И стали жить-поживать... (да не тут-то было)

      Матушка Малуша переоценила оперативность человеческих служб. Совещание явно затянулось, и восьмушки позвонили, что едут за жертвой далеко после полудня, так что Жан вполне успел проснуться и придти в себя.       Солнце не заглядывало в его палату, лишь угадывалось, что день развернул на убыль. Жан рассеяно разглядывал картину на стене напротив кровати. Левитан. «Над вечным покоем». Довольно неплохая копия. Может быть, даже авторская… Он зевнул. Голова была удивительно ясной, а на душе воцарилось торжественное спокойствие.       Странно, он всё помнил. Все события утра, как он принял окончательное решение, как заходил к Серёге, всю процедуру со Чтецом… Разве так должно быть?.. Наверное, что-то пошло не так, надо бы повторить…       Он сел на кровати, рассеяно оглядываясь. На нем была все такая же больничная пижама, но уже не темно-коричневая, а серая. Нехорошо, на выход хотелось бы одежку какую-нибудь поприличнее… А, я ж с собой ничего толком и не брал… Странно, все воспоминания вполне при себе…       Жан потащился в ванную, а вернувшись, нажал кнопку вызова персонала. — Как вы себя чувствуете? — Сестра показалась смутно знакомой. Хотя у них у всех такие дежурные улыбки… — Знаете, наверное, что-то пошло не так… Я всё слишком хорошо помню… — Врач к вам скоро зайдет. Попытайтесь поесть, возможно, вы и не испытываете голода, но это из-за переливания плазмы, так что порция цельной крови будет сейчас кстати… — Сестра перевела кровать в полусидячее положение и выжидательно встала рядом.       Жан подошел к окну, до конца отдернул занавеску. Посмотрел на веселые березки напротив, поблескивающее сквозь них озеро… Вернулся в кровать. Сестра поставила раскладной столик, водрузила на него полулитровую бутылочку с водой, специальную подставку, достала пакетик крови из холодильника, чикнула ножницами, срезая уголок.       Жан попытался скрутить крышку у бутылочки, но обнаружил, что руки как ватные, а пальцы дрожат и не слушаются. — Слабость вполне закономерное явление и скоро пройдет, — снова улыбнулась ему сестра, открыла бутылку, подоткнула подушку. — Послушайте, мне правда кажется… что-то не так, я не должен был… Я же помню… — Не беспокойтесь, спокойно ешьте, врач скоро подойдет. — Спасибо, — Жан сделал глоток крови, отложил пакетик в подставку, запил водой и надолго замер, глядя на подсвеченную косым лучом картину.       Сестра тихо вышла, прикрыв дверь.       Следующим к нему зашел не врач, а Генрих. Он раскраснелся, вспотел и тяжело отдувался, и от него пахло летней пылью, раскаленным асфальтом, потом и почему-то тиной. — Ну как ты, минхерц? — Слабость сильная, а так всё хорошо. Даже слишком хорошо как-то. Генрих, по-моему, что-то… Не так… — Жан никак не мог понять, что беспокоило его всего каких-то четверть часа назад. — Только я не знаю, что… Что-то не вышло… Только…       Генрих покивал. — Проверим, обязательно проверим. Родных видеть хочешь? Там дед, Серёга, Женёк, Аннушка приехала?..       Жан задумался. Стоит ли?.. — Пусть только дед зайдет… он лишнего не скажет. — Верно, — кивнул Генрих. — Всё верно, минхерц. Ты всё верно решил, даже не сомневайся. — Ну, Генрих, а как иначе, что поделать, раз уж я убил… Хоть и не нарочно… И вон что из этого вышло… — Конечно! Мы будем настаивать на самообороне! Умысла у тебя, само собой, не было… Что ты должен был, молча стоять и «ребята, давайте жить дружно» повторять, пока она тебе заговоренную иглу в ногу втыкала! — Нет, конечно, но надо было сдержаться… — Не рассчитал, с кем не бывает, но это максимум превышение… В общем, поборемся, минхерц, даже и не думай. — А иглу… Иглу ведь нашли? — Конечно, нашли, я ж ее и вытащил из тебя, операционным путем, в материалах дела она есть, изделие AVN, натовского образца, anti-vamp needle, так что мы еще и шпионаж, поди, докажем! — запальчиво заявил Генрих. — Все равно я, конечно, виноват… — задумчиво сказал Жан, — надо было просто запереть ее в сарае, как сначала и собирался… — Все так сошлось, Жан. Смысл теперь думать, если бы да кабы. Главное, есть шансы тебя отбить, а то, что ты добровольно сдаешься и деятельно раскаиваешься, зачтется. Вот увидишь! — Да. Само собой. Тут и думать нечего… — Ну, пойду за дедом… — Генрих! Подожди, одно дело небольшое… Слушай, я тут без вещей остался, а в больничной пижаме на судилище являться как-то несообразно… Надо бы что-то организовать… — Размер твой у портных есть, я ту мастерскую помню. Костюм? Черный? Или лучше смокинг тебе? — Да ну, дурной пафос какой-то, тем более, лето… — Летний костюм? Светлый, льняной какой-нибудь? — Да как-то… неуместно… — Классику? Серый или голубой летний, тонкой шерсти… — Что я, сиделец офисный, что ли… Да и, знаешь, всё ж таки допрашивать будут, а потом и осудят, скорее всего… И ехать неблизко, в каком виде всё это будет… — Ну а что ж тебе? Костюм спортивный? Форму военную организовать? — Какой мундир, я не военный! — Жан всерьез задумался. — Вот что… Брюки… а пожалуй, даже джинсы, классический деним или светлые, рубаху простую, можно как раз лен, нет, он мнется сильно, смесовую, но не белую, немаркую, и на всякий случай свитерок хлопковый, неформальный какой-нибудь, такой, немного небрежный… Ну и на голову что-то. — Шляпу? — Нет. И не бейсболку… Кепку, пожалуй. Светлую. Ремень… Жан не отпускал Генриха еще пару минут, обсуждая с ним подробности. — Ты уж извини, минхерц, я лучше запишу! А то всего и не упомню! Под диктовку Жана Генрих скрупулезно зафиксировал все его пожелания, и вышел наконец-то в коридор. — Ну?! — шепотом спросила его вся семья. — С ума не сошел, — сказал Генрих, утирая пот. — Видеть хочет только деда. А вам, вот: список добрых дел. Вещи надо будет привезти. — Господи… — Аня зажала рот рукой, отвернулась к стене. Дед похлопал ее по плечу, вздохнул. — Ну, пойду я. — Он вручил Васька Сереге и, покачав головой, кивнул охраннице, которая, нажав на кнопку, открыла дверь. «…ничему-то тебя жизнь не учит, дурака французского!..» — донеслось до них. — И ничего сделать нельзя? — тупо повторил Сергей, когда за дедом закрылась дверь. Генрих пожал плечами. — Авось и впрямь пронесет. Суд разберется. Ну что там, Андрей звонил? Уже едут? — Да, уже за МКАДом. — Ну, скоро будут, значит… — покивал Генрих. — Аглая-то не успеет… Аня ходила от стены к стене.       Дверь открылась. — Как новенький, — сообщил дед. — В себя пришел, шутит, огрызается, будто зубы и не рвали! — Дед! — сдавленно ахнула Аннушка, рванулась к двери. — К-куда! — ухватил ее за плечо Кривич, — нишкни! Вот что, деточки… Пойдёмте-ка отсюда. Проводим, рукой помашем… Нечего, нечего… Всё правильно Жанчик делает, и свои болячки ему на голову не рушьте, ему своих хватает.       Семья смоленских расположилась на хозяйственном дворе, у запасного выезда. — Точно здесь поведут? — нервничая, переспросила Аннушка. — Сказали, что здесь. — Кривич устроился в тенечке на каких-то ящиках. — А ну дай мне младеня сюда, что ты с ним по солнцу бегаешь! — велел он меряющему двор шагами Серёге. — Так а может, они специально?! — предположил Женёк. — Дед Слав, давай я к главному входу сбегаю! — А ну сиди! Один, вон, уже… добегался… — Блять, да ну как так! — Серега отдал деду Ваську и саданул ногой по какой-то бочке. — Че это ваще за херня?! Почему мы, вампиры, должны своих сдавать?! — Это ты тут вампир, што ле… Без году неделя кровосос, а уже права качает… Он упырь, надо же! Ну и что теперь?! Ты чем от всех отличаешься, тем, что за пивом не ходишь?! Что тебе теперь, в ножки все кланяться должны?! — ворчал Кривич. — Ничего, ничего… Мы с Хранителями-то и не таких обламывали… Тоже мне нашелся, дворянин столбовой… Это ничего… Спесь-то собью с тебя теперь, некому тебя защищать-то будет… — Дед, прекрати! — воскликнула Аннушка. — Жана оправдают, и он вернется!       Как раз в это время к заднему двору подъехало несколько электромобилей, и из них вывалилась целая толпа народу, восьмушки, сестры, Генрих, сама матушка Малуша, какой-то потный тип в костюме, похожий на владельца рынка в райцентре, двое в полной выкладке — и между ними Жан, как и был, в пижаме и резиновых шлепанцах.       Аннушка одним прыжком оказалась рядом с ним. — Сумку, сумку возьми, всю сразу не пей, наша, смоленская, — Кривич накинул Жану через голову ремень от термосумки, словно муху смахнув его охранника, так, походя. — Тебя должны оправдать, — плакала Аннушка, — слышишь?! — …телефон знает Оля или Макс, — еле-еле расслышал Сергей, когда Жан его обнял. И прямо в самое ухо шепнул: — Не тяни. — Слышь, Жень, — спросил Барановский, когда черные машины уже укатили, а смоленские вампиры брели к жилым зданиям, — а ты знаешь вампира по имени Макс? — Макс? Не-е… — протянул Женёк. — Максимилиан такой был, жил тут недалеко… А что? — А этот Максимилиан, с ним как-то связаться можно? — Типа, решил свалить? — хмыкнул Женёк и покосился на деда, которого вела под руку Аннушка. — От него подальше? Сергей пожал плечами. — А Васька как же? Дед не отдаст… — С ним не пропадёт… — буркнул Сергей. — Ну, типа, я на него подписан, на Макса, может, и ответит, если в личку стукнуть, он уже свалил… Думаешь, поможет? — Не, ну попробовать-то можно. Женёк вздохнул. — Без Жана пиздец будет, это да… Зачморит нас дед… Анька-то не прикроет, она всё… не вернется уже, наверное. Жить с нами не будет. Тебя Жан кусал? — Нет. — А меня дед кусал… Это… жуть что такое. Ну, узнаешь скоро, — хмыкнул Женёк. — Да пошел он нахер, — огрызнулся Сергей. — Вот так просто сдал, и всё! Двести лет бок о бок прожили, и в один момент! Только и умеет, что слабых гнобить, а против сильных и рта не раскроет! — Тише ты, услышит! — Да и пусть слышит! Тебя сдал, Жана сдал… Ольгу вообще… — Чш-ш…       Кривич оглянулся, Сергей дерзко ответил на его взгляд — но примолк. Сначала надо до Басманова добраться… Только вот с чем? Он же Жана спасать не будет… Да Жан ведь и не себя имел в виду. Он за Ольгу боится… Но разве если его сдадут, Ольга не всё? В безопасности? Ну, видно, он так не думает… Значит, надо искать выход на Басманова!