И стали жить-поживать... (да не тут-то было)

      Кто-то из исследовательской команды сообразил бросить Ваську белую пушистую плюшевую игрушку, Вася разодрал ее в клочья, расстроился и заорал вполне себе по-человечески, горьким разочарованным плачем. Впрочем, бутылочка смеси с хорошей порцией крови его несколько утешила, но он продолжал хныкать, кукситься, покусал всех, пока ему меняли памперс, и вообще всячески проявлял обиду и недовольство. Жану же, хотя ЭХО-КГ показало результаты вполне приличные, на тред-миле стало дурно, и все оставшиеся на этот день обследования перенесли на завтра. Правда, выдали еще и здоровенную пачку тестов с собой — заполнить на досуге. И принести завтра. Вопросов эдак на пятьсот… — Васька, ну чего ты так разошелся… — сокрушенно спросил Жан. Ребенка ему отдали переодетым, а испачканные вещи обещали занести вечером. Про крысу, понятное дело, ни Вася, ни сестры Жану не рассказали. Васька хныкал, а потом и вовсе стал реветь, пришлось взять его на руки и ехать в номер, к счастью, уже знакомый Альберт помог донести до двери люльку и сумку.       Жан засел с Васьком на балконе, попытался его покормить, но тот отказывался, что, конечно, и раньше случалось, но нечасто. — Чего же ты так перевозбудился-то, а? Перекусал там всех, что ли? — вздохнул Жан. — Замучили тебя девушки? Разбередили красавицы душу? Эх…       С балкона их выгнало перешедшее на эту сторону солнце, благо в силу продуманного архитектурного решения внутри оставалось достаточно тенисто и нежарко, и Жан переполз на кровать, пытаясь убаюкать то хныкающего, то ревущего Васю, которому всё не лежалось — он так и норовил выкрутиться из рук и куда-то уползти.       Бесконечный детский плач выматывал, загоняя в отчаяние и чувство бессилия, солнце хоть и не проникало в номер, но Жану казалось, что снаружи все раскалилось, как в печи, и от одной этой мысли появлялось чувство нехватки воздуха, он маялся, не в силах ни встать, ни лежать так дальше… И тут открылась дверь в номер, и ввалились Сергей с Ольгой, тяжело дыша и целуясь, и уже в прихожей начиная стягивать друг с друга одежду… — Да вашу мать!.. — достаточно громко выругался Жан.       Вот этого ему еще только не хватало. Присутствовать при их откровенных сценах. С него достаточно! — Ты че тут делаешь?! — возмутился Барановский. Ольга обнимала его сзади за шею и покусывала за ухо. — Ребенка пытаюсь успокоить! Васька перевозбудился, все никак не утихомирится! — Ты предупредить обещал! — Прости, забыл! Третьей… Четвертой руки не хватило тебе позвонить! Васька с рук не слезает! Сам бы мог маякнуть! — Ты обещал! — Уже ухожу! — Жан метался, одной рукой удерживая снова разревевшегося Ваську, и кидал в сумку то, что может пригодиться. В конце концов Сергей вроде как подуспокоился и даже помог ему с вещами.       Ольга забралась в это время на кровать с ногами и, кажется, наслаждалась шоу, потягивая холодненькую, только-только из холодильника, кровь. Но хотя бы не комментировала. Молча изучала какие-то бумажки.       Жану, впрочем, в любом случае было не до нее. В конце концов, он вышел, хлопнув дверью, а Ольга отбросила бумаги, протягивая руку к Серёге…       В запале Жан быстро дошел до берега озера и из последних сил кое-как развернул коврик. Он выпустил на него Васька, а сам растянулся на песке, закрывая глаза. В результате обоим смена места действия пошла на пользу: Васька все еще хныкал, но явно отвлекся на природу, а Жану стало легче дышать: с озера тянуло какой-никакой влажной прохладой.       Жан открыл глаза за минуту до беды: Васька подозрительно притих. Он как раз дополз до кромки воды и сидел попой прямо в накатывающей мелкой волне, а напротив него, в воде расположились три мавки, воркуя и брызгая на него водичкой. Вася радостно улыбался и тоже бил ладошкой по воде.       Жан перекатился по песку, обращаясь, и зашипел. Мавки отпрянули, Васька обернулся на него и зашипел в ответ, выпуская клыки. — Тш-ш, — Жан сгреб его когтистой лапой, прижал к себе и отпрянул подальше от воды. — Чего творите, погань, — зашипел Жан, — не видите, младень совсем?! — Ой, да просто поиграли, — протяжно ответила одна из мавок и плавным движением ушла под воду. — Я вам поиграю, лоймы… Поиграли одни такие, — скалился Жан, — на солнце завялю!       Васька снова орал, кусался и выдирался, удерживать и его, и обращенную форму было трудно, Жан тяжело дышал, оглядывался в поисках помощи и понимал, что на ноги-то он, кажется, подняться и не очень-то может. Обратился один такой. В конце концов он, извиваясь по песку, отполз еще подальше, к подстилке, встал на колени и, положив Ваську на тряпку, обернулся к мавкам. Не уходят, твари! Хуже того, уплывшая вернулась с четвертой. — Что бесчинствуете, кильки? — поинтересовалась новенькая. Судя по золоту в волосах, она была из старших.       Мавки рассмеялись. — Ничего мы не бесчинствуем, матушка, с ребеночком забавлялись, а тут подранок этот на нас браниться почал почем зря! — Плывите, пока целы, — отозвался Жан с берега, придерживая Васю, которому явно хотелось продолжить начатое знакомство. — Хрен вам, а не младенчиком полакомиться!       Мавки рассмеялись, плеснули на него водой и наперебой застрекотали, что хрен тоже сойдет, если, конечно, стоящий… — А ну цыц, пиявки сущеглупые! — прикрикнула старшая. Жан силился в это время встать, и, упираясь рукой в землю, у него получилось приподняться на одно колено. Ну, из такого положения уже можно броситься, хотя, конечно, четыре русалки это немало… Тем более что одна немолодая. — Извините молодок, — сказала та, подбирая под себя… хвост на глазах разделился, и получилось, что русалка уже полусидит в воде. И у нее вполне себе ноги. Такая может и по суше рвануть. — Не обижайтесь. Маленькому они никакого вреда причинить не хотели, — мавка и впрямь встала из воды, и Жан напрягся, готовясь к броску. — …просто играли. Да погодите, я вам встать помогу!       Жан зашипел. — Не подходи! — угрожающе рыкнул он.       Мавка протянула вперед ладони. — Хорошо, хорошо… — она стала медленно пятиться назад в воду, — все в порядке, не беспокойтесь…       Она уже зашла назад примерно по колено, подол ее студенистой одежды распустился по воде, блеснув золотом и жемчугом шитья… Жан выдохнул, расслабился и упустил Васю, которого, кажется, больше всего заинтриговали как раз таки эти сверкающие украшения на мавкином платье.       С резвостью юного василиска, желающего получить реванш за подло отнятую крысу, Вася оказался в воде и сгреб когтистой лапкой притягательную ткань. Студенистая субстанция проскальзывала сквозь пальцы, Вася с обидой заорал, русалка отпрянула, а Жан метнулся вперед.       И все трое оказались в воде. Веселее всех было Васе! Плавал он хорошо и нырять не боялся, а мавка в воде была такой занятной и блескучей... — Ну и кусается же он у вас!       Жан кашлял и отплевывался, прижимая ладонью к ребрам длинный содранный с них кусок плоти, который, впрочем, вроде как прирастал. Вася извивался, почуяв кровь, и рвался из рук старшей мавки. — Говорил же, не подходите!… — Он сам бросился! Это… Первородный?.. — Метис с василиском… Васенька… — Жан еще раз закашлялся и наконец-то поднял голову на мавку. Та была тоже изрядно расцарапана. «Моих рук дело,» — уныло подумал Жан. То, что русалки не хотели ничего плохого, теперь было очевидно. Иначе их с Васей уже доедали бы на дне. — Простите, я… М-м. Простите. Я не понял ваших намерений, — вздохнул Жан, с грустью рассматривая то, что осталось от его одежды.       Мавка отцепила от головного убора длинную низку ракушек, жемчужинок и золотистых пластинок и вручила Васе. Тот вроде отвлекся на игрушку, да и бок Жана уже больше не кровил. — Снимайте, зашьем, — вздохнула мавка. — Девочки просто ребеночка увидели и не устояли. — А этот и рад, — Жан отвернулся и высморкался, избавляясь от тины, — перед красивыми девушками он устоять не может. Да и воду любит, удивительно даже.       По берегу к ним уже спешно шли две крепкие девушки. — Все в порядке, — хором сказали Жан и старшая мавка. — Никаких претензий, — быстро сказал Жан. — Простое недоразумение. Ребенок полез в воду, увидел русалок… — …разволновался, немного пошалил, — сказала мавка. — Я за ним, ну и… обратился, а они… — Обычное недоразумение, — снова хором сказали они.       Девушки остановились, одна присела на колено, осматривая Васю, другая с сомнением разглядывала Жана.       Жан убрал со лба волосы, улыбнулся. Старшая мавка невинно хлопала глазами с длиннющими ресницами.       Девушки переговорили с кем-то по рации, высказали Жану дежурные рекомендации обратиться в медцентр, если с ним, а особенно, с ребенком что-то будет не так, и ушли.       Жан с мавкой переглянулись и выдохнули. Мавка с облегчением скользнула обратно в воду, но не уплыла, Жан взъерошил волосы, и, скрестив ноги, сел на берегу. Вася перебирал бусинки и жемчужинки, выпятив губу и сосредоточенно хмурясь. — Посчитать пытается, — улыбнулся Жан. — Я вам потом занесу… украшение, к вечеру, ладно? Сейчас отнимать… — Не надо, — кивнула мавка. Поглядела на Жана, склоняя голову набок. — Приносите, — кивнула она, — как луна взойдет… Вы здесь на реабилитацию? — М-м, да нет, только обследование… — Ненадолго, значит… — А вы живете здесь? — Да, — мавка обвела взглядом пруд, притаившийся на берегу темный ельник, дощатые мостки на том берегу, виднеющиеся за деревьями белые здания медцентра, — мало мест для нас нынче… Вода отравлена… Люди повсюду. Мы здесь после Чернобыля осели, сестры вывезли нас. — О-о… Сочувствую, — вздохнул Жан. — Были там? — Нет, пронесло… Но видел наших, которые пытались… поучаствовать в ликвидации. — Их тоже сюда перевезли, приходят иногда поболтать, когда им хороший день выпадет. Привозят. Мы оказались к гадости этой поустойчивее, быстро оправились, а вот ваши… — Радиация сильно… искажает регенерацию. — Да уж. Так а это у нас, значит, василиск Вася? А вы, выходит, Кривича Смоленского дети? — М-м, да. Жан-Клод Дешам, — представился Жан. — Есения.       Вася зажал в кулаке мавкино украшение и заозирался. — Ох, ты ж весь мокрый, — спохватился Жан и наконец-то поднялся на ноги. — А я и переодеться-то не захватил… — Да дайте вы ему поползать голышом, и памперс этот снимите, пусть хоть тело подышит! Тепло ж еще!        И точно, солнце только-только развернулось на вечер. Жан вдруг почувствовал, что голоден, но пока еще вполне терпимо. Вася, освободившись от мокрых тряпок, оживился и снова пополз к воде. — Вы бы тоже разоблачились-то, — усмехнулась мавка. — Да не бойтесь, я за ним пригляжу. Не обижу Васеньку… — Переодеться-то не во что, — пожаловался Жан. Он стянул с себя то, что осталось от пиджака, посомневавшись, избавился и от рубашки. — Вещи и не брал особо… — Я и говорю, давайте сюда. Подштопаем. — А, простите… М-м. Чем? И… вы шьете? — Держите ребенка, — фыркнула мавка, схватила Жановы тряпки, скользнув, словно рыба, в прибрежном иле, ушла на глубину, а через некоторое время снова вынырнула и развернула перед Жаном полотно.       Тот невольно ахнул. — Вышивка наша. Виссон, иглы — рыбьи кости. Нейлоновая нить, речной жемчуг, бисер… — Потрясающе… Послушайте, это… искусство… Можно?.. — Трогайте, не бойтесь. Она крепкая. — Но это же… это же искусство… настоящее… Творчество! Это ваше?.. Мавка была явно польщена. — Наша общая, такое большое полотно в одиночку не одолеть. Это для души, — провела она рукой по ткани, и Жан залюбовался тем, как ее узкая, жемчужно-бледная ладонь легла на переливчатое полотно, — а для сестер мы заказы выполняем на вышивку… одежда, покрывала, облачения и всё такое. Хоть как отплатить за милость… Да и с ума сойдешь, под водой-то сидючи, если еще и занять себя нечем. Так что вышиваем и поем…       Вася уцепился за край полотна. — Осторожно! — перехватил его запястье Жан. — Не порви, Вася, красота же… — Говорю, она крепкая, — усмехнулась мавка. — А, вы не видели, когти у него какие! Сумку мне кожаную подрал! Отцепись… Отцепись, кому говорю. Когти убери! — Жан зашипел на Васька, и только после этого он неохотно выпустил узорчатую ткань. Воспользовавшись моментом, Жан поднял с песка украшение мавки. Та свернула полотно. — Подрастет Вася ваш, вышьем и ему кафтанчик, — пообещала она, — царским виссоном, раз уж он… василиск. — Угу. Царёк наш домашний, — вздохнул Жан, глядя, как Вася облизывает песок с ладоней. — Еще бы вам его не баловать, живое рождение… Чудо ж ведь. — Чудушко, — вздохнул Жан, — еще то. — Так что бельишко-то свое давайте, не стесняйтесь, зашьем в лучшем виде. Жан, еще посомневавшись, стянул и брюки. А то надо же ведь будет и как-то обратно добираться… — Держите, пока не видит, — Жан отдал ей брюки и протянул украшение. Мавка повернула голову к нему боком: — Цепляйте! Жан опустился на колени и, бережно касаясь таких странных, осклизло-шелковистых волос, осторожно прикрепил подвеску обратно к обручу. Мавка свернула ткань, кивнула ему и скользнула в воду. Жан проводил ее взглядом, вздохнул. — Ну, Вася, наприключались мы сегодня… Пойдем уж в воду, поплаваем, что ли, вроде теплая. Всё лучше-то, чем песок есть в голом виде сидючи...