И стали жить-поживать... (да не тут-то было)

      Жан поцеловал мавку и встал на колени — снять рубаху, она потянулась к пряжке на его ремне…       Жан замер и оглянулся: кажется, по лесу кто-то шел. Не особенно скрываясь. Он вскочил на ноги и заметил мечущийся по кустам свет фонариков. Кажется, таким способом их деликатно предупредили, что пора заканчивать. Вампирам подсветка ни к чему. — Господин Дешам! — Да, — отозвался Жан и, оглянувшись, увидел, как мавка Есения скользнула в воду. — Мы вас потеряли. — На песчаную косу вышло трое девушек в спортивных костюмах. — Да ну? Эм-м. — Жан спешно застегивал рубаху. — Простите за причиненное беспокойство. Я… что-то нарушил?       Ага. Лечебно-охранительный режим, не иначе как. — Ваши близкие вас ищут, не могут дозвониться…       Жан выдохнул. Понятно. Маленькая месть… Хотя о чем я?! Он же не знал! Сергей, наверное, действительно перепугался. Что остался с Васей и Ольгой один. — Простите, что доставил беспокойство, — повторил он. Черт, пиджак не пойми где оставил… И ботинок куда-то запропал. — Вы не откажетесь пройти с нами? — Одна из девушек нашла его обувь и аккуратно положила к ногам.       Попробуй тут откажись. Когда так вежливо приглашают! Аж втроем. Хотя, конечно, смотря сколько им лет… Да сколько бы то ни было, ты же не намерен драку устраивать, верно? Поди и выслушай причитающуюся тебе выволочку, заслужил. По всем статьям заслужил. Нет бы тихо-мирно дождаться Серегу и выскользнуть в окно, нет, надо было шоу организовать, хлопать дверью, писать сообщения… Да-а, мы с Ольгой друг друга стоим, что уж тут. Две истерички. Бедный Сергей. Хотя… сам виноват! — Да, конечно. Еще раз прошу прощения. А нельзя, м-м, считать этот инцидент исчерпанным? Я бы завтра зашел, с утра, за… причитающимся порицанием…       Старшая группы усмехнулась. — Мы не порицаем за… личную жизнь. Но, к сожалению… Вас просили срочно разыскать для неотложного разговора с Гдовом, а Сергей Барановский, к сожалению, не смог пояснить, где вы. Отследили по камерам. — С Гдовом? А… а-а… Резиденция… княгини? — Да.       Жан резко помрачнел. Вряд ли уж Ольга Псковская ему выволочку за непотребства лично будет устраивать. Вспомнились полсотни пропущенных звонков от деда. Неужто с ним что случилось?! Ах я мразь такая, даже не ответил! — Что-то случилось со Святославом Смоленским? — не выдержал и спросил он. — Нас не информировали. Жан вздохнул и дальше шел молча. Его под конвоем привели всё в тот же медцентр и оставили в приемной большого кабинета. Жан ежился в грязной, не до конца просохшей одежде под ярким белым светом, ощущая себя крайне неуютно. Он огляделся в поисках какой-нибудь зеркальной поверхности, хоть волосы пригладить, но вокруг всё было стерильно-матовым и строго функциональным. Долго мучиться, правда, не пришлось. — Проходите, пожалуйста. Его провели к столу, посадили напротив камеры с микрофоном. В мониторе Жан увидел строгое лицо самой княгини, с залегшей меж бровей складкой, и еще какую-то женщину. Беседу начала именно она. — Простите, что нарушаем ваш покой. Однако ситуация не терпит отлагательств. Прошу подробно и без утайки изложить все обстоятельства инцидента, произошедшего между вами и гражданкой Петровой Зинаидой Аркадьевной восьмого июля сего года. Во всех деталях. Малейшая из них может оказаться важной. — Могу я поинтересоваться… — Жан сглотнул. — В связи с чем?.. — Нет. После мы поясним наш интерес. Вы отчетливо помните тот день? — К сожалению, нет, — кусая губы, сказал Жан. — Постарайтесь вспомнить. От ваших слов сейчас зависит многое. Или нам придется прибегнуть к помощи Чтицы. — Настолько многое? — Жан почувствовал, что его будто кипятком обдало. Только профессионального Чтеца ему еще не хватало, чтобы выпотрошил его до донышка! Вывернул наизнанку, да еще и под запись!       Княгиня Ольга отодвинула свою помощницу, подалась вперед. — Casus belli. — Что?! — вырвалось у Жана. — По секретному приложению к Парижским договорам мы более в людских распрях не участвуем, однако промеж собой у нас, нелюдей, свои, от них независимые споры быть могут. Великопольский ковен выдвинул обвинение в убийстве своего члена смоленскими вампирами, и утверждает, что оно было преднамеренно сокрыто при помощи светских властей, саботировавших расследование. Требуют пересмотра дела и выдачи виновного. Предполагается, что это может стать поводом к войне.       Жан вцепился в край стола. — Она же… Что же… это… Ведьма из ковена?! Да сроду бы не подумал! Тогда… что же… Да. Я вспомню все, что могу, и… Но… — «Ольга!». Повод к войне. Но Ольга… Ведьмы потребуют ее выдачи… — Мы полагаем смерть Зинаиды Аркадьевны Петровой несчастным случаем, а ваши действия — адекватной самозащитой. — У меня была знакомая ведьма в Галиции, Броня Ефимовна… пани Войтоловская, кажется, — сказал Жан, — мы в пятнадцатом году пересеклись, при отступлении от Дунайца… Может, она еще жива, вроде тоже была из Ковена, вдруг сможет что прояснить?.. — Это когда ты казачьи разъезды трепал, — наклонилась вперед княгиня, — вурдалак неупокоенный?! Про то где надо, уже известно, жди и так от осьмушек вопросов! — Откуда?! — А денщик твой кто был?! Все художества твои у Хранителей в архивах лежат! А их как раз оцифровали намедни. Рассказывай!       Жан сжал губы. Сцепил пальцы. — В тот день… я был на приеме один. Хотя, пожалуй, надо упомянуть, что еще до того я стал вечерами замечать на дворе какую-то тень, смахивающую на черного пса. Так вот, в тот день, восьмого июля… Да если они в войну вступят, что же это будет?! Как в прошлый раз?! Нас и так осталось… Революция, репрессии, война, потом снова репрессии… Сколько нас?! — Мало, — отрезала княгиня. — Шаманов придется звать, с их легионами бесовскими… А они-то и рады будут, и так, как саранча, наползают. Вторая Орда будет! Не отвлекайся. — Видели мы этих, зауральских… людве не понравится. Итак… Княгиня исчезла из кадра, не прощаясь. — Запись начата. Представьтесь. — Жан-Клод де Шам, обращен Святославом Кривичем Смоленским в тысяча восемьсот двенадцатом году…       Жан подробно описывал все, что помнил — вплоть до их разговора с Ольгой. — …с Ольгой Анваровной мы в тот день повздорили… как обычно. Обменялись оскорблениями. — Известная нам как Петрова при этом присутствовала и была жива? — Да. Она, несмоненно, была жива. Как только я отвлекся на разговор с Ольгой, она… м-м, я почувствовал укол в ноге, но не особо обратил внимания… продолжил спор с Ольгой. Она же… — Кто она? — Петрова воспользовалась моментом, чтобы спешно нас покинуть… Ольга ее остановила и велела забыть, что она нас видела. — Что именно сказала Ольга Анваровна Воронцова? — Я не помню точно, что именно было сказано, если попробовать воспроизвести наиболее точно… — Жан замолк, судорожно соображая. — Кажется, «иди домой и забудь, что здесь видела». Как-то так. Потому как мы уже обратились в пылу ссоры… частично… то есть Зинаида Петрова могла видеть двух обращенных упырей… Мы же сочли ее… обычным человеком и помехой для выяснения отношений. — Итак, Ольга Анваровна Воронцова велела ей «идти домой и забыть, что она здесь видела»? Дословно? — Не могу ручаться, что именно дословно, возможно, был другой порядок слов или выражений, но смысл был именно такой. — Дальше. — Петрова убежала. Мы продолжили ссору. Обратились полностью. Ольга Анваровна, э-э… в обращенном виде… М-м. Упрекала меня в невнимательности. Мы закончили разговор, и я пошел обратно в амбулаторию. Ольга вернулась к гостям. — Куда направилась Ольга Анваровна Воронцова? — Н-не могу сказать точно. Был погружен в свои мысли. Мне показалось, что она направилась туда, где выступали наши гости. — То есть она была среди прочих приглашенных и работников? — Да. — А вы? — А я был в одиночестве в амбулатории. Пока не привели больного. — В течение какого времени? Кто-то может подтвердить, что вы были именно там? — Порядка часа или полутора… может, двух. Нет. Я был один, — нахмурясь, сказал Жан, принимая какое-то решение. — И никто этого подтвердить не может.