И стали жить-поживать... (да не тут-то было)

— Генрих, я тебя прошу… как друга, как человека прошу, — шептал Жан, — пожалуйста, ради всего святого, не давай Аглае при этом присутствовать… — Ничего не будет, Жан, всё будет хорошо, — Генрих расстелил на коленях хирургическую пеленку, сжал палец Жана, взял скальпель. — Мы с ними договоримся. — Оставь, ничего не нужно, пусть случится что должно, только прошу тебя, Генрих, не позволяй ей… Ты сам подумай… Ты же ведь не хочешь, чтобы… Ты же ведь не… не хотел, чтобы она увидела… специально? — Жан, ты что такое говоришь? — Генрих посмотрел на него поверх очков. — Сейчас немного больно будет… — Прости, прости… Нет, конечно. Но я прошу тебя… — Жан. Её послало ольгово сестричество. Я попробую. Потерпи немного… Жан поглубже вдохнул и прикрыл глаза. — Ты хоть кровь слижи, что ли, чтобы зря не пропадала, — пробормотал он.       Крови и впрямь было много. И она лилась на пол совершенно зря. Хотя, когда Генрих закончил, наступило явное облегчение — пульсирующая боль в кончиках пальцев стала стихать, сменившись вполне терпимым нытьем. — Это здесь?! — Ольга Анваровна вышла из машины, и теперь с отвращением рассматривала забор из стандартных панелей, унылый КПП на въезде, какие-то убогие здания, навевающие мысли о школе… — Ну да. Территория сельхозтехникума. Очень удобно, занятия пока не начались, для переговоров и передачи есть актовый зал, аудитории… Ольга, рассчитывавшая на готический замок, оскорбленно замолчала. Можно сказать, зря наряжалась.       Аннушку вампиры-восьмушки протащили с собой, а Владу со своими предстояло проникать на территорию окольными тропами. — Пока никого не видать, — Басманов зевнул, потянулся, оглядел территорию. — Есть время осмотреться. Почему-то ведь они выбрали именно это место…       Однако, первым делом внимание Федора Алексеевича привлекла выставка старых тракторов, вряд ли как-то связанная с предстоящими переговорами и шабашом. — Гляди, Оль, я на таком работал!       Ольга Анваровна закатила глаза. Интересно, мальчики вообще не взрослеют, или хотя бы после тысячи что-то меняется?! Хотя, судя по мотоциклу Кривича, надежды никакой. — Когда же ты, Федор Алексеевич, на тракторе-то работал? — неохотно спросила она. — А при Советской власти пришлось пару лет скрываться на селе. Вылитый, один в один! Может, тот самый?! Аннушка подошла к трактору, похлопала его по капоту. — Я такие помню, у нас в деревне, где я родилась, был… — Ну давай теперь мемориальную доску на него повесим: на этом рындване месил говна ударник социалистического труда, опричник Федор Алексеевич Басманов, — фыркнула Ольга. — Нет, не мой, — вздохнул Басманов, спрыгивая на землю. — А вон, кажется, и то, почему мы именно здесь. Гляди, какая кирха занятная! — Сарай какой-то, — процедила Ольга. — Напрасно… — вампиры дружно развернулись на голос. К их группе шел какой-то белобрысый тип. — Напрасно вы столь пренебрежительно отзываетесь об этом храме. В нем установлен не последний по значимости алтарь… Рудольф Левин, — щелкнул он каблуками, наклонив голову. — Графиня Воронцова Ольга Анваровна, — представил Ольгу Басманов. — А меня Федькой кличут.       Ольга сделала намек на реверанс. — А вы, кажись, господин Левин, по ведьминской части? — прищурился Басманов. — Аненербе, «Хексен»*? Чем обязаны такому вниманию? — Все верно, Федор Алексеевич. Польщен знакомством, Ольга Анваровна. Ольга протянула руку, и господин Левин к ней приложился, изящно поклонившись. — С огромным удовольствием спешу вам сообщить, прелестнейшая Ольга Анваровна, что я уполномочен Великопольским Ковеном предложить вам присоединиться к нему в великих свершениях, поелику имеются в роду вашем польские корни… — Слыхал я, — перебил Басманов, — что ведьма, вступая, свое рождение в жертву принести должна… — Таких жертв мы от вас, конечно же, не потребуем, милейшая Ольга Анваровна… — Для того я сюда и прибыла, — Ольга окинула царственным взором вампиров. — Однако же, хотелось бы уточнить… перспективы. — Буде зачатие произойдет успешно, вам суждена великая роль королевы-матери… — Меня не разлучат с ребенком? Моего первенца, — Ольга подпустила в голос слезы, — у меня отняли, меня заточили в тюрьму…       Аннушка зашипела. — Ни в коем случае. Ваш сын взрастет под вашим неусыпным надзором и заботой… — Ты им что, веришь?! — встряла Аннушка. — Хуже вас с Кривичем и ольговых уже не будет, — вздернула подбородок Ольга. — Я согласна. — В таком случае, позвольте вас проводить, подготовка к церемонии займет какое-то время… — Мы что, её просто так отдадим?! А как же Жан?! — воскликнула Аннушка. — Ну почему же просто так, — сладко улыбнулся господин Левин. — Я бы не назвал цену такой уж пустяковой, — он извлек из внутреннего кармана какой-то футляр и передал его Басманову. Тот открыл его, улыбнулся в ответ, кивнул и сунул себе за пазуху. — Ты! — прошипела Аннушка. — Тш-ш… Ты ж хотела Жана выручить? Ну так и не вякай, — сделав шаг к ней, сказал Басманов. — Они… они же разве его отпустят?! — А на кой он им теперь сдался? — пожал плечами Басманов. — Кривич одобрил, — шепнул он ей в самое ухо.       Аннушка тяжело дышала в полной растерянности. Ольга величественно шествовала в сопровождении Левина к учебному корпусу. Басманов лениво оглядывался. Его сопровождающие стояли с ничего не выражающими рожами. — А… деду Славе… что с того? — наконец сказала Аннушка. Басманов пожал плечами. — Я его мыслей не разумею. Пойдем, оглядимся, что тут и как… Прикинем. — Что… прикинем? — Варианты. Растерянная Аннушка поплелась за Басмановым. — Я не понимаю… Как ты будешь перед восьмушками оправдываться?! — спросила она. — Тебе какая печаль? — пожал плечами Басманов. — С чего бы мне перед людвой оправдываться? — Ну они же спросят… — Спросят — отвечу. — А меня ты зачем сюда притащил?! — А вот ты перед Кривичем засвидетельствуешь сделку, и то, что Ольга сама к ведьмам пошла. И перед вампирским сообществом, если вдруг что. Тебя сложно заподозрить в особых симпатиях что ко мне, что к Ольге. — Принято, — спустя некоторое время сказала Аннушка. — А фашист этот, он тоже вампир? — Нет. Колдун, видимо… С ведьмами якшается, вот и понабрался. Хотя, скорее, от Юрьё фон Грёнхагена посвящение получил, а тот от фиников… У финнов были мужчины-ведуны, есть традиция. Грёнхагену они там силу передавали. Наверное, эта линия. — Но я все равно не понимаю, что это вы такое сотворили. — Очередной ход шахматной партии на бесконечном поле, — вздохнул Басманов. — Шахи-маты… Иван Васильевич, помнится, очень шахматы уважал… Пешка пересекает доску, становится королевой… — И что теперь будет? — нахмурилась Аннушка. — Поживем — увидим, выживем — поймем. А церковка-то прям целый форт укрепленный… — Басманов поднял голову, рассматривая стены полуразрушенной кирхи.       Жан сидел в одиночестве… ну почти. В компании охранников: парочки восьмушек, и каких-то белорусов. На руки ему снова надели наручники, стоило Генриху выйти за дверь, но Жан не слишком переживал по этому поводу. Тем более что после того, как Генрих сделал ему насечки на ногтях, рука болеть стала гораздо меньше. Но кровь закапала джинсы, как они ни береглись, и Жан теперь механически отскребал левой рукой мелкие кровяные брызги со штанин.       Двери распахнулись, раздался гул голосов. Жан поднял голову. В зал ожидания ввалилась целая толпа. Сердце невольно забилось: среди вошедших была куча незнакомых женщин. — Это он? — спросила одна из них. — Это он. Женщины быстро обменялись между собой несколькими фразами. — Жан-Клод де Шам? Жан встал, слегка поклонился и бестрепетно встретил взгляд пожилой дамы. — Меня зовут Бронислава Войтоловская, и я ведьма Великопольского Ковена. Вы виновны в смерти Зинаиды Аркадьевны Петровой? Жан помолчал. Пани Броня Ефимовна, нежная красавица начала века… Увитый плющом домик, казачий разъезд… Рубашка тонкого батиста, спадающая с плеча, торопливое и жадное соитие, от него пахнет кровью и потом, а от нее — жимолостью и немного плесенью… А ее не узнать. Жан отвел взгляд, поискал глазами Аглаю. Посмотрел на нее. Та еле заметно кивнула. Жан выдохнул. — Да. Я виноват.       Сразу же поднялся гвалт, «это была самозащита!», «…цена крови…», «а что она там делала, под Смоленском?!», «…необходимо тщательное разбирательство с участием независимых экспертов…», «всё и так очевидно!», «а откуда тогда у нее изделие AVN?!», «…это наше право!», «…мы будем настаивать на передаче дела в международный суд!», «он признал вину, какой смысл…», «а может, это самооговор!», «Генрих Адамович, утихомирьтесь!»…       Страсти накалялись, в голосах ведьм стали проскакивать визгливые нотки, Генрих нет-нет, да шипел… — Вы признаете свою вину?! — кто-то снова обратился к Жану, какой-то мужик в костюме. — Да, я признаю свою вину и готов понести наказание, — ответил Жан, — но… в свое оправдание могу сказать только, что умысла на убийство не имел, и… мне очень жаль. Я не рассчитал силы… Она воткнула мне в ногу иглу… Я не оправдываюсь. Просто я действительно не рассчитал. Мне очень жаль.       Спустя еще полчаса споров, не менее, все присутствующие вывалились наружу и расселись по машинам.