И стали жить-поживать... (да не тут-то было)

      Подвал Жану не понравился. Очень. Пахло здесь тревожно: подвальной затхлостью, немного — бытовым газом и окалиной, крепким мясным бульоном, паленой шерстью и кровью, вроде как, звериной, но…       Там уже ждали, и единственный мужчина среди ведьм сразу заставил Жана еще больше насторожиться. Он показался смутно знакомым, может, и не лично, но вся повадка… Ведьмы переговаривались между собой по-польски, Жан их более или менее понимал. Речь шла все больше о том, как его «нейтрализовать». У них спецсредств что ли нет?! Однако, какие у них романтичные представления о вампирах. Беспокоятся так, будто я в одного весь их нечистый собор на клочки порву и изнасилую. Именно в такой последовательности. Затейницы. Полно себе льстить-то… Жан уж думал, что его сейчас в славных средневековых традициях, словно кающегося еретика, закуют в колодки, обреют налысо и облачат в рубище, но ведьмы договорились «нанести руны» и «взять биоматериал». Последнее тоже было так себе перспективой, правда…       Наконец, пани Войтоловская вытащила из сумочки толстый перманентный маркер, а какая-то милая женщина достала из несгораемого шкафа большую банку с жирными черными пиявками, удивляющими своими монструозными размерами. — Ваши сородичи, — пошутила эта прелестница. Жан оскалился и зашипел, и ведьмы отпрянули, одна Войтоловская сделала стремительный шаг вперед и быстро начертила ему что-то на лбу.       Оставалось надеяться, что это было не матерное слово — но после начертания Жан почувствовал подступающую дурноту и слабость. Его толкнули в кресло, тип, так не понравившийся ему с самого начала, подошел, держа в руках сапожную кривую иглу со вдетой в нее суровой ниткой, кто-то сжал в руках его голову, Жан дернулся, пытаясь вырваться, на нем рванули рубашку, он почувствовал, как пиявка присосалась к виску… На секунду все отошли — и Войтоловская снова что-то начертила, на этот раз у него на груди… Сознание мутилось, пиявки повисли уже и на шее, и за ушами, Жан краем глаза заметил, как мерзкий мужик надел кожаный фартук — кажется, прямо на голое тело, когда только успел разоблачиться, открыл крышку вроде как садового газового гриля, и перебирал там, наверное, шампуры, одну пиявку оторвали от виска и бросили на огонь, подвал наполнил дым и гнусный запах… А в следующий момент Жан заорал: раскаленное железо впилось ему в тело.       В глазах потемнело, он еще слышал голос Войтоловской, она спорила с мужчиной, но явно была в меньшинстве, другие ведьмы возражали ей, еще одна пиявка полетела в огонь, в ушах нарастал шум, раскаленное железо жгло правую ладонь…       Его тащили под руки к темному зданию кирхи. Он даже сказать ничего не мог, блядский колдун зашил ему губы суровой ниткой. Ох, вашу мать, ну конечно, страшный вампир… сам пришел, сам во всем признался, сам согласился, нет, надо было всё равно…       Войтоловская остановила процессию, оглядела его, словно строгая бабушка неряху-внука. Заметила, что рубаха застёгнута не на те пуговицы, не спеша поправила. — Приношу свои извинения, но это вынужденная мера, мы не можем допустить нарушения церемонии. Обычным людям достаточно нанести скарификацию, но на вампирах всё слишком быстро заживает, только ожоги держатся хорошо. Не пугайтесь, некоторое время повреждения, в том числе ритуальные, будут держаться, как на человеке, но потом знаки сойдут, и регенерация восстановится…       Жан что-то промычал. Возможно, хотел поблагодарить за исчерпывающие объяснения.       Его потащили дальше. Все общество уже собралось внутри кирхи. Жан обвел глазами собравшихся и с ужасом убедился, что Аглая-то здесь. Он снова замычал. Генрих, ну я же просил… Его провели через всё помещение к алтарной части, швырнули навзничь на что-то вроде стола из анатомички, желобы-кровостоки посреди которого собирались к отверстию в центре. Под столом покоилась черная каменная плита. Кажется, звучала какая-то музыка, возможно, даже орган, хотя, скорее всего, запись… — Еще примерно полчаса, — шепнула ему на ухо Войтоловская.       Ну спасибо, сука. Утешила. Пол, кстати, был усыпан ветвями шиповника. Или роз. Или еще каких-то колючек, и впивались они в босые ноги вполне себе прилично, Жан и лежа на поганом алтаре чувствовал какую-то занозу, и постарался целиком сосредоточиться как раз таки на этом ощущении… Чтобы не вслушиваться в песнопения заупокойной, между прочим, мессы… Взятой за основу, но искаженной, судя по всему, ведьмы справляли тризну по погибшей. Какая-то тварь вышла к микрофону и зачитала нечто вроде проповеди, восхваляя достоинства покойной (Жан узнал, что она, оказывается, была героиней польского Сопротивления, упорно сражавшейся с чередой захватчиков, любимой женой и матерью, бабушкой и прабабушкой… в конце, правда, упоминалось, что в силу тяжелой продолжительной болезни способности покойной сошли на нет. Вроде как. Ни в жизни не подумал бы. А колючка, скорее всего, от боярышника. Шиповник бы так глубоко в пятку не вошел…) — Однако сегодняшний день войдет в историю Ковена не только как день скорби и траура…       Жан задумался, на каком языке происходит всё это действо, и понял, что оратор вещает по-английски. Он даже слегка усмехнулся (чего вообще-то не рекомендуется делать, если тебе зашили рот; значит, суки всё это еще и записывают на потеху широкой общественности, жди еще один веселый фильм в Сети… Надо было им Люсю порекомендовать в качестве кандидатки…). Он на какое-то время отвлекся и, кажется, даже отключился. Потому как следующий акт марлезонского балета оказался неожиданностью как для него, так и, судя по поднявшемуся гвалту, для всех прочих: в кирху вошла облаченная в какую-то черную хламиду и венок из тяжелых гроздей калины Ольга.       Жан приподнял голову и завороженно наблюдал, как она идет к алтарю по колючим черным ветвям. А ей так чертовски идет, от ягод калины сок стекает, словно кровь, по распущенным светлым волосам… Ольга отвечала на какие-то вопросы, потом ей вручили нож. Среди гостей мероприятия нарастал шум. — Протестую! — крикнул кто-то, вроде Генрих, и Жан внезапно понял, что Ольга сейчас сделает.       Меж тем, Ольга замялась. Она уже вплотную подошла к алтарю и смотрела на него сверху вниз. Жан поймал ее взгляд. Ольга отвернулась. — А если я… откажусь? — Помилуйте, с какой стати! Удар в сердце для вампира не смертелен! — рядом с ней стоял этот гад в фартуке. — Прольется кровь, и всё. — Понимаете, я не рассчитывала, что жертва будет именно этой… — Между прочим, раньше ведьмы приносили в жертву собственного ребенка, — сказала какая-то желчная дамочка по другую сторону от Ольги. — Не сомневаюсь, что ты так и сделала, — огрызнулась Ольга, — и с большим удовольствием! — Если вы категорически отказываетесь, — угрожающе сказал мужик, — то займете место рядом! Ведь вы тоже виноваты! Думали, мы не знаем об индоктринации?! Об игле?! — Это ловушка! — Прошу прощения, Ольга Анваровна, вы сами согласились! — Меня… обманули! — Решайте быстро, время истекает! Никто вас не обманывал! Вы вступаете в Ковен сейчас, и для вас открываются все двери… королевские дома Европы будут принимать вас у себя, как равную! С вашим природным умом и аристократизмом вы займете не последнее место среди настоящей правящей элиты! Мировой элиты! Все ваши враги будут повержены, вы сможете отомстить… — И Бредихину? — с сомнением уточнила Ольга. — О-о-о! Да какой Бредихин! Этого червя вы сможете раздавить походя… — Я хочу утопить его в нечистотах, — Ольга перехватила нож, — а дочь его я запру в такой же клетке, что он запер меня, на всю оставшуюся жизнь. И может, даже обращу, чтобы эта жизнь длилась подольше… А он пусть, умирая, знает об этом! И о том, что это сделала я! Я! Бредихиных же можно будет вытащить?! Они же на Святой земле? — Х-ха. Найдется немало людей, которые за весьма скромное вознаграждение, да что там, просто ради признательности матери Великого Короля доставят вам эту мелочь подарочно упакованной! Больше вам скажу, вы сможете и Кривичу Смоленскому воздать по заслугам за столетия унижений… Захотите, вообще сможете расположить свой двор в Смоленске… — И всех смоленских хранителей тоже, — прищурив глаза, прошептала Ольга, — и дуру эту, Аннушку… Шутихой ее сделаю...       Ольга огляделась, выдохнула и занесла нож.       Сказать ей, чтобы она не делала этого, не смела, но как?! Погибнуть на этом алтаре — а Жан чувствовал, что выжженные руны сковывают его, обессиливают, и удар станет роковым — но он просто не мог сдохнуть здесь, вот так, это было просто… омерзительно, невозможно вынести…       Жан дернулся. Его и зафиксировали-то совсем небрежно, понадеялись на колдовство, но сейчас разорвать даже такую хилую цепь казалось невозможным.       …Генрих перемахнул ограждение и тоже пошел к алтарю, на ходу распуская крылья. — Стой, — полушепотом выкрикнула Аглая. Он обернулся на нее: она вся подалась вперед, впившись полезшими когтями в поручень и жадно наблюдала за происходящим, на лацкане у нее мерцала лампочка камеры, — не мешай им… пускай… — Стоп! Стойте! Не можно! — вдруг закричала Войтоловская. — Тo pułapka*!       Ольга опустила нож. Жан дернулся и, скрутившись всем телом, ушел вбок, удар ножа скользнул по ребрам, прорезая кожу и мясо, но не достигнув цели. — Нет! — воскликнула Аглая.       От резкого движения лопнула слабая цепь, удерживающая лодыжки, и Жан обеими ногами ударил занесшую нож для повторного удара Ольгу в грудь, далеко отбрасывая. Генрих подхватил ее тело и отшвырнул дальше, к зрителям, а сам метнулся вперед, сдергивая Жана с алтаря.       Мужик в фартуке выхватил меч и в прыжке бросился на Генриха. Одна из ведьм что-то скомандовала, и остальные стали натягивать противогазы, кто-то бросил гранату, представитель МИДа, завизжав, кинулся к дверям, но не тут-то было, те были заперты, помещение заполнил чесночный мышьяковистый запах…       Раздался страшный скрежет сверху, и крыша начала обрушаться. Взорвалась еще одна граната. Лист жести отошел, и, ломая временные балки, в помещение сунул голову змей и страшно завопил. Дохнувший дыма Генрих в это время начал слепо метаться и уронил Жана обратно. Крыша продолжала рушиться, и дым стал вытягиваться вверх. Люди кашляли, чихали, некоторых рвало, вампиры слепли и задыхались.       В это время стекшая по желобам кровь из распоротого бока Жана таки капнула на черную плиту алтаря.       По всему зданию прошла дрожь, будто под фундаментом взорвали бомбу. Аглая змеицей скользнула к двери, ударила в нее задними лапами и вышибла. Она метнулась обратно и потащила наружу за хвост бестолково мечущегося Генриха, которого в это время пытался достать мечом натянувший газовую маску колдун.       Следом за ними из кирхи повалили и все остальные, тем более что здание все отчетливее грозило рухнуть. Но таки выстояло.       Жан узнал этот запах — когда-то он попал под газовую атаку арсином с дифосгеном. Ольга! Он торопливо вывихнул большой палец на левой руке, вытащил ее из оков, вправил его обратно и, не вставая с четверенек, принялся выглядывать Ольгу. Вот она! От мощных бросков та ненадолго отключилась, только-только начала приходить в себя и наглоталась газа. Жан пополз к ней. Глаза жгло. Чертов колдун! К счастью, тот увлекся попыткой зарубить Генриха, и Жану удалось ухватить его за ложыжку и дернуть. Колдун упал, приложился о каменный пол, выронил меч, и рукоятью его же собственного оружия, шипя, Жан разбил ему обзорный щиток противогаза. Правда, он и сам уже начал чихать и задыхаться, да и рвота подступала, но газ уходил через вскрытую крышу и распахнутые двери, и эффективность его падала.       Жан поволок Ольгу к дверям, но где-то на полпути на него наступил кто-то из бегущих, он отпустил Ольгу и, кажется, отключился.       Очнулся он уже снаружи: Басманов распоряжался уральскими и своими, распределяя пострадавших на «своих» и «чужих», Кривич в змеином обличье, страшным клювастым василиском сидел на крыше выставочного трактора и периодически орал жутким голосом, и от этого пронзительного скрежещущего вопля все притихали: люди теряли волю, да и вампиры нервно вздрагивали.       Наконец, всех удалось собрать, организовать и запихать в актовый зал сельхозучилища. — Вы подсунули нам добровольную жертву! — ткнула пальцем Войтоловская в Генриха. Генрих все еще чихал в большой клетчатый платок, утирал слезы и сморкался. — А ваша бабка шпионила! — ответил он. — Это провокация! — С вашей стороны! На самом деле, вы хотели заполучить матку! — Мы расцениваем всё случившееся как нападение! — А мы как попытку похищения! — Мы заплатили! Генрих обернулся к Басманову. Тот неопределенно пожал плечами. — А кто это вам сказал, — вылез вперед Кривич, — что мои бабы продаются?!       Снова поднялся страшный ор. Жан мучительно скривился, заворачиваясь в бархатную скатерть, сдернутую Аннушкой со стола президиума. Ему было… отвратительно. — …пусть сама решает, — наконец пришли к выводу спорщики. — Ольга Анваровна, подумайте хорошенько, от вашего решения зависят крайне значимые вопросы международной политики, — спецпредставитель МИДа одернул заблеванный пиджак. — Я запрещаю тебе, слышишь?! — поднял голову Жан. — А вы помолчите, — огрызнулся на него дипломат, — как вы посмели ввести в заблуждение компетентные органы! — Ничего я не вводил! Ольга! Возвращайся домой! — Как хорошо было, когда у тебя рот зашит был, — буркнула Аннушка. — На кой нам эта дрянь, войну из-за нее начинать?! — Дед, скажи ей! — не выдержал Жан. — Сама решай, — отвернулся Кривич. — Стрыга. — Ольга Анваровна, обдумайте все тщательно, — подала голос одна из ведьм. — Вы же понимаете, что вас ждет на родине? — А что? — пожал плечами Федька Басманов, ухмыляясь, — острог, чай, для людей постороен, и там живут! — Для людей! — подняла палец ведьма.       Ольга поднялась, встряхнулась, откинула прилипшие к лицу волосы. Обвела всех презрительным взглядом. — Я как обративший тебе запрещаю! — снова попытался Жан. — Технически, госпожа Воронцова, вы уже прошли посвящение, доказали свою решимость, — сказала ведьма, — а то, что жертва увернулась, и вообще была подметной, не ваша вина. Жан зашипел. — Сможете отомстить своим врагам… — вкрадчиво напомнила одна из ведьм. — Ох, да сказала бы, — дернул плечом Басманов, — я бы тебе этого Бредихина сам в масле сварил, делов-то… — Помолчите, Федор Алексеевич, без вас тошно! — Ольга, образумься, — взвыл Жан, — ну какая из тебя ведьма?! А как же Сережа, Вася?! — …первостатейная… — бросила в сторону Аннушка. — Но он же старик, король этот, и не противно тебе с ним спать будет?!       Ольга глянула на Кривича. Усмехнулась. И сделала еще один шаг вперед.