И стали жить-поживать... (да не тут-то было)

      Аннушка, конечно же, приехала первой. Ей из Смоленска было ближе. Спал в доме — или делал вид, что спит, — один только дед, даже Васька, заразившийся тревогой взрослых, и тот куролесил. Так что приезд Аннушки, конечно, незамеченным пройти не мог, да и дед выполз на шум. — Что тут у вас происходит? — задала сакраментальный вопрос Аня, обращаясь ко всем и ни к кому конкретно. Отвечать первым взялся, само собой, Кривич. — Вы это что, и Аннушку по тревоге подняли? Ай-яй-яй! Занятого человека от работы оторвали. Отдохнуть не дали... Вот ведь полудурки! Да спит он, спит просто… отлежится, и всё.       Обитатели дома столпились над постелью больного. Целый консилиум. В медицине, правда, никто ничего не понимал. Андрей меж тем подсоединил к капельнице еще один пакет с физраствором. — А это-то зачем? — проворчал Кривич. — Поставить капельницу с кровозамещающими жидкостями мне посоветовали Ольговы сестры, которым я позвонил в больницу, — как можно более корректным тоном ответил Андрей. Он старался не смотреть на Тамару… То есть Аннушку. Не смотреть, как будто его взгляд мог направить беду к ней. — Змеицы поганые, — буркнул дед. — Оповестил, значит, уже. Пойдем, Женёчек, пойдем, нечего тут разглядывать. — Он тебя так же… рвал? — не выдержал всё-таки Андрей, когда все остальные вышли, и деда после долгих препирательств тоже все-таки удалось отправить к себе. В отдельную, между прочим, комнату.       Аннушка дернула головой. — Ну, не так, — поджав губы и глядя на рубцы на шее Жана сказала она. — Из-за чего дед вызверился-то? — Нашел повод, — пожал плечами Андрей. — Предлог. Аня… Я увезу Жана в Москву. Его надо снова класть в больницу. У него не заживает рука, снова и снова открывается кровотечение. Он молчит, ничего не говорит, сидит на приеме, но. Я посмотрел тут белье… Все в кровавых пятнах. Почти всё. Все майки. И… в мусорке в амбулатории бинты, тоже в крови. Много. Но к нему не приходили хирургические больные. Я упустил. А тут еще эта дурацкая игра. Его зацепило. Стал сидеть ночами… Я не уследил. — Это его выбор, нечего себя винить, — покачала головой Аннушка. — Жан всегда был таким. — Выбор, Анна, бывает из некоего набора вариантов, — помолчав, ответил Андрей. — Каждый сам отвечает за свою жизнь. Сам принимает решения. — Да. Этот так. Ты выбирала стать упырем? Аннушка яростно посмотрела на Андрея. — Если бы я хотела, — медленно ответила она, — я бы могла, например, сгореть в пожаре. — Насколько я понимаю, гореть довольно страшно. Аннушка медленно кивнула. — Да. Это тоже выбор. Что страшнее, пить людскую кровь или сгореть? Ладно, — она отвела глаза. — В Москву так в Москву. Только ты ему не нянька, Андрей. У вас просто соглашение. — А может, ему как раз нянька нужна? — А ты тут при чем? — Да я тоже не выбирал, знаешь. И у меня теперь есть варианты. Перейти по наследству к деду твоему, например. Жил, жил, и вдруг оказалось, что я — банка с консервами для упырей. Не суть… Ты знаешь такую — Полину Евгеньевну Кривичевскую? — Откуда ты?.. А она здесь при чем? — Предложила помощь. Единственная из всех, кого я обзвонил. Ты знаешь ее? — Моя обращенная, — помолчав, сказала Аннушка. — Записана она, правда, на Жана. Андрей не стал спрашивать, как так вышло. Видимо, длинная история. Узнаю как-нибудь на досуге. А ведь должен был знать уже! Должен был всё про их семью знать досконально! Не дорабатываете, товарищ, оттого и все беды с вами происходят. — А при чем здесь Полина? — Она предложила помощь. Я согласился. Она едет сюда с каким-то китайцем, Вей Чжименем. — Чжимень? А-а. Тот даос. Помню, — кивнула Аннушка. — Его Генрих Виттенбург обратил здесь, в Смоленске, — пояснила она Андрею. — Чжименя застрелила Бредихина, за то что он ее любовника-оборотня убил. Жан пытался его спасти, но не вышло, даос умирал, и его обратил Виттенбург.       Андрей глубоко вдохнул и выдохнул. Ох, как мало он знает о своей новой семье. Сколько еще всякого такого наподобие было у них в прошлом?! — Ну это хорошо, что они едут. Наверное, — подумав, пришла к заключению Аннушка. — При чужих дед сговорчивей будет. Полина — ольгова сестра, Чжимень тоже где-то болтается при органах, их так просто, без шума, не загрызешь… Лучше бы, конечно, Виттенбурги приехали! Генрих с Аглаей! — Они не могут. Генрих занят эвакуацией каких-то беженцев из наших.То есть из ваших. Из Армении, — мрачно сказал Андрей. — Аглая вообще в Египте… — Господи, да сколько их там, этих беженцев?! — фыркнула Аннушка. — Двое, трое?! Целый бденный дьяк для этого нужен?! А эта! Нашла время отдыхать! Ладно. Не суть. Они нам не няньки.       Андрей промолчал насчет отдыха. Видимо, не зря Бредихины-то к дому срочно засобирались, запахло и там жареным. В мире черти что творится! Как назло всё, одно к одному. — Ольговы сестры готовят госпиталь к приему пострадавших, — мрачно продолжил Андрей, — и потому не могут выделить реанимобиль, так как он может быть задействован экстренно, предложили только платную бригаду, но у меня таких денег нет. — Сколько? — спросила Аннушка. Андрей назвал сумму. Аннушка глянула с недоумением. — Сколько?! Ну, у деда, конечно, есть, но он ведь не даст… — Да он вообще меня в Москву не отпустил с Жаном, я хотел его просто сам на машине везти. — Даже это теперь надо с хранителями согласовывать… Чтобы наши с московскими связались и получили разрешение… Теперь так. Вы же больше, чем на две недели? — Как получится, — Андрей потянул из кармана телефон. Хотя бы номер хранителей он знает! — Так, я получаю согласование хранителей, а ты уговариваешь деда, получится, нет? Он тебя не… — Андрей замялся. Ему, адекватному, солидному человеку было странно произносить такие вещи вслух. — Тебя дед не… укусит? Так, как Жана?       Аннушка задумалась. — Смотря насколько он зол… Но вообще, меня дед почти не кусает. Было-то пару раз! И не сильно. Не так прямо, чтобы зубами рвать. Я не боюсь! Андрей… Просто если дед говорит, что не надо, что Жан отлежится, и все, то он… Дед, скорее всего, прав, и впрямь, не надо, Андрей! Не звони хранителям пока. Тем более, Полина приедет, осмотрит Жана, даст лекарство какое-нибудь от этих ведьминских штук, и всё. Ну там по-своему что-нибудь сделает. Жан действительно просто отлежится, — Аннушка наклонилась к Жану, — и всё, встанет, вот, он дышит… Я ему сейчас крови дам своей попить… — она потянулась закатать рукав.       Андрей покачал головой. — Он не глотает. А такое дыхание у агонирующих. Жан может впасть в анабиоз, — Андрей снова набрал воздуха в грудь. Говорить о таких вещах было нелепо, стыдно и как-то… непристойно, что ли, — и чьим фамилиаром я тогда буду? Это же как рабство, — жестко добавил он, — я же перейду кому-то из вас по наследству. Я не знаю, как оформляются документы в таком случае, нужно было писать завещание, регистрировать его у хранителей, наверное, или как?       Аннушка вспыхнула. — Поэтому у нас в Смоленске никаких фамилиаров и не было никогда! — Теперь есть. Так и что? — Ну будешь моим. С дедом я договорюсь, — оскорбленно бросила Аннушка. — Ты наследник второй очереди, насколько я понимаю вашу степень родства, а первой — Кривич или Сергей. Или Ольга Анваровна. — Они в разводе с тридцать восьмого! Так что Ольга в пролёте! — Уже немного легче, — согласился Андрей. — Жана надо класть в больницу, обследовать, лечить. Аня, ты очень давно не сталкивалась с болезнями, и забыла вообще, что это такое. Жану очень плохо. А прямо сейчас он умирает. — Он упырь. Он не умрет, — Аннушка прикусила губу. — Мы не умираем. — Вы смертны, и достаточно уязвимы, — как можно мягче сказал Андрей, — просто не как все. Поверь мне, в Восьмом отделе… накоплен большой опыт по противовампирской борьбе. — Почему-то я совсем не хочу знать, как именно он был накоплен, — пробормотала Аннушка. — И правильно делаешь, что не хочешь, — согласился Андрей. — Как бы то ни было, но дед вас действительно берег… от многих бед. В Москве мало вампиров старше ста. А всего их там порядка двадцати тысяч. Вот и делай выводы… Кстати, тебе давно пора завести vampID и сдать биометрию! Хотя бы это у Жана уже есть, даже у Серёги с Женьком, и то есть, одна ты из всей семьи ходишь неучтенная! — Ладно, ладно, мне просто некогда… — отмахнулась Аннушка. Сдавать хранителям слепок с зубов и когтей, видео с обращенной формой и все такое прочее казалось Аннушке почему-то очень неприятным. Как будто какие-то нацисты собрались ее обмеривать на предмет принадлежности к унтерменьшам! — Так ты поговоришь с дедом? — Полина приедет, вот тогда, — дернула головой Аня. — Ладно, я голодная, между прочим. У вас кровь есть? — Кстати код от замка на холодильнике знает только Жан, — хмыкнул Андрей. — Ох, — Аннушка аж села. — Как же теперь?! — Подождете следующего завоза, — пожал плечами Андрей, — машина со станции будет через пару дней… — Андрей! Как ты, человек, собираешься тут жить с тремя голодными упырями?! Четырьмя, Вася же еще! Тогда я тебя заберу в Смоленск… — Ладно. Жан сказал мне по секрету. Пойдем. Все равно это сакральное знание придется кому-то передать, — вздохнул Андрей. — Потому как я все-таки поеду с Жаном в Москву.       Аннушка жадно пила кровь прямо из пакетика. «Жан считал такое дурным тоном,» — подумал Андрей. — Давай еще один, у вас тут вон сколько скопилось, — сказала она, облизываясь. — Часть надо будет вернуть на станцию переливания, для обмена, требующиеся им группы, за этим Жан следил… Эта вот на проверку, от семинаристов, у нас тут «день донора» был недавно. Так что я не знаю, сколько тут кормовой, на самом деле… — Кормовой? — хмыкнула Аннушка. — Ну дай еще пакетик-то, жадина-говядина! По блату! — Правильно Жан от вас холодильник запирает, — Андрей все-таки вытащил еще одну порцию и сунул на паровую баню. — Кровососы.       То, как Аня взбудоражилась от крови, резало глаз. Они все будто оживали от красненькой… Прицепилось, дурацкое слово! Все-таки как мерзко это их… питание. Андрей повернулся к стене, давя брезгливую гримасу. Всё происходящее было сугубо неправильным, неестественным и отвратительным. Он не должен здесь быть! Как он мог вляпаться в этот затянувшийся макабрический сон… Не исключено, что психушка была бы лучшим выходом. Там, по крайней мере, люди вокруг! Однако, Жана стоит спасти хотя бы для того, чтобы не стало хуже. Пускай он даже не умрет, а просто впадет в летаргический сон, или как это там у них называется, мне от этого станет еще труднее. Он взял стакан и перелил для Аннушки кровь в него. Заразился снобизмом от Жана, видимо… — Аня, — Андрей сел за стол напротив и заставил себя не отводить глаз от питающейся упырицы. — Поговори с дедом. Убеди его, что так будет лучше. Возьми с собой Женька, Сережу. Они тебе верят больше, чем Кривичу. Втроем с дедом поговорите, убедите, по-семейному. А я тихо посажу Жана в машину, и поеду с ним в госпиталь, к ольговым. Упырь, не упырь, живое существо не должно так мучиться. Вы чересчур безразличны к… дискомфорту. Это неправильно. — А сколько они за лечение возьмут? — Жан у них лечится бесплатно. Они просили деньги только за «Скорую», потому что нет свободных машин. Все на дежурстве. Я его отвезу к ним. С хранителями все оформлю, не могут же они не отпустить на лечение. А деду скажи, что мы обязательно вернемся. Только не сразу. — Андрей, — Аннушка посмотрела на него поверх стакана с кровью. — А мне-то ты что тогда прикажешь делать?! Как я могу оставить на деда Сережку с Васей?! Вы с Жаном мне нужны, понимаешь?! Жан идиот, не может с дедом нормально сладить, а ты… Ты просто еще не привык. Но кроме вас, никого нет. Понимаешь? У меня служба. Сережка деликвент. Женька дурачок. А тут у нас василиск подрастает. Да просто ребенок! — Бери отпуск, и сиди с ними сама, — глядя ей в глаза, бестрепетно сказал Андрей. — Служба, знаешь, ли, не главное в жизни. Злодеи никуда не денутся. Всех не переловят. Вернешься через годик, и ничего не изменится. Без тебя большевики обойдутся. — Если бы каждый рассуждал, как ты! — А мы тут не «каждый». Это твоя семья, Анют. Другой нет и не будет. Дед, Вася. Женёк и даже Сережка. И Жан. Сколько вы лет уже вместе? Тебе действительно плевать, если он умрет? — Он не умрет! Андрей… Давай, я тебя обращу? А запишем на Жана! Будешь вампиром, смоленским! Нас мало, у нас лимит на обращение ого-го! Жан, когда встанет, возражать не будет! — Спасибо. Чтобы меня тоже дед ваш грыз?! Отлично придумано, особенно записать на Жана. Он у вас штатный «козел отпущения», как я погляжу. Все грехи на него, если что… — Это, Андрей, на тебя его укусы так действуют. Ложная привязанность, псевдодружба. Что-то вроде приворота, — прищурила глаза Аннушка. — Он это умеет, на бабах своих отточил. — Аня, у него клыки вырваны. Не забыла?! Аннушка осеклась. — Да. Точно, — сказала она, опуская глаза в стол. — Извини. Ладно. Поговорю с дедом. Может быть, и вправду… мы забыли уже, как оно должно быть… по-людски.       Андрей ходил по двору, сжимая в руке телефон, переставленный на беззвучный режим. Его не оставляло чувство, что Кривич слышит все его разговоры, и что-то… как-то влияет на происходящее. Но, возможно, это была просто паранойя, заразился от Жана, в которого страх перед Кривичем въелся настолько глубоко, что стал просто частью обычного существования. Андрей снова судорожно вздохнул. Как будто ему не хватало воздуха. Пока он сам не стал членом клана смоленских вампиров (хотя, конечно, барана членом семьи считать странно. Не забывай, что ты тут на положении кормового животного!), то и не представлял, как оно все… чувствуется изнутри. Как медленно стягивается удавка тайного существования, изоляции от всего мира. Как ты постепенно становишься зажат в тесном пространстве, где кроме тебя, только еще несколько человек, сплоченных общей тайной. Не человек. Нелюдей. Которые это не выбирали. Над которыми безраздельно властвует старый упырь. И на помощь звать некого, потому как никому ничего нельзя говорить… Душный ужас.       Теперь, говорил Жан, все стало по-другому. Нас стало больше, у нас есть друзья вовне! В хорошие дни Жан впадал в энтузиазм, и говорил о том, что скоро всё изменится. Уже скоро. Совсем. Вот-вот.       А Кривич слушал эти разговоры, и ухмылялся… Зажегся экран телефона. Звонила Полина. Андрей вцепился в трубку. — Мы подъезжаем. Оставим машину, подойдем к вам пешком. Правильно я понимаю, что ваш дом чуть на отшибе? Тут джи-пи-эс не очень… — Да, от деревни чуть в стороне, у нас единственных над двором большой городской фонарь! — Вижу. Встречайте минут через пятнадцать. — Я буду во дворе! Сердце забилось. Теперь всё зависит от того, сможет ли Аня переубедить Кривича…