"Ох бы жить моей душе на горе с богами, а ей играют в футбол сапогами...."
27 апреля 2023 г., 00:38
— Я к Андрей Петровичу. — Женька боязливо переминался в предбаннике. — Усачеву.
Он нервно прижимал к себе пакет, набитый шмотками, и вздрагивал от каждого хлопка двери.
Дежурный на проходной позвонил, и какое-то время спустя к Женьке вышел Андрей. Выглядел он, мягко говоря, не очень, спал с лица, щеки обвисли брылями…
— От Аннушки вестей нет? — устало спросил он.
Женька молча помотал головой.
— Вот… Вещи мы ему собрали, — почему-то шепотом сказал Женька.
— Как Вася? Как дедушка? Устроились? Все в порядке? С питанием разобрались? Я сегодня пришлю человечка… — Женёк нервно дернулся. — Привезет вам еды.
— Все хорошо, дядь-Андрей, — нервно оглядываясь, ответил Женёк, — дед уже с бабками какими-то стакнулся, кошатницами… Всю ночь пропадал, — еле слышно добавил он.
— Я в курсе, — кивнул Усачёв. — Ну иди. Деньги на дорогу есть? Или такси тебе вызвать?
— Есть, дядь-Андрей, не надо, — мотнул головой Женька, — а… Нельзя к нему?
— К нему нельзя. Извини. Деду поклон.
— А когда… его…
— Потом всё узнаешь. Когда можно будет. Если свяжешься с Аннушкой… Привет передай. Напиши, что… я… — Усачёв выдохнул, — в порядке, ее не виню… И сам прошу прощения.
Женька мелко покивал, сунул ему в руки пакет и вылетел под палящее солнце.
Само собой, тупо ехать на такси в их спальный (хотя и не новый…) район Женьку совсем не хотелось, а хотелось побродить по Москве. Ему было немного боязно, но подаренные Анной деньги жгли карман, и хотелось чего-то… особенного.
Женька зашел в какое-то пафосное московское кафе и заказал себе лавандовый лимонад и угольное мороженое в виде башки Дарта Вейдера. Долго пыхтел, фотографируя и так, и эдак, выложил фотки… и вдруг его как током шибануло: а Жана-то сегодня уже… всё. Наверное. Без аппетита доев, Женька снова вывалился на раскаленный противень московских улиц и унылым колобком покатился под горочку. Я от дедушки ушел, и от бабушки ушел… А от тебя, смерть с косой, не уйдешь. Даже если ты упырь.
Противно пикнул «безмозглый» телефон. Аннушка. Женька устроился в относительной тени. Попробовал позвонить, но она не взяла трубку. Пришлось смсить, по старинке.
«Узнай, где его будут передавать!»
«Как?!»
«Как хочешь! У деда.»
Как я у него узнаю!
Впав в еще большее расстройство, Женька уныло потащился дальше по выцветшей на солнце Москве.
Андрей добился разрешения передать Дешаму передачу лично.
— Вы ведь понимаете, что стоит на карте? — торжественно напутствовал его начальник. Усачёв заверил, что понимает. По дороге в тюремный блок он наткнулся на Басманова, и, если бы тот не был вампиром, Усачёв бы сказал, что тот мается от похмелья. Хотя с утра в курилке обсуждали вечеринку у Федьки… Говорят, кого-то даже загрызли.
— Добрый день, — вежливо поприветствовал его Усачёв.
— Добрее не бывает, — отозвался Басманов и пошел себе дальше, не оглядываясь.
По дороге пришел звонок от Генриха, пришлось отбить. Хотя Генрих его, можно сказать, спас, если бы не предоставленная им копия ноты Великопольского Ковена, не сносить бы Андрею головы. А так удалось доказать целесообразность тесного сотрудничества с вампирами. Ну и Усачёв упирал на наличие кровопотребляющих сотрудников, благо тот же Генрих слил ему их всех поименно (оказалось, что в Восьмом они буквально кишмя кишат!), а значит, что такого?!
«Всё будет зависеть от исхода дела. Победителей не судят, насколько благосклонно посмотрят на наши вольности, будет зависеть от того, достигнем ли мы успеха», — изрекло мудрость начальство. Жи-ши пиши с буквой «и», Волга впадает в Каспийское море. Азбучные истины! Лучше бы сказали, что наверху воспримут как успех (оборотни, например, за таковой посчитают совсем не то, что мы…), а еще лучше — как им туда наверх представить наши результаты в качестве успеха… Мы идем в обратное наступление, да-да. Отрицательный рост.
Генрих всё звонил и звонил, и Андрей специально изменил маршрут, вернулся и взял трубку.
— Мы едем с вами. Иначе ведьмы отказываются от переговоров. Наверху согласовано.
— Бденные?
— И ольговы.
— И они?!
— Возможно, княгиня будет. Якобы с минским сообществом на переговоры собралась.
— Надо же…
— Андрей! Ты его видел? Как… ночь прошла?
— Слышал, что непросто. Сейчас иду.
— Если нужен врач, постарайся меня протащить. Или хотя бы сообщи, я попробую сам… В любом случае… держи в курсе.
— Конечно.
Андрею пришлось соблюсти все формальности, отдать вещи на досмотр, расписаться в горе журналов, даже его самого обыскали — и только после этого пропустили в камеру.
— Дешам! С головой не накрываться! Посетитель.
Жан повернулся на койке, оборачиваясь ко входу.
— Андрей, — он тяжело сел, протянул ему руку, но смутившись, быстро убрал. Недостаточно быстро, чтобы Усачёв не заметил, в каком состоянии его кисть. Правая! Для хирурга это… профнепригодность.
Жан сидел, упершись руками в шконку и опустив глаза.
— Я принес одежду. Давай примерим и переоденемся?
— Когда? — спросил Жан. И ясно было, что спрашивает он не о примерке.
— К вечеру выедем. Я тоже еду.
Жан покивал.
— Хорошо. Хорошо.
— Дать воды? Поесть? — Андрей чувствовал себя мерзко. Неправильно. И вроде, действительно, другие варианты неприемлемы, но…
Жан наконец-то поднял глаза. Зрачки у него были расширены во всю радужку.
— Спасибо, Андрей. Всё… ожидаемо. Всё… как и должно было быть. Не… не бери на себя лишнего. Если всё… пройдет как надо, если сможешь, не бросай семью, хорошо? Они… там взрослых не останется. Ребята с дедом… Аннушка… — Жану перехватило горло, он помолчал, бездумно, на автомате стал рассматривать свою руку.
— Дергает, — пожаловался он Андрею, — рассечь бы. Дать гною выход. А, неважно… Давай, переоденусь.
Жану потребовалась помощь. Он не мог ни сам затянуть ремень, ни даже пуговицы застегнуть, левой рукой у него не выходило. Да и… Андрей, далеко не спец, и то чувствовал, как его штормит.
И было во всем этом что-то сугубо… неправильное.
Какая-то то… Скверна.
Вот эта вся... индоктринация была неправильной. Скверной и мерзостью.
Андрей не был сентиментальным чистоплюем, случалось и ему прибегать к форсированным методам дознания. Удовольствия он от этого не получал, в отличие от многих, и правильным, по большому счету, не считал, но признавал рациональным. Но вот во всем этом, в таком вмешательстве в психику, было что-то... нечистое.
