И стали жить-поживать... (да не тут-то было)

      Машины на территорию не пропускали. Ничьи. Даже для Кривича Смоленского, старейшины российских вампиров, не сделали исключения. Привратница в будке выразила весьма сомнительное сочувствие шаркающему и кряхтящему дедушке и лишь предложила воспользоваться инвалидным креслом. Электромобили, к сожалению, начинают работу с восьми часов утра.       Кривич оскорбленно отказался, и теперь все трое медленно шли по главной аллее к центральному корпусу. Генрих, как всегда, брызгал бодростью и восхищался березками в тумане, подмечая, что листвы уже коснулась позолота осени, и даже продекламировал какие-то подходящие к случаю стихотворные строки. По-немецки. Женёк тащил все сумки, а дед Слава все еще ворчал по поводу негуманных порядков ольгинских сестер. — А вообще, они ольгины, ольгинские или ольговы? — спросил Женёк у Генриха. — Вообще правильно «ольговы», так они себя называют. Потому как их всех обращает княгиня Ольга… — Змея подколодная, — буркнул Кривич. — …вот у тебя вампирская, так сказать, фамилия будет «Кривичев», потому как тебя обратил Кривич Смоленский… Вы бы, Святослав Вернидубович, вслух бы такого здесь не произносили. Поселят в камору над кухней какую-нибудь, или в подвал рядом с прачечной, и будем там куковать. И Аглаюшке нас будет не спасти, — укорил его Генрих. — А почему тогда не ольгины? — Потому что и ты не Кривича, а Кривичев. Вообще нашел, кого о тонкостях русского языка спрашивать! Уж так у них повелось. — А нам придется Ольгу Анваровну навещать? — озаботился Женёк, поправляя лямку от термосумки с кровью на плече. — А мы тебя, — обернулся к нему Кривич, — вообще рядом с ней поселим! Сдадим ольговым на опыты! Потому как одни беды от тебя! — А чего я сделал-то, — отпрянул Женёк от деда, потянувшегося схватить его за вихор. — Ты чего не сделал, лучше спроси! Пользы от тебя никакой… Один вред! Вот ты эту блохастую подцепил, ты чего, не почуял, чем от нее пахнет?! Что от нее псиной за версту несет! — Так я думал… — Думал он! Не думал ты, а за корешком своим тащился! Думал он! Ежели б ты думал… — У них питомник алабаев! Она за ними ухаживает! Чешет их… и всё такое… — Чешет! Ты хоть понимаешь, что это за алабаи-то?! Братишки это с сестренками ее, которых они на две лапы порешили не ставить! — Правда? — удивился Женёк, потерял бдительность и таки отхватил подзатыльник от деда. — Полно вам, Святослав Вернидубович, а то они Женю и впрямь тут оставят. Как жертву домашнего насилия, -- усмехнулся Генрих. — Вот еще придумали тоже, домашнее насилие… Я ж любя… — Ну да, ну да, Жана вы тоже любя кусаете… — хмыкнул Генрих. — Так он уже взрослый. Как ему еще правильные понятия-то внушить? Чай, голова-то не пустая, как у этого, вон, ударишь, так аж гудит под рукой, как чугунок!..       Генрих со вздохом покачал головой.       У стойки регистрации Кривич с Женьком остались одни, а Генрих, коротко переговорив с кем-то по местному телефону, немедля усвистал.       Номер, вопреки опасениям Генриха, им дали рядом с тем, что достался Жану и Сергею. — Круто! — сообщил Женёк, пощелкав выключателями и врубив светодиодную подсветку по периметру комнаты, — ох и нифига себе, смотри, дед, какой телек! — он нажал кнопку на пульте, и створки плавно разошлись в стороны, обнажая здоровенный экран. — Можно мне тоже такой в комнату, а?! Ну или хотя бы в залу! О, а давайте домашний кинотеатр запиздюлим, а?! — А вот как заработаешь, так и купишь нам телевизор новый, а мы пока и старый посмотрим, — Кривич, присев на кровать и сосредоточенно выпятив губу, набирал номер телефона. — Дед, да я же тебе все номера забил, чего ты пыхтишь! — Женек тыкал кнопки на пульте, включая кондиционер, раздвигая и задвигая шторы. От нажатия очередной кнопки кровать под Кривичем стала менять высоту и положение, принимая анатомическую форму, и вот тут Женёк огреб основательно. Отняв у него пульт и накостыляв по шее, Кривич вернулся к своим изысканиям. — Дед, давай тебе нормальный телефон заведем уже, — потирая место на затылке, откуда Кривич выдрал ему клок волос, сказал Женёк. — Чего ты как старпёр с кнопочным ходишь?! — А чем тебе этот ненормальный?! Эрикссон, между прочим, сейчас таких и не делают совсем. Жанчик мне привез с конгресса… Шведский, между прочим. Не то что дрянь ваша китайская… Чего разлегся?! Сумки разбери! И дай-ка мне красненькой выпить… — Смотри, дед, тут в холодильнике два пакетика… Будешь? Холодненькая! — Жидкая она, московская-то… дай-ка мне нашей, деревенской, пожирнее! Сергей не отвечал, и дед Слава захлопнул телефон и решительно встал. — Пойду я Васю выручать. А ты тут сиди! Да на двор ни ногой! А то мало мне сучки твоей блохастой, так еще и пиявку ольгову подцепишь на крючок свой! Понял?! — Да куда ты пойдешь, дед?! Генрих сказал его ждать... Да ладно, ладно... я пока телек посмотрю, — согласился Женёк, — и она не сучка, ясно? — Поучи еще деда детей делать! А то я не знаю, где у них тут, гадюк, пытошная... Сам, поди, отсидел...       Дед Слава погрозил Женьку кулаком и, бросив пакетик из-под крови в урну у двери, вышел из номера.       Женёк пожал плечами и растянулся на кровати, врубая телек. Насчет пыточной же дед шутил, как обычно, так ведь?       А вот Серёга не то чтобы был вот настолько прям уверен, что это шутки. Сначала он вообще не понял, о чем его спрашивают, огрызался и хамил, и только когда сестры надавили, притих и отчасти осознал, что случилось что-то плохое. Что-то по-настоящему плохое. И попытался как-то выкрутиться, говорил, что ничего не помнит, ваще не понимает, о чем речь… Всё он помнил. Как в тот день Жан спрашивал его про то, не подвозили они кого, а потом резал себя… Тогда Сергей попытался выбросить из головы все мысли о том, как это могло быть связано. А теперь, вот… Выходит, это Ольга науськала на него ту бабу с иглой. А иглу получила от Басманова. А теперь у Жана крышу сорвало с концами, видимо…       Мычанье и блеянье Сереги довольно быстро достало ольговых сестер, и церемониться с ним не стали: пришла какая-то жуткая тетка, сняла нитяные перчатки и схватила его… за ухо. И, выкручивая его, повторила все вопросы с листка, который ей подали. И вот тут уже отбрехаться не выходило, тетка прям угадывала его мысли, задавала уточняющие вопросы, и ответ на них, кажется, узнавала быстрее, чем Серега сам успевал его для себя сформулировать, не то что вслух сказать. Это было донельзя унизительно и как-то по-особому противно, словно его взяли и вывернули наизнанку, Серёгу даже стало по-настоящему тошнить, он вообще чуть не блеванул, но пытка всё продолжалась, ему задавали всё новые и новые вопросы, которые, казалось, к тому случаю уже вообще никакого отношения не имели… Когда всё кончилось, Серёга сполз со стула на пол и свернулся клубком, даже не плача, а хныкая, как Васёк, кутаясь в свою куртку в нелепой попытке прикрыть своё нутро, которое, казалось, сейчас грубо и деловито выставили на всеобщее обозрение… Он даже не сопротивлялся, когда две тетки подняли его на ноги, переложили на кушетку и вкатили по вене какой-то укол, от которого Серегу наконец отпустило, голова стала пустой и легкой, и он сразу же заснул. — Кривич я, Смоленский. Васеньку своего видеть я хочу, и немедленно, — не стал рассусоливать дед Слава, бодро добравшись до медцентра. — И побыстрее, девоньки, а то ж дедушка старенький, дедушка и рассердится может. А княгиня ваша далеко…       И задерживать его и впрямь не стали: сразу же проводили к Васе. Вася выглядел вполне довольным и счастливым, ел фруктовую пюрешку «Гербер» из пакетика и деду очень обрадовался, и попробовал ползти, не выпуская еды, но это оказалось несподручным, и Вася попробовал встать, постоял в нерешительности — и тут Кривич подхватил уже его на руки, поднял, прижимая к себе, и Васька отбросил больше не интересный пакетик, радостно засмеялся и попробовал укусить его за нос.       Дед Слава бдительно осмотрел и даже обнюхал Васька, никакого ущерба не заметил, и явственно расслабился. — Ну а французика-то моего куда подевали? — ворчливо осведомился он, баюкая Васю. Кривичу сообщили, что его оставили в клинике для обследования. А вот Святослава Вернидубовича просят пройти в переговорную, с ним хочет связаться княгиня…       Дед Слава, малость посомневавшись, согласился, но Васька с рук не спустил. Так вместе с ним и принял участие в видеоконференции — помимо Ольги Псковской, там уже и другие древние упыри набежали.       Тяжелые шаги Кривича Жан услышал… хотя нет, скорее, почуял, задолго до его появления. За время их совместной жизни у него что-то вроде шестого чувства развилось, предупреждающего о появлении деда. Очень полезный навык, надо сказать, не раз его спасавший от горьких бед.       Вот и сейчас Жан спешно поднялся, зашел в ванную, умылся, пригладил волосы, прополоскал рот и перед Кривичем предстал уже бодрым и деловитым. — Ольгу твою, стрыгу, Ковен ведьминский выдать требует, — сообщил Кривич без прелюдий. — Не Ольгу, а виновника гибели члена Великопольского Ковена, — поправил Жан, обнимая деда. — И я рад тебя видеть. — Чего на звонки не отвечал, поганец?! — Телефон забыл в номере, а меня тут целый день по обследованиям разным крутили. — Не ври деду! — Только без зубов! Дед, не кусайся, это неприлично, и тут вообще не одобряют… — А ты не ври! — Я не вру… ладно, ладно, встретил тут одну мавку, увлекся, прости, ну забыл, дед!.. У меня может быть личная жизнь, в конце-то концов?! — Мавку он встретил, кобель французский… Вот ничему тебя жизнь не учит! Из-за кобеляжа твоего одни беды у нас! То он Ольгу притащит, то полюбовница зубы ему вырвет… Еще теперь и мавку! Вот вы молодцы с Женьком, он красавицу блохастую себе у оборотней свел, а этот — мавку! Что, акромя будки во дворе, еще и аквариум дома поставим, да?! А мож бассейн отроем?! — Дед… Какую еще красавицу Женя нашел?! — Оборотни у нас там рядом обосновались, целая стая, пока он тут по санаториям прохлаждается! И трубку не берет! — И что Женя сделал?! — Дуру эту хвостатую на скутере катал. Так они возьми и заявись к нам на двор, дескать, где этот ваш подпёсок, что нашу девку опозорил? Дикие они. Ну я и вышел к ним… — Хоть один живым-то ушел? — усмехнулся Жан, обнажая клыки… если б они были. Он схватился за лицо, зажимая рот. — Да Генрих твой всё испортил, боров фашистский! Не тронул я их, Жанчик, ни одним когтем не тронул… Еле вытерпел! А тут теперь еще и ты… — Да ладно, дед, я с мавкой той только на луну полюбоваться и успел… — Да причем тут мавка твоя… Что с твоей Ольгой-стрыгой делать теперь, непонятно… — А ничего не делать, бабку ту я уходил. Ольга не при чем. — Че-го?! Ах ты! — дед Слава отвесил Жану смачную затрещину, от которой он аж отлетел к стене. -- Как это говорится-то?.. Рыцарь печального образа! — Не исключено, минхерц, что придется попробовать разыграть эту карту, — в палату зашел Генрих. — В конце концов, это была явная самооборона, самое большее — ее превышение. Потому как… есть предположение, что ведьмы нацелились именно на Воронцову. В надежде, что та родит им ведьминого короля. — Да что она там родит без моего яичка-то, стрыга, — проворчал дед Слава. — Вы эти глупости бросьте, я вам так сразу и сказал… Не соглашайся, Жанчик, и не вздумай. Запрещаю тебе, слышишь?! Пускай забирают, говорю же вам, пустоцвет Воронова ихняя, как и все упырихи, толку-то от нее… — Василиска тоже не каждая выносит. Мало ли… - пожал плечами Генрих. — Прекратите говорить об Ольге как о вещи! — возмутился Жан. — Она вам не кобыла племенная! — Что ты, Жанчик, никакого сравнения, — ответил дед Слава. — От кобылы-то сколько пользы, а от этой?! — А вы в курсе, господин Дешам, — в комнату вошла пожилая ольгова сестра, — что Ольга Анваровна была виновником нападения на вас Людмилы Смирновой и ее пособников? — Откуда вы знаете? — вскинулся Жан. — Из её допроса Чтицей. — Да как вы смели! — Мы и вас так допросим, если будете опять нам врать, не постесняемся! Но пока нужды нет. — Малуша, — ахнул Кривич, поворачиваясь к новой фигурантке. — Смотри-ка, признал, змей старый, — усмехнулась та. — Малушенька… — Язык-то прикуси, василиск двуединый! Жан с Генрихом переглянулись.