И стали жить-поживать... (да не тут-то было)

      …однако пока Столица к ногам Ольги Анваровны падать совершенно не желала, а вместо этого равнодушно стояла в каких-то бесконечных, совершенно не августовских пробках.       Начавший потихоньку отмирать Гоша включил радио. — Девять баллов… — сказал он с тенью удивления, — куда они все прутся?! — Останови у метро. Прямо здесь! — не выдержала Воронцова. — Оль, да ну ты чо… Нафига нам метро… Нам Генрих говорил не лезть туда, вообще, там, типа, упырям делать нечего, потому как у них война в разгаре… у метронечисти…       Гоша недоуменно посмотрел на них в зеркало заднего вида. Он уже с четверть часа пытался понять, какого хрена его понесло в разгар дня в Москву, когда они на дачу только приехали, и кого это он подобрал по пути… — Здесь остановись! Высадишь, и сразу поезжай обратно, — велела Ольга небрежно, поправляя прядь. — И забудь всё, как приедешь. — Оль, ты бы ему хоть в глаза посмотрела, он уже ерзает весь, сама посуди… — Тебя забыла спросить! Без году неделя упырь, и лезет туда же! Меня учить! Как Жан! — А ты бы и поучилась, не убыло бы! — огрызнулся Барановский.       Машина остановилась прямо посреди выделенной полосы, Ольга и Сергей перебрались через ограждение и пошли ко входу в метро.       Не то чтобы Серёге ни разу не приходилось на нем ездить, бывал он и в Питере, и Москве раньше, но все ж таки, стоило подземному ветру обдать их своим специфическим запахом, как ему стало почему-то тревожно. — Оль, может, не надо, а… Может, такси возьмем… Куда мы вообще едем, Оль?! — Снимем номер в гостинице. Роскошной! «Националь» или «Метрополь»… В центре. С видом на Красную площадь! — Оль… да нас туда не пустят, вообще…       Воронцова остановилась, окинула Серёгу взглядом. Хм. Очень даже может быть. — Слушай, нас уже засекли, наверняка… Хватит дурить-то, смотри, вон областные автобусы, давай поворачивать! Поехали в Ярославль, вообще, у меня там друган один нормальный, у него вписаться можно на день-два, а там подумаем, вообще… Оль, мы куда по ходу собираемся? — За границу, — коротко бросила Воронцова. — Тогда нахрена нам Москва?! Мы же не на самолете полетим! Какая гостиница, вообще, у тебя паспорта нет! — Но у тебя же есть? — подняла брови Воронцова. — При себе, я надеюсь?! — Ну да… — Мы ведь зарегистрированы… А. Ну да. — Она как-то и забыла, что по новым временам женщине недостаточно быть вписанной в мужнин паспорт. — Слушай, давай уже в сторону отойдем, вообще, чего мы на самом ходу встали…       Ольга позволила отвести себя от спуска в подземелье и призадумалась. Она-то хотела предстать перед Басмановым и прочими эффектно, но, видимо… Получится как-то не так.       Она позвонила и заказала такси. Бизнес-класс. — А… куда мы едем? — опасливо спросил Серёга, усаживаясь рядом с Ольгой.       Она назвала водителю адрес в центре. — А чего там? — тупо спросил Серёга. — Ресторан. Серёга вдруг вспомнил — кажется, это был тот самый рестик, куда они ходили зимой с Жаном и Виттенбургами, на вампирскую тусовку… — А чего, он и днем работает? — с сомнением спросил Барановский.       Ольга закатила глаза. — Ты, это… хочешь… ну, всем рассказать?! Ольга поджала губы. — Типа, такая… Как в «Мастере и Маргарите»? Этот, ну как его, поэт зашел в Грибоедова, и давай всем правду-матку резать?! Оль, да тебя просто в психушку увезут, и всё… — О. Ты посмотрел фильм, — ухмыльнулась Ольга. — Мы все вместе сериал смотрели, с дедом и Женьком… И Жаном… Летом показывали… — Как трогательно, — усмехнулась Ольга. — Жан не пытался подсунуть тебе книжку почитать? — А ты откуда знаешь?       Ольга закатила глаза.       Такси медленно тащилось по пробкам. Сергей, сделав еще несколько попыток воззвать к разуму Ольги или хотя бы понять, что она задумала, мрачно замолчал. Они миновали границы Садового кольца, и теперь снова намертво застряли в каком-то переулке. — А ну-ка, на облучок пересядь! — дверь со стороны Сергея распахнулась, чья-то мощная рука ухватила его за ворот косухи и потащила наружу, да с такой силой, что сопротивляться не получалось. Серёга попробовал было растопыриться в двери, как Иванушка-дурачок в жерле печи, но не тут-то было. Его выкинули из прохлады кондиционированного салона на послеполуденный московский жар, а в машину вместо него скользнул Басманов. — Ну здравствуй, Ольга-краса, — ухмыльнулся он. — Феденька! Сокол мой ясный!       Серёга застал конец их страстного поцелуя. — Я не понял… — Чего ты не понял?! Лишний ты! — зашипел на него Басманов. — Свободен!       Видимо, Басманов как-то успел мигнуть корочкой водителю (а может, тот и так был «свой»…), но на все эти пассажирские приключения шофер вообще никак не реагировал.       Басманов назвал новый адрес. — Про ведьм польских знаешь уже? — делово спросил он Ольгу, отстраняясь. Ольга кивнула, снова притягивая его голову к себе. — И каково оно тебе? — Я свободы хочу, Феденька… В клетке мне невмоготу! — Тут я тебе не помощник, сам на цепи. Но могу подсказать, как продаться подороже… — Не того я от тебя ждала… — Ну уж прости, чем богат.       Серёга вывалился из машины и стоял на тротуаре оцепеневшей Сретенки, а потом снова рванул дверцу пассажирского места. — Ольга! Ты с ума сошла! А ну вылезай, поехали отсюда! — Серёженька, — подняла на него глаза Воронцова. — Ты можешь меня спасти? Нет, ты не можешь. А я жить хочу. Прости, но мне жизнь дороже твоей любви… тем более, угасшей. Иди к деду, расти Васька и не поминай лихом!       Басманов перегнулся через нее и рванул дверь машины на себя. — Спасибо, что вытащил! — Ольга успела послать ему воздушный поцелуй. Серёга не удержал дверь — и остался стоять под палящим солнцем. Машина проехала метров пять вперед и снова встала.       Барановский подбежал к ней, дернул дверцу, но та уже была заперта. — Твою мать, Ольга! — он саданул кулаком в дверь. Ноль реакции.       Машины стронулись с места — еще три метра. — Оль! Открой! Оля! — Барановский снова догнал машину и хлопнул ладонью по стеклу. — Ольга, блядь!       Басманов вышел из машины. Без труда поднял Барановского, перекинул через ограду, перепрыгнул сам. — Охолонь, — с неожиданным сочувствием сказал он. — Не пара ты ей. Сейчас. Тебе год, ей сто пятьдесят. Но жизнь длинная, еще встретитесь. Тебе сто пятьдесят будет, ей триста — одно дело. Тебе триста, ей четыреста пятьдесят — уже другое… Иди пока… Остынь, поживи… А то как кисть тебе сейчас оторву правую, лет пять отрастать будет! — прошипел он. — Слушай, она жена моя, вообще… — Какая она жена тебе, упырь ты молочный, — усмехнулся Басманов. — Приворожила она тебя, дурака, чтоб жрать удобнее было, попользовалась, ну и привязалась, как к зверушке домашней… Дело бабье. А теперь, — он присвистнул. — Она ж тебе всё сказала! Ты чего можешь?! Мож у тебя деньги есть? Дружина? Сила? Связи? Ум, хотя бы? — Я… спасти ее хочу. А остальным насрать же, — свел брови Барановский. — Тебе ж насрать?! — Ну вон обращеннику твоему не насрать, он-то, поди, и спас по-своему, как мог. А ты и того не можешь. Иди, иди…       Пробка разразилась гудками — такси встало метрах в десяти и не давало проехать всем прочим. — Иди. У тебя вон, сын есть, — с неожиданным чувством сказал Басманов. — За то уже благодарен будь. Мои двое уже четыреста лет как мертвые лежат… Старшого, Петра, зарубили, да тело проволокли в голом виде до места лобного, и под самозванца бросили… А младший, Ивашка, в бою погиб… А твой, поди, поживет!       Басманов перепрыгнул через загородку и спешно достиг машины, сел в нее. А Серёга так и остался стоять столбом посреди московской толчеи…