ее укусит! — Предсказуемый профессиональный риск, не переживайте… — Вы его не видели, когда и впрямь разойдется! — Снимите видео обязательно. — Понимаете, когда это начинается, там уже никому не до видео… Васька носится по стенам, кидается на тебя, причем метит в шею… — Обращается? — Когти, клыки. Глаза с вертикальным зрачком. Шипит. Больше вроде ничего. Слушайте, я читал эту чушь про прионы в вашей брошюре… — Людям необходимо внятное объяснение того, что с ними происходит. — Ну вы же понимаете, что это медикализация явно куда более… глубокого явления?! Вы же не отрицаете… трансцендентного?.. — Уж мы точно не отрицаем. Но работать с этим будем как с медико-биологической проблемой, на доступном нам уровне. А об остальном следует молиться, — строго сказала ученая дама, поправив очки, и Жан невольно отметил ее перстень с тремя рубинами.