И стали жить-поживать... (да не тут-то было)

      Оказалось всего тридцать семь листов. Включая смятое заключение УЗИ. Совсем немного. Жан несколько раз их пересчитал, сложил стопочкой, выровнял края и прижал сверху графином с водой. Огляделся. Поднял с кровати — своей, между прочим! — мокрое полотенце, отнес его в ванную, развесил на полотенцесушителе. Вернулся в комнату, достал телефонный справочник, позвонить администратору и попросить сухое постельное белье, перестелить. Снял трубку… и бросил обратно. Идите вы к черту! Идите вы к черту все!       Он взял телефон, позвонить Сергею, но понял, что просто не в состоянии нормально с ним поговорить, не срываясь на крик, и просто набрал сообщение: «Вернись в номер и побудь с Васей. Я ушел».       Проверил Васька: спит. И вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Посидел у входа в корпус, на лавке, за кустом, дождался, пока гребаный Серёга все-таки вернется. Прибежал на рысях таки, гад… Хоть что-то в нем есть еще человеческое!       Жан усмехнулся. Ну да. В нем-то еще есть… Всего год прошел после обращения. Забыли отметить, между прочим.       Хотя это не то чтобы большой праздник, как по мне. Жан побрел к озеру. Как бы то ни было, вернуться он был просто не в состоянии.       Всходила августовская луна, увесистая, словно круг сыра. Ели на ее фоне казались вырезанными из черной бархатной бумаги. По озерной глади пролегла лунная дорожка. Пахло тиной, какими-то цветами и аптекой.       Жан снял пиджак и мокасины, опустился на деревянные мостки. Интересно, у них тут камеры инфракрасные стоят? Да наверняка. Ну что ж… значит, выгонят с позором… Он даже с каким-то наслаждением представил себе, какой скандал может получиться. Аглая в курсе будет, конечно же… Сладострастное упоение позором. Всё твое посмертие это оно и есть, мазохист ты несчастный! Был бы мужиком, давно бы уже облился керосином и сгорел.       Жан еще посидел. Луна поднималась все выше. Гладь озера ничто не нарушало. Он встал, обулся и медленно пошел вдоль берега. Алёнушка, где братец твой, Иванушка? Я не сторож брату своему… Авель, Авель, что же ты умер, что же огорчил брата своего, Каина?.. Восстань, Авель, давай же обнимемся, ты жертва, а я убийца, так будь же милосерден ко мне, ты же любимец Божий… Вернись, Авель… Все мы — Каиновы дети. Что люди, что нелюди.       Берега здесь заросли камышом… какой-то водной травой, Жан так толком и не выучил всех этих местных названий — ряска, осока, как ее?.. Мискантус? Наконец, он дошел до песчаной косы, где обнажилась вода, присел на какую-то корягу. Брюки испачкаю… Да и к черту их. Никому нет дела.       Он смотрел, как на фоне водной глади слегка качаются метелки травы, словно светящиеся в лунном луче… Невольно начал их пересчитывать. Опять?!.. Он дошел до восемьдесят первой, когда по воде прошла рябь, и над ней словно пронесся стон, сменившийся переливом тягучей мелодии, выпеваемой тоскливыми, почти нечеловеческими девичьими голосами, и воздвиглась мавка. В лунном свете ее волосы и губы казались почти черными, глаза были прикрыты, руки сложены на груди, в волосах и одежде то и дело мелькал золотой блик…       Жан, завороженно глядя, поднялся. Мавка будто плыла над водой.       Жан сделал шаг ей навстречу, протягивая руки — и она ухватилась, открыла глаза, рассмеялась, вода закапала с ее волос и платья самым что ни на есть обычным образом — морок сошел. — Сидел там, как дурак, у всех на виду, — попеняла ему мавка, — думала, уж не догадаешься хоть в кусты отойти, упырь сущеглупый! — Да тут везде камеры небось понатыканы, — возразил Жан. — А то нет, да и стражи спать хотят, больно интересно им в рыбьи-то эти глаза пялиться! — У тебя не будет проблем?.. — А-а! — отмахнулась мавка, — что ж теперь, и не жить?!       Не тратя времени на лишние разговоры, она прильнула и впилась ему в губы с такой силой, что Жан аж пошатнулся. Но все-таки устоял, и они не упали, а опустились на песок плавно, перекатились в сырую траву…       Ее кожа и волосы на ощупь были все же непривычными, но ощущения нельзя было назвать неприятными, рука скользила, как по маслу, хотя, пожалуй, вернее было бы сказать — гелю, пальцы даже чуть пощипывало от какого-то мятного холодка… — Обращайся, — жарко шепнула ему на ухо мавка, впиваясь в мочку острыми мелкими зубами. — Я так сразу не могу, — сдавленно ответил Жан, — давай по-человечески… — Замучаю ж, — мавка перекатилась на спину, притянула к себе Жана, — задавлю! Обратись, ты мне в обличье истинном глянулся! — Хорошо, хорошо… Сейчас… — Жан одной рукой начал расстегивать рубашку...       Серёга зашел в номер, втайне надеясь, что Жан опомнился и вернулся — но ничего подобного. Васька проснулся и хныкал, и на какое-то время Серёге было чем заняться. Управившись с ребенком, Серега сел на кровать, вертя в руках телефон. Чего-то стрёмно за Жана… И перед Ольгой стыдно. Надо ж было так сглупить! Он бросил косой взгляд на прижатые графином листы. Сверху лежал один, смятый, Серега встал, взял его, начал читать… Заключение по результатам УЗИ органов брюшной полости. Нихрена не понятно, но написано очень много, и ясно, что пиздец.       Сергей набрал Жана, но тот, конечно же, бросил телефон здесь. Старпер. Мудила. Васька снова недовольно захныкал, Серега встал, глянул, но тот, в общем, был в порядке, проснулся просто… — Спи и не гундось, — посоветовал Ваську он и сел обратно. Набрал Аньку. Ну а кого, посоветоваться хоть, чего делать…       Ну хотя бы ругаться не стала. Серёга представил себе, как она сжимает губы в линию на другом конце провода и раздувает ноздри. Был бы рядом, небось цапнула бы. — Позвони Генриху, — отрывистым, напряженным голосом сказала она, — а я попробую дозвониться до Аглаи. Если не выйдет, иди к администратору. Сообщи ему. Только не сразу! Сначала мне позвони!       С Генрихом Барановскому разговаривать вовсе не светило, он его даже на расстоянии как-то побаивался… от этого гребанного Санта-Клауса легкой жутью тянуло. Как только Жан не замечает! И дед Слава его не любит. А Женёк так вовсе чуть не ссытся, как завидит! Лучше б сама Генриху позвонила, а я Аглае…       Однако, невыполнение указаний Аннушки было чревато большими последствиями, да и за Жана как-то становилось всё тревожнее, не зря же Анька так взгоношилась, и Сергей всё-таки нехотя набрал Генриха. Ну тот хотя бы не спал. И спокойно выслушал всю историю, подбадривая Барановского междометиями. А потом выспросил все, что Серега рассказывать и не собирался. И даже заставил тщательно пересказать разговор про русалок. — Так, друг мой ситный… Позвоню-ка я Аглаюшке, что она скажет. Но будь готов местным сестричкам сдаваться. Не нравится мне всё это…       Аглая уже звонила сама. Барановскому пришлось выдать полный отчет и ей. Благо уже отрепетировал. — Поняла. Будь на месте. Жди. Местным сама сообщу.       Барановский почесал в голове, взял гитару, сел напротив кроватки и успел спеть Ваське пару песенок — это его хорошо успокаивало обычно, сработало и на этот раз. Да и сам расслабился чутка. И вообще, сейчас Жан нагуляется, успокоится и вернется, как ни в чем не бывало. Ольга к завтрашнему дню отойдет, и будет все хорошо…       Генрих побарабанил пальцами по столу. Перед ним аккуратными стопками лежали бумаги. Документы, связанные с работой фельдшерско-акушерского пункта, ответ на официальный запрос от Восьмого отдела и еще одна мрачная папочка, настолько глубокого черного цвета, что, казалось, посреди стола вырезали прямоугольник.       Понтуются, суки. Вантаблэком обработали. Могут ли русалки из Припяти быть связаны с Ковеном Великопольским, куда, как известно, входят и белорусские ведьмы? А почему бы и нет…       Так. Значит, ехать самому… И оставить тут Кривича разбираться с незарегистрированным логовом оборотней, у которых этот вампирский Ромео Женёк умудрился соблазнить их мохнатую Джульетту?! Да Вернидубович просто порешит всех блохастых и не поморщится. Одним кавалерийским наскоком. Точнее, ночным налетом. Вон, клыками так и защелкал, стоило почуять, чем от этих бородатых пахнет, когда они с предъявой своей заявились… Псы смердящие. Волчары позорные. Гастролёры. Их мне еще не хватало! Потом разбирайся, когда они к своему Пятилапому жаловаться на брюхе поползут, дескать, мы хорошие песики, никого не трогали, а они! Спрашивается, вас сюда звали?!       Очень это всё не вовремя. Жанчик, что ж ты так?! А тебе ведь и без того шашни твои галицийские припомнить могут… Сhevalier sans peur et reproche! Ах, я не мог пройти мимо того, как ужасные козаки угнетают мирную пани! Еще б ты мог, мимо такой-то пани… Вот и казаки не прошли, не твое дело, вообще, лекарь, смерти помощник… Куда ты лезешь вечно! Так и тянет к ведьмам каким-то.       Задачка про козу, волка и капусту. Генрих вздохнул и набрал Усачёва. А то что у меня одного голова болит, пусть и восьмушки помучаются!       У Андрея Петровича Усачёва были, меж тем, свои проблемы. И ремонт в развороченном чуть ли не до основания вампирском доме главной из них явно не был. Под ним не то что кресло шаталось — тут и до расстрельной стенки было рукой подать. — А я вообще не понимаю, как вампирского ставленника, без году неделя в Восьмом, можно было назначить ВРИО по Смоленску! — рычал в трубку, брызгая слюною, и вздыбив коротко стриженную седую шерсть на мясистом затылке, оборотень в синей форме. — В прифронтовую, можно сказать, зону!       Его собеседник в высоком кабинете молча кивал, вставлял короткие междометия, и время от времени косился в угол, где в кожаном кресле расположился живой и здоровый Федор Алексеевич Басманов, задумчиво разглядывающий раскинувшуюся перед ним панораму Столицы…       А тут еще и Генрих со своими бедами! Однако, беды-то намечались нешуточные. Ксерокопия документа, оригинал которого лежал в черной папочке на столе у Генриха, покоилась и перед Усачевым. И кто ему уже по этому поводу не позвонил, от главы спецотдела МИДа и до уполномоченного по правам ведьм по Смоленской области! И, главное, никто ничего толком не знал, потому как ноту протеста вручили Бденным, что, между прочим, вообще можно считать отдельной дипломатической победой! В больших и жирных кавычках, раз уж ни с кем, кроме нежити напрямую, и разговаривать-то не хотят.       А вот тут Генриху как раз таки большое человеческое спасибо, что тот копию снял и не поленился завезти, исключительно в силу добрых личных отношений, так что Андрей хотя бы точно знал, о чем речь идет. Остальные обеспокоенные же только догадывались.       И вот теперь его экстренно вызывали в Москву. Надо полагать, не на чай с пирогами.       И одновременно Генрих звонил. Просил растащить по разным углам Кривича с незарегистрированной стаей оборотней. Эти-то откуда взялись! А по поводу блохастых уже коллеги названивали из регионов, интересовались, как это так, наших обижают, предлагали приехать, порешать вопросики с упырями, подсобить, дескать, по-братски.       Вам сейчас Кривич подсобит по-братски! Сразу после назначения Андрей несколько раз отсмотрел трофейную пленку, снятую на трясущуюся камеру немецким военкором. Он успел зафиксировать, как две черные тени расправляются с целым взводом вервольфов-карателей, намеревавшихся весело и быстро промеж других дел сжечь очередную деревню. Прежде чем корреспонденту самому не оторвали голову. В прямом смысле. На последних кадрах эта самая оторванная голова катилась по снегу, а объектив перекрывала когтистая лапа. Андрей так полагал, Жанова, потому как Кривич, скорее всего, был той тенью, что нападала с воздуха. Пленку потом разыскали в вывезенных архивах Аненнербе, не так давно оцифровали и передали в Смоленский Восьмой копию. Андрей даже испытал некое искушение послать эту запись тем самым братским коллегам, дабы отозвали своих хвостатых подобру-поздорову, пока целы. Однако, это, скорее, привело бы прямо к противоположному результату, явятся сюда еще в полной выкладке, с газовыми гранатами, огнеметами и всем прочим… Тем немецким парням огнеметы не помогли. Помяни черта, вот и он. Андрей взял трубку. — Генрих Адамович, срочно еду в Москву, не могу отсрочить никак… — А. Дошло до них? — Кажется, да. Могу я?.. — М-м. Да, пожалуй. Да. Шила в мешке не утаишь. Однако… возможно, лучше будет, если я другой канал организую? — Да в нашем общении никакого секрета уже и нет. — Тоже верно. Пусть хотя бы пользу видят. А насчет волчиков не беспокойся, думаю, тут и полицмейстера с дубинкой хватит. — М-м. Тогда, может быть, миграционных попросить? Обратить внимание на сигнал? — Так они, поди, граждане? — Пока разберутся! — Верно, а я Кривича домой утащу. Давно он хотел посмотреть, что там происходит-то… — Может, не надо? — испугался Андрей. Честно говоря, если Аня так расстроилась из-за какого-то дурацкого крыльца, то страшно подумать, что устроит дед Слава, углядев масштабы постигшего его бедствия. В данный момент от дома остались практически только стены. Ну хотя бы расходы на реконструкцию исторического здания удалось переложить на бюджет! — Хорошо, я подумаю. Мне надо в ближайшее время к ольговым попасть. Там неладно. — Понял тебя. Ну по обстоятельствам. Не поминай лихом, если что. — Бог не выдаст, пес не съест, Андрей Петрович. Скоро увидимся…       Генрих с Андреем на разных концах Смоленщины синхронно вздохнули, завершая звонок.