И стали жить-поживать... (да не тут-то было)

      Андрей понимал одно. Надо спасаться. Он не знал, почему Жан не бежал раньше, почему Серёга и Женёк так спокойны, почему Аннушка, в конце-то концов, не порвала со всем этим ужасом, но надо бежать. Однако, бросить Жана он не мог, хотя бы потому, что, как зарегистрированный фамилиар, он не может оставаться без доминиона. А видеть над собой какого-то другого вампира… Андрей содрогнулся. Слава Богу, что не выбрал Кривича! А ведь сомневался же! Нет, никого другого… Никакого другого кровососа не потерплю! Аннушку… Аннушку тоже не хотелось бы. Тем более, что…       Итак, бежать. Один вопрос: как?! То, что он увидел… и то, что Андрей уже знал про Кривича, как бы намекало, нет, просто таки прямым текстом указывало, что Древний их так просто не отпустит.       Андрей вертел в руках телефон Жана и его записную книжку. Вытащил из внутреннего кармана, уложив обессилевшего вампира в постель.       А что если он умрет?! Или впадет в длительный анабиоз?! Я тоже должен буду перейти к какому-то другому вампиру? По наследству?! И это значит, к кому?! К Ольге Анваровне, к Серёге или… к Кривичу?! Черт, черт, черт!       Андрей прислушался к неровному дыханию Жана, которое становилось то еле слышным, то очень глубоким, и чувствовал накатывающую панику.       Отставить. Панику отставить. Жан выживет, и не в таких передрягах бывал, и ни в какой анабиоз не впадет… Андрей все-таки приподнял эластичный бинт, которым кое-как замотал ему шею, и с облегчением обнаружил, что раны затягиваются. Но в сознание Жан не приходил, пульс у него еле прощупывался, глаза оставались закрытыми. Приподняв веко, Андрей убедился, что зрачки на свет почти не реагируют…       О черт! — Чо он? — сунул голову в дверь Серёга. — Был бы человек, сказал бы, умирает. Серёж, послушай… — Андрею все еще с трудом удавалось заставить себя верить в такие вещи, но все-таки… Это реальность. Вот такая извращенная, больная реальность. — Серёжа, ты его обращенный. Дай ему своей крови. Пожалуйста. Жану… — Андрей с трудом сглотнул. — Ему совсем плохо.       Серега протиснулся к ним в спальню. Жан лежал на своей раскладушке, обмякший, как тряпичная кукла. — Жан, чего ты… Давай, давай. Просыпайся, — Серёга потряс его за плечо и нервно засопел, — да вставай же ты! Ты, блядь, вампир, или кто?! — Тш-ш. Сергей. Не надо. Не тряси его. Опять закровит. И так еле затягивается. Видишь? — Андрей сдвинул бинты. — Вот урод старый! Ладно, сейчас, сейчас… — Серёга закатал рукав, поискал, чем бы порезать руку. — Подожди, — Андрей достал стерильную упаковку с венозным катетером. — Давай лучше так. — Да я чего-то иглы не люблю, ваще. — Ладно тебе, Серёг, ты ж кололся, — хмыкнул Андрей. — Может, мне вспоминать неприятно, — буркнул Барановский. — А чо я, пусть дед! — Иди, сам попроси его, — предложил Андрей. — Ну? — Ладно, — Барановский взял иглу и без труда попал в вену. — И чо?       Андрей чуть было не нагрубил в ответ, но вместо этого подсоединил к канюле катетера полую трубку, и сунул Жану в угол рта. — Ну что? — Сглотнул. Кажется, сглотнул! Через пару минут Жан приоткрыл глаза, но взгляд у него оставался расфокусированным и блуждающим. — Слава Богу, — выдохнул Андрей, прикрывая глаза. — Послушай, Сергей. Ты как хочешь, но Жана надо от деда как-то… спасать. Боюсь, еще одного раза он просто не выдержит, а потом, я… — он потер переносицу. Если честно, Андрей был просто слишком ошарашен произошедшим, чтобы толком сформулировать свои впечатления. — И часто у вас так? — наконец, спросил он. — Жан тебя тоже так кусает? — Ваще не кусал ни разу, в морду, правда, дал однажды. Но, в общем, за дело. — Знаешь, я много чего видел, но тут меня, если честно, чуть наизнанку не вывернуло. И потом, я не понимаю, за что?! За компьютерную игру?! Человека, который и без того при последнем издыхании?! Которого он «сыночком» называл?! — Ну, не человека, — нахмурился Барановский. — Так у нас принято, — буркнул он, глядя, как идущую от катетера трубку заполняет темная кровь.       Жан закашлялся, разбрызгивая кровь на постельное белье, судорожно сглотнул раз, другой, застонал, попытался сесть, обхватывая шею. — Тихо, тихо, тихо, — Андрей бросился к нему, укладывая обратно, Серёга зажал пальцем трубку. — Водички попьешь? Жан? Слышишь меня?       Обведя комнату все таким же пустым взглядом, Жан, не отвечая, молча рухнул обратно на подушки. Раскладушка опасно заскрипела. — Давай его на кровать, может, перенесем? — сказал Андрей. — Еще упадет, ко всему. Короче, вы как хотите, а я вызываю ему спец.скорую, — решил Андрей. — Тут тебе не Москва, — хмыкнул Серёга, и вырвал иглу из своей руки. — Спец.скорая, ага! Разбежался. Ну я зайду еще, — сказал он.       Какие же вы уроды! Хотя да, все правильно. Они — упыри. И я оказался втянут во всю эту историю из-за кризиса среднего возраста и климактерического оживления старой любви. Идиот. Престарелый — не старый, нет, старый у нас Кривич, — идиот. Просрал свою жизнь из-за кровососины.       Так, истерить будем потом, в свободное время. Андрей открыл телефонную книжку Жана в надежде найти хотя бы один полезный номер. В разделе «друзья» значилось их аж два. Генрих Виттенбург и Глеб Васильевич. Кто такой Генрих, Андрей знал, и ничего особенного от него не ждал. А вот кто такой «Глеб Васильевич», предстояло узнать.       Женёк сидел с дедом и боялся отойти от него хоть на шаг. Единственное, что он сделал еще — так это позвонил тете Ане, и полушепотом рассказал ей, что опять начинается. Опять дед кусается! Укусил Жана, а тот, кажется, всё…       Кривич сидел, хмурился, и не выпускал с рук хныкающего Васька. — Ну чего сидишь-то, выпердыш, упырь молочный, а? — не выдержал он и накинулся на Женька. — Чего тебе не спится-то? Женёк набрался храбрости, и все-таки сказал: — Дед Слав, ты это, зря дядь-Жана укусил. Не он же эту игру придумал… и ты… это… ты ж хороший у нас, — всё больше теряясь и забывая то, что намеревался сказать, лепетал Женёк, — не этот… Касадор… Ты, ну… любишь нас. Мы семья… Да? — Вот так живешь, думаешь, семья, — медленно сказал Кривич, — сыном называешь… а нерусь эта спит и видит, как бы тебя зарезать! — Дед… да что ты… придумал-то себе, а? — жалобно спросил Женёк, проклиная тот день, когда согласился ехать на каникулы в деревню.       Андрей набрал номер. — Глеб Васильевич, здравствуйте. Я вас беспокою по поводу Жан-Клод Дешама. Это его фамилиар… Вам удобно разговаривать?       На том конце провода… Ну да, теперь у телефонов нет проводов, но Андрей вырос в то время, когда они еще были, поэтому «на том конце провода»…       После тяжкого вздоха Андрею ответил стариковский, но вполне бодрый голос. «Слушаю вас очень внимательно». — Еще раз здравствуйте, меня зовут Андрей Усачев, и я фамилиар Дешама. Вы ведь в курсе… всего? «Про вампиров мне известно». — Хорошо. Хорошо. К сожалению, я… мы оказались в затруднительной, да что там, опасной ситуации. Жан-Клод Дешам очень сильно пострадал от вампирского укуса, боюсь, ему совсем плохо, просто дать крови не помогает, и я не знаю, к кому мог бы обратиться в данной ситуации. «Вы в Смоленске?» — Не совсем. Под Смоленском. Мы загородом. «Вы вдвоем?». — Нет. С другими… членами Семьи. «Укусил Кривич?» — Да, — с облегчением выдохнул Андрей. Этот Глеб, кажется, действительно в курсе. «К сожалению, я смогу помочь, только если вы доберетесь до Москвы. Сам приехать к вам не могу, и послать кого-то вряд ли получится… Имя Генрих вам о чем-либо говорит?» — Виттенбург? Мы знакомы, — кивнул сам себе Андрей. Ну конечно. Все пути ведут к нему. «Понимаете…» — собеседник замялся. Неизвестный собеседник на том конце… если не провода, то тогда чего? Ок, пусть будет «эфира». Укус и на меня, что ли, подействовал?! Мысли у Андрея неслись вскачь. Так. Это невроз какой-то. Отставить. «Увы, по семейным обстоятельствам я не смогу к вам приехать… Здорово досталось, да? Жану? Я слышал, с ним всё… довольно плохо». — Погано. Откровенно погано. Он опять отключился, — Андрей тронул Жана за плечо, но тот снова лежал с закрытыми глазами и не реагировал на прикосновения, — еле дышит… Я вообще не знаю, что делать, я ни разу не врач, тут только мы, дед и младшие. И я уже боюсь, он нас живыми не выпустит… «Звоните Виттенбургу. Срочно». — Хорошо. Спасибо. Понял. Спасибо, что выслушали, — Андрей нажал отбой. В голове сама собой всплыла песня, словно радио включили: "У меня были проблемы. Я зашел чересчур далеко. Нижнее днище нижнего ада мне казалось не так глубоко… Я позвонил своей маме, и мама была права, она сказала: немедля звони человеку из Кемерова…"       Почему я думаю, что он не захочет помогать? А Генрих и не захотел. Или не смог, что, в общем, было непринципиально.       И тогда Андрей стал звонить женщинам — по тем немногим телефонам, что были записаны на розовых страницах книжки с надписью «свои». Слово «свои» обведено рисунком, который можно было бы при должной доле воображения расценить, как стилизованное изображение пасти с клыками…       Телефоны по большей части не отвечали. Зато потом перезвонил Виттенбург, извинился, что не мог свободно говорить, объяснил, что сейчас за границей, по делам, пообещал кого-нибудь найти поближе к Смоленску… Посоветовал поставить в известность Аннушку и давать Жану пить побольше крови и воды.       Только Жан уже не глотал. Лежал, и снова дышал — то глубже, то всё реже и тише. И на рубахе стали проступать пятна крови — там, где были зажившие шрамы от ожогов, и даже там, где их не было, кожа будто пропотевала ею. Однажды такое уже было, Андрей помнил, тогда Жан сам звонил куда-то, ольговым в больницу, только где тот телефон?!       Андрей таки нашел его. В больнице ответили, сказали, что надо организовать медицинскую перевозку в Москву, к ним, они готовы принять. Но выслать бригаду или выехать не могут. А когда Андрей стал очень просить, назвали цену. Не такую уж и большую, среднестатистический упырь наверняка может себе позволить. Но мы-то не такие. Не среднестатистические.       Ладно. Найти перевозку-то не проблема. Вопрос, выпустят ли их. Андрей снова набрал Аннушку. Та сказала, что уже в пути.       Уже чуть легче. Потом Андрею позвонила Аглая Виттенбург, сказала, что увы, тоже не может приехать, обещала решить вопрос с ольговыми завтра с утра, раньше вряд ли получится.       Черт, а мне-то что делать, а?! Молча смотреть, как он загибается?! Андрей достал еще один катетер, помучившись, загнал иглу себе в вену. Нацедил крови, снова капнул Жану в рот… Нет, просто вытекает, и всё.       Безумие. Так, ладно. Тогда надо просто взять свою машину и ехать в Москву с Жаном. Но сначала, видимо, дождаться Аню, чтобы она придержала деда…       А если дед её — так?! И уже Аня тут будет лежать, палево-бледная, с синими губами, закатившимися глазами, истекая вязкой упырьей кровью?!       Андрей вздрогнул и понял, что не может, не может просто, не хочет такого себе представлять, и Жана поэтому надо вытащить раньше, до ее приезда, чтобы Кривич ее не обвинил.       Значит, садимся в машину и едем. — Ну чо? Полегчало? — Серёга сунул голову в дверь. — Нет. Мы в Москву едем. Они никого прислать не могут. Помоги в машину отнести. — Куда это вы собрались? Ну конечно. Все замерли, а Кривич шаркал, шаркал, шаркал по коридору, неумолимо приближаясь. — Куда это вы его поволокли, охальники? Это зачем это?.. — Хоронить, — рявкнул Серёга. — Ты ж его загрыз! — Ты так не шути. Вертай в зад… А ну-ка, а ну-ка. Ну что, беззубик ты наш. А-а! Ну-ка…       Кривич порвал себе предплечье толстым когтем, и Андрея замутило, повело, когда почему-то почти черная, густая, словно желе кровь старого упыря, будто обладающая какой-то собственной жизнью, потекла Жану в рот, а потом по подбродку, шее…       Жан захлебнулся, закашлялся, судорожно дернул кадыком — а потом снова задышал все слабее, слабее… Перестал, и вздохнул с всхрапом, а черная кровь Кривича вытекала изо рта. — Я ж говорю, загрыз, — буркнул Сергей, и отвернулся. Издал какой-то непонятный звук Женёк. — Ничо. Ничо. Отлежится. Отлежится, — проворчал Кривич. Но Андрею показалось, что и он смущен. — Ничо, Андрейка, — старый упырь потрепал его по спине, — не кипиши ты так. Не надо его ни в какую Москву. Отлежится… Ничо. — Понял?! — обернулся в дверях Кривич, оскаливаясь, и Андрей почувствовал, как вдруг ухнуло, провалилось куда-то в подпол сердце.       Аритмия. Предупреждали, что такое после инфаркта бывает. Траурной процессией они вернулись обратно, и Андрей снова взялся за Жанов телефон, бессмысленно разглядывая заставку с какой-то картинкой… Вроде какой-то известный художник… Жуков? Жуковский, да, точно. Станислав Юлианович. Певец дворянских гнезд… Наверное, Жан жил в похожем. Надевал сюртук, садился в бричку, и ехал в амбулаторию, вести прием. Меня тогда еще не то что на свете, и в планах не было. Хм. Наверное, я напутал с терминами… Бричка, тарантас... Сюртук, фрак... Что ж мысли-то, как тараканы, разбегаются всё время!       Черт. Черт, черт… Старый черт. Что там Жан говорил насчет яйца василиска?..       Звякнул телефон. — Слушаю! «Вы звонили недавно Глебу Васильевичу по поводу Дешама. Это Полина, Полина Евгеньевна Кривичевская. Я в курсе, что Виттенбург сейчас не в Москве. Вам уже удалось организовать помощь?» — Нет! «А как его состояние?» — Еще хуже! Он, Кривич, то есть, пытался дать ему своей крови, но Жан не смог. Не выпил. Он… — Андрей обернулся на Дешама. Лицо у того заострилось, как на покойницком слепке. — Пока еще дышит. «Так. Понятно. Кто-то в доме сможет поставить капельницу? Вы же в амбулатории, верно? Найдите какой-нибудь раствор, реополиглюкин, альбумин, да хотя бы просто физраствор, и поставьте ему внутривенно, потом снова попытайтесь дать крови… А я приеду. Но мне из Москвы… дорога займет часов пять, наверное. Сбросьте свои координаты.» — У него проступает кровь На коже. Каплями, как испарина. По контуру тех ожогов… Ведьминских. «Понятно. Есть в доме что-то? Святая вода, освященный елей?» — Вряд ли. Тут такого никто не держит. Все атеисты, — усмехнулся Андрей, — кроме Жана. «Спросите в деревне. Поищите какую-нибудь святыньку. В крайнем случае, хотя бы "Живый в помощи…" Поясок такой с текстом. Приложите, обвяжите…» — Может, еще… Хорошо. Хорошо. Поищу. — Андрей прикинул, как будет ходить по деревне с такими вопросами. А, не суть! «Но сначала прокапайте. Я выезжаю». — Жду, — с облегчением выдохнул в трубку Андрей. Хотя он не помнил, кто такая Кривичевская… — Слушай, ну я не знаю, — Серёга истыкал Жана иглой катетера, как игольницу. — Я не могу попасть! Да спались вены у него. Бывает такое. — Ну попробуй еще куда-нибудь! Блин, Серёг! Ты ж вампир! Ты сосуды чуять должен! Клыками бы попал, наверное?! - возмутился Андрей. — То клыками… Ладно… Сереге удалось поставить катетер Жану где-то вообще на ступне. Физраствор полился в вену. «Вам удалось? Отлично. Мы едем. Андрей, если можете, обрисуйте мне пожалуйста, обстановку и обстоятельства поподробнее…» — Да. Хорошо. А вы вообще… кто? «Хороший вопрос. Мы. Нас двое. Я и Вей Чжимень, он даос и вампир. Знакомый Жана, согласился помочь.»       Странно, Андрей даже не представлял себе, кто эти люди, а еще точнее, нелюди, но все же почувствовал себя чуточку спокойнее. Мир как будто развернулся из того малого закутка, в котором есть только Семья, и снова стал большим.       И, да, его тревога все-таки превосходила переживания неприятной перспективы стать чьим-то вампирским наследством.