Chapter 1: Prologue
16 октября 2023 г., 18:00
~+~
Что, если бы моя жизнь была твоей жизнью?
Что, если бы твоя рука была моей рукой?
Могли бы мы ярко сиять и угаснуть?
А что, если бы я был тобой?
~+~
Вторник, 15 июня 2021 г. Глазная больница Дугласа Эвершема Манчестер, Англия 03:15. Палата 102… Больница — не самое неподходящее место для празднования годовщины. Голова Луи раскалывается, как будто мозг внезапно стал слишком большим для его черепа и пытается вытолкнуть глазные яблоки из орбит. Он мимолетно думает, что был бы не против такого развития событий прямо сейчас, хотя бы для того, чтобы облегчить жгучую боль, невыносимую в течение последних двенадцати или около того часов с момента начала мигрени. Гребаные мигрени; проклятие существования Томлинсона с подросткового возраста. Неисчислимые дни, потерянные в отсиживании в затемненных комнатах, в ожидании, когда они пройдут; сбившийся и отягощенный волной тошноты, затуманенным зрением и притупленной аурой — сон стал недосягаем, даже когда Луи был совсем истощен. Он сдвигает ноги, потирая их друг о друга больше по привычке. Тонкие больничные простыни шуршат по пластиковому чехлу, защищающему матрас. Гарри — мимолетная черная тень на фоне размытого белого света, струящегося через окно отдельной комнаты, куда их поместили подальше от посторонних глаз, от суеты за дверью. Он расхаживает по комнате, разговаривая по телефону с Джошем, одним из продюсеров его последнего фильма. В шепоте Гарри слышится гнев, разочарование, и хотя Луи не может расслышать слов, тон достаточно ясен, передавая уровень его раздражения. Луи может это понять. Джош — гребаный проныра и источник раздражения в лучшие времена, а сейчас далеко не они. Сегодня Гарри должен был быть на съемочной площадке, занимаясь студийными пересъемками третьей части франшизы боевика «Врата рая», «Врата Рая: искупление», которая выходит за рамки бюджета и времени. После серии тестовых показов, не вызвавших особого энтузиазма, студия потребовала значительных изменений, на завершение которых, вероятно, уйдет месяцев шесть или больше. Но вместо того, чтобы выполнять свою работу, Гарри застрял здесь, с Луи, а Джош злится. Все понятно, но парни ничего не могут изменить. Это последнее гребаное место, где Луи желал оказаться, он очень хочет, чтобы Гарри просто отвез его домой, а он свернулся в клубочек в их постели, пока все не закончится. Вот только они не могут, потому что эта мигрень намного сильнее, чем все предыдущие, и они никуда не поедут, пока врач не разберется со всем окончательно. Луи спал, когда все началось рано утром, а это всегда самый худший вариант развития событий, потому что боль уже в самом разгаре и ты ничего не можешь с ней поделать. Поначалу эта ничем не отличалась от его обычных мигреней; неприятное давление за глазами, от которого парень не мог избавиться, затуманенное зрение, головокружение и то странное ощущение, когда его конечности, кажется, движутся по воздуху, как будто они находятся под водой, борясь с давлением. Как всегда, Гарри принес лекарства, включил кондиционер и приложил холодные компрессы с лавандовым маслом к затылку и подмышкам Луи. Однако в этой мигрени было что-то особенное, и ни одно из обычных средств не помогло. К середине утра его тошнило только желчью в унитаз, Гарри гладил по спине и пытался успокоить, а зрение из затуманенного какими-то радужными аурами превратилось во что-то гораздо более неприятное. Затем поле зрения значительно сузилось, превратившись в сплющенную овальную форму посередине, которая напоминала переэкспонированную фотографию, почти как белое пятно, с нечеткой чернотой вокруг него. Так продолжается уже несколько часов, и хотя хуже не становится, но и лучше тоже. После звонка врачу Томлинсона они оказались в машине по дороге в больницу. В конце концов их провели в отгороженную зону, Гарри пришлось вести Луи всю дорогу, где они прождали еще пару часов. Когда, наконец, пришел врач общей практики и провел краткий осмотр, то направил их в специализированную глазную больницу на другом конце города. Томлинсон был слишком не в себе, чтобы понять почему, но, к счастью, Гарри проявил гораздо больше здравого смысла, усадив Луи обратно в машину для сорокаминутной поездки по одному из самых оживленных городов мира. И вот теперь они здесь. Его щупали и тыкали, в течение дня у него взяли столько анализов, что он потерял счет. Парень чертовски устал. Абсолютно, целиком и бесповоротно измотан. Вдобавок сегодня третья годовщина их свадьбы, а Луи все испортил. План состоял в том, чтобы устроить романтический ужин в роскошном ресторане, в каком-нибудь новом модном заведении, которое Гарри хотел посетить. Томлинсона это не слишком заботило, но Гарри был взволнован, так что Луи был рад согласиться. Кроме того, время с Гарри — это время с Гарри, независимо от того, где они находятся и что делают. Хотя, Луи признает, больничная палата может оказаться наименее привлекательным местом. Размытое изображение Гарри снова появляется в поле зрения, и Луи слегка поворачивает голову, тут же сожалея об этом — острая боль пронзает шею и плечи. Он морщится, но пытается скрыть это, растягивая губы в улыбке. Вероятно, потерпел неудачу. — Эй. Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Стайлс, осторожно беря Луи за руку, пытаясь не задеть канюлю в руке, которую медсестра вставила для капельницы. В любом случае, это чертовски больно, но Луи не подает виду. — Так же, как и десять минут назад, — он старается быть легким, беззаботным и, возможно, немного дерзким, хотя слышит в своем собственном голосе ровный тон, который, вероятно, не обманет Гарри. Вместо этого он пытается уклониться. — Что Джош сказал в свое оправдание? — Взбешен. Но мне все равно. Он может отвалить. — Они смогли сегодня снять сцену без тебя? — Да. Немного. Но график в любом случае придется переделывать. Луи может сказать, что Гарри преуменьшает, и, хотя это достойно восхищения, он бы предпочел, чтобы тот не приукрашивал. — Прости, Эйч. — Лу. Все в порядке. Честно. Ты — мой приоритет. — Хорошо. — Томлинсон улыбается. Тишина, воцарившаяся между ними, затягивается тревожным напряжением, усиливающемся с каждым мгновением, пока они ждут возвращения доктора Гилфорда, офтальмолога. Гарри проводит большим пальцем по костяшкам пальцев Луи, натягивая тонкую кожу на тыльной стороне ладони, отчего становится больно там, где в ней торчит игла, но Томлинсон знает, что таким образом Гарри пытается успокоить себя не меньше, чем он сам, поэтому позволяет продолжить. Луи слышит, как открывается дверь, за ней раздаются шаги, и заставляет себя не оборачиваться и не смотреть, осознавая, как это больно. Гарри крепче сжимает пальцы Луи, отчего тот слегка вздрагивает. — Это доктор Гилфорд, малыш. Стайлс описал ему доктора ранее, когда они коротали время после первой серии анализов. Мягко говорящий валлиец лет пятидесяти с небольшим, с аккуратно подстриженными седыми волосами и очками в серебряной оправе, обрамляющими добрые серые глаза, в накрахмаленной белой рубашке с воротником, застегнутой на все пуговицы у шеи и запястий, и темно-синем галстуке «пейсли» с золотой заколкой у основания. — Луи, Гарри, — размеренно и почти неуверенно начинает доктор. Он подходит к краю кровати, заполняя овальную рамку, до которой сузилось зрение Луи. Стайлс прочищает горло. — Итак, каков вердикт? — Врач скорой помощи был прав, отправив тебя сюда. Я не собираюсь ходить вокруг да около, потому что нам нужно действовать быстро. Новости оказались не такими, на которые рассчитывали. Кровь Томлинсона стынет в жилах, ледяной холод разливается по его венам. — Это просто мигрень. — К сожалению, нет. Луи, у тебя глаукома. Конкретно, острая закрытоугольная глаукома. <tab Гарри резко втягивает воздух. — Что это? — Сложно объяснить. — Ну, тогда объясните так, чтобы мы поняли, — резко требует Стайлс. — Закрытоугольная глаукома возникает, когда внутриглазные каналы, по которым в норме оттекает жидкость, сужаются, а затем полностью блокируются. Давление нарастает, вызывая боль и потерю зрения. — Ладно. Хорошо. Так какие лекарства ему нужны? — Ему понадобятся некоторые лекарства, верно, но сейчас нам срочно нужно выполнить иридэктомию. Мы уже заказали операционную. Тон Гарри меняется с твердого на панический, когда он спрашивает: — Ему нужна операция? — Да, немедленно. Она включает в себя удаление небольшого кусочка радужной оболочки, чтобы увеличить приток жидкости в глаза. Это должно предотвратить дальнейшее повреждение зрения. Разум Томлинсона путается, он едва способен обработать то, что говорит доктор. Вот тогда-то до него наконец доходит. — Подождите. Что вы имеете в виду под дальнейшим повреждением? Доктор Гилфорд коротко вздыхает, и Луи отчаянно жалеет, что не может увидеть выражение его лица, чтобы оценить, насколько все серьезно. — Луи, мне жаль, но даже если операция пройдет успешно, в чем я уверен, твое зрение не вернется к тому, что было раньше. Все, что мы можем сделать, — это попытаться предотвратить любые дополнительные потери. То зрение, которое у тебя сейчас, — это… это твоя новая норма. Слова разносятся по воздуху, плывут по комнате и врезаются в уши, просачиваясь по внутренним стенкам черепа. Они скапливаются у основания шеи, стекая по каждому позвонку, как горячая лава, обжигая, клеймя его душу. Твоя новая норма. Гарри что-то говорит. Однако фразы далеко, вне досягаемости, и не могут пробиться сквозь оглушительные помехи в ушах Луи. Его сердце бешено колотится в грудной клетке, перекачивая кровь по телу с бешеной скоростью, точки пульса бьются о кожу. Его зрение. Его чертово зрение. Этого не может быть. Видимо, Вселенная сыграла с ним злую шутку. Скорее всего, это кошмар, от которого ему просто нужно проснуться. Луи втягивает воздух, но кажется, словно нечем дышать. Грудь сдавлена, напряжена, как будто что-то давит на него. Он тонет в безводном бассейне. Задыхается. Гарри нависает сверху, кладет руки на плечи, пытаясь заставить ответить. Луи рефлекторно моргает, пытаясь разогнать туман, но ничего не выходит. Он никогда больше не увидит прекрасное лицо Гарри. Никогда не сможет потеряться в глазах и увидеть, как его любовь сияет в ответ. Луи хочет заплакать, но слез нет. Он хочет закричать, но голос пропал. Все то, что он должен был увидеть. Все образы, которые он должен был запечатлеть в своем сознании. Все места, куда он должен был отправиться, и вещи, которые он должен был сделать. Всю ту жизнь, которую он должен был прожить. — Малыш. Малыш, дыши, — умоляет Гарри, в его голосе слышится беспокойство. Луи делает небольшой глоток воздуха, затем еще один и еще, наконец, наполняя свои легкие до отказа. Гарри тут же заключает Луи в свои объятия. Томлинсон утыкается лицом в изгиб шеи и закрывает глаза, крепко зажмуривая их, вдыхая знакомый аромат мужа. Темнота странно успокаивает прямо сейчас, ее привычность убаюкивает внутреннее смятение. Гарри раскачивает их из стороны в сторону, шепча милые банальности, в то время как Луи сжимает в кулаках его рубашку, пытаясь успокоиться. Гарри шепчет, что все будет хорошо. Что они решат все это вместе. Что он любит Луи, несмотря ни на что. Что это ничего не изменит. Но даже в своем ошеломленном состоянии Луи знает, что это ложь. Ничто и никогда больше не будет прежним.
