И стали жить-поживать... (да не тут-то было)

      Ольга застыла. Мерзавец! «Любил»! Сукин кот!       Все её предали. Горло перехватило, к глазам подступили злые слёзы.       Нет уж! Такого удовольствия я им не доставлю! Хотя?..       Ольга разрыдалась. Горько, отчаянно, навзрыд. Некрасиво хлюпая носом и размазывая слёзы. Жалко, беспомощно, не стесняясь… Сама упиваясь своим горем, своим одиночеством, тем, что она брошена, предана… Растоптана. Да, растоптана бесчувственными, холодными, равнодушными упырями, гнусно воспользовавшимися ею!..       Ей стало так себя жалко, что она зарыдала с удвоенной силой, сжавшись в комок.       Серега вначале вздыхал, сопел, бормотал «ну чё ты», потом пытался обнять, потом поил водой, кровью, снова обнимал… Потом стал звонить Жану — Ольга узнала его рингтон, когда зазвонил забытый им телефон, и злорадно усмехнулась. А вот и не поможет тебе Жан! Потом, правда, расстроилась: было бы неплохо, чтобы Жан это тоже увидел.       Ольга всплакнула еще, вспомнив, как ее бросил Жан. Ну конечно. Он и Сереженьку против нее настроил, само собой!       Ольга судорожно вздыхала. Серёга притащил из ванны полотенце, смоченное холодной водой, неловко попытался её обтереть… Ольга отняла у него полотенце, прижала к лицу. Пусть отек немного сойдёт.       А вот теперь пускай утешает! Ольга пила маленькими глотками холодную воду с кровью и соображала, что же дальше. — Нет, Сергей, я пойду, — больным голосом сказала она, поднимаясь с кровати и надевая платье. — Я не могу… Мне слишком больно тебя видеть. Я знаю, ты не виноват… Тебя просто… настроили против меня, вот и всё… Просто мне слишком больно! — Оленька, — бормотал Сергей какие-то жалкие оправдания, — я же просто оговорился, ну что ты, я люблю тебя, ну ты что…       Ольга еще немного помедлила: может быть, Жан всё же изволит явиться?! Но нет. Хитрый змей. Подлый… как и отец его кровный, Кривич!       Ольга медленно побрела к выходу, отметая все попытки Барановского ее остановить. Вышла на улицу — солнце набросилось на плечи зверем… Раздавленная предательством и отчаянием, она медленно брела по бесконечной, залитой безразличным светом аллее…       Ольга представила себе, как это должно быть снято — вот крупным планом ее фигура, а вот камера удаляется, как бы взлетает… Переживая сразу и само предательство последнего близкого ей человека, и смакуя свои чувства по этому поводу, Ольга шла, отрешившись от ползшего рядом Сергея с его беспомощными возражениями…       Вообще, конечно, можно было бы воспользоваться моментом и попробовать прямо сейчас выжать из него обещание связаться с Басмановым… но Ольга увлеклась, она настолько погрузилась в переживания, что не хотела, — да что там, и не могла! — разрушить драматизм момента.       У себя в комнате она еще немного поплакала, выпила порцию крови, которую оставили в ее холодильнике сестры на сегодняшний день, и, задернув шторы и посильнее включив кондиционер, чтобы лицо завтра было не таким отекшим, забралась в постель.       Жалко, конечно, что Жан где-то там шляется… Хотя он явно не станет говорить с Басмановым. Да и на Федьку, мерзавца, надежды никакой! Он ее просто использовал! Еще пока он считал Ваську своим, еще что-то могло получиться, а теперь-то уж точно.       Ольга зевнула и, всхлипнув еще разок от жалости к себе, умиротворенно заснула.       Сергей в смятенных чувствах вернулся в номер. Оглядел разгром. Чо за нахер! Что он такого сказал?! Нет, вообще, ну как так-то?! Барановский повалился на кровать, потянулся взять гитару, какое-то время подергал струны, но всё было не то. Взял оставшийся пакетик крови из холодильника, и прямо так, сидя на полу, выпил его и немного успокоился.       Надо пойти Жана найти, что ли.       Барановский выполз на улицу, но пошел не сразу к озеру, а еще какое-то время шлялся по территории, незнамо зачем. Глазел по сторонам. Мрачно думал, как так получилось, что он опять во всем виноват. Какое-то время постоял рядом с кортом, глядя на то, как бабы скачут, играют, и даже увлекся, пока какая-то проходящая тетка не сделала ему замечание, дескать, играющим может быть неприятно, что он пялится. Не для того играют.       Ну и пошли нахер. Серёга пошел дальше. Забрел в тень ельника, посидел на лавке, свесив руки меж колен, опустив голову.       Кто-то потрогал его за плечо. Перед ним стояла девчушка в ярко-розовом платьице, с каким-то дебиловатым лицом. — Вам плохо? Пойдем к доктору? Доктор поможет! — Иди, девочка, — мрачно отмахнулся Барановский, но девчонка не отставала, села рядом с ним на лавку, стала утешать, гладила по руке и уговаривала идти к доктору, потому что если очень грустно, надо сказать врачу, а не плакать в одиночку…       Серёга сначала ее чуть не послал матом, а потом как-то вдруг растрогался, и они даже поболтали, и девчонка весело хохотала, да так, что стало видно клыки…       Бляха-муха, эта дауница тоже вампир, что ли?! Чо за нахер! Наконец, за Варенькой прибежало еще двое таких же, и сказали, что пора ужинать. Барановский напоследок даже подарил им на всех плитку гематогена, из тех, что Жан делал — завалялась у него в кармане. Даунята радостно разделили её поровну и убежали.       Серёга подумал, что Жан уже, наверное, давно вернулся, но все-таки решил сходить к озеру. Оказывается, они с Васьком всё еще сидели на берегу, завернувшись в покрывало. — Ну что, проводил Ольгу? Тш-ш, Васька заснул, вроде. — Ага. Проводил, — Сергей рухнул рядом с Жаном, тоскливо посмотрел на закатное, коснувшееся кромки деревьев, солнце. — Поссорились? — Угадал… Жан вздохнул, и не стал никак комментировать этот факт, за что Серёга был ему искренне благодарен. — Вода теплая? — Парное молоко. Только смотри, тут русалки живут. — Русалки? — недоверчиво усмехнулся Сергей. Жан кивнул. — Типа как в сказке? — Страшной, — усмехнулся Жан. — Чернобыльские русалки. — Типа, мутанты? — Да нет, просто их водоем под выброс попал. Вот они сюда и переехали. — А-а. Ну, окунусь все-таки. — Давай, — вздохнул Жан. — Я пока соберусь. Он высунул руку из-под покрывала, пощупал комбинезон Васька — еще мокрый. Ладно, так донесем, в одеяле. Пока Серёга плавал, Жан оделся. Одежда была еще мокрой, но штопки почти не было заметно. — А чего ты мокрый весь? — Да не уследил, Васька в воду залез, как был, я за ним, поскользнулся… — А-а…       Шли молча, только под конец Сергей не выдержал. — Ну чего, завтра до дома? — спросил он. — Хочешь, бери Васька и поезжай, — вздохнул Жан. — Можем заказать машину прямо до Смоленска. А мне еще на завтра всяких обследований расписали. — Нет, ну если не выгонят, я тебя дождусь, а потом, это сколько денег-то, отсюда до Смоленска? Точнее, сразу до нас надо ехать, на квартире ведь всё разворочено… — Тысяч пять-семь, наверное. Где-то так. — Говорил я, давай машину возьмем у Аньки! Слушай, а может, Андрей водителя пришлет? — Неудобно его просить лишний раз, а потом, ехать с восьмушками… Гаже, чем с Хранителями. — Да ну, за пять штук можно и потерпеть! Жан дернул плечом, хмыкнув. — Без меня… Тут Сергей открыл дверь — и Жан замер на пороге в оцепенении. — Как вам… удалось за такое короткое время так всё… засрать?! — шипя, осведомился он. Ветерок шевелил картинно разметавшиеся по полу листы с результатами Жановых обследований, а так же выданные ему тесты. Все пятьсот вопросов. На полу валялись вещи Сереги, пакетики из-под крови, Ольгино белье, баночка с присыпкой, использованные салфетки, на обеих кроватях было смято белье, валялась гитара, мокрое полотенце…       Жан сунул Ваську Сергею в руки и стал собирать листы бумаги с пола. — Раз… два… три… — шептал он. Барановский сунул Ваську в кроватку прямо так. Кстати, на бортике у нее висел сухой и чистый комбинезон — видимо, сёстры занесли, как и обещали. Сергей присел и тоже стал собирать бумаги. — Не трогай! — воскликнул Жан и продолжил собирать листы, считая их. — Положи… Положи обратно! Ну вот! Всё сначала! — он бросил ту бумагу, что держал в руках, и начал заново. — Жан, ты… в порядке, вообще?.. — Отвали! …двенадцать… — Блять! Да вы все психи! — Барановский вылетел из номера, хлопнув дверью.