And What If I Were You

~+~

Что, если бы ты плакал моими глазами?

Что, если ты солгал моими словами?

Могли бы мы полюбить настолько, чтобы уйти?

А что, если бы я был тобой?

~+~

                           Пятница, 18 марта 2022 г.       Рейс 1389 авиакомпании Британские Авиалинии       Из Манчестера в Хитроу       01:20. Где-то над Нортгемптонширом…                            Луи всегда любил летать.       Ему нравилось волнение от всего происходящего, от суеты терминала до запаха авиатоплива, даже прохождение регистрации и службы безопасности; игра в «гляделки» с офицерами, чтобы узнать, на какой очередной тест его отведут в сторону (потому что это происходило регулярно), и обычно было связано со взрывчаткой, что очень странно, но в то же время весело.       Ему нравилась ярко освещенная зона беспошлинной торговли с массивными, совершенно непрактичными и смехотворно дорогими бутылками алкоголя, гигантскими блоками шоколада «Тоблероне», всевозможными духами и одеколонами, какие только можно вообразить; причудливые полки в стиле Ikea заставляли его то входить, то выходить из магазина и всегда приводили к тому, что взгляд был прикован к чему-то блестящему, в чем он, возможно, технически не нуждался, но все равно с радостью покупал.       Ему нравились окна высотой в несколько этажей, идеально подходящие для подсматривания за самолетами, наблюдения за прибытием и отъездом путешественников, направляющихся в пункты назначения по всему миру, и придумывания предысторий для каждого из них: тайное свидание с возлюбленным, переезд в другой город или страну ради работы всей жизни, встречи, приключения и так далее.       А потом был сам полет на самолете; взлет и посадка, от которых в его венах вспыхивал трепет волнения и заставлял его сердце биться чуть быстрее, когда тело откидывалось назад. Маленькие упаковки орехов, крекеров и крендельков странной марки, которые можно встретить только в полете, и гул двигателей, удерживающих гигантскую металлическую птицу в воздухе.       Но его любимой частью, самой любимой, всегда был вид; он смотрел на мир с высоты 35 000 футов, горные хребты и извилистые реки, маленькие города и, казалось бы, бесконечные просторы океана, извилистые шоссе и пунктирные дома на ландшафте, лоскутные поля и пушистые белые облака казались сплошными массами до тех пор, пока самолет не пролетал сквозь них. Луи чувствовал себя гигантом и в то же время совершенно незначительным, бросающим вызов гравитации и законам природы, одновременно хрупким и могущественным, летя по небу.       Но так было раньше.       Это было тогда, а это сейчас, как говорится. Это был прежний Луи, тот Луи, который мог с легкостью ориентироваться в окружающей среде; ничем не обремененный, ничем не ограниченный и ничего не боящийся. Тот Луи, до того, как все изменилось.       Сегодня аэропорт был не более чем минным полем пугающих звуков и хаоса, от которых каждый мускул напрягался, кожу покрывал пот, а паника охватывала с каждым проделанным им неуверенным шагом. Даже с заранее подготовленным сопровождением в аэропорту, яркий свет все равно был невыносим, затуманивая то слабое зрение, что у него осталось, а специально затемненные очки мало чем помогали.       Он мог чувствовать на себе взгляды людей, даже если не видел; взъерошенные волосы на затылке, насмешки, произносимые шепотом, и взволнованное фырканье по поводу особого отношения к нему сочетались со слишком знакомыми жалостливыми замечаниями, которые люди шептали себе под нос, обращая внимание на трость. Он ненавидел эту чертову штуку и понимал, что в подобных обстоятельствах она неизбежное зло.       Петра, сопровождающая в аэропорту, была как эффективной, так и утешительно доброй. Она встретила его у входа в вестибюль при высадки из такси, провела в терминал и помогла с багажом, а также с регистрацией и прохождением досмотра. Все прошло быстро, состояние Луи позволяло обрабатывать информацию быстрее, чем можно ожидать, что он оценил. С другой стороны их ждал гольф-кар, готовый отвезти к выходу, где его высадили и передали сотрудникам авиакомпании на стойке регистрации. Они тоже были милыми. Все прекрасно понимали.       Томлинсон содрогается при мысли о том, как тяжело, должно быть, было таким людям, как он, до того, как обучение и осведомленность об инвалидности и вытекающие из этого приспособления стали нормой.       Ожидание у выхода на посадку было долгим, но не изнурительным, и место поближе к стойке регистрации позволяло ему краем уха следить за подготовкой к полету; люди пытались в последний раз повысить класс обслуживания, высадка пассажиров предыдущего рейса, приходящий и уходящий персонал для уборки, а также прибытие нового летного экипажа. Другое его ухо было занято подкастом, еще одним из экспертных шоу Дэкса Шепарда, на этот раз с Эриком Шмидтом, бывшим генеральным директором Google. Подкаст увлекательный, и Дэкс, как обычно, проделал блестящую работу. Луи любит их по множеству причин. Они информативны и часто забавны, но больше всего потому, что впечатления от их прослушивания не изменились так, как изменилось большинство вещей в его жизни.       Сейчас он слушает один из них, сидя в своем широком кресле бизнес-класса в самолете, на этот раз SmartLess; Джейсон Бейтман, Шон Хейс и Уилл Арнетт делают свое обычное дело, берут интервью у Райана Рейнольдса. Луи сидит с закрытыми глазами, откинув голову назад, пока самолет мчится по воздуху, совершая часовой перелет из Манчестера в Лондон. Это один из многих, которые он преодолеет в течение следующих сорока или около того часов на пути к своему конечному пункту назначения.       Джейсон с невозмутимым видом шепчет Томлинсону на ухо, что он и Райан подыгрывают друг другу, как будто их диалоги были прописаны в сценарии. У Луи один наушник свисает на грудь, позволяя ему слышать любого, кто остановится рядом с ним в проходе — места у иллюминатора больше не привлекательны, — пока самолет гудит под ним.       Он чувствует чье-то присутствие рядом с собой: изменение в воздухе, легкий аромат духов, скрип коврового покрытия под ногами девушки и хруст чьих-то коленей, когда та приседает. Правду говорят о том, что у человека обостряются другие чувства, когда одно нарушается, и в своем роде Луи становится довольно искусным в использовании других своих чувств, даже если он сам так говорит.       — Мистер Томлинсон, — тихо произносит Джули, и Луи тут же узнает голос члена летного экипажа, которая посадила его в самолет. Парень вынимает другой наушник и поворачивается к ней, в состоянии разглядеть форму ее лица — тон ее светлой кожи, контрастирующий с шарфом более темного цвета, повязанным вокруг шеи. — Мы вот-вот начнем посадку, и я просто хотела рассказать вам о том, что произойдет, когда мы приземлимся.       — Ох, ладно, Джули. Я ценю это. — Луи приостанавливает подкаст, после чего быстрым движением снимает блокировку с телефона, три раза листая экран вправо, где, как он знает, находится его специальное приложение голосовых заметок для слабовидящих. — Вы не возражаете, если я запишу это? Просто на случай, если забуду, тогда мне будет на что сослаться.       — Конечно, — соглашается Джули с добротой в голосе. — Все что угодно, что облегчит вам задачу.       — Спасибо, love, — произносит Луи, после чего улыбается, поднимая телефон так, чтобы он был в поле его зрения, и касаясь большого черного круга, который находится в середине простого белого фона. Раздается «дзинь», сообщающий ему о начале записи. — Хорошо, можно начинать.       — Итак, где-то через десять минут мы начнем посадку. Это займет восемь или девять минут, в зависимости от движения на полосе. После мы полностью остановимся, и в приоритете — другие пассажиры бизнес-класса, они выйдут первыми. Как только проходы освободятся, я заберу вашу ручную кладь из багажного отделения и помогу вам выйти из самолета через главный выход. Ваш сопровождающий в Хитроу, Адриан, встретит нас у трапа, и там я попрощаюсь с вами.       — Звучит отлично.       Девушка весело смеется.       — Еще не все. Адриан доставит вас к выходу на посадку на следующий рейс на гольф-каре, но если вам понадобится сходить в туалет или вы захотите перекусить, он также организует это для вас. Адриан останется с вами столько, сколько вам нужно, так что не беспокойтесь о том, что вас будут торопить, насколько я помню, у вас около двух с половиной часов между рейсами. Как только вы устроитесь у выхода для дальнейшего путешествия, Андриан покинет вас, но вы можете воспользоваться приложением Aira, которое вы загрузили на свой телефон, на случай, если вам потребуется какая-либо дополнительная помощь.       — Ага. Понятно. Большое спасибо, Джули.       — Я вернусь за вами, как только все будет готово, — продолжает она, похлопывая Луи по руке, после чего встает, отправляясь выполнять остальные свои обязанности по подготовке самолета к посадке.       Томлинсон заканчивает голосовую заметку и блокирует телефон, держа в руке, как обычно. Сейчас тот — практически продолжение тела, важнейший спасательный круг, всегда рядом.       Луи по привычке подтягивает ремень безопасности, убеждается, что он надежно пристегнут, и снова вставляет один наушник обратно. Какое-то время парень пользовался AirPods, но их было слишком легко потерять, а наушники с шумоподавлением слишком сильно ограничивают его возможности, когда так сильно полагаешься на свой слух, чтобы понимать окружающее, так что теперь он придерживается старой школы; простая пара проводных наушников, продетых в петлю на рубашке-поло, дабы не потерять их.       Он действительно скучает по своим отвратительно большим наушникам Bose с шумоподавлением; большим, черным и блестящим. Они были основой его творческого процесса, отгораживая от окружающего мира и перенося в другое пространство, где он мог сосредоточиться на своей картине или набросках. Луи купил их в качестве награды для себя после того, как официально продал свою первую крупную работу через Rogue Studios в Манчестере. Это было впечатляющее геометрическое полотно с острыми углами и отчетливыми формами в палитре красных, серых и синих тонов с вкраплениями белого и желтого. Над холстом, написанным маслом и имевшим впечатляющие размеры двадцать на тридцать футов, было непросто работать. Просто попытка найти помещение, достаточно большое, чтобы вместить рабочую зону, в которой он нуждался, была гребаным кошмаром, а потом он провел недели на строительных лесах в общей студии склада, чтобы сделать это. Тогда наушники были особенно необходимы, заглушая шум, исходящий от автомехаников по соседству, с учетом того, что они ничего не предприняли для устранения паров краски из баллончиков маляров на другой стороне улицы, просачивающихся в помещение.       Он так гордился своей работой над этим проектом. Правдивое заявление, рассказывающее о промышленной истории того места, где он вырос, и о зачастую тяжелой жизни рабочих в этой среде. Оно было началом творческой связи с его корнями, которая продолжалась на протяжении всей карьеры, хотя и отошла на задний план со временем, когда Луи расширил сферу деятельности и углубился в более мягкие отсылки и эмоции. Его работы всегда были естественным продолжением его самого, он переносил на холст то, что изо всех сил пытался передать словами; чувства и впечатления, честность и уязвимость.       Именно эта уязвимость привлекла людей к его творчеству и помогла ему сделать себе имя в художественном сообществе. После той первой продажи он обнаружил, что стал новым любимцем оживленной арт-сцены Манчестера. Важный момент в карьере. Его картины быстро стали востребованы, прежде всего для крупномасштабных заказов вестибюлей офисных зданий, залов заседаний и ресторанов.       Когда он не писал работы на заказ, то сосредоточивал свое внимание на небольших, более личных творениях, позволявших его сердцу и самым сокровенным эмоциям проявляться на холстах. Работы углем были одними из его любимых; такие резкие и в то же время откровенные, оттенки его души оживали с каждой микроскопической частицей, прилипшей к поверхности. Он также баловался акварелью, хоть и не так часто, позволяя своему исследованию цвета взлететь в воздух; эмоциональный и сюрреалистичный, изгибающий радугу.       Его работы были частью многочисленных выставок в Манчестере и даже в Лондоне, и он неплохо зарабатывал, но только летом 2017 года, когда Rogue Studios предложили ему собственную выставку, все изменилось.       Забавно, как жизнь течет своим чередом, казалось бы, произвольно и без какого-либо грандиозного плана; случайность, а не целенаправленный и намеченный курс под руководством уверенных и непоколебимых рук. Люди появляются и исчезают с вашей орбиты, некоторые не более чем на мимолетное мгновение, другие привязываются и остаются на некоторое время, а затем есть те, кто меняет вас, потрясают до глубины души.       Искусство всегда имело врожденный способ объединять людей, и ему посчастливилось встретить множество людей благодаря своей работе: художники, сотрудники галерей, другие творческие личности на периферии сцены и, конечно же, ценители искусства.       Вот как Луи познакомился с ним: благодаря его искусству. Человек, который перевернул его жизнь и вывернул наизнанку, обнажил его, разобрал на части и снова собрал воедино. Человек, который любил его так же неистово, как Луи любил в ответ. Человек, который проник в душу и поселился в сердце, пока оно не раскололось и не вылилось на пол, как перевернутая банка с кроваво-красной краской, разбрызгиваясь и просачиваясь сквозь трещины в половицах.       Вот так Луи познакомился с Гарри Стайлсом.                            Суббота, 28 мая 2016 г.       Роудж Студия       Манчестер       16:10. По пути в студию…                            Томлинсон поднимается по ступенькам в Роудж Студии, перепрыгивая через две за раз, рюкзак упирается в поясницу. Любимые черные джинсы-скинни с искусными разрезами на коленях натирают бедра, а майка развевается на теплом летнем ветру.       Сегодня великолепный день — большая редкость, — и он наслаждался бездельем на траве, только что закончив послеобеденную прогулку с парнями и прослушав голосовое сообщение от Аннабель. Он не смог разобрать многого из того, что она сказала, запись была скорее монотонной, чем четкой, так что ему удалось уловить только каждое второе слово. Однако Луи направлялся домой из галереи, и если с его выставкой возникнут проблемы, то предпочитает обсудить все лично. Ему нужно заехать домой, принять душ и переодеться во что-нибудь более респектабельное, после чего через час встретиться со своими приятелями в пабе, так что заглянуть в галерею показалось ему отличной идеей.       Он сдвигает солнцезащитные очки на затылок, волосы влажные от пота. Прищурившись, он ждет, пока глаза привыкнут к открытому пространству, наполненному солнечным светом, отражающемся от белых стен, суровость интерьера нарушается только его произведениями искусства. Да, его работы.       Это первая выставка, и когда он оглядывает зал, то в груди расцветает гордость. Ему потребовались годы для достижения этой вершины; Луи оттачивал свой творческий стиль, исследовал новые ниши, платил взносы и составлял каталог работ. Но все это того стоило.       Он проходит дальше внутрь, разыскивая Аннабель, координатора галереи, и, когда его взгляд фокусируется, он видит, что на другой из его картин в углу карточки с описанием внизу приклеена маленькая красная точка.       — Черт возьми, наконец-то, — говорит он себе, просовывая большие пальцы под лямки рюкзака и выпячивая грудь.       Уже было продано пять из восьми его акварелей. Не так уж плохо для первой недели.       В дополнение к акварелям, которые разложены по обе стороны отдельно стоящих перегородок, расположенных по центру длинного помещения, есть целая стена из шести картин углем, а на другой стене — четыре картины маслом большего размера. Несколько эскизов поменьше тоже разбросаны повсюду, несколько на мольбертах, расставленных по углам комнаты, а другие свисают с невидимой лески, прикрепленной к выступающим стропилам наверху.       Он замечает Аннабель за ее столом в задней части галереи, и она поднимает голову, должно быть, услышав скрип кед по полированному бетонному полу.       — Луи! О мой Бог. Я так рада, что ты здесь, — выпаливает она, слова сливаются воедино.       — Привет, дорогая. Ты в порядке? — спрашивает Томлинсон со смешком, когда девушка встает и обходит стол, ударяясь бедром о край и морщась.       Он протягивает руку, чтобы поддержать ее, но она быстро приходит в себя, выпрямляется и одергивает свою пастельно-розовую блузку, разглаживая несуществующие складки. Ее черная юбка-карандаш обтягивает длинные ноги, не обеспечивая должной свободы движений и, вероятно, являясь причиной того, что она постоянно спотыкается. Аннабель приглаживает волосы, создавая круг большим и указательным пальцами, и просовывает свой длинный темный хвост в образовавшееся отверстие.       — Верно. Извини.       Луи лишь просто улыбается.       — Я заметил, что ты продала еще одну акварель.       — Одну?! Луи. Пойдем со мной. — Она хватает его за руку, таща за собой обратно к выходу.       Они резко останавливаются перед картиной на обратной стороне перегородки, отличающейся от той, которую он видел, когда вошел. Девушка указывает на карточку с описанием, и, конечно же, на ней еще одна маленькая красная точка.       — Срань господня.       Аннабель разворачивает их, указывая на следующий ряд. Красная точка.       — Луи. Все акварели проданы.       Глаза Томлинсона расширяются.       — Нет, черт возьми, не может быть.       — И эти тоже. Смотри, — говорит она, увлекая его за собой к стене, где выставлены работы углем.       Под каждой из них есть красные точки. Луи едва может осмыслить то, что видит.       — Но… я не понимаю. Как это возможно?       Девушка отпускает его руку, и Томлинсон идет вдоль стены.       — Один человек купил их все. Луи, я никогда раньше не видела ничего подобного.       Луи не сразу понимает, о чем идет речь, но как только слова оседают в его кружащейся голове, он останавливается как вкопанный. Повернувшись к ней, он спрашивает:       — Что… что ты имеешь в виду? Кто их купил?       Она все еще немного взволнована, но выражение лица становится более самодовольным, затем скрещивает руки на груди и отвечает:       — Гарри Стайлс. Тот самый Гарри Стайлс. Ты знаешь, этот…       — Актер. Да. Да, я знаю, кто он такой.       Конечно, он знает, кто такой Гарри Стайлс: юный актер, впавший в немилость, в настоящее время переживающий возрождение карьеры.       Аннабель усмехается.       — Что ж, я рада. Нужно жить под скалой, чтобы не знать о нем.       — Он купил их все, — недоверчиво констатирует Луи.       — Все верно. Он купил четыре оставшиеся акварели и все шесть работ углем, потому что, цитирую: «Было бы преступлением разделить их». На самом деле он купил бы все восемь твоих акварелей, но остальные четыре, как ты знаешь, уже проданы. Он даже пытался заставить меня сказать ему, кто их купил, чтобы он мог связаться с владельцами и перекупить их. Луи. Это потрясающе!       — Я не… я не знаю, что сказать, — отвечает Томлинсон, затаив дыхание, отворачиваясь и смотря на линию красных точек вдоль стены, как будто они могут дать ему объяснение.       — Ты знал, что у него уже есть некоторые из твоих работ?       Луи резко поворачивает голову.       — Что?       — Очевидно, он приобрел ряд твоих работ на аукционе и теперь собирается добавить новые картины в свою коллекцию Луи Томлинсона.       — В коллекцию?       — Его коллекция Луи Томлинсона!       — Ты, должно быть, издеваешься надо мной, — невозмутимо отвечает художник.       — Конечно, нет. Давай же! Нам нужно разобраться с бумагами.       Она целеустремленно уходит, оставляя Луи с отвисшей челюстью смотреть вслед ее удаляющейся фигуре, шпильки вонзаются в бетон, а убранные волосы развеваются взад-вперед, пока слова «Его коллекция Луи Томлинсона» звучат у него в ушах.                            Пятница, 18 марта 2022 г.       Рейс 269 авиакомпании Британские Авиалинии       Из Хитроу в Лос-Анджелес       16:45. Где-то над Северной Атлантикой…                            Луи нажимает кнопку вызова на своем портативном пульте и вынимает один из наушников, позволяя тому упасть на грудь. Затем протягивает руку, опускает штору на окне, уменьшая яркость послеполуденного солнца над океаном, и откидывается на спинку сиденья в ожидании стюардессы.       Пересадка в Хитроу оказалась гораздо проще, чем он себе представлял. Назначенный ему сопровождающий, Адриан, был веселым мужчиной лет шестидесяти пяти, как предположил бы Луи. Коренастый и почти лысый, судя по тому, как свет отражался от его блестящей макушки, он с удовольствием делился остроумными, но анонимными историями о других пассажирах, которым помогал на протяжении многих лет. Томлинсон задается вопросом, попадет ли он в список тех, с кем он делится любовью, или будет не более чем точкой на радаре Адриана, исчезнувшей так же быстро, как и появилась, просто еще одним никем, которое не может самостоятельно ориентироваться в мире.       За последние девять месяцев Луи изменил многие ожидания в своей жизни. Во-первых, он стал гораздо более незаметным, более сдержанным, приобретя способность, подобна хамелеону, сливаться с фоном практически при любых обстоятельствах. Его фирменное подшучивание тоже ушло в прошлое, он больше не способен считывать аудиторию или уверенно отпускать шутки, не имея возможности улавливать сигналы языка тела и выражения лиц.       Изменения внутри для него были гораздо значительнее, чем те физические, о которых он предполагал изначально. Луи стал совершенно новым человеком, с другим эмоциональным фоном, терпимостью и взглядом на жизнь.       Но все это — неотъемлемая часть той жизни, в которую его втянули. Он начал осознавать весь масштаб изменений, когда посетил первое занятие группы поддержки в местном общественном центре. Слушая других людей и проблемы, с которыми они сталкивались, понял, что это теперь его новая норма, как и сказал доктор Гилфорд. И Луи чертовски возненавидел ее.       — Здравствуйте, мистер Томлинсон.       Луи поворачивается на женский голос, отличающийся от того, который ранее усадил его в кресло бизнес-класса.       — Ох, привет. Я хотел спросить, не могли бы вы принести немного воды, пожалуйста.       — Конечно. Кстати, я Жизель, — отвечает девушка, и сердце Луи подпрыгивает в груди, болезненно сжимаясь. Это имя такое знакомое, но обычно используется по отношению к чему-то с большим количеством меха, когтей и усов.       — Привет, Жизель. Приятно познакомиться, и, пожалуйста, зовите меня Луи.       — Конечно, Луи. Нам не удалось встретиться, когда вы поднялись на борт, но я была проинформирована о ваших требованиях. Я скоро вернусь с вашей водой.       Луи снова остается наедине со своими мыслями, отклоняющимися по касательной и идущими по пути, которому не хочет следовать. Он многое оставил позади: свой дом, свое искусство, своих друзей, свою семью и своего мужа.       Томлинсон стискивает зубы. Нет, он не собирается сдаваться. Пока нет. Ему просто нужно добраться до острова, и тогда он сможет начать все с чистого листа, увидеть ситуацию с новой точки зрения, вдали от всего, что знал, и от всего, что напоминает ему о жизни, которая является не более чем воспоминанием.       Но Жизель. Блять. Образы ее пронзительных зеленых глаз, шелковистой черной шерсти и длинного хвоста всплывают в его сознании. Она была такой сдержанной, когда он приехал из больницы после срочной операции, не зная, что делать с его странным запахом и подавленным поведением. Луи хотелось прижаться к ней, зарыться лицом в ее мягкую шерстку и слушать довольное мурлыканье, как обычно.       Ей потребовалось несколько дней, чтобы освоиться, но когда она наконец пришла, то стала относиться к нему по-другому: более осторожно, более нежно, устанавливая дистанцию между ними, когда Луи отчаянно нуждался в противоположном.       Изначально она принадлежала не ему — не то чтобы кошки на самом деле кому–то принадлежали — нет, она принадлежала Гарри, но с того момента, как они встретились, их связь укрепилась. Со временем их связь становилась все глубже по мере того, как Луи становился все более постоянным присутствием в ее жизни. Жизель сидела с ним, пока он рисовал в своей студии, расположенной в переоборудованной конюшне позади загородного дома Гарри. «Нет. Их загородного дома», — напоминает он себе, и решительные слова Гарри звучат у него в голове. Ну, он полагает, что это больше не их имущество. Еще одна вещь, которую он оставил позади.       После того, как Аннабель сообщила, что Гарри Стайлс был тем человеком, который раскупил большую часть произведений на первой персональной выставке Луи, чтобы добавить их в свою коллекцию Луи Томлинсона, он решил, что на этом все и закончится. Конечно, он был невероятно благодарен и чрезвычайно польщен, но ему так же было любопытно. Гарри Стайлс был большой шишкой, не мировой мегазвездой, но сделал себе имя.       Поэтому, когда Аннабель позвонила ему на следующей неделе — чувствуя головокружение от волнения и едва способная связать предложение воедино, — чтобы сообщить, что Стайлс сам попросил Луи помочь с установкой произведений искусства в его загородном доме, Томлинсон был поражен и почти потерял дар речи.       Он, естественно, согласился, потому что кто бы отказался? Шанс насладиться обожанием того, кто ценит его работу достаточно, чтобы купить значительное количество произведений, был слишком хорош, чтобы его упустить. Тот факт, что этот человек также часто появлялся в фантазиях Луи с далеко не низким рейтингом PG с тех пор, как он был подростком, только добавлял привлекательности.       Эта встреча стала началом всего. Началом Гарри-и-Луи. История любви в жизни Луи. Та история, от которой он сейчас убегает со скоростью 550 миль в час.                            Суббота, 4 июня 2016 г.       Загородный дом Гарри       Бакстон, Дербишир       13:50. День установки картин…                            Луи сворачивает на своей потрепанной «Тойоте Королла» с проселочной дороги на извилистую подъездную дорожку, как указано в приложении «Карты» на его телефоне. Он приехал раньше времени, часы на приборной панели показывают 13:50, всего за десять минут до условленного времени, о котором договаривалась Аннабель.       Пальцы крепко сжимают руль, ладони потеют, а глаза бегают по сторонам, любуясь пейзажем, пока он ведет машину по небольшому деревянному мосту, под которым течет тихий ручеек. Слева виден дом: три этажа из кирпича цвета песчаника с серой затиркой и белыми оконными рамами; дымовые трубы, высоко поднимающиеся над остроконечной шиферной крышей, и эркерные окна, выступающие на первом этаже. Посыпанная гравием подъездная дорожка ведет в большой двор, перед которым находится еще одно одноэтажное здание, которое, как он предполагает, когда-то было конюшнями, построенными из тех же кирпичей из песчаника. По бокам зданий растут большие деревья, садовые клумбы с розовыми кустами примыкают к наружным стенам. Выглядит грандиозно, но не помпезно, и Луи сразу нравится.       В дальнем конце двора припаркован черный «Рейндж Ровер», и Томлинсон подъезжает к нему. Его крошечная машина меркнет на фоне блестящего зверя, когда полуденное солнце блестит на лакокрасочном покрытии и тонированном стекле.       Он заглушает двигатель, и, как только вынимает ключи из замка зажигания, что-то тяжелое с глухим стуком опускается на его крышу, отчего он чуть не выпрыгивает из кожи. «Что за хрень!»       Луи слишком боится открыть дверь, застыв на месте, в то время как его сердце выпрыгивает из груди.       — Жизель! — снаружи доносится панический и слегка приглушенный крик, тяжелые шаги по гравию приближаются. — Жизель. Слезай оттуда!       Черная кошка прыгает на капот, до смерти пугая Луи, взмахивая хвостом, оглядываясь через плечо и свирепо глядя на парня. Затем, с тем, что Луи может истолковать только как взрыв негодования, Жизель, как он предполагает, с важным видом направляется к передней части капота и спрыгивает на землю.       Нервы Луи и так на пределе, поэтому, когда в окне со стороны водителя появляется фигура, он вздрагивает, выдыхает «Иисусе» и практически ныряет на пассажирское сиденье, прижав руку к груди и выпучив глаза.       Фигура наклоняется, заглядывая в окно с извиняющейся гримасой на красивом лице. Боже милостивый. Луи, конечно, видел Гарри Стайлса на экране и на достаточном количестве фотографий, чтобы точно знать, насколько он великолепен, но во плоти этот парень действительно сногсшибателен.       — Привет, — здоровается Гарри, машет рукой, а затем, виновато поджимая губы, отступает назад.       — П-привет, — заикаясь, произносит Луи, выпрямляясь и кривя губы в улыбке, трясущимися руками вынимает ключи из замка зажигания. Он собирается отстегнуть ремень безопасности, но даже не успевает, как водительская дверь распахивается, и он снова замирает.       — О боже мой. Мне так жаль. Она чертовски опасна, и я услышал, как ты подъехал, и знал, что она запрыгнет к тебе на крышу, потому что до этого сидела на моей машине, и я просто… черт, — бормочет Гарри, а затем делает шаг вперед, его промежность оказывается в опасной близости от лица Луи, после чего он приседает на корточки. — Ей просто нравится загорать на крыше, и она чертовски любопытна. Не стоит ее бояться. Хотя она не хочет причинить никакого вреда, я обещаю, но она могла бы… — Гарри снова встает, демонстрируя свой пах в поле зрения Луи, прислоняясь к боковой двери и постукивая по крыше. — Я не думаю, что она оставила какие-либо следы или что-то в этом роде. Она очень нежная. Но если она это сделала, то я обязательно покрою любой ущерб.       Истерический смех, который клокочет в груди Луи, совершенно неконтролируем.       — Что, черт возьми, происходит?       Стайлс делает шаг назад, но взгляд Луи прикован к его члену, и он, видимо, не в состоянии отвести взгляд.       — Что? О… Хм. Ох! — восклицает Гарри, обхватывая руками свою выпуклость и делая еще два шага назад, натыкаясь на боковую дверцу своего «Рейндж Ровера».       Томлинсон отворачивается, качая головой, когда ему наконец удается расстегнуть ремень безопасности и взять свой телефон с пассажирского сиденья. Он делает глубокий, успокаивающий вдох, а затем выходит из машины, выпрямляя спину и вставая в полный рост. Осмелившись взглянуть Гарри в лицо, он видит, что у него восхитительный румянец на бледных щеках и шее, а глаза слегка расширены от смущения.       — Привет. Приятно с тобой познакомиться. Я Луи, — говорит он с ухмылкой и протягивает руку.       Гарри убирает одну руку от своей промежности и пожимает ладонь Луи, другая рука твердо остается на месте.       — Я тоже рад с тобой познакомиться. Я просто… Боже, мне так жаль. Ужасное первое впечатление.       Ухмылка Луи превращается в оскал, когда он опускает руку, кладя ее на бедро.       — Ох, не переживай. Ты уже зарекомендовал себя как любителя кошек, а это уже говорит о многом.       — Я практически сунул свой член тебе в лицо!       — Вообще-то, дважды, — услужливо уточняет Луи, и Гарри тут же бледнеет. — Но не волнуйся, я думаю, есть способы представиться и похуже.       — Да неужели? Я в этом сомневаюсь, — отвечает Гарри, делая глубокий вдох. — Мы можем начать сначала?       — В этом нет необходимости. Но… — Луи снова протягивает руку. — Привет. Я Луи Томлинсон.       Гарри улыбается, пожимая протянутую ладонь. — Приятно познакомиться с тобой, Луи. Я Гарри Стайлс. Большой поклонник твоих работ.       — Могу сказать, это взаимно.       Их взгляды встречаются, напряженные и оценивающие, они говорят гораздо больше, без слов. Румянец Гарри начал исчезать, оставляя легкий след на щеках, контрастируя с зелеными глазами цвета морского стекла.       — Ладно. Давай зайдем внутрь.       Происходит разрядка, и Луи закрывает дверцу своей машины, следуя за Гарри через двор.       — У тебя здесь очень мило.       — Спасибо. Да, мне здесь нравится. За городом, но все же достаточно близко к цивилизации для удобства.       Гарри одним прыжком преодолевает три ступеньки ко входу, черная ткань джинсов обтягивает длинные ноги и дерзкую задницу. Трудно не пялиться, и Луи позволяет себе в последний раз оценить ситуацию, после чего поднимается и входит в дом.       Длинный центральный коридор делит дом пополам, двери открываются с обеих сторон, а затем ведут к открытому пространству сзади. Деревянные полы посередине покрыты пушистым ковром, а с высоких потолков свисают три хрустальные люстры, расположенные на равном расстоянии друг от друга, притягивая взгляд. Мятно-зеленые стены украшены произведениями искусства, и не требуется много времени, чтобы понять, что среди них есть и работы Луи. Это более старые работы, нарисованные несколько лет назад, когда он еще только начинал и работал над оттачиванием своего стиля.       Томлинсон останавливается перед одной из своих работ. Акварель, которую он написал во время отпуска на берегу моря, закрученные мазки кисти в приглушенных желтых, синих и зеленых тонах, более темные и отчетливые по краям, переходящие в более светлые оттенки в центре.       — Я вижу, у тебя есть несколько моих ранних работ…       Гарри поворачивается, румянец снова заливает шею.       — Ох, точно. Да, хм, у меня довольно много картин развешано по дому.       — Да? Сколько?       Луи делает шаг назад, замечая вход в одну из комнат, находящуюся в центральном коридоре. С этой выгодной точки обзора он может видеть гостинную, богато украшенный камин с впечатляющей каминной полкой над дальней стеной, окруженный мягкими на вид кушетками, обтянутыми тканью. Но его внимание привлекает то, что находится на стене. Еще одна из его картин.       Он оглядывается на Гарри, приподняв бровь, и тот прикусывает уголок своей губы. Слишком очаровательно, но Луи быстро осознает, что это его обычная позиция.       — Хм, может быть, около семнадцати? — признается Гарри с вопросительной интонацией в конце своих слов.       — Господи. Ты серьезно? Это… вау. Я имею в виду. Спасибо, чувак.       Услышав это, Гарри широко улыбается, глаза начинают блестеть, и он издает короткий, резкий выдох, который, по-видимому, вызван облегчением.       — Не за что?       Луи хихикает в ответ.       — Тебе нужно поработать над тем, чтобы не превращать каждое утверждение в вопрос.       Гарри закатывает глаза.       — Отлично. Да, у меня есть семнадцать твоих работ. Или двадцать семь с учетом последних покупок. Я типа, большой поклонник.       — Значит, Аннабель тогда не издевалась надо мной. У тебя правда своя коллекция Луи Томлинсона?       — Верно. Это странно? Я просто… мне просто нравится все, что ты делаешь.       Луи чувствует, как краснеют щеки.       — Нет, все в порядке. Правда, все прекрасно, — мягко говорит он. — Невероятно лестно, Гарри.       Стайлс лучезарно улыбается, и Луи охватывает что-то похожее на облегчение, когда на щеках появляются ямочки, впечатляя своим великолепием.       — Хочешь чашечку кофе, прежде чем мы начнем?       Томлинсон кивает.       — Конечно. Показывай дорогу.       Гарри разворачивается и шлепает по коридору в носках. Луи смотрит вниз на свои потрепанные кеды, сбрасывает их с ног и пинает под стол в прихожей, а затем следует за Гарри на кухню открытой планировки и обеденную зону в задней части дома.       Летнее солнце проникает сквозь секционную стеклянную крышу, заливая пространство теплом и светом. Массивная островная часть стола, облицованная черным гранитом, сверкает и отражает висящие над ней светильники. Вдоль длинной стены расположены блестящие шкафы кремового цвета с варочной панелью, мойкой под раковиной и рядами полок, темно-зеленая плитка создает эффект брызг. С другой стороны островной скамьи расположен большой обеденный стол, под ним спрятаны стулья. На поверхности лежит ноутбук и записная книжка, а также какие-то документы.       Гарри наполняет чайник, в то время как Луи занимает все остальное пространство. Двухстворчатые двери в задней части дома ведут в сад, теплый летний ветерок проникает внутрь и делает дом уютным.       Луи забирается на один из табуретов и наблюдает, как Гарри с грациозной легкостью порхает по кухне.       — Молоко и сахар? — спрашивает Стайлс, оборачиваясь с бутылкой молока в руке.       — Только немного молока, без сахара, спасибо.       — Круто. Мне тоже нравится это сочетание.       Гарри заканчивает заваривать чай и передает кружку Луи через островок, опираясь на локти.       — Итак. Твои новые картины в конюшне. Это что-то вроде моей галереи, но я был бы признателен за помощь с позиционированием и советами по освещению и тому подобным вещам.       Луи делает большой глоток чая и удивляется тому, насколько идеально он приготовлен. Достаточное количество молока и крепость напитка. Томлинсон делает еще один глоток, почти допивая все до конца.       — Да, конечно. Я могу помочь с этим. Если честно, это не моя сильная сторона. Обычно я оставляю это на усмотрение кураторов галереи.       — Ох, я уверен, у тебя все получится. Ты разбираешься в картинах лучше, чем кто-либо другой.       Луи смущенно улыбается.       — Думаю, да. Хотя, если не учитывать количество моих работ, которые ты приобрел, я бы сказал, что ты «бежишь впереди паровоза».       — Возможно, ты прав, — немного смущенно отвечает Гарри.       Черное пятно меха появляется из ниоткуда на столе рядом с Луи, отчего он чуть не падает со своего стула на пол.       — Господи. Блять.       — О боже мой. Жизель. Перестань пугать его.       Кошка переступает через вытянутое предплечье Луи, чопорно усаживается у него на руках и обвивает хвостом передние лапы. Она с любопытством смотрит в ответ, склонив голову набок.       — Привет, Жизель. Здравствуй, Жизель. Приятно познакомиться.       — Я… что за хрень? — шепчет Стайлс. — Я никогда раньше не видел, чтобы она делала что-то подобное. Она ненавидит практически всех, включая меня большую часть времени, — добавляет он с издевкой.       Луи загипнотизирован, когда смотрит в ее прекрасные желтовато-зеленые глаза. Она оценивает его, совершенно ясно.       — Заслуживаю ли я твоего одобрения? Могу я обосновать, почему я хороший парень?       Жизель наклоняется вперед, утыкается носом в грудь Луи, после чего тот снова откидывается на спинку стула.       — Я думаю, это было «да», — бормочет Гарри, и за его словами скрывается возбужденный смешок.       — Ну, для начала, я крут. Типа, действительно крут, — начинает Луи с ноткой фальшивой серьезности в голосе. — Но я художник, так что это само собой разумеется. У меня отличное чувство юмора, и мне говорили, что я всегда в центре внимания вечеринки. Люблю детей, пожилых людей и всех существ, больших и маленьких, особенно таких милых пушистых зверюшек, как ты. Ну как, я справился? Мы можем быть друзьями?       Жизель смотрит в ответ несколько секунд, а затем приподнимается на задних лапках, кладет свои маленькие передние лапки на ключицу Луи и утыкается носом в его щеку. Томлинсон улыбается и прижимает ее к своей груди, в то время как кошка потирается мордочкой об его подбородок.       Гарри ахает от удивления.       — О боже мой.       Луи поворачивается на своем табурете лицом к Гарри.       — Что за ерунда, Гарольд? — чопорно произносит он, прозвище самовольно слетает с его губ. — Жизель очаровательна.       — Мне потребовалось три месяца, прежде чем она позволила погладить себя, — невозмутимо отвечает Стайлс, а затем с нежностью закатывает глаза.       — М-м-мм… Я думаю, твой папочка полон дерьма, — шепчет Луи ей в мех, и та издает низкое, рокочущее мурлыканье в ответ.       Гарри на это лишь фыркает.       — Ну, теперь ты застрял с ней надолго. Очевидно, что она не собирается отходить от тебя, пока ты здесь.       Томлинсон допивает остатки чая и ставит кружку на стол.       — Меня все устраивает.       — Не то чтобы я мог винить ее, — задумчиво добавляет Гарри, улыбаясь Жизель и соскальзывая со своего стула. — Хорошо. Давай пойдем в конюшни. Захвати угрозу с собой, если хочешь.       — Так грубо. Ты ведь не представляешь угрозы, правда, милая? — Луи нежно гладит кошку между ушками.       Они идут обратно по коридору и пересекают внутренний двор, камни впиваются в носки Луи. Гарри распахивает двери конюшни, сдвигая их внутрь корпуса с обеих сторон. Это впечатляющее помещение: потолки двойной высоты и открытые кирпичные стены из песчаника с обоих концов, а основное пространство задней стены покрыто белой гипсокартонной обшивкой. Стропила наверху выкрашены в угольно-черный цвет, а прожекторы свисают с проволоки, натянутой под ними. Под ногами — полированный бетонный пол, повсюду устланный персидскими коврами. В одном конце находится небольшая гостиная с открытым камином, а в другом — со вкусом оформленный бар и бильярдный стол.       Луи замечает свои работы, прислоненные к стойке бара, все еще завернутые в защитные чехлы. Он гладит Жизель по спине, перебирая мех. Все вокруг потрясающе, даже идеально.       — Итак, я хотел заполнить эту стену, — говорит Гарри, подходя к пустой белой стене, проводя рукой по поверхности, описывая широкую дугу. — Но я не был уверен, как лучше расположить фрагменты и есть ли в них история, которую можно рассказать в определенном порядке. Я установил эти прожекторы, и их можно перемещать, чтобы направлять свет туда, куда я захочу.       Луи перефокусируется, запах свежей краски проникает в его ноздри, когда он подходит ближе к тому месту, где стоит Гарри.       — Все зависит от того, какие работы ты еще собираешься здесь повесить.       — Ох, — Гарри поворачивается, когда Луи подходит к нему, все еще счастливо держа Жизель на руках. — Тут будут висеть только твои работы.       Томлинсон резко втягивает воздух.       — Мои?       — Да. Я имею в виду, что позже, возможно, добавлю работы других художников, но не сейчас. Сейчас я хочу наслаждаться только твоими. — Гарри смотрит так серьезно, что Луи не находит слов. — Жутко?       Томлинсон улыбается.       — Думаю, до тех пор, пока у тебя где-нибудь не будет спрятан мой алтарь, у нас все хорошо.       — Тогда, наверное, лучше избегать второй спальни справа наверху лестницы.       Луи пристально смотрит на Гарри, легкая паника разливается по его венам.       — Что ты…       Стайлс громко смеется в ответ, сгибаясь пополам и хлопая себя рукой по бедру.       — О боже мой. Ты бы видел свое лицо!       — Ой, отвали, — шипит Луи, но не может сдержать смех. «Что я должен был думать?!»       — Прошу прощения. Извини. Правда. Слишком хорошая возможность, чтобы упустить ее.       — Я запомню это, Гарольд.       — Вообще-то, просто Гарри.       — Мне плевать. Теперь ты для меня Гарольд, — надменно произносит Луи. — Ты застрял с этим навсегда.       — Я думаю, это справедливо. Кроме того, мне это вроде как нравится.       Это что, флирт? Что они делают? Луи немного отвык от практики, а Гарри совсем не такой, как он ожидал. Стайлс забавный, милый, глуповатый, чертовски сексуальный и еще много всего. Ему нужно вернуть разговор в нужное русло.       — Ладно, хватит валять дурака. Давай приступим к работе.       Луи опускает Жизель на пол, к большому ее неудовольствию, и она просто следует за ним.       — Я думаю, у тебя появилась тень, — комментирует Гарри. — Ты всегда был заклинателем кошек?       Луи хихикает в ответ.       — Не совсем. Полагаю, она просто особенная.       — У нее точно хороший вкус, — бормочет Гарри, и Луи чувствует, как дрожь возбуждения пробегает по спине.       «Блять, соберись, Томлинсон», — мысленно ругает он себя.       Следующие несколько часов они проводят, разворачивая акварели и уголь, обсуждая каждое произведение и определяя его подачу и расположение. Время летит незаметно, и не успевает Луи опомниться, как все картины развешаны, солнце садится, а прохладный воздух подгоняет их к открытому камину.       Жизель сворачивается в клубочек у Луи на коленях, а он сидит, прислонившись спиной к подлокотнику, вытянув ноги, пальцы почти касаются бедра Гарри, сидящего на другом конце дивана, потягивая, кажется, миллионную чашку чая за этот день. Его пушистая спутница не отходила от него весь день, обвиваясь вокруг лодыжек, пока они работали, и вообще не выпускала его из виду.       — Знаешь, после этого она будет злиться на меня еще несколько недель.       Луи рассеянно чешет кошку за ухом.       — Да?       — М-м-мм… — Гарри улыбается, глядя на Луи поверх своей кружки с другого конца гостиной. — У нее начнутся ломки, и это будет полностью моя вина. Я думаю, мы должны попытаться предотвратить это.       Томлинсон надеется, что все идет так, как он думает, но не хочет забегать вперед. Луи так хорошо провел время с Гарри и был бы рад увидеть его снова. Уголок рта приподнимается в кривой усмешке, и он приподнимает бровь.       — Ох, да? И что же мы будем делать?       — Поужинай со мной.       — Гарри Стайлс. Ты приглашаешь меня на свидание?       Гарри хихикает, качая головой и закатывая глаза.       — Ну, у меня не очень хорошо получается, если тебе приходится сомневаться в этом.       — С удовольствием, — отвечает Луи, тыкая в бедро Гарри пальцами ног, обтянутыми носками.       — Да?       — Да. С тобой не так уж плохо провести время, но, чтобы нам было ясно, настоящий козырь — твоя кошка.       Гарри громко смеется в ответ.       — Само собой разумеется.       — Я думаю, это может быть что-то вроде любви.       Гарри пристально смотрит на Луи, и тот и чувствует эффект всем своим телом, каждое нервное окончание покалывает от раскаленного добела желания.       — Думаю, ты можешь быть прав, — признает Гарри, и у Томлинсона создается отчетливое впечатление, что они больше говорят не о Жизель.                            Пятница, 18 марта 2022 г.       Рейс 269 авиакомпании Британские Авиалинии       Из Хитроу в Лос-Анджелес       21:15. Все еще где-то над Северной Атлантикой…                            Луи отключается от Wi-Fi, шесть электронных писем от Гарри остаются непрочитанными в почтовом ящике, к которым он упорно отказывается приближаться, из-за чего телефон кажется куском горящего угля в руке. Он не может этого сделать. Луи знает, что недостаточно силен, пока нет. Может быть, в ближайшие недели наберется смелости прочитать их, чтобы понять, о чем Гарри хочет сказать, но сейчас ему нужно увеличить дистанцию между ними.       Он ненавидел утаивать, обманывать Гарри, но ему пришлось, поскольку Томлинсон создал для себя совершенно новую параллельную жизнь, оторвавшись от своего мужа, от человека, с которым, как предполагал, проведет остаток жизни.       Так вышло, что это единственный способ. Отключиться от своей старой жизни и начать все сначала; завести другой банковский счет, новый телефон и нанять помощницу Джастин, которая приходила в дом, когда Гарри был на съемочной площадке, чтобы помочь собрать вещи и тайно уладить дела в течение последних двух недель.       Девушка была этим утром, помогла отключить старый телефон и организовать такси, которое отвезет в аэропорт и навсегда унесет из этого существования.       Конечно, Луи не просто исчез с лица планеты, он оставил Гарри распечатанную записку, в которой объяснял, почему уезжает, но не указал, куда направляется. Возможно, это был чересчур драматичный поступок: он положил записку в конверт вместе со своим обручальным кольцом и прикрепил ее к последнему, незаконченному произведению искусства, тому самому, которое преследует его даже сейчас.       Записка казалась завершением, в котором нуждался Луи, а Гарри заслуживал объяснений. После всего, что случилось, он был обязан ему по крайней мере этим.       Он также предоставил Гарри новый адрес электронной почты, который Луи сохранит отдельно, если им понадобится связаться по финансовому или юридическому вопросу, или по любым неотложным. Он знает, что все шестнадцать писем совсем о другом, поэтому они подождут, пока Луи будет в лучшем расположении духа и доберется до конечного пункта.       Может быть, это был трусливый поступок. Возможно, ему стоило проявить любезность сказать Гарри лично. Скорее всего, он мог бы поступить по-другому. Теперь, что сделано, то сделано. Вот путь, который он выбрал, и теперь, над Северной Атлантикой, когда расстояние между ними увеличивается, Луи уверен в правильности решения.       Когда идея была предложена ему одной из женщин его группы поддержки, Раей, Луи сразу же отверг ее, посчитал не более чем нелепым полетом фантазии, на который в то время он почти не обращал внимания. Тем не менее, она оставалась в его сознании, грызла, гноилась, пока не стала слишком большой, чтобы игнорировать.       Он и Рая сблизились за предыдущие месяцы, у обоих был одинаковый уровень нарушения зрения, что привело их друг к другу. Рая была милой девушкой лет двадцати пяти, предприимчивой по натуре. Она вела кочевный образ жизни, исследуя земной шар и вычеркивая пункты из своего списка желаний, как женщина на задании. Ее состояние почти не замедлило ее движения, скорее осталось временным неудобством, чем реальным препятствием на пути.       За чаем с пирожными после одного из их сеансов Луи оплакивал свою судьбу, несправедливость всего происходящего и жестокость, с которой столкнулся. Он чувствовал, что может открыться и поделиться своими настоящими мыслями так, как ему было неудобно делать где-то еще или с кем-то еще, и Рая благосклонно выслушивала его жалобы, делясь своим опытом в ответ.       Приступив ко второй чашке чая, они перешли к обсуждению любимых блюд: любимая начинка для пиццы, любимый бойз-бэнд, любимое воспоминание из детства, любимый запах; игра продолжалась и продолжалась, как какая-то странная дружеская версия быстрого свидания.       Однако вопрос, который приостановил игру, — их любимое место отдыха. До тех пор они благополучно добирались до границы, которая не требовала от него различать «до» и «после» глаукомы, но, насколько он понимал, праздники остались в прошлом. Луи не мог вообразить, как можно наслаждаться поездкой только для того, чтобы просидеть в номере отеля. Участие в вылазках теперь было совершенно немыслимым, не так просто, как бы Гарри ни убеждал его. Еще одна причина, по которой Луи разочаровал и в результате заставил мужа чувствовать себя дерьмово.       Луи попытался отмахнуться от девушки самоуничижительной шуткой о том, что не имеет значения, насколько красивым мог бы звучать Ниагарский водопад, поскольку его истинное чудо заключается в визуальной красоте, а он его не увидит. Однако Рая не оставила замечание без внимания, вместо этого продолжала рассказывать обо всех чудесах мира и о том, что есть больше способов наслаждаться ими, чем просто смотреть.       Терпение Луи было на исходе, и он уже собирался отправиться домой, когда она начала рассказывать о крошечном острове в южной части Тихого океана, который посетила за пару лет до того, как потеряла большую часть зрения. Рая говорила об этом с таким энтузиазмом, что Луи не мог не втянуться.       Он не мог тогда знать, какое огромное влияние этот разговор окажет на выбор курса на всю оставшуюся жизнь.       Луи нажимает кнопку вызова, а затем регулирует свое сиденье, чтобы лечь почти ровно, засовывая маленькую подушку за голову и набрасывая одеяло на ноги, используя пальцы ног, чтобы натянуть его на ноги в носках.       — Привет, Луи. Чем я могу вам помочь?       Луи поворачивается на голос Жизель, когда она подходит.       — Ох, привет. Я хотел спросить, не могли бы вы рассказать мне о фильмах, предлагаемых в полете?       — Конечно, Луи. Хотите, зачитаю вам названия?       — Нет, спасибо. У меня есть приложение, которое может сделать это за меня, просто не могу найти, куда правильно нажимать.       — Конечно, — отвечает девушка, заходя в кабину бизнес-класса Луи и присаживаясь на корточки в пространстве между выдвижной подставкой для ног и проходом, постукивая по экрану. — Вот, готово.       — Спасибо, Жизель.       — Никаких проблем. Просто позовите меня, если вам понадобится что-нибудь еще.       Девушка встает и оставляет Луи выбирать фильм. Это может показаться странным занятием, учитывая, что он не может видеть экран достаточно хорошо, чтобы следить за происходящим, но ему нравится слушать фильмы, которые смотрел раньше, а еще приличное количество воспоминаний о них.       Он вставляет обратно другой наушник и запускает приложение Seeing AI на своем телефоне, нажимая на функцию чтения текста и протягивая руку, поднимая его. Знакомый голос, теперь ведущий его по жизни, начинает читать то, что появляется на экране, но у него перехватывает дыхание, когда знакомое название привлекает внимание. «Реальная любовь».       Сердце Луи сжимается, образы заполняют разум без разрешения. Он крепко зажмуривается, трясет головой, пытаясь прогнать их, но бессмысленно. Томлинсон все равно не хочет забывать, нет. Нисколько.       Это была причудливая последовательность событий, которая привела к тому моменту, когда они с Гарри впервые вместе посмотрели этот фильм, любимый для них обоих. Уютно устроившись на диване в загородном доме Гарри и насытившись ужином, который Стайлс роскошно приготовил для их четвертого свидания.       Луи постукивает по экрану, откидываясь на свое место и поднимая подставку для ног, когда знакомый голос Хью Гранта начинает говорить о том, чем является любовь.       Ему бы очень хотелось послать мистера Гранта нахуй, но поскольку Луи явно намерен наказать себя, он просто закрывает глаза и прокручивает фильм в голове, пока звуковая дорожка звучит в ушах.                            Пятница, 8 июля 2016 г.       Загородный дом Гарри       Бакстон, Дербишир       20:20. Свидание номер четыре…                            — Ты уверен, что тебе не нужна помощь? — кричит Луи со своего места на диване.       — Абсолютно. Ты мой гость, — отвечает Гарри, занимаясь приготовлением десерта. — Кроме того, я все еще не придумал, как достать тарталетки из противня. Видишь ли, мне нужно время, чтобы скрыть все неровности так, чтобы ты не заметил. Не хочу разрушать свой тщательно выстроенный фасад.       — Хорошо, будь по-твоему, — хихикает Томлинсон. Этот парень. Он станет его смертью. Такая загадка. Кто, черт возьми, настолько честен с кем-то на четвертом свидании?       Луи делает глоток вина, наблюдая за тем, как Гарри с грациозной легкостью скользит по кухне, возясь с маленькими тарталетками с черникой, которые он испек ранее днем.       Их первое свидание прошло чудесно. Луи прибыл в дом Гарри, полный нервного возбуждения по поводу предстоящего вечера и возможности провести с ним больше времени. Они переписывались друг с другом в течение нескольких дней, Гарри присылал фотографию за фотографией, на которых Жизель свирепо смотрела в ответ и избегала его, как он и предсказывал.       Вечер протекал легко, за приятной беседой и вкусной едой, Жизель повсюду следовала за Луи, как и раньше. К концу вечера Томлинсон был совершенно сражен; его лицо болело от улыбки, а ребра от того, как много он смеялся. Гарри поцеловал его в щеку, расставаясь с обещанием второго свидания на следующих выходных, на этот раз в ресторане поближе к городу.       Второе свидание было замечательным совсем по другим причинам. Гарри выбрал место, и даже он легко признал бы, что болезненно вычурный французский ресторан — с надменными официантами и сухой атмосферой — больше напоминал музей, чем комфортный обеденный зал. Было не идеально. Нелепо большие белые тарелки с крошечными кусочками мяса и овощей, аккуратно разложенными на фарфоровой поверхности, соусы были аккуратно сбрызнуты по поверхности, предположительно, для создания эффектного блика, но все это не произвело должного впечатления.       Однако Луи сделал все возможное, чтобы быть идеальным компаньоном за ужином: внимательно слушал истории Гарри, смеялся над его шуткам, улыбался и хлопал ресницами достаточно часто, чтобы дать Гарри понять о своих намерениях. Проводить время в присутствии парня было не так уж трудно — он был веселым, милым и, конечно, чертовски великолепным и в ответ дарил Луи свое безраздельное внимание и уважение.       Для Луи было очевидно, что Гарри пытался произвести на него впечатление, но также было ясно как божий день, что Стайлс просто напускал на себя важный вид и что настоящий Гарри — тот, с кем Луи познакомился в день установки картин, а затем снова на их первом свидании — скрывался под поверхностью. Луи отчаянно хотел вернуть ту, другую версию.       К тому времени, когда подали десерт, Томлинсон был уже достаточно навеселе, чтобы потерять бдительность. И действительно, его нельзя было винить за громкий смех, сопровождавший его бормотание: «Да ты, черт возьми, издеваешься надо мной». Шоколадный торт, который поставили перед ним, был не больше крупной клубники. Он скорее почувствовал, чем услышал, смех Гарри с другого конца стола, и, когда Луи поднял глаза, его спутник по ужину прикрывал рот рукой, глаза были почти закрыты, когда он уставился в свою тарелку. Лаймово-малиновый сорбет Гарри был выложен шариками во что-то, напоминающее стаканчик для яиц, сверху лежал один листик мяты, покрытый глазурью, а кофейные зерна в шоколаде были разбросаны по тарелке, как помет маленьких животных.       Они оба громко рассмеялись, и вот тогда свидание началось по-настоящему. Гарри ослабил бдительность, Луи дал волю своему естественному остроумному подшучиванию, и вечер превратился из вычурного в один из лучших вечеров в жизни Луи. С этого момента они сошлись, пока покупали кебаб по дороге из ресторана, чтобы успокоить свои урчащие желудки, Луи заставил Гарри пообещать, что позволит ему спланировать их следующее свидание. На этот раз они скрепили сделку настоящим поцелуем, хотя и по-прежнему целомудренным.       Третье свидание отличалось от первого и второго настолько, насколько это было возможно: метание топора.       Луи всегда отличался склонностью к соперничеству, но он не мог сравниться с решимостью Гарри. Это было несколько удивительно, Луи не ожидал этого от прежнего покладистого и любящего поведения Гарри, но он не был разочарован им; по правде говоря, он чувствовал прямо противоположное. Это было чертовски горячо.       Луи любил отдаваться так же сильно, как и принимать, принимать вызов, иметь кого-то, с кем можно провести время. Он считал, что это основа практически любой дружбы, и чувствовал, что по истечению трех свиданий они точно становятся друзьями.       На ужин были чипсы с горохом и соусом, съеденные на берегу реки, и термос с чаем, принесенный Луи из дома и припрятанный в машине. Их поцелуй на прощание, когда Луи отвез Гарри домой, был немного более страстным, и Луи наслаждался ощущением рук Гарри на талии, когда они неловко склонились над консолью на переднем сиденье, тяжело дыша, отчего тут же запотели окна.       И вот теперь они здесь: четвертое свидание.       Гарри заканчивает сервировать десерт, загружает посудомоечную машину и открывает вторую бутылку вина, пока Луи терпеливо ждет, как ему было велено. Тихая музыка льется из динамиков, установленных на стене над двустворчатыми дверями, когда Гарри подходит к дивану с двумя маленькими тарелочками и новой бутылкой вина, зажатой рукой.       Луи забирает у него тарелки, в то время как Гарри садится и наполняет их бокалы.       — Это выглядит потрясающе, Гарри. Ты превзошел самого себя.       — Придержи похвалу, пока не попробуешь, — улыбаясь, отвечает Стайлс.       — Значит, ужин готов? — спрашивает Луи, передавая тарелку Гарри.       — Ага. Время расслабиться.       — Было бы быстрее, если бы ты позволил мне помочь, — бормочет Луи себе под нос.       — Торопишься уехать?       — Нет. Ни в коем случае, — с ухмылкой отрицает Луи. — Просто очень хочу провести больше времени с твоим безраздельным вниманием.       — Ты ревнуешь к грязной посуде?       — Я не ревную тебя к посуде, Гарольд, — спокойно отвечает Томлинсон, ухмыляясь.       — Полагаю, что тарталетки в порядке. Возможно, я случайно попробовал одну, которая раскрошилась, когда пытался отскрести ее с подноса.       Луи оценивающе смотрит на свою тарелку: идеальный маленький тортик, украшенный измельченным шоколадом и свежей черникой. Он облизывает губы и берет вилку, опираясь о край тарелки для устойчивости и отрезая кусочек с одной стороны. Поднеся вилку ко рту, поднимает взгляд и видит, что Гарри пристально наблюдает за ним, между его бровями залегла озабоченная складка, и это кажется Луи слишком милым. В этот момент Томлинсон съел бы десерт и осыпал комплиментами своего спутника, даже если бы на вкус тот был как грязь.       Конечно, на вкус это совсем не похоже на грязь. Чертовски вкусно.       — О Боже. Просто потрясающе! — бормочет Луи, рот все еще набит, а несколько крошек вылетают и приземляются ему на рубашку.       Выражение, появляющееся на лице Гарри, — то, которое Луи запирает на время внутри, когда ему грустно.       — Да? Тебе правда понравилось?       Луи сглатывает, собирая непослушные крошки со своей рубашки и отправляя их в рот.       — Конечно. Ты человек, у которого полно много талантов.       — Ты и половины не знаешь, — бормочет Гарри, нахально подмигивая.       Луи ничего не отвечает, не зная, сможет ли скрыть волнение, появившееся в интонации. Вместо этого он просто отламывает новую порцию, зачерпывает немного шоколадной крошки и запихивает все в рот, чтобы заткнуться.       Они доедают десерт, и Луи настаивает на том, чтобы поставить тарелки в посудомоечную машину, несмотря на протесты Гарри, в то время как Жизель наблюдает за ними со своего места на столешнице.       — Хочешь посмотреть фильм? — спрашивает Гарри, пока Луи уделяет немного внимания Жизель на кухне.       — Да, звучит неплохо.       — Какие-нибудь предпочтения?       — Никаких ужасов или чего-то еще с пугающими прыжками. Может быть, что-нибудь беззаботное?       — Ты приверженец рождественских традиций?       — Что?       — Типа ты смотришь рождественские фильмы только на Рождество?       Луи улыбается, направляясь обратно к дивану, Жизель следует за ним.       — Хочешь посмотреть рождественский фильм?       — Эм-м… Ну, я думал, мы могли бы посмотреть «Реальная любовь», если ты не против?       Голос Гарри звучит неуверенно, он нервничает из-за реакции Луи, слишком мило. Томлинсон садится на диван, поворачивается и поджимает одну ногу под себя.       — Я думаю, звучит прекрасно.       Гарри улыбается, как взволнованный щенок, и щелкает пультом, после чего копирует позу Луи, его выцветшие черные джинсы туго обтягивают бедра, когда он кладет руку на спинку дивана, кончики пальцев касаются плеча Луи и обжигают его футболку.       — Какая твоя любимая сюжетная линия?       — Хм-м-м… Сложно сказать. Всегда нравился момент с Хью Грантом, хотя эта сцена с Эммой Томпсон захватывает меня каждый раз. Она такая потрясающая актриса.       Глаза Гарри тут же загораются.       — О боже мой, да! Трогательно то, как она способна передать столько эмоций, просто стоя там, в спальне, а Джони Митчелл играет на заднем плане.       — Или как она поправляет покрывало в изножье кровати…       — Вот именно! Этим простым действием она говорит больше, чем большинство актеров могли бы сказать страницами сценария.       — Определенно. Мне еще нравится сюжетная линия Колина Ферта, хотя он, как оказалось, ужасно…       — Целуется!       — Да! — соглашается Луи, и с его губ срывается смешок.       Гарри тоже смеется, недоверчиво качая головой.       — Я до сих пор не понимаю, как кто-то не отвел его в сторону и не дал ему немного потренироваться. Типа, у них есть люди для этого.       — Ну, по крайней мере, тебе бы они точно не понадобились, — говорит Луи и кокетливо приподнимает брови.       — Откуда ты знаешь, может, я тоже не так хорош в этом? — иронично спрашивает Гарри.       — Так ли это?       — Нет. Не могу сказать, что у меня возникали большие проблемы в этой области.       Фраза сказана с уверенностью, но без высокомерия, и она успокаивает Луи, как будто перед ним раскрывается еще одна часть истинного характера Гарри. Ему это нравится. Очень нравится. Гарри нравится ему больше, чем следовало бы на таком раннем этапе, но в кои-то веки он просто смирится с этим и позволит событиям развиваться своим чередом, не задумываясь о том, к чему все идет.       В воздухе вокруг них что-то меняется, взгляд Гарри останавливается на Луи, и он понимает, к чему все идет, еще до того, как Стайлс делает шаг.       — Итак, — говорит Луи и делает глоток вина, наблюдая за Гарри поверх края бокала.       Пальцы Гарри двигаются теперь более целеустремленно, нежно поглаживая плечо Луи, после чего прокладывают дорожку по мягкой коже под ухом и к затылку. Томлинсон рефлекторно отзывается на прикосновение, поворачивая голову и целуя запястье Гарри.       — Итак, — повторяет Стайлс, наклоняясь, ставя свой бокал с вином на кофейный столик и не прерывая зрительного контакта.       Луи улыбается, передавая свой бокал Гарри, который ставит его рядом со своим. Гарри проводит руками по бедрам Луи, притягивая его ближе с легкостью, которая намекает на его врожденную силу. Если бы Луи стоял, он уверен, что его колени подогнулись бы. Он не склонен падать в обморок, но просто есть что-то такое в том, что парень может его так легко прижать, отчего внутри все переворачивается.       Луи протягивает руку и проводит пальцами по волосам Гарри, нежно убирая их от лица. Вблизи он такой красивый. Открытый и желающий, ненастойчивый, но проявляющий внимание.       Гарри сокращает дистанцию, от мягкого прикосновения его губ у Луи перехватывает дыхание так, как он никогда раньше не испытывал ни с кем другим. Гарри целует с благоговением и легкостью, которые противопоставляются страсти, бурлящей в венах Луи. Он не понимает, как Гарри может казаться таким спокойным и собранным, когда Луи чувствует, что готов вылезти из кожи вон.       Луи поддается своим желаниям, углубляя поцелуй, у него перехватывает дыхание, Гарри улыбается в ответ, а затем берет верх; сильные руки притягивают парня к нему на колени, вытягивает шею, Луи наклоняет голову вниз.       Руки Гарри находят упругие половинки задницы Луи, впиваясь в карманы джинсов. Луи неосознанно прижимается, и крепкая хватка Гарри удерживает его на месте, когда он наклоняет свой таз к промежности Луи. Давление великолепное, и Луи задыхается у рта Гарри, отстраняясь и прижимаясь своим лбом к его, тяжело дыша.       Гарри проводит губами по горлу Луи, посасывая и покусывая, и Луи запрокидывает голову назад, выгибаясь дугой от этого ощущения. Он уже наполовину возбужден, и на самом деле это должно быть неловко, но он не может этого скрыть и не хочет.       Луи открывает глаза и смотрит в потолок.       — Блять, такое чувство…       — Ой! О, черт!       Внезапно Луи спрыгивает с колен Гарри и приземляется на спину на диван, ошеломленный и сбитый с толку.       — Что? Что случилось? — спрашивает он в панике как раз вовремя, замечая пятно черного меха, стремящееся в безопасное место под обеденным столом.       Гарри согнулся пополам, потирая голень.       — Ты маленький демон, — отчитывает он Жизель, чопорно сидящую под столом, ее зеленые глаза сияют в затемненном пространстве.       — Ты в порядке?       — Да. Она просто решила, что моя нога — подходящее место, чтобы поточить когти.       — И часто она это делает?       Гарри качает головой, садясь обратно.       — Не часто. Скорее всего, она просто ревнует.       — Из-за того, что я с тобой?       — Нет, — отвечает Гарри, после чего поворачивается к Луи. — Скорее, она ревнует к тому, что я с тобой. Она прониклась к тебе симпатией. Полагаю, что ты нравишься ей больше, чем я.       Обиженного лица Гарри достаточно, чтобы вызвать смешки в груди Луи, и он не пытается остановить их, срывающиеся с его губ.       — О-о-ох, малыш, это…       — Да, я знаю. Жалко, правда?       — Вовсе нет. — Луи улыбается и подмигивает парню. — Просто у нее хороший вкус.       Надутые губы превращаются в улыбку.       — Да, и правда.       — Ладно тебе. Давай посмотрим фильм.       Жизель крадется назад во время сцены, где рукопись Колина Ферта улетает в озеро, и сворачивается в клубочек на коленях Луи. И когда он просыпается следующим утром, лежа на диване с Гарри, прижатым к его спине, Жизель оказывается рядом, свернувшись у него на груди и счастливо мурлыча.                            Суббота, 19 марта 2022 г.       Рейс 7212 авиакомпании Американские Авиалинии       Из Лос-Анджелеса на Фиджи       16:45. Где-то над северной частью Тихого океана…                            Луи потирает ноги в носках друг о друга под одеялом, заставляя себя заснуть, в то время как разум борется с желанием бодрствовать. Досадно, но он одержит победу.       Пересадка в Лос-Анджелесе была настоящей занозой в заднице. Сопровождающая в аэропорту Мириам была милой и терпеливой, успокаивая Луи на каждом этапе пути, но все было невыносимо, и он находился в таком стрессе, что в итоге у него началась крапивница — еще один радостный побочный эффект мозга, пытающегося справиться со своей новой реальностью. Это не аллергия на что-то, например, на пищу или растения, просто реакция на стресс, и просто так, смеха ради, он не может принимать никаких лекарств от этого, а антигистаминные препараты только усугубляют проблему вместо того, чтобы облегчить ее, как если бы это была настоящая аллергия.       При нормальных обстоятельствах Луи бы применил свои обычные стратегии управления: холодный душ, полежать в прохладной комнате, немного парацетамола и медитации, которым его научили. Конечно, большая часть этого совершенно непрактична в центре одного из самых загруженных аэропортов мира, поэтому Томлисон просто принял несколько таблеток и послушал успокаивающую музыку, замедляя дыхание, пока его тело и мозг не пришли в себя.       Он был взволнован в течение нескольких дней или даже недель, что вполне объяснимо, но чем дальше Луи уезжает от Англии, тем больше беспокойства чувствует внутри. Как бы сильно он ни был убежден, что поступает правильно, по итогу все равно не уверен в правильности своих решений.       Нынешний этап его путешествия долгий — почти одиннадцать часов, и он переворачивается на бок в своей кабине бизнес-класса, глубже зарываясь в наматрасник и натягивая одеяло на плечи. Делия, стюардесса, присматривавшая за ним, заправила ему постель около часа назад, но Луи все еще не получил и намека на сон.       Его разум лихорадочно работает, переваривая события снова и снова, как стиральная машина, включенная на бесконечный цикл отжима. Он мысленно просмотрел свои списки, добросовестно отмечая каждый пункт в сотый раз. Луи прослушал электронные письма с подтверждением брони, в которой объяснялся процесс прибытия и то, чего ожидать от первого дня. Но, несмотря на все его попытки отвлечься, мозг переместился в более глубокое и темное пространство, ставя под сомнение причины всего приключения и, что еще хуже, углубляясь в область «а что, если».       Томлинсон задается вопросом, поступил бы он как-нибудь по-другому, если бы вселенная похлопала его по плечу однажды ночью и сказала ему, что вот-вот произойдет. Так сказать, космическое предупреждение, позволяющее предотвратить последствия, и шанс провести последнюю ночь с осознанием, что она будет его последней в качестве полностью зрячего человека.       Он много думал о том вечере в течение последних девяти месяцев, вся ночь легко всплывала в памяти, как сцены из фильма, которые можно воспроизводить в высоком разрешении, снова и снова с мучительно кристальной ясностью.       В этом даже не было ничего особенного. Не было ни каких-то событий, ни разговоров, ни ссор. Нет ничего, о чем он мог бы сожалеть или чего мог желать, ничего, что могло бы отметить этот вечер и оставить его в памяти, и все же это так. Обычный вечер дома, наедине с Жизель и карри на вынос, пока Гарри допоздна снимался. Стайлс зашел домой и забрался в постель, прижимаясь спиной к груди Луи, как он делал всегда, подстраиваясь под его тело таким образом, что Луи никогда не переставал чувствовать, что у него есть цель. Как будто он вносил свой вклад в отношения, даже когда чувствовал себя таким оторванным от мира Гарри.       Луи потребовалось некоторое время, чтобы смириться с тем, что он встречается с Гарри Стайлсом. В первые дни, когда они вдвоем отсиживались в загородном доме Гарри или ходили на свидания только вдвоем, все казалось легким, нормальным, как будто они были просто двумя обычными людьми, влюбившимися друг в друга.       Но, конечно, это было не так.       Гарри был на пороге возрождения своей карьеры, когда они встретились, и этот поезд благополучно отошел от станции в течение их первого года совместной жизни. Буря в средствах массовой информации, разразившаяся вокруг Гарри, когда взошла его звезда, вызывала благоговейный трепет, и с ней не легко было справиться. Все хотели заполучить частичку его, и Гарри, благодарный за свой второй шанс, охотно отдавал себя. Но каждая отданная им часть была на единицу меньше для Луи, да и для Гарри тоже. Он потерялся в этом, и Луи изо всех сил пытался удержать его, их.       Томлинсон ничего не хотел так сильно, как счастливого Гарри, наслаждающегося своим успехом. Он играл свою роль преданного бойфренда охотно и без подсказок, так гордясь своим мужчиной и всем, чего тот достиг. Но не всегда было легко.       Гарри долго отсутствовал из-за своего графика съемок и промоушена, а когда был дома, то отвечал на звонки по поводу съемок и промоушена или его приглашали на встречи по поводу съемок и промоушена. Бесконечный круговорот, и Гарри явно наслаждался этим, так что Луи отказался запятнать его, эгоистично украв время и внимание. Просто плыл по течению.       Чего он никак не ожидал, так это того, что будет полностью вовлечен в жизнь Гарри.       Были красные ковровые дорожки и мероприятия, и те, и другие были оформлены с точностью до дюйма. Он должен был быть там, и он хотел быть там, но, в конце концов, Луи стал размытым парнем на заднем плане, тем, кого на красной дорожке просили отойти в сторону.       Это произошло не в одночасье, когда он потерял себя и свою индивидуальность, все происходило гораздо медленнее. По частям, а не лавиной. На песке не было линии, которую он перешагнул бы там, где все изменилось в одно мгновение. Не было такого момента, на который он мог бы указать и сказать, что именно тогда баланс сместился, и он стал частью окружения Гарри, а не равноправным партнером в отношениях.       Они никогда по-настоящему не обращались к этому, по крайней мере открыто. Луи никогда не хотел омрачать их совместное времяпрепровождение проблемами, но через некоторое время это окрашивало каждый разговор, просачиваясь и портя каждый аспект их жизни.       Луи погрузился в свое искусство, изображая свои невысказанные чувства на холстах, как он делал всегда, эмоции выплескивались наружу и выставлялись на всеобщее обозрение. Вот только Гарри видел их не так, как когда-то. Это было похоже на то, что он был ослеплен ими или просто не хотел видеть. Иронии в этом предостаточно.       Он отказывается от идеи уснуть, этого явно не произойдет. Он шумно выдыхает, садится, поправляя подушки, и собирается вставить один из наушников, когда слышит чей-то шепот у себя за спиной.       Луи настраивается на приглушенные голоса.       — Но, детка, в какой-то момент нам придется покинуть бунгало. Разве ты не хочешь запланировать какие-нибудь другие занятия, ну, знаешь, за пределами спальни? — говорит мужчина, низкий голос с веселыми нотками, спрятанными под американским акцентом.       Раздается хихиканье, а затем женский голос произносит:       — Не знаю. Думаю, мы могли бы найти массу занятий на неделю, не вставая с постели.       — Ты ненасытна. Во что я вляпался? — голос мужчины звучит раздраженно, но с нежностью. Луи думает, что он слишком много протестует.       — Тебе это нравится.       — Я люблю тебя, миссис Хэммонд.       Женщина снова хихикает.       — Говорите со мной грязно, мистер Хэммонд.       — Тебя действительно заводит вся эта история с обязательствами, не так ли? Мне следовало надеть на твой пальчик кольцо много лет назад.       — Честно говоря, Гейб, я думала, ты никогда не спросишь. Я делала достаточно чертовых намеков.       Мужчина, по-видимому, Гейб, хмыкает в знак признательности.       — Я просто ждал подходящего момента.       — Что ж, не могу с этим поспорить. Все было волшебно. На веранде у мамы, вся семья внутри, падает снег, ты стоишь на одном колене. Не могу поверить, что ты даже сначала попросил благословения у папы. Это было классно, малыш.       — Я романтик, Элли, ты это знаешь.       Элли удовлетворенно вздыхает.       — А теперь отправляемся на Фиджи в наш медовый месяц. Частное бунгало на целую неделю. Я не могу представить себе ничего более совершенного. За исключением того момента, когда ты хочешь пойти и заняться экстремальными видами спорта.       Гейб тихо взвизгивает, и Луи улыбается про себя, предполагая, что Элли ущипнула его или слегка шлепнула по руке.       — Хорошо, ладно. Ты победила. Никаких экстремальных видов спорта.       — Может быть, один или два раза, — признает Элли. — В конце концов, супружеская жизнь — это компромисс.       — Я говорил тебе, как сильно я тебя люблю?       — Да, несколько раз. Но я никогда не устану это слушать.       После этого они затихают, слышны только звуки поцелуев и шуршание одеял. Луи предполагает, что у них одна из тех пар сидений бизнес-класса, где перегородку можно убрать, чтобы сделать капсулу двухместной.       Он надевает наушники, чтобы обеспечить им уединение и убедиться, что ему больше не придется слушать разговоры счастливой пары. Включив плейлист с музыкой, чтобы попытаться расслабиться, он ложится и предпринимает еще одну попытку немного поспать.                            Четверг, 8 августа 2018 г.       Курорт на острове Хуравали       Мальдивы       16:30. Медовый месяц…                            — Еще, Луи?       Томлинсон поднимает глаза и видит улыбающееся лицо Джейми, смотрящего на него в ответ, его рука обхватывает ножку пустого бокала Луи. Это всего лишь его третий день, так что еще один звучит чертовски заманчиво.       — Да, опять то же самое. Спасибо.       Джейми берет бокал и принимается за приготовление еще одного «Уолхи Парадайз». Это смесь цитрусовой водки, блю кюрасао и малинового лимонада, и пьется она опасно легко.       Он воздержался от заказа «Секса на пляже» из коктейльного меню, потому что это клише было слишком откровенным. Не то чтобы он думал, что Джейми осудил бы его, но он определенно осуждал бы себя. Конечно, если бы Гарри был здесь, он не смог бы помешать ему заказать по одному для них обоих. Но Гарри здесь нет.       Это не совсем тот медовый месяц, который ожидал Луи, сидя в одиночестве в баре, листая свой телефон и наблюдая за людьми. Однако он понимает, и, по крайней мере, им наконец удалось сбежать.       Свадьба состоялась два месяца назад, сразу после того, как Гарри завершил съемки в фильме «Врата Рая: Начало». Но потом были неожиданные пересъемки и кое-какая озвучка в студии, и все это вылилось в начало подготовки к заключительному фильму трилогии, «Врата Рая: Тьма».       К счастью, менеджеру Гарри удалось договориться о двухнедельном пребывании на Мальдивах для ключевых актеров и съемочного персонала, так что теперь Луи сможет разделить свой медовый месяц с кучей незнакомых людей. Ну, не незнакомых, как таковых. Он знает большинство актеров по первым двум фильмам, не очень хорошо, но достаточно, чтобы пообщаться с ними и скоротать время. Луи ценит, что все с пониманием относятся к ситуации, хотя насладиться таким местом, как это, с великолепной погодой, потрясающими пейзажами и 5-звездочными номерами, не так уж сложно. Это просто не то, что он себе представлял.       Гарри отсутствует весь день, и по вечерам они тоже не совсем владеют своим временем. За ужином обсуждаются результаты прошедшего дня и строятся планы на следующий. Они еще даже не успели сходить в подводный ресторан, так как он довольно узкий и рассчитан скорее на пары, чем на большие группы. Однако сегодня тот самый вечер, так что Луи, вероятно, следует расслабиться в «Уолхи Парадайз». Но прямо сейчас он раздражен и жалеет себя, так что к черту все это.       Джейми ставит перед ним голубую смесь.       — Вот, держи Луи.       — Твое здоровье, Джейми. Сколько таких коктейлей ты делаешь за день?       Джейми смеется.       — Около миллиона.       Томлинсон берет бокал и подносит его к губам.       — Приятно слышать, что я оригинален.       Он делает глоток и замечает жалость в глазах Джейми. Он видел этот взгляд слишком много раз, не сосчитать. Это глупо, на самом деле. В его жизни нет ничего такого, что заслуживало бы хоть какой-то жалости. Он проводит медовый месяц с любовью всей своей жизни, потягивая голубые коктейли на тропическом острове. Тем не менее, он знает этот взгляд и знает его хорошо.       Люди, которые с ним не знакомы, обычно смотрят на него прищуренными глазами, зелеными от ревности, что на самом деле вполне справедливо. Однако, как только они узнают его поближе, как только они заглядывают под капот его обстоятельств, наступает момент, когда это превращается во что-то другое, во что-то еще менее привлекательное. Несколько тщательно подобранных вопросов. То, как они делятся несколькими наблюдениями. Это всегда случается.       Именно поэтому он сидит здесь, в баре, один, в компании только Джейми. Другие супруги видели это и сделали несколько замечаний о том, насколько понимающим был Луи, разделивший свой медовый месяц со всеми ними. Это было беззаботно и не конфликтно, без прямых расспросов, но Луи мог ощутить скрытый оттенок искреннего недоверия.       Он поворачивается в кресле, глядя на океан, который настолько близок по цвету к его напитку, что практически исчезает, если он немного затуманит зрение. Маленькая долька лимона, нанизанная на зубочистку, лежит поперек края его бокала, кажется, повиснув в воздухе.       Он делает глоток, а затем просто выпивает все до дна, на мгновение любуясь видом через дно своего бокала.       Это просто смешно. Ему нужно пойти и найти себе какое-нибудь занятие, кроме как напиваться до беспамятства.       Луи встает, ставя свой бокал на стойку бара.       — Спасибо, Джейми. Я загляну позже.       Джейми поднимает голову, и на его лице читается удивление, когда он видит, что Луи уже допил свой напиток.       — Да, хорошо. Пока, Луи. Хорошего вечера.       — Спасибо, чувак.       Луи бредет в направлении пляжа, что является абсурдным утверждением, они буквально на острове, окруженном океаном, так что все направления — «пляж». Да, ему действительно нужно бросить пить.       Он отвечает на приветствия некоторых других членов их вечеринки, которые нежатся на солнце в шезлонгах вокруг пейзажного бассейна, и многих других, которые частично погружены в сам бассейн. Жарко, действительно чертовски жарко, но в том странном смысле, когда ты не особо возражаешь, потому что находишься в подходящей обстановке и носишь подходящую одежду, чтобы справиться с потом. Томлинсон надел майку, плавательные шорты и бейсболку, прежде чем выйти из бунгало над водой. Он очнулся от дремоты после того, как пробрался через буфет, как человек, поглощающий свой последний прием пищи, съев достаточно, чтобы быть уверенным, что он мертвым грузом опустится в воду, поэтому передумал купаться и решил вместо этого отоспаться.       Нетронутый белый песок просачивается между его пальцами ног, зернистый и сверкающий, как звездная пыль. Он щурит глаза за солнцезащитными очками, скорее по привычке. Голубизна неба выглядит почти ненастоящей, почти слишком идеальной, и не похожа ни на что, что он когда-либо видел в реальной жизни. На небе нет облаков, которые могли бы нарушить простор, и оно тяжело нависает над горизонтом, вызывая океан на поединок голубизны. Он пытается мысленно нарисовать картину, чтобы воспроизвести на холсте по приезде домой.       Едва заметный ветерок ласкает загорелую кожу, и он рефлекторно вздрагивает. Словно желая доказать свое неповиновение матери-природе, снимает майку и бросает ее вместе с кепкой к своим ногам. Вода, плещущаяся у берега, теплая, недостаточной глубины, чтобы спрятаться от палящего солнца наверху. Продвигаясь дальше, он остывает с каждым шагом, дно океана колеблется под ним, как зыбучие пески, дюйм за дюймом его тело поглощается этим огромным пространством морской воды, пока он не оказывается в воде по шею.       Он отталкивается от дна и всплывает, оказываясь на спине, раскинув руки для равновесия, в то время как задница слегка опускается. Здесь нет настоящих волн, только легкое покачивание, которое позволяет ему расслабиться и плыть по течению, не опасаясь, что его захлестнет.       Гарри предложил ему взять с собой свои художественные принадлежности, но Луи отверг эту идею; он хотел наслаждаться впечатлениями независимо от своей работы. Кроме того, он все равно не из тех художников, которые рисуют то, что видят. Для него это всегда было скорее эмоциональным процессом, когда он переносил свои чувства на холст, а не изображал конкретную сцену, которую можно узнать. Он все равно не уверен, что захотел бы запечатлеть то, что чувствует прямо сейчас.       Он плавает некоторое время, пока его грудь не начинает печь из-за легкого солнечного ожога, и он уже собирается выпрямиться и вернуться на берег, когда что-то задевает его за руку. Он вздрагивает, отстраняясь, ноги нащупывают океанское дно и готовы направиться прямиком к берегу, но тут его талию обхватывает знакомая пара сильных рук.       — Привет, малыш, — шепчет Гарри на ухо, теплая грудь прижимается к его спине, подбородок утыкается в плечо.       Луи улыбается, и спокойствие немедленно поселяется в его костях.       — Привет, незнакомец.       Луи вытягивает шею и ищет губы Гарри, раскрываясь и получая в награду долгий, медленный поцелуй. Гарри на вкус как солнцезащитный крем и все хорошее в мире, и прежнее раздражение Луи тает, как лед под палящим солнцем.       — Думал, ты меня бросил, — поддразнивает Гарри, отстраняясь, прокладывая губами дорожку за ухом Луи.       Учитывая его нынешнее настроение, ирония заявления Гарри не ускользнула от Луи, но он не озвучивает свои мысли, предпочитая вместо этого позволить им отойти на задний план.       — Нет. Просто хотел немного поплавать.       — На вкус ты как пляж.       — На вкус я как водка и блю кюрасао, — поправляет Луи и крутится в руках Гарри.       — А-а-а, снова наслаждался баром?       — Как обычно. Съел морепродуктов за шведским столом, вздремнул, а потом решил немного отдохнуть в баре.       — Надеюсь, у тебя найдется место для нашего особого подводного ужина.       Луи кивает.       — Ты рано закончил, да? Или я заснул, плавая здесь?       Гарри смеется тем низким, грубоватым смехом, который обожает Луи, тем, от которого всегда появляются ямочки на щеках.       — Ты не спал. Но да, я освободился пораньше. Скучал по тебе.       Луи закидывает руки Гарри на плечи, поднимает ноги и обхватывает ими его талию.       — Я тоже скучал по тебе.       Он наклоняется для еще одного поцелуя, и Гарри улыбается в ответ. На этот раз глубже, проявляется больше намерения, и Луи сгибает свои сильные бедра, крепче сжимая Гарри.       Гарри стонет в рот Луи, и тот жадно глотает этот стон, сцепляя лодыжки вместе на пояснице Гарри для упора.       Теперь очередь Луи стонать, когда Гарри обхватывает ягодицы Луи обеими руками, разминая их через плавательные шорты, после чего просовывает руку между телами и прижимает ладонь к члену Луи. Томлинсон твердеет с пугающей скоростью, кровь приливает к члену и вызывает у него головокружение. Теперь это почти как реакция Павлова всякий раз, когда Гарри прикасается к нему, неконтролируемая и яростная по своей интенсивности.       — Черт возьми, Лу. Ты чертовски сексуальный. Я думал о тебе весь день, — стонет Гарри в губы.       — Д-да? — спрашивает Томлинсон срывающимся голосом. — Я тоже думал о тебе.       Это не ложь, на самом деле нет. Он думал о нем, просто, возможно, не в том смысле, на который намекает Гарри. Луи отбрасывает этот ход мыслей в сторону, не желая портить момент, когда Гарри наконец-то здесь, в его объятиях.       — Гарри! — кто-то зовет с пляжа, и Луи скулит от досады, что его прервали.       Они отрываются друг от друга и поворачивают головы в направлении голоса. Это, конечно же, Джош, один из помощников продюсера. Он машет телефоном над головой, согнув бедро и выглядя слишком самодовольным, по мнению Луи.       Джош неравнодушен к Гарри со времен съемок первого фильма, а может быть, и раньше, если честно. Он хорош в своей работе, правда, слишком хорош, и это определенно не комплимент. Он — маленькая скользкая пиявка, которая прячется в темных местах, готовая высосать жизнь из любого, к кому сможет прицепиться, и, к сожалению, он прицепился к Гарри с самого начала.       — В чем дело, Джош? — кричит Гарри в ответ, в его тоне слышится нотка раздражения, хотя он явно пытается это скрыть.       — Звонят из студии. Им нужно поговорить с тобой о проблеме с кастингом. Срочно.       Почему, черт возьми, проблема с кастингом вообще является проблемой Гарри, и особенно в данный конкретный момент, ускользает от понимания. С другой стороны, Гарри является исполнительным продюсером этой части франшизы, так что его обязанности изменились, и Луи не может по-настоящему сомневаться в этом.       Он высвобождает Гарри из своей крепкой хватки и соскальзывает вниз по его телу.       — Иди, детка.       Гарри оглядывается, испытывая противоречивые чувства.       — Ты уверен?       — Да, конечно.       Гарри вздыхает, сжимая плечи Луи.       — Мне жаль. Я правда думал, что мы на сегодня закончили. Я ненадолго.       Нет никаких сомнений, что Гарри имеет в виду то, что говорит, и Луи на самом деле не чувствует, что может сердиться на него. Он понимает, насколько это важно, и когда он не ведет себя по этому поводу как неразумный, эгоистичный придурок, он также понимает, как Гарри перевернул небо и землю, чтобы совместить свою работу и личную жизнь, чтобы они вообще смогли осуществить это путешествие. Это просто отстой.       — Я знаю. Иди, — успокаивает его Луи, ущипнув за бедро. — Я буду ждать тебя в бунгало.       Гарри нахально приподнимает бровь.       — О, да? И что на тебе будет надето, когда я вернусь?       Луи приподнимается на цыпочки и целует Гарри, стирая улыбку с его губ.       — Тебе нужно подождать и посмотреть самому.       Гарри выводит их из воды, держа Луи за руку до самой последней минуты, после чего его уводит очень довольный Джош. Луи на мгновение задумывается о том, чтобы сделать куклу вуду по образу Джоша и воткнуть ей булавки в глазные яблоки, но отбрасывает эту мысль, уверенный в том, что Гарри принадлежит ему и только ему, так что Джош может отваливать.       На обратном пути в бунгало он решает быть более разумным, дать Гарри немного поблажек, перестать быть таким недовольным придурком и просто ценить то время, которое им удается проводить вместе.                            Воскресенье, 20 марта 2022 г.       Рейс 903 авиакомпании «Фиджийские Авиалинии»       С Фиджи в Панданус       9:30. Где-то над южной частью Тихого океана…                            В самолете шумно. Двигатели, которые, как догадывается Луи, являются пропеллерами, а не реактивными двигателями, вибрируют по всему полу самолета и сотрясают его кости. В каюте царит суета, какофония звуков воздействует на чувства Луи; болтовня на языках, которые он не понимает, суетящиеся дети и успокаивающие родители — все вызывает гораздо большую клаустрофобию и тесноту, чем он привык. Однако это последний этап путешествия, так что его беспокойство по поводу предстоящего прибытия в свой новый дом, вероятно, не помогает делу.       Окончательная пересадка прошла не совсем гладко, так что уровень стресса достиг своего пика еще до того, как Луи поднялся на борт. Он должен был сойти с последнего рейса первым, но его сопровождение задержалось с другим пассажиром, поэтому в конце концов извиняющиеся бортпроводники вывели его из самолета и оставили сидеть у выхода на посадку еще долго после того, как рейс был объявлен. Луи чувствовал себя брошенным и ничего не знал о международном аэропорту Фиджи Нанди, а также о том, что там нет доступных приложений для аэропортов или авиакомпаний. Его паника возросла до такой степени, что он был на грани нервного срыва. Время шло, росло беспокойство, что он пропустит свой последний рейс на остров Панданус, один из всего лишь двух рейсов в неделю, когда наконец появилась его сопровождающая Татум. Она тоже извинялась, но, похоже, не понимала масштаба страха Луи.       Когда они прошли через контроль безопасности и подошли к следующему выходу на посадку, стало ясно, что она была заменой и не имела особой подготовки в том, как помогать пассажирам с нарушениями зрения, но они чудесным образом добрались туда без серьезных происшествий, и Луи просто все время чувствовал себя неуютно и был на взводе. Это еще больше подчеркнуло, насколько долгим оказалось путешествие и какое облегчение почувствует, когда достигнет своего конечного пункта назначения.       Это общее непонимание не ново, он часто испытывает его, когда имеет дело с людьми, не входящими в сферу его деятельности. Поначалу это усиливало отстраненность, которую Луи испытывал. Она накапливалась до тех пор, пока он не почувствовал, что едва может дышать, но по мере того, как уходил в свой собственный, тщательно контролируемый мир, это становилось более управляемым. С каждым новым барьером, который Луи воздвигал, с каждой новой прогулкой, которой избегал, с каждым человеком, которого он от себя отрезал или для которого становился призраком, Луи себя ограждал, по крайней мере, вот его оправдание. Так стало бы проще.       Но не всего можно избежать.       Были визиты в офтальмологическую больницу для осмотров, физиотерапия (потому что, очевидно, трость изменила его походку), общественная группа поддержки, а затем был нескончаемый поток мероприятий. Блеск и гламур жизни Гарри, а также последовавшие за этим приемы и вечеринки были безжалостны. Он никогда не чувствовал себя в этом мире совершенно спокойно, пока не потерял зрение, а потом и вовсе стало невыносимо.       Гарри так старался сделать все лучше, проще, позаботиться о том, чтобы были приняты специальные меры для удовлетворения потребностей Луи, и хотя Томлинсон ценил его усилия, но все это привлекало больше внимания к его ограничениям. Он чувствовал себя такой обузой, и ему никогда не было весело, хотя он старался скрыть, насколько это было возможно, надевая улыбки и пытаясь присоединиться к разговорам. Все это было спектаклем, когда все, что он хотел сделать, — это отойти на задний план, но, когда ты с Гарри Стайлсом, легче сказать, чем сделать.       Луи также обнаружил, что люди, которые хотели сблизиться с Гарри, начали это делать через него, поднимая шум и подчеркивая, как сильно они ему помогают, как будто он был благотворительным фондом. Это было снисходительно и лицемерно, и Луи ненавидел происходящее, но был не в том положении, чтобы сказать им отвалить.       На другом конце спектра были придурки, которые обращались с ним так, как будто он был глухим и слепым, почти невидимым, и Луи до сих пор не уверен, что было хуже. Представители индустрии блокировали его, чтобы подобраться поближе к Гарри. Как женщины, так и мужчины думали, что Гарри Стайлс никак не может быть счастлив с кем-то вроде Луи, и предлагали себя на блюдечке с голубой каемочкой, будучи исключенными из разговоров либо явно, либо интуитивно.       Гарри всегда был слишком вежлив для своего же блага, и на отраслевых мероприятиях ему также приходилось учитывать, чтобы не разозлить кого-то важного; «Сегодня младший член, завтра старший партнер!», как мудро сказала героиня Сигурни Уивер в «Деловой девушке». Все это только усилило чувство отчужденности Луи.       Он начал отказываться от участия в мероприятиях, сначала придумывая отговорки, а потом даже не утруждая себя этим. Гарри продолжал уговаривать его, подбадривать, не давя слишком сильно и не заходя слишком далеко, но в глубине души Луи знал, что Гарри сдается все больше и больше.       Поэтому на самом деле неудивительно, что последней каплей, ставшей спусковым крючком для кардинальных изменений в жизни, которые в настоящее время происходят в режиме реального времени, стала именно эта проблема.                            Суббота, 5 февраля 2022 г.       Ночной клуб «ZeeBu»       Лос-Анджелес       21:30. Заключительная вечеринка «Врата рая: Искупление»…                            «ZeeBu» полон людей, как всегда. Луи может ясно представить себе декадентские интерьеры, поскольку они неоднократно бывали здесь раньше на различных мероприятиях: бордовые бархатные обои, золотые люстры, усыпанные кристаллами, столы из темного дерева и черные ковровые покрытия на полу. Диджейский бокс расположен высоко за стеклом и оформлен как картина, трек за треком воспроизводится неразборчивая музыка, которая больше связана с ритмом, чем с мелодией или текстом, тела двигаются на танцполе, персонал бара зажигает бенгальские огни и разносит абсурдно дорогие бутылки ликера группам завсегдатаев вечеринок, охотно выкладывающих деньги как за возможность быть замеченными здесь, так и за алкоголь.       Луи это терпеть не может.       Он никогда не был поклонником такого рода мероприятий, даже когда мог активно наслаждаться ими, и сейчас, сидя за столом и слушая разговоры, происходящие вокруг него, не имея возможности даже как следует поучаствовать или понаблюдать за людьми, он чувствовал, что это чертовски неприятно.       Как бы то ни было, улыбка у него не сходила с лица с тех пор, как они с Гарри вышли из машины. Съемки фильма «Врата рая: Искупление» и третьей части высокобюджетной трилогии Гарри наконец-то завершились, и команда счастлива, так что сегодня вечеринка по случаю окончания съемок. Все вздохнули с облегчением, включая Луи. Теперь у Гарри есть целых три месяца отпуска, прежде чем он приступит к работе над своим следующим фильмом, исторической драмой, которая будет сниматься в Великобритании и Новой Зеландии, а затем, в начале следующего года, начнется промо-тур фильма «Искупление».       Они здесь уже пару часов, и Луи старался изо всех сил, но он просто хочет пойти домой, свернуться в клубочек на диване с Гарри и поговорить обо всем и ни о чем. Прошло много времени с тех пор, как они делали это в последний раз. Слишком много. Гарри был сосредоточен на работе, а Луи — на попытках притвориться, что у него все еще есть место в мире мужа, хотя с каждым днем убеждать себя в этом становится все труднее и труднее.       Супруги плыли по течению, вот в чем дело. Корабли проходят мимо, но не соединяются. Гарри был так занят, а Луи, ну, не так уж. В конце концов, у него остается не так много времени, чтобы заниматься физиотерапией, группой поддержки в общественном центре и играть с их кошкой Жизель.       Гарри продолжает убеждать его вернуться к своему искусству, и Луи понимает, что он просто пытается поддержать, но заставляет Томлинсона чувствовать, что супруг не до конца понимает ситуацию, как будто он просто хочет, чтобы все вернулось на круги своя.       Луи хочет того же самого, отчаянно хочет, но, похоже, он единственный, кто понимает, что это невозможно. В моменты, когда Луи становится менее терпеливым, он думает, что это самое глупое предложение, которое когда-либо было высказано. Как именно, по мнению Гарри, он это сделает? Однако Луи просто успокаивает его, говорит, что, может быть, однажды он подумает об этом. Но Томлинсон этого не сделает. Дни творчества остались далеко позади. Как он может рисовать или делать наброски, если не видит чертового холста?       Луи быстро выпил свои первые четыре порции водки с «Ред Буллом» и теперь за последние полчаса прихлебывал пятую. Ему нужно отлить. Он ждал возвращения Гарри после того, как его увел кто-то важный, чтобы встретиться с кем-то еще более важным, уверяя Луи, что вернется через пять минут, но это было пятнадцать минут назад.       Однако он бывал здесь достаточно часто, чтобы знать общую планировку, и Луи даже едва различает свет, льющийся из бара, а это значит, что туалет находится всего в двадцати футах слева от него и на той же стороне зала, так что ему не придется пересекать танцпол. Томлинсон вполне может это сделать. И, скорее всего, в нем говорит водка, но он не собирается просить кого-то за столом помочь ему.       Он проскальзывает через пустое место Гарри и выходит из кабинки, останавливаясь в конце и раскрывая свою трость. Водка действует на него, и он немного спотыкается, натыкаясь тростью примерно на миллион предметов на своем пути, но умудряется добраться туда без особых проблем. В туалете тише, и Луи находит пустую кабинку, не собираясь рисковать и пытаться воспользоваться писсуарами. Затем справляет нужду, а после решает просто сесть на закрытое сиденье унитаза, чтобы немного насладиться небольшим покоем, прежде чем отправиться обратно.       Луи наклоняется в сторону и опускает голову на стойку, ритм музыки, даже приглушенный, все еще проникает сквозь стены. Он остается в таком положении на несколько минут и просто позволяет себе быть самим собой. Голова, к счастью, свободна от мыслей, которые в кои-то веки не затягивают в это темное место. Луи борется каждый день, чтобы не думать о том, какой была бы жизнь, если бы он не встал на этот жестокий путь, зная от своей группы поддержки, каким скользким это может быть. Но это чертовски сложно. Ему напоминают об этом как о постоянном наказании за какое-то преступление, о совершении которого он не подозревает. Куда бы он ни пошел, даже в свой дом, и особенно с Гарри, оно там, бьет его кулаком в живот, крадет силу, разрушает решимость. Неотвратимое и неумолимое.       Он делает глубокий вдох и встает, положив руку на задвижку и собираясь повернуть ее, но как раз в этот момент музыка усиливается и кто-то открывает дверь в уборную. Та громко ударяется о стену, и Луи рефлекторно вздрагивает от этого звука.       — Я просто не понимаю этого, чувак, — слышит Луи слова Эймона. Эймон — помощник Джоша и такой же скользкий, пробирающийся вверх по служебной лестнице и добивающийся успеха по головам других людей. Он определенно учится у мастера.       — Что ты имеешь в виду? — отвечает Джош. Блестяще. Луи не может выйти из кабинки, пока они не уйдут, поэтому он снова садится на закрытое сиденье унитаза, чтобы переждать.       — Мол, почему он с ним? — спрашивает Эймон. — Он достоин гораздо лучшего.       Они оба пьяны. Луи слышит невнятность в их словах, и в относительной тишине туалета это становится еще более очевидным, чем в шумной атмосфере клуба.       — Черт возьми, если бы я знал ответ. Думаю, он испытывает к нему жалость. Не то чтобы Гарри этого заслуживал. Он столько всего важного пропускает, когда уходит пораньше из-за него. Это неправильно.       У Луи кровь стынет в жилах.       Это он. Они говорят о нем.       — А когда Луи все-таки появляется, то становится еще хуже, — продолжает Эймон, глубже вонзая нож в живот Луи. — Ты тоже видишь это на лице Гарри. Типа, он так старается, чтобы у него все было хорошо, а Луи все время ведет себя неблагодарно и несчастно, а Гарри просто грустно. По крайней мере, когда Луи сидит дома, Гарри может немного повеселиться, не беспокоясь о нем все время.       — Вот именно. Я имею в виду, понимаю, что он любит его или что-то в этом роде, но Луи, как бы эгоистично это не звучало, мог приложить больше усилий, чтобы, например, не сдерживать Гарри и ценить все, что тот делает для него и от чего отказывается ради него.       — И Гарри застрянет с ним навсегда. Не похоже, что Луи станет лучше. Еще и года не прошло. Представь себе, насколько хуже все будет через пять-десять лет.       Снова хлопает дверь. Они ушли. И Луи остался один.       Он не может дышать. Одно дело думать об этом самому, но совсем другое — слышать, как другие люди произносят это вслух, даже такие ядовитые гадюки, как Джош и Эймон.       Его ноги стали как желе, и он прислоняется спиной к стене кабинки, сохраняя равновесие, но не помогает. Его сердце ушло в пятки, и он чувствует давление. Сила тяжести берет верх, и он соскальзывает на пол. «Наверное, тут грязно, — думает Луи, — но не важно». Ничто не имеет значения. Он знает, что Гарри любит его, но в голове Луи есть тихий голосок, который ни за что не заткнется, говоря ему, что он — обуза, что Джош и Эймон правы и он сдерживает Гарри и что если Луи действительно… искренне любил супруга, то дал бы ему свободу жить своей жизнью без того, чтобы Луи тянул его вниз.       Ему требуется еще пять минут, чтобы набраться смелости выйти и вернуться за столик, обнаружив, что Гарри вернулся оттуда, куда он уходил.       — Привет, малыш, — говорит Гарри, когда Луи садится в кабинку рядом с ним. — Скучал по тебе. Я как раз собирался послать поисковую группу.       Гарри целует Томлинсона в щеку и обнимает за плечи, но ощущение защищенности, которое обычно его успокаивает, отсутствует. Все, что он чувствует, — это холод и оцепенение.       — Прости. Ходил отлить, — отвечает Луи и кладет руку Гарри на бедро, погружаясь в объятия, ища, молясь, надеясь, что последние десять минут сотрутся из его памяти.       Гарри остается за столом в течение следующих нескольких часов, люди приходят поговорить с ним, а не он снова уходит. Луи делает вид, что участвует в разговоре, на его лице твердо изображена улыбка, он изо всех сил изображает послушного мужа.       Внешне он делает все, что в его силах, чтобы доказать неправоту Джоша и Эймона, но все это время чувствует, как умирает внутри.                            Воскресенье, 20 марта 2022 г.       Аэропорт Панданус       Остров Панданус       11:15. Приземление на летное поле…                            Двигатели маленького самолета выключаются, как только звук винтов замедляет свои обороты, заполняя пространство. Возникает ощущение, будто сидишь в ванне, а вода стекает в сливное отверстие, заставляя его чувствовать, будто он проваливается сквозь пол фюзеляжа.       Это — ухабистое и шумное путешествие, возможно, больше из-за размера самолета, чем из-за какой-либо реальной турбулентности, но члены экипажа были очаровательны, приветствуя его на борту и заботясь на протяжении всего полета. Однако он не в духе; устал, голоден, отчаянно нуждается в душе и нормальной гребаной кровати, мечтая проваляться в ней около миллиона часов.       В салоне раздается знакомый сигнал, пассажиры отстегивают ремни и встают на ноги. Луи сидит в передней части самолета, во втором ряду, рядом с ним пустое место у окна, и он знает, что выйдет раньше всех остальных. Он никогда не понимал потребности людей вставать через миллисекунду после того, как самолет останавливается, ведь они все равно не могут уйти, пока не откроется дверь.       Томлинсон зевает, чувствуя себя так, словно не спал несколько дней, хотя это не так. Во время полета он ненадолго задремал в наушниках, так как усталость взяла верх, и в целом ему удалось прилично выспаться во время дальних перелетов, но его биологические часы серьезно сбились. Он даже не уверен, который час дома. Луи действительно не знает, сколько сейчас времени дома. Дом. Дерьмо. «Теперь это его дом», — напоминает он себе.       В животе Луи образуется нервный узел, пока он ждет, когда стюардесса поможет ему. Мысленно еще раз прокручивает в голове всю процедуру: оставаться на своем месте, пока за ним не придут, а затем следовать за сопровождающим к выходу из самолета для получения багажа, где его встретит парень из отеля по имени Гидеон. У него в рюкзаке есть подтверждение проживания вместе со всеми другими важными документами, паспортом и небольшой суммой наличных. На острове мало кто принимает наличные, можно рассчитаться только банковской карточкой, но ему посоветовали взять немного с собой на всякий случай.       — Луи, ты готов? — спрашивает Алайя, когда Луи слышит, как она открывает верхний отсек.       — Да, спасибо.       Томлинсон заставляет себя встать, используя спинку переднего сиденья в качестве рычага, и, перебирая ногами, следует к выходу самолета. Его ноги затекли, неудивительно, учитывая что ему пришлось сменить четыре самолета, чтобы добраться до конечного пункта. Сорок с лишним часов — долгий путь.       — У меня твой рюкзак, а Гидеон встретит нас у лестницы.       — Звучит неплохо.       Алайя объяснила, что команда хорошо знакома с пассажирами с нарушениями зрения, приезжающими погостить в «Убежище художника», и в результате они превратили процесс перевозки до уровня изобразительного искусства. Это успокаивало — понимание, что он не такой уж странный и специальные условия, которые они для него приготовили, на самом деле были для них обычным делом.       Свет в каюте все еще приглушен, крошечные иллюминаторы не пропускают большую часть солнечного света, который, как он знает, ждет снаружи. Луи останавливается в конце прохода, положив руки на спинки сидений в первом ряду, и прислушивается, как открывается главная дверь самолета.       Волна теплого воздуха заполняет пространство, смешиваясь с затхлым, отфильтрованным воздухом внутри самолета. Он влажный, приторный и прилипает к коже, отчего слой жирной дорожной грязи, покрывающий каждый дюйм его тела, кажется еще более отвратительным. Ему отчаянно нужен душ и чистая одежда.       В поле зрения появляется фигура, заполняющая отверстие снаружи.       — Привет, Алайя, — слышит он мужской голос. Луи предполагает, что это Гидеон.       — Привет, Гидеон. Как поживает твоя семья? — жизнерадостно спрашивает Алайя.       — Они хорошо, спасибо. Кора вот-вот родит. Осталось всего две недели, — ирландский акцент Гидеона сильный, мелодичный, приветливый.       — О, чудесно! Впереди вас ждут захватывающие времена.       — Абсолютно. Мы с нетерпением ждем этого момента.       — Это Луи, ваш новый житель.       — Привет, Луи. Я Гидеон, работаю на курорте. Ты готов?       Томлинсон кивает.       — Да, спасибо, Гидеон. Можем идти.       Алайя берет Луи за запястье и вкладывает ему в руку лямку рюкзака. Томлинсон хватается за нее, надевает рюкзак на плечи и наслаждается тем, как тот идеально скользит по спине, как будто является частью его самого.       — Хорошо, Луи. Я оставляю тебя в надежных руках Гидеона. Надеюсь, тебе понравится проводить время на острове.       — Спасибо, Алайя. Вы очень добра, — отвечает Томлинсон и улыбается, протягивая руку, доставая свои солнцезащитные очки из маленького кармашка сбоку рюкзака и засовывая их за воротник рубашки.       — Сюда, Луи, — говорит Гидеон. — Почему бы тебе не положить руки мне на плечи, и я поведу нас вниз по лестнице. Там пять крутых ступенек, а затем последний спуск на асфальт. Мы просто будем идти медленно, но дай мне знать, если тебе нужно будет остановиться.       — Ладно. Хорошо, да. — Луи кладет руки Гидеону на плечи, как было велено, и он чувствует тепло мужской кожи сквозь тонкую хлопчатобумажную футболку. Острый запах пота проникает в ноздри, напоминая ему о ленивых летних вечерах, когда он гонял мяч со своими друзьями.       Томлинсон движется в тандеме с Гидеоном, шаг за шагом, мускулы мужчины напрягаются под его ладонями. Он широкоплечий, сильный, копна светлых волос бросается в глаза Луи, как только они выходят наружу и беззаботный солнечный свет падает на них обоих.       Ступени действительно крутые, а в маленьком аэропорту нет трапа для облегчения посадки пассажиров, но они осторожно преодолевают их и легко достигают своей цели. Асфальт под ногами твердый, ноги Луи, привыкшие к невесомости, слегка подкашиваются, когда он пытается удержаться на ногах.       — Вот так-то. В целости и сохранности на земле, — успокаивающе говорит Гидеон. — Ты предпочитаешь пользоваться тростью или хочешь взять меня под руку?       — Хм. Оба варианта, если ты не против?       Гидеон подходит к Луи сбоку, его предплечье прижимается к локтю Томлинсона в готовности.       — Конечно, приятель. Все, что тебе нужно.       Луи надевает солнцезащитные очки и, сняв рюкзак, вытаскивает из кармана складную трость. Он закрепляет ремешок на запястье и вытягивает трость до упора, слыша знакомый щелчок. Когда она фиксируется, Луи обхватывает предложенное Гидеоном предплечье.       — Я готов.       — Потрясающе. Давай поторопимся, пока не нагрянули толпы туристов.       Луи хихикает и сжимает руку Гидеона, давая ему понять, что можно идти.       — Ты работаешь в пансионате? — непринужденно спрашивает Томлинсон, пока они направляются к зданию впереди, его трость отбивает ритм в такт их шагам, когда он водит ею из стороны в сторону.       — Помимо всего прочего. Я как бы плыву по течению на этом острове. Работаю на Найла. Найла Хорана. Он как бы управляет островом; транспорт на главном острове и на более мелких островах, туристические услуги, такие как прокат мопедов и велосипедов, виды активного отдыха — парасейлинг и поездки на рифы, отель и общее размещение, доставка продуктов питания. Что-то в этом роде.       — Ух ты. Похоже, он монополист.       Гидеон смеется, громко и от души.       — Определенно. Ладно, мы почти на месте. Внутри вымощенная кирпичом дорожка, которая немного неровная. Ты пойдешь по ней, а я по траве, чуть впереди, в главном здании будут автоматические стеклянные раздвижные двери. Мы с Пэт заскочим на проверку паспорта, после чего я заберу твой багаж. Сейчас лодку разгружают, так что ждать придется не долго.       — У тебя очень хорошо получается. Э-э-эм… сопровождать, — говорит Луи, они замедляются, он слышит скрип металлических ворот.       — Мне это нравится. Моя бабушка была слабовидящей, поэтому в детстве у меня было много практики. Однако тогда мир не был таким гостеприимным. В основном она была привязана к дому, но я всегда старался облегчить ей жизнь.       — Правда очень мило с твоей стороны.       Луи чувствует, как Гидеон пожимает плечами, рука, которую Томлинсон держит, слегка поднимается и опускается, когда они проходят через ворота, и те со щелчком закрываются за ними. Кирпичная брусчатка неровная, как и предупреждал Гидеон, контрастирующая с гладкой поверхностью асфальта. Луи следит за походкой, ступая шире и расставляя ноги, чтобы не споткнуться. За последние несколько месяцев с ним произошло не так уж много инцидентов, поскольку он начал осваиваться в изменившейся обстановке за пределами своего дома, но было много промахов, а также несколько спотыканий и один удар по лицу. Он зацепился носком своих кед за трещину в асфальте на пешеходной дорожке возле общественного центра, когда направлялся на занятие группы поддержки. Унизительный опыт: исцарапанные руки, подставленные, чтобы смягчить падение, ушибленные колени, небольшая рана на подбородке и, что хуже всего, огромный удар по его уверенности в том, что он сможет самостоятельно ориентироваться в своем новом мире. К счастью, все оказалось не так плохо, как могло бы быть, и он смог подняться и отряхнуться, после чего отправился в центр за элементарной первой помощью. Но, тем не менее, это была неудача, и ему потребовалось некоторое время, чтобы преодолеть ее.       Раздвижные двери со свистом распахиваются, прохладный воздух приносит желанное облегчение липкой коже. Внутри шумно, суета людей, ожидающих вылета дневным рейсом с острова, заполняет пространство: болтовня и смех, плач ребенка, объявление по аудиосистеме о том, что посадка на рейс начнется через тридцать минут.       — Ладно. Нам просто нужно прорваться сквозь толпу и найти Пэт. Честно предупреждаю, у нее тот еще характер. Родилась на острове и никогда его не покидала. Какая ирония судьбы, учитывая ее работу. Но она великолепна.       — Серьезно? Она никогда не покидала остров?       — Не-а. Она наблюдает, как прилетают и улетают самолеты, приветствует людей на острове и прощается с ними, когда они улетают. Пэт утверждает, что у нее здесь рай, так зачем утруждать себя поездкой куда-то еще?       — Мне нравится это место.       — Да. Мне тоже. О, круто, никакой очереди. Сейчас все быстро пройдем.       Они останавливаются, и трость Луи ударяется о твердую поверхность, которая, как он предполагает, является паспортной стойкой. Томлинсон отпускает руку Гидеона и расстегивает молнию на верхнем кармане своего рюкзака, нащупывая внутри паспорт.       — Гидеон! Привет, дорогой. Как Кора?       Это наполняет сердце Луи приветливой теплотой от того, насколько сплоченными, очевидно, являются эти люди. Это то, чего он тоже хочет, — сбежать подальше от своей прежней жизни, но также и что-то такое, в чем он мог бы обосноваться и почувствовать себя частью этого.       — Хорошо. Устает правда. Готовится к тому, что все скоро закончится, но и одновременно взволнована тоже. Пэт, это Луи. Он приехал погостить в пансионе.       — Ох, привет. Добро пожаловать в Панданус.       — Спасибо. Я счастлив побывать здесь, — искренне отвечает Томлинсон, протягивая свой паспорт.       Пэт забирает его, и Луи, перебирая ногами, идет вперед, кладя руки на стойку.       — Как долго ты планируешь пробыть у нас?       — Э-э-эм, неопределенный срок?       Он изучил это до того, как принял решение приехать сюда, так что Луи знает, что это не проблема, но в его крови все еще ощущается всплеск адреналина, когда он произносит это вслух теперь, когда он здесь.       — Прелестно, прелестно, — радостно отвечает Пэт. — Сейчас мы оформим тебе месячную визу, а затем в отеле тебе помогут с оформлением документов на постоянное жительство. Всегда приятно познакомиться с новым жителем.       — Спасибо. Я… я очень рад быть здесь.       — Луи, — произносит Гидеон рядом, нежно дотрагиваясь до спины парня, — начали выгружать багаж. Я возьму твои вещи и сложу их в тележку, пока ты будешь оформлять документы на визу. Три чемодана, верно?       — Да. Три чемодана, с большими флагами Юнион Джек в качестве меток.       — Мило. Хорошо. Скоро вернусь. Если ты закончишь до того, как я вернусь, просто отойди в сторону. Пэт покажет тебе, где можно присесть.       — Конечно, — подтверждает Пэт. — Все будет в порядке: не вонуйся.       Оформление документов занимает немного времени — ему нужно всего лишь прочитать и подписать один документ. Он использует свое приложение Seeing AI для сканирования и чтения текста через наушники, а затем Пэт направляет его руку, чтобы он расписался там, где требуется, после чего вручает визу. Это такой простой процесс, и, кажется, он не обладает должной серьезностью, учитывая, насколько он тверд в решении изменить жизнь.       Пэт указывает Томлинсону, где можно присесть, и он кладет свою визу и паспорт в рюкзак, пока прибывают остальные пассажиры рейса, приезжие на остров всего на несколько дней или, самое большее, на пару недель. Но больше всего Луи интересно послушать разговоры жителей, возвращающимися домой. Люди, приехавшие навестить семью или по работе, все без исключения счастливы вернуться домой.       Гидеон подходит к Луи вплотную.       — Эй. Все готово?       — Да. Все улажено.       — Увидимся позже, Пэт! — кричит Гидеон и толкает Луи локтем в бок, чтобы тот снова взял его за руку.       — Увидимся вечером, парни. Сегодня ужин у Элли и Фрэнка.       — Мы будем там!       Гидеон направляется к выходу, скромная яркость терминала меркнет, когда они выходят обратно на открытое солнечное пространство. Громкие двигатели того, что, как Луи может только предположить, является мопедами, приветствуют атакой на его чувства. Он знает, что на острове нет автомобилей или грузовиков, только мопеды и тележки для гольфа для перевозки людей и припасов по почти несуществующим дорогам. Он потратил много времени на изучение каждой крупицы информации об острове, которую смог найти в Интернете, каждой статьи, каждого поста в блоге о путешествиях, а также официальных туристических сайтов и самого пансионата, так что Луи знает, чего ожидать.       Томлинсон может почти наизусть прочитать аннотации об острове: одно из самых маленьких и отдаленных государств на Земле; рай в южной части Тихого океана; нетронутая морская среда; лагуны и коралловые рифы; бескрайний океан и чистое голубое небо; шесть атоллов и три острова; площадь суши всего 25 квадратных километров; самая высокая точка — 4,6 метра над уровнем моря; 11 792 постоянных жителя.       «Что ж, теперь их 11 793», — думает про себя Луи.       — Нам чуть левее. Все сумки уже загружены. Поедем через пять минут.       — Преимущество жизни в таком маленьком местечке, — начинает Луи. — Тебе здесь нравится?       — Конечно. Подобного места нет на Земле.       — Итак, что заставило тебя переехать на остров?       — Найл. Вообще-то, он мой двоюродный брат.       — Ох, мило. Семейное дело. Ты много путешествовал? До того, как переехал сюда?       Гидеон усмехается.       — Нет. Честно говоря, я был похож на Пэт. Никогда не покидал Ирландию, за исключением нескольких поездок в Лондон и Францию. И однажды был в Амстердаме во время безумного мальчишника. Но как только Найлер переехал сюда, все показалось возможным, как будто мир был не таким большим, как я думал, понимаешь?       Томлинсон хмыкает в знак согласия.       — Определенно. Временами это может показаться слишком ошеломляющим.       — Да, конечно. Но я решил, что мне осталось одна жизнь, так что я могу извлечь из нее максимум пользы и прожить ее на полную катушку.       Луи понимает, но это чувство, с которым он не может полностью согласиться. Однако не озвучивает свои мысли. Теперь его будущее пошло совершенно другим путем, две половины жизни: одна до наступления темноты, а другая после. Возможно, это драматическая интерпретация его существования, но это также просто факт. С его переездом на остров и разрывом всех связей со своей прежней жизнью этот факт был высечен в камне. Он начинает заново. Чистый лист, на котором он может написать свою новую историю.       — Похоже, ты здесь счастлив, — тихо произносит Луи. — У тебя скоро родится малыш?       — Да. Наш первенец. Маленькая девочка. Для нее будет чудесно расти здесь, в окружении всей этой красоты и замечательного островного сообщества.       — Похоже на идиллическое местечко.       — На сто процентов. Каждый вносит свой вклад, и это похоже на большую семью. Максимально просто. Никаких стрессов, присущих большим городам, или ежедневных поездок на работу и обратно. Все делится, и никто не остается безучастным.       — Мне нравится, как это звучит, — отвечает Луи, когда Гидеон замирает.       — Тебе будет комфортно. Ладно. Давай посадим тебя в тележку. — Гидеон берет свободную руку Луи и кладет ее на металлическую ручку. Она горячая на ощупь, но не доставляет дискомфорта. — Здесь нет двери, так что ты можешь просто забраться внутрь, а я присмотрю за твоей головой.       — Хорошо, спасибо.       Гидеон подводит Луи к сиденью, и тот тут же усаживается поудобнее, складывает трость и засовывает ее обратно в карман рюкзака. Мимо проносится еще один мопед. Гидеон садится на водительское сиденье, гольф-кар слегка проседает из-за его дополнительного веса. Он заводит двигатель, и тот оживает, вибрация проходит через каждую точку, где тело Луи соприкасается с автомобилем.       — Здесь нет ремня безопасности, но если ты протянешь руку справа, то нащупаешь ручку, за которую можно ухватиться на случай, если мы наедем на ухаб или что-то в этом роде. — Луи бросает свой рюкзак на пол, зажимая его между ног, а затем находит ручку, хватается за нее и кивает Гидеону. — Хорошо. Следующая остановка — «Панданус Палмс».       Они резко срываются с места, и Луи рад, что держится. Поездка не совсем плавная, но чувствуется какая-то свобода от привычных ограничений, когда морской воздух треплет челку по лбу и щекам, пока они несутся вперед.       Томлинсон позволил своим волосам отрасти длиннее, чем когда-либо прежде, они завиваются на затылке и ниспадают на глаза, когда он не зачесывает их назад. Волна воспоминаний накатывает на Луи, призрачное ощущение пальцев Гарри в его волосах, царапающих кожу головы, когда он шептал слова преданности, губы, прижатые к уху, и горячее дыхание на коже.       Луи качает головой, чтобы прогнать нежелательные воспоминания.       Нет.       Он сосредотачивается на запахе соленого воздуха, гуле двигателя, на том, как солнечные лучи скользят по его голой руке и шее, и на крене тележки, пока Гидеон везет их к месту назначения.       Гравий хрустит под шинами, когда они съезжают с дороги на подъездную дорожку, замедляя ход и останавливаясь. Гидеон заглушает мотор, и Луи слышит крики двух птиц поблизости, за которыми следует трепет крыльев, а также приливы и отливы небольших волн на берегу неподалеку.       Это звуки его нового дома, спокойного и единящегося с природой: более простая среда для более простой жизни.       — Лиам! — кричит Гидеон. — Как дела?       — Очень хорошо. Спасибо, Гидди. А это, должно быть, наш новый резидент, — приветствует Лиам, подходя к тележке. — Добро пожаловать в «Панданус Палмс», Луи. Приятно наконец-то познакомиться с тобой лично.       Голос Лиама кажется еще теплее, когда он не звучит в наушниках Луи во время их многочисленных телефонных звонков, пока они договаривались о встрече в течение последнего месяца. Он также отмечает выбор приветствия Лиама. Не «приятно тебя видеть» или «приятно познакомиться» — обе эти фразы являются банальными при первой встрече с кем-то, но каждая зависит от встречи с человеком. Вероятно, это осознанный выбор, учитывая характер бизнеса Лиама, и Луи ценит такое внимание. У Лиама нет проблем со зрением, но тот факт, что он делает все возможное, чтобы его гости и жильцы чувствовали себя комфортно, много значит.       Пейн похлопывает Луи по запястью, и тот отпускает верхнюю ручку, находит протянутую руку Лиама и пожимает ее.       — Спасибо. Я очень счастлив наконец добраться сюда.       — В благодарности нет необходимости. Кроме того, я предполагаю, что ты, вероятно, сделал это достаточно раз за последние сорок или около того часов.       Луи фыркает в ответ.       — Откуда ты знаешь?       — Ты наш не первый посетитель, — признается Лиам с улыбкой в голосе. — В любом случае, я полагаю, тебе, вероятно, очень нужен душ, чистая одежда и прохладительный напиток.       Томлинсон ухмыляется.       — Не знал, что ты умеешь читать мысли.       — Это не так, поверь мне, — говорит Гидеон с задней части тележки, где Луи слышит, как он разгружает его багаж. — Это просто фишка Лиама.       — Держу пари, ты ею часто пользуешься, — смеется Луи, уже наслаждаясь намеком на шутку, он и не осознавал, что так много пропустил.       — Хм-м-м… На самом деле, так и есть, — мудро соглашается Лиам. — Итак. Хватит бездельничать, давай отвезем тебя на твою виллу, чтобы ты мог обустроиться. Гидди, ты закончил с чемоданами?       — Гольф в твом расположении, босс.       Луи достает свою трость из рюкзака и соскальзывает со своего места, беря предложенную Лиамом руку. Она твердая и теплая, и Томлинсону кажется, что он может разглядеть размытое пятно темных чернил, покрывающее обнаженную кожу Лиама.       — Итак, твоя вилла оборудована в соответствии со стандартными спецификациями и мебелью, чтобы ты мог начать жизнь с чистого листа, как мы и обсуждали, — объясняет Лиам, пока они идут по посыпанному гравием двору и выходят на дорожку с более гладкой поверхностью. Луи, основываясь на том, как это звучит и ощущается под его кедами, думает, что это, вероятно, утрамбованная смесь песка и дробленого гравия. — Очевидно, ты можешь вносить любые изменения, какие захочешь, если это, безусловно, обеспечит тебе достаточный комфорт для проживания.       — Здорово, спасибо. Мне много не нужно, но я уверен, что вилла окажется прекрасной внутри.       — Эй. Как насчет того, чтобы мы сделали это зоной, свободной от благодарности, на следующие 24 часа?       Луи хихикает, выставляя перед собой свою трость.       — Хорошо. Договорились.       Температура понижается по мере того, как они движутся под кронами деревьев, их окружают птичьи крики и негромкое жужжание насекомых.       — Итак, как ты знаешь из нашей переписки, есть пять вилл для постоянного проживания и пять коттеджей для временного проживания. На вилле есть карта всего острова, выполненная шрифтом Брайля, но ты сказал, что не читаешь его и предпочитаешь пользоваться приложениями для чтения, поэтому в тексте также есть соответствующие описания местоположений. Мы также можем предложить уроки по азбуке Брайля, если это тебя интересует.       — Ом, эм. Да, возможно. Раньше не приходилось задумываться об этом, — виновато лжет Луи. Это то, о чем он думал и от чего сразу же отказался, когда ему предложили на его первом сеансе групповой поддержки. В то время он не был готов признать, что ему понадобится что-то подобное. Его приложения справлялись со своей задачей, но дело было скорее в том, что они заставляли чувствовать себя совсем другим, и это ему не нравилось. У него уже была трость, что делало слепоту очевидным для всех окружающих, и он не хотел ничего другого, что свидетельствовало бы о его состоянии всему миру.       — Все в порядке, просто один из вариантов, — предлагает Лиам, не насидая, за что Луи благодарен. — В главном здании есть четыре номера типа «постель и завтрак», пара терапевтических кабинетов, большая комната для групповых занятий, а также кухня и общая обеденная зона. На твоей вилле есть все необходимое для приготовления пищи, но ты можешь есть в главном здании, особенно в начале.       — Звучит прекрасно. Я не очень хорошо готовлю, — признается Луи со самоуничижительным смешком. — Не хочу, чтобы это место сгорело дотла.       — Мы можем поработать над этим, если хочешь. Однако никакого давления. Обед и ужин включены в стандартную стоимость в течение первых двенадцати месяцев, после чего ты можешь отказаться или зарегистрироваться снова на определенный тобой период.       — Да. Я бы хотел. В будущем.       Луи был приятно удивлен уровнем услуг, которые ему предложили в рамках его пакета, что-то вроде деревни для престарелых с проживанием на его собственной, полностью меблированной вилле, питанием и различными мероприятиями. Кроме того, остров предоставляет множество вспомогательных услуг, таких как транспорт, общее медицинское обслуживание, терапия и реабилитация.       Это недешево, по крайней мере, для обычных людей, но, учитывая все обстоятельства, это выгодная сделка, и у Луи точно нет недостатка в наличных. Годы, проведенные им в качестве художника, остались далеко позади, и хотя теперь, когда его дни как художника остались в прошлом, у него нет текущего источника дохода, он был осторожен со своими деньгами, и у него достаточно средств, чтобы безбедно прожить остаток своей жизни. Возможно. С надеждой.       — Все пять наших постоянных вилл заняты, и ты сможешь познакомиться с остальными сегодня вечером на приветственном ужине. Бекки из Австралии, и она живет здесь чуть больше двух лет. Дэнни и Джим — братья из Новой Зеландии, они присоединились к нам около года назад. Сначала они делили виллу, но решили, что им нужно собственное пространство, теперь живут по отдельности. А еще есть Пенни из Лос-Анджелеса, которая была первым постоянным жителем, не считая Зейна. Зейн — мой партнер. Вообще-то, мы познакомились здесь, — добавляет Лиам с нежностью в голосе, которая мгновенно нравится Луи.       — Это, должно быть, здорово. Возможность поделиться всем этим со своим партнером. Значит, у Зейна тоже проблемы со зрением?       — Так и есть, и да, здорово иметь возможность строить и управлять этим местом вместе. В июне этого года было три года, как мы вместе. Мы с ним живем в главном доме, но на самом деле мы просто одна большая счастливая семья. Или, ну, большая счастливая семья, которая может уединиться на своих виллах и не мешать друг другу, — заканчивает Лиам со смешком.       — Мне очень нравится, как это звучит. Очень нравится, как все это звучит.       Луи улыбается, когда Лиам останавливает гольф около виллы, которая, как предполагает Луи, является его новым домом, его окутывает запах свежей краски.       — Я думаю, ты будешь здесь по-настоящему счастлив, Луи.       — Я тоже так думаю.       — Рад слышать. Ладно, ты готов?       — Да, — подтверждает Луи кивком, и Лиам ведет парня к двери. Здесь нет никаких ступенек, о которых стоит беспокоиться. Пейн звенит ключами, и дверь со свистом открывается, окутывая их прохладным воздухом.       — Итак, каждая из вилл имеет похожую, но немного отличающуюся планировку, — объясняет Лиам, когда они переступают порог. — В задней части дома находится спальня, в которой стоит двуспальная кровать с балдахином и прозрачными серыми занавесками по периметру. Они пропускают солнечный свет, но более рассеянно. Постельное белье, конечно, из египетского хлопка высшего качества, только самое лучшее.       — Естественно, — отвечает Луи, отпуская руку Лиама, ступая в пространство, вдыхая восхитительно сладкий аромат, который он не может сразу определить. — Что это…       — Свечи из франжипани, — заканчивает за него Лиам. — Бекки хотела, чтобы они были здесь для тебя. Вообще-то, это ее конек. Свечи, эфирные масла и растительные лекарственные средства. Я позволю Бекки рассказать тебе всю ее историю в свое время, но раньше она работала с металлом. Большие скульптурные произведения для инсталляций. Проблемы с безопасностью привели к тому, что она не смогла продолжать идти по этому пути, как только потеряла зрение, но она нашла выход.       — Это… это ничего себе, — Томлинсон чувствует себя неловко, произнося эти слова, точно так же, как тогда, когда слушал истории людей в своей группе поддержки. Причины — те, с которыми он пока не смог полностью примириться, и хотя сейчас не время пытаться сделать это снова, он понимает, что ему придется столкнуться с этим, когда он встретится со своими коллегами-резидентами.       — Твои сумки отнести в спальню, Луи? — спрашивает Гидеон, затаскивая чемоданы Томлинсона внутрь.       — Эм, да, пожалуйста.       Знакомое покалывание пробегает у него по затылку при мысли о том, что ему придется просить помощи, чтобы распаковать свои вещи. Видеть, как незнакомые люди роются в его личных вещах и ко всему прикасаются. На самом деле ему это не нужно, просто нужно, чтобы кто-нибудь показал ему, где находятся шкаф и комод, и тогда он сможет сделать это сам.       Беспокойство, должно быть, читается на его лице, потому что Лиам вмешивается, чтобы успокоить.       — Не волнуйся. Немного позже мы перейдем к планировке спальни. Познакомлю тебя с тем, куда ты сможешь положить свои вещи. Конечно, я рад буду помочь, но только если тебе это нужно.       Луи ухмыляется и фыркает в ответ.       — Ты правда читаешь мысли, да?       — Это бывает очень кстати.       — Я уверен, что это так.       Лиам двигается влево, обгоняя Луи, и тот следует за ним по пятам.       — Итак, вот твоя жилая зона. Здесь есть трехместный кожаный диван коричневого цвета и два таких же кресла, расставленные вокруг деревянного журнального столика с гладкими краями. На самом деле большая часть мебели и фурнитуры имеет закругленные края. Так меньше шишек и синяков, но все очень стильно, даже если я сам так говорю, — надменно поддразнивает Лиам, и Луи понимающе кивает, проводя рукой по спинке дивана, ощущая мягкий плед, накинутый сбоку.       — Хорошо, я пойду, если тебе больше ничего не нужно, — объявляет Гидеон, и Луи поворачивается на его голос.       Он делает шаг вперед и протягивает руку, которую Гидеон пожимает, сжимая руку Луи в своей потной ладони.       — Было приятно познакомиться с тобой, Гидеон.       — Мне тоже, Луи. Пожалуйста, зови меня, Гидди. Большинство людей так и делают.       — Томмо, — предлагает Луи, отпуская руку парня. — Это, эм… Так меня называют мои друзья.       — Что ж, было приятно познакомиться с тобой, Томмо, — отвечает Гидди, и Томлинсон отчетливо слышит улыбку в его голосе. — Увидимся где-нибудь. Пока, Лиам.       — Пока, Гидди, — отвечает Лиам, и Луи чувствует, как меняется воздух, когда Гидди уходит, а шаги хрустят на дорожке снаружи. — Ладно. На чем мы остановились?       Лиам проводит Томлинсону тщательную экскурсию по остальной части виллы: кухня справа с множеством бытовой техники, обеденный стол и четыре удобных стула, письменный стол, расположенный в небольшом уголке рядом с гостиной, ванная комната с душевой кабиной и глубокой отдельно стоящей ванной, а также подсобное помещение — комната со стиральной машиной и сушилкой, дверь которой ведет наружу, к душу на открытом воздухе.       Они проводят много времени в хорошо спроектированной спальне, в которой, как и в остальной части виллы, достаточно места для свободных перемещений. Шкаф встроенный, с большим пространством для вешалок и открытыми полками вместо выдвижных ящиков или комода, которые предпочитает Луи. У него не возникнет проблем с распаковкой вещей самостоятельно, и в результате на душе станет легче.       Лиам забавный и милый, терпеливый и добрый и обладает спокойствием, которое подавляет беспокойство Луи по поводу того, как ориентироваться в окружающей обстановке. Как у полностью зрячего человека, у него есть способ описания мира, в котором отсутствует снисходительность, с которой Луи так привык иметь дело; умышленно или нет.       Последняя комната, в которую Лиам ведет его, — творческое пространство, и это то, чему Луи больше всего рад, а также из-за чего он больше всего нервничает. В конце концов, «Панданус Палмс» — пристанище художников, и этот аспект был для него главной козырной картой. И расстояние, конечно. «Панданус» находится примерно так далеко, как только мог удалиться от того места, которое он называл домом, прежде чем обогнуть земной шар и снова начать сокращать разрыв.       Томлинсон обходит комнату по периметру, ощупывая ее на ходу. С одной стороны стеклянная стена, с другой — длинный встроенный письменный стол, третья стена полностью пустая, а широкие открытые стеллажи занимают стены по обе стороны от двери. Если не считать встроенных столярных изделий, комната пустая, без какой-либо мебели, о которой можно было бы говорить.       — Комната может быть такой, какой ты захочешь, — тихо говорит Лиам, пока Луи кружится в центре деревянного пола. — И нет никакой спешки с решением. Это может быть комната для медитации, или место, где можно посидеть на мягкой подушке и послушать музыку, или пространство для любых творческих начинаний, которые ты захочешь попробовать. Нет никакого давления. Ты можешь держать дверь закрытой и притворяться, что ее даже не существует, если хочешь.       Луи задумчиво кивает.       — На самом деле, я не увлекаюсь медитацией, но мне нравится идея комнаты для прослушивания музыки. Никогда не пробовал ничего подобного.       — Тогда я принесу тебе одну из наших мягких подушек. О, и не говори Зейну, что ты не увлекаешься медитацией, он тебе все уши прожужжит и будет твердить об огромных и неопровержимых преимуществах, пока не заставит тебя сдаться.       Луи хихикает, позволяя лукавой улыбке остаться на своем лице.       — Звучит так, будто ты уже не раз становился объектом такого разговора.       Лиам вздыхает, неосознанно улыбаясь.       — Да, да. Уверен, что вы двое хорошо поладите. Мне стоит начать переживать, честно говоря. Последнее, что мне нужно, — чтобы против меня ополчились.       — Тогда с нетерпением жду встречи с ним.       — Держу пари, так и есть, — бормочет Лиам, и Луи практически слышит нежность в его голосе. — Ты создашь проблемы, я чувствую.       Луи засовывает руки в карманы и раскачивается на каблуках.       — Томмо.       — Да? Хорошо. Томмо. Значит ли это, что мы тоже друзья?       В словах Лиама слишком много надежды, чтобы это не было совершенно очаровательно.       — Да, Лиам. Мы друзья.       Они возвращаются в гостиную, и Лиам рассказывает о различных деталях виллы: как управлять климат-контролем и звуковой системой, где находятся все выключатели света и точки электропитания, ключи от передней, задней и боковых дверей, а также карта всего отеля. Пейн добавляет Луи в приватный групповой чат WhatsApp с самим собой и Зейном на случай, если ему понадобится помощь в чем-либо. Он также сообщает Луи, что есть еще один групповой чат для резидентов, в который он может быть добавлен, как только познакомится со всеми, где он будет получать уведомления о любых мероприятиях или других событиях, происходящих в отеле или на острове в целом.       Он записывает все это в голосовой заметке, чтобы разобраться с этим позже. Это слишком много для восприятия, и его мозг быстро превращается в кашу от усталости, но Лиам терпелив и объясняет все медленно, ясно понимая, насколько все это ошеломляюще.       — Хорошо, думаю, сейчас на этом все. Напиши или позвони, если тебе понадобится что-нибудь еще. Ужин в семь, так что у тебя есть несколько часов, чтобы принять душ, отдохнуть и привести себя в порядок. Я вернусь в половине седьмого, и мы сможем прогуляться и осмотреть главный дом, прежде чем ты познакомишься с другими жильцами, а потом мы сможем обсудить завтрашнюю экскурсию по галерее. Как тебе мой план?       — Это звучит… — начинает Луи, но его прерывает зевок. Он прикрывает рот тыльной стороной ладони. — Прости. Да, звучит заманчиво.       Лиам похлопывает ТомлинсонА по спине.       — Похоже, тебе не мешало бы вздремнуть, приятель. Я заеду за тобой позже.       — Спасибо. Да, мне правда нужно отдохнуть.       Лиам направляется к двери, но останавливается на пороге.       — Я очень рад, что ты здесь, Томмо.       — То же самое, Лиам. То же самое.       — Увидимся в шесть тридцать.       — Я поставлю будильник, — уверяет его Луи.       Лиам закрывает за собой дверь, и Томлинсон остается один, в 10 000 милях от страны, которую он называл домом всю свою жизнь, и от мужа, которого он оставил позади.       Однако сейчас он не хочет думать об этом, поэтому занимается распаковкой вещей, сосредоточившись на самом необходимом, чтобы отдохнуть перед ужином. Он принимает душ, позволяя теплой воде струиться по его грязной от самолета коже и успокаивает уставшие мышцы, после чего надевает удобные баскетбольные шорты и забирается в постель. Мягкость матраса и хрустящее постельное белье окутывают его, когда разум наконец освобождает его из тисков, позволяя сну затянуть в свои сети.       Воскресенье, 20 марта 2022 г.       Общая гостинная       «Панданус Палмс»       19:30. Приветственный ужин…                            — И вот так я нашла свое истинное призвание. Ароматы, — произносит Бекки с другого конца стола, ее сильный австралийский акцент растягивает гласные и придает форму словам.       Последние пятнадцать минут она потчевала Луи очевидно хорошо отточенной историей о том, как проявилось ее состояние — автомобильная авария, в результате которой она полностью ослепла на оба глаза, — и как она нашла убежище через онлайн-форум. Она милая, жизнерадостная женщина лет шестидесяти пяти, полная жизни и радости, и Томлинсон, честно говоря, мог бы слушать ее часами.       — Это потрясающе, — искренне отвечает Луи. — Похоже, ты действительно нашла свой новый творческий выход.       — Так и есть. Никогда еще не была так счастлива. Металлоконструкции — здорово и все такое, но, черт возьми, это неудобно. Жарко, грязно и дорого, и это не совсем удобно вписывается в маленькое пространство.       Луи хихикает в ответ, качая головой.       — Нет. Полностью согласен.       Он проснулся от блеющего звука будильника, как всегда, сразу же насторожившись, и у него не было снов, которые можно было бы вернуть, чтобы попытаться вернуть его в сон. Его сновидения были безлики с тех пор, как он потерял зрение, чернота, лишенная подсознательных фантазий. Он ни с кем об этом не говорил, предпочитая просто списать это на еще одно изменение в своей жизни, которое ему пришлось пережить из-за болезни.       Лиам прибыл на виллу Луи точно вовремя, и они пробрались через сады к главному зданию на приветственный ужин, совершив краткую экскурсию по терапевтическим кабинетам и другим коммунальным помещениям, расположеным на территории отеля.       Первой его поприветствовала Бекки, которая без колебаний заключила Томлинсона в теплые объятия, его тело обтекало ее пышные изгибы, пока она круговыми движениями массировала его спину. От нее пахло лавандой и франжипани, ее искрометная индивидуальность заставляла ее казаться гораздо больше, чем при ее маленьком, едва достигающем 5 футов росте.       Следующими представились уроженцы Новой Зеландии Дэнни и Джим, братья-близнецы, которых объединяло все в жизни, от любви к живописи до генетического заболевания, из-за которого они оба были слепы от рождения. Луи узнал, что, как ни странно, рост Дэнни составляет шесть футов пять дюймов, в то время как рост Джима — пять футов шесть дюймов, чуть ниже Луи, что странно для братьев, не говоря уже о близнецах. На прошлой неделе они отпраздновали свое 50-летие, и все говорили, что вечеринка стала событием, которое запомнится надолго, включая купание нагишом в океане на закате. Они веселые и подбадривают друг друга, заканчивая предложения друг друга и добавляя остроты к шуткам другого с легкостью, на которую способны только два человека, у которых такие близкие отношения.       Пенни — это настолько Лос-Анджелес, насколько это вообще возможно. Она дерзкая и сообразительная, и, похоже, ей ничего так не нравится, как выводить из себя Дэнни и Джима и высмеивать более уравновешенное поведение Лиама. Однако все это делается добродушно, и Луи чувствует, что они хорошо поладят, как только он немного освоится. Она моложе остальных, ей около тридцати двух, как он догадывается, основываясь на том, как она вставляет в разговор различные отсылки к поп-культуре. Пенни родилась полностью зрячей, но после тяжелого случая энцефалита в детстве она потеряла большую часть зрения, но все еще может видеть свет и темноту, а также некоторые формы как и Луи. Ее выбор — глина, и она с гордостью сообщает, что у нее есть растущий онлайн-бизнес по продаже ее изделий по всему миру.       Но Луи определенно больше всего заинтригован Зейном. Предсказание Лиама оказалось верным, и Томлинсон мгновенно почувствовал связь с парнем, родившимся в Брэдфорде. Во-первых, путь Малика к потере зрения был почти идентичен пути Луи, страдавшего мигренями на протяжении всей своей жизни, а затем закрытоугольной глаукомой. Ему сделали такую же срочную операцию в той же глазной больнице почти за шесть лет до того, как Луи оказался в такой же ситуации.       Томлинсон еще не рассказал свою историю, и другие не подтолкнули его к этому, что он ценит. Он, конечно, расскажет им, возможно, и сегодня вечером, потому что, похоже, нет смысла хранить это в секрете, в конце концов, они все в одной лодке. Конечно, у них были разные путешествия, и они находятся на разных этапах своей жизни, но все они оказались в одном месте назначения вместе, и, как сказал Лиам, теперь они одна большая семья.       Луи делает еще глоток вина, слушая, как Дэнни и Пенни в очередной раз обсуждают сравнительные преимущества вегетарианства по сравнению с пескетарианством; Дэнни утверждает, что вегетарианство — лучший выбор для здоровья, в то время как Пенни решительно заявляет, что жить на острове посреди южной части Тихого океана и не есть морепродукты — это просто абсурдно.       — Он никогда не выиграет эту битву, — бормочет Зейн рядом. — Но забавно слушать, как он пытается.       Луи хихикает в ответ.       — Верно. Честно говоря, он прав. Нас окружает буквально океан еды, но, полагаю, каждому свое.       — Я думаю, Дэнни просто делает это ради удовольствия. Он любит хорошие споры.       — Определенно, кажется, что да.       Разговоры вокруг продолжаются, и Луи присоединяется к ним больше, чем предполагал на этом раннем этапе, чувствуя себя комфортно среди этой эклектичной группы людей, которые сильно отличаются друг от друга, но связаны одной общей нитью.       Томлинсон вмешивается в дискуссию Лиама и Дэнни о последней работе Дэнни, которая почти завершена.       — Это потрясающе, Дэнни, я могу это подтвердить, — искренне восторгается Пейн. — Цвета очень красивые. Ты будешь выставлять ее в галерее?       — Если ты считаешь, что она достойна, приятель, — отвечает Дэнни с самоуничижительным смешком.       — Абсолютно! Туристы наверняка купят ее, как только она будет повешена на стену. Твои картины на океанскую тематику всегда очень популярны.       — Спасибо, чувак. Тогда да, я занесу ее тебе, как только высохнет лак.       Разговор заканчивается, и Томлинсон решает вмешаться. Пришло время.       — Я… э-э-эм… это то, чем я раньше занимался, — начинает Луи, и гул болтовни за столом затихает в ожидании того, что Томлинсон расскажет свою предысторию. Он крепче сжимает свой бокал с вином и быстро выдыхает, чтобы успокоиться, после чего продолжает: — Я был художником. Уголь, немного эскизов, но да, в основном живопись.       — Это так круто, чувак, — подбадривает Зейн мягким и нежным тоном.       — Я не… я больше не рисовал с тех пор, знаешь, но да, это было моей страстью. Не уверен, вернусь ли я к этому. Для меня все сводилось к цвету и смешиванию, так что на самом деле это больше невозможно. У меня закрытоугольная глаукома.       — Прямо как у меня, — заявляет Малик.       — Да, — Томлинсон в ответ издает короткий смешок. — Похоже, у нас с тобой похожий опыт. То же состояние, те же приступы мигрени, даже операция в той же больнице.       — Серьезно? — Зейн громко присвистывает. — Чувак, это странно.       — Да? Я был очень удивлен, когда ты об этом заговорил. Безумие думать, что я шел по тому же пути всю дорогу сюда, но годы спустя.       Пенни прочищает горло.       — Как ты… я имею в виду. Как много ты можешь видеть? Если ты не возражаешь, я спрошу.       Томлинсон на мгновение задумывается о том, чтобы изложить мягкую, непринужденную версию своей истории, которую он пересказывал множество раз за последние девять месяцев, но вместо этого отвечает:       — Я думаю… примерно так же, как и Зейн. Никакого периферического зрения, что-то вроде сплющенного овала посередине, светлое, темное и размытое по краям. Яркий свет — проблема, например, в нем нет фильтра, и требуется некоторое время для привыкания. Белые пятна и затемнения. Головные боли.       Честность Луи шокирует даже его самого. Он никогда раньше не говорил такого, даже на сессиях со своей группой поддержки в Великобритании.       — О, боже, да. Головные боли. Они могут быть убийцами, — соглашается Зейн сочувственным тоном. — Тебе следует поговорить с…       — Со мной! — взволнованно кричит Бекки, пугая Луи. — Это моя фишка, помни об этом. Я королева эфирных масел. Свечи из франжипани, которые я оставила на твоей вилле, должны помочь, и у меня в запасе еще куча других трюков. Массажные масла и маленькие пакетики с травами, которые нужно держать под подушкой. О! И я только недавно начала увлекаться травяными чаями!       — Знаешь, все мы страдаем, — начинает Джим с другого конца стола. — Я имею в виду головные боли. Они действительно могут быть отстойными, но Бекки — волшебница.       — Или, может быть, ведьма, — добавляет Дэнни с ухмылкой в тоне. — Присяжные все еще не пришли к единому мнению по этому вопросу.       — Как ты смеешь! Неблагодарный ублюдок, — отвечает Бекки, но в ее словах нет никакого накала страстей. — Не приходи ко мне, когда у тебя закончится бальзам для спины.       — Не-е-е-е-ет, — стонет Дэнни, а затем начинает смеяться. — Это чудо находка. Беру свои слова обратно, ты не ведьма.       Весь стол присоединяется к разговору, и Луи чувствует, как в груди разливается тепло: этой группе совершенно незнакомых людей удается заставить его чувствовать себя комфортно и непринужденно, как никогда за долгое время.       Все остальные погружаются в разговоры, а Томлинсон просто позволяет всему этому происходить вокруг него, наслаждаясь какофонией голосов, которые смешиваются со звуками океана и насекомых снаружи.       Он допивает остатки вина и громко зевает, из-за смены часовых поясов и алкоголя его конечности чувствуют усталость, а голова немного кружится.       — Ты, должно быть, устал, Томмо, — говорит Лиам с другой стороны от Зейна.       Луи посмеивается над сохраняющейся способностью Пейна точно знать, о чем кто думает.       — Да. Перелет дает о себе знать. Наверно, отправлюсь спать.       — Я могу проводить тебя, если хочешь, — предлагает Зейн. — Я уверен, ты справишься и самостоятельно, но поначалу это трудно.       — Да, было бы здорово, спасибо.       — Что мы говорили о «спасибо»? — спрашивает Лиам, напоминая Томлинсону об их предыдущей договоренности приостановить выражение благодарностей на 24 часа.       Луи ухмыляется.       — Тогда ладно. Как насчет этого? Зейн, не будешь ли ты так любезен сопроводить меня обратно на мою виллу?       — С удовольствием, — высокомерно отвечает Малик, идеально подыгрывая.       — Похоже, я был прав, — самодовольно произносит Лиам. — От вас двоих определенно будут проблемы.       — Я уверен, что не понимаю, что ты имеешь в виду, малыш, — поддразнивает Зейн Лиама. — Давай, Лу. Давай убираться отсюда.       Пейн тяжело выдыхает.       — Почему Зейн называет тебя Лу? Я думал, что я особенный, раз могу называть тебя Томмо.       — Не волнуйся, Лиам. Вы оба особенные, но по-своему. У каждого свое прозвище, — отвечает Луи, отодвигая свой стул, Зейн делает то же самое, ножки их стульев скребут по деревянным половицам.       Лиам раздраженно выдыхает, и Томлинсон почти может представить, как его губы поджимаются.       — Ложь. Все это ложь. Гидди может поделиться присвоенным мне ником. Я хочу свое собственное.       — Извини, приятель. — Луи подходит к стулу Лиама сзади и похлопывает его по спине. — У меня нет другого, что я мог бы предложить. Почему бы тебе не придумать для нас секретное рукопожатие?       — О-о-о, отличная идея! Поговорим об этом завтра.       — Ты уже уходишь, Луи? — спрашивает Пенни, и болтовня за столом стихает.       — Да, почти готов к тому, чтобы лечь лицом на стол. Мне пора. Я… я отлично провел время сегодня вечером, — отвечает Томлинсон, обращаясь ко всей группе. — Я очень ценю, что вы все заставили меня почувствовать себя желанным гостем.       Все за столом хором говорят «добро пожаловать», желая друг другу спокойной ночи, а затем Луи выходит вслед за Зейном в коридор.       — Сгиб руки или предплечье? — спрашивает Малик, как только они остаются одни. — Сам я предпочитаю руку, но меня устроит все, что тебе больше нравится.       — Руку, пожалуйста.       Малик хватает Луи за руку, и они выходят из главного дома по дорожке, освещенной низко расположенными фонарями, которые сливаются воедино, как извилистая река света.       — Ты хорошо провел вечер?       — Да. Все такие милые и забавные, и… это приятно, комфортно.       — Быть среди таких же людей, как ты?       — Да. Это как… я не знаю. В моей группе поддержки в Манчестере все по-другому. Потому что… я имею в виду. Там, в прошлом, это было похоже… на дерьмо. Я слишком устал, чтобы составлять предложения.       — Смена часовых поясов — та еще сука.       Луи хихикает, когда они останавливаются у его виллы.       — Это действительно так. Я обещаю, что завтра буду более внимателен к этому.       — Не спеши, чувак. У нас достаточно времени, чтобы все обсудить. Годы, даже десятилетия.       — Так и есть.       — Тебе нужна помощь с чем-нибудь внутри?       — Нет, со мной все будет в порядке. Лиам очень тщательно провел тур.       — Он хороший человек, — с гордостью отвечает Зейн.       — Ты подцепил крутого телохранителя.       — Такого чертовски сексуального.       — Да?       — О-о-о-о-о-о-о, да. Вообще-то, я собираюсь прямо сейчас пойти полапать его задницу.       Луи фыркает в ответ.       — Хороший вопрос.       — Слишком много информации?       — Не, чувак. Я с радостью буду опосредованно участвовать в твоей личной жизни.       Проходит мгновение, и Луи задается вопросом, не выпытает ли Зейн больше информации о личной жизни Луи, но, к счастью, он этого не делает. В какой-то момент ему придется затронуть этот вопрос, но это разговор состоится гораздо, гораздо более позже. Определенно, когда он придет в себя и, возможно, как только он действительно придумает в своей голове хорошее объяснение тому, почему он преодолел 10 000 миль, сбежав от своего мужа.       — Хорошо, — произносит Зейн, разнимая их руки, и Луи направляется к входной двери. — Увидимся завтра, ладно?       — Да. Спокойной ночи, Зи, — отвечает Томлинсон, примеряя это прозвище.       — О-о-о-о-о-о-о, Зи? Мне нравится.       — Подумал, что я мог бы остановится на Зи, Ли, Би, Маленькая Горошинка, Биг Ди и Джимбо.       Зейн громко смеется.       — Это чертовски блестяще! Другим это тоже понравится. Спокойной ночи, Лу.       — Спокойной ночи, Зи.       Зейн оставляет Луи у двери и направляется обратно по дорожке, насвистывая мелодию.       Даже в таком уставшем состоянии Томлинсон умудряется привести себя в порядок, приняв душ, и подготовиться ко сну. Это было долгое путешествие, как физически, так и эмоционально, и он чувствует себя опустошенным, лишенным всякой энергии.       Кровать окутывает его, когда он ложится и погружается в нее, и вскоре он проваливается в сон с набитым животом, и на сердце легче, чем было за последние месяцы.       Понедельник, 21 марта 2022 г.       Вилла Луи       «Панданус Палмс»       Остров Панданус       08:28. Первый полноценный день на острове…                            Луи просыпается под шум океана и ритмичное тиканье вентилятора на потолке, убаюкивающее его и погружающее в умиротворенное состояние, находящееся где-то между сном и бодрствованием. Однако он достаточно в сознании, чтобы помнить о необходимости держать глаза закрытыми, слишком часто за последние девять месяцев по утрам у него начиналась головная боль еще до того, как он вставал с постели, и это преподало ему суровый урок.       Это процесс — жить с его состоянием. Конечно, есть серьезные вещи, меняющие жизнь, но почти все мелочи раздражают его еще больше. Он никогда не отличался хорошей памятью. Школа была постоянной чередой разочарований, поскольку он никогда не мог запомнить кажущиеся бесполезными факты и уравнения, как это могли бы другие, не из-за недостатка стараний, они просто никогда не запоминались. Он никогда не осознавал, насколько легкость его существования в этом мире была обусловлена его способностью выстраиваться в визуальную очередь, в конце концов, нет необходимости запоминать, где находится выключатель света, если ты его видишь каждый день. Теперь он приучил себя запоминать все, или делать голосовые заметки, или использовать любую из множества других техник, которым он научился, для решения простейших задач.       Именно планирование — вот настоящая заноза в заднице. Каждая прогулка, каждый шаг, каждое движение, абсолютно все.       Он тянется к прикроватному столику — веки все еще плотно сомкнуты — и постукивает пальцами, пока не находит свои лекарственные капли. Он прикрывает один глаз, затем другой, закапывая по две капли в каждый, ощущая горечь на тыльной стороне языка, когда избыток жидкости стекает ему в горло. Кажется безумием, что он может засунуть что-то себе в глаз, и это окажется у него во рту, но, очевидно, голова — место менее и более взаимосвязанное, чем он когда-либо предполагал.       Он позволяет каплям творить свое волшебство, успокаивая вечную сухость, которая мучает его, садится, поправляет подушки за спиной и хватает бутылку воды, которая, как он знает, стоит на прикроватном столике вместе с лампой, телефоном, защитными очками и наушниками. Поскольку он не может визуально вспомнить, что находится там (или вообще где-либо еще), его разум представляет собой серию сохраненных списков и созданных изображений, которые каталогизируют его окружение.       Вода утоляет его жажду, хотя она и не особенно холодная, Луи ставит бутылку обратно, берет свои солнцезащитные очки и надевает их на лицо. Ему требуется несколько минут, чтобы постепенно открыть глаза, яркий утренний свет проникает в его спальню, и он использует период адаптации, чтобы его приложение считало время. 08:28 утра.       Он посмеивается над абсурдностью всего происходящего. Двадцать восемь. Число, которое, кажется, появляется в его жизни чаще, чем любое другое, и теперь оно преследует его повсюду, как постоянное, болезненное напоминание о жизни, которую он оставил позади. На двух из четырех рейсов он сидел на месте 28; 28 °C и 28D. Оба его больших чемодана тоже весили по двадцать восемь килограммов, потому что вселенная считает, что это чертовски весело. Он был почти готов открыть свои чемоданы и переложить вещи из одной сумки в другую, просто чтобы поменять вес, но передумал, решив, что ведет себя нелепо.       Он хватает свой телефон и запускает приложение Reader, чтобы узнать прогноз погоды, и недоверчиво качает головой: солнечно, днем возможна гроза, минимум двадцать три градуса, максимум… двадцать восемь градусов.       Господи.       Сбросив одеяло, Томлинсон вытягивает ноги и опускает ступни на пол, ощущая под ногами теплый мягкий ковер. Несмотря на то, что спать в кровати было все равно что на облаке, его спина все еще затекла от того, что он пролежал почти всю ночь на одном и том же месте. «Это потому, что ты спал один», — безрезультатно подсказывает его предательский мозг.       В сознании Луи всплывают образы их спальни дома в Бакстоне; Гарри лежит на смятых простынях, волосы растрепаны со сна, на щеке складка от подушки, он тихо посапывает, когда Томлинсон возвращается в постель с их утренними чашками чая.       Луи качает головой, прогоняя эти мысли, и медленно направляется в ванную, чтобы начать свой день.       После душа он с помощью триммера немного подстригает бороду, а затем надевает спортивные штаны и поношенную футболку с длинными рукавами. Скорее всего, он переоденется во что-нибудь другое, когда станет теплее, но пока сойдет и это.       Он направляется к главному зданию, осторожно опираясь на трость по мере того, как окрестности становятся все более знакомыми.       В конце концов ему придется самому готовить себе завтраки, поскольку в его рацион входят только обед и ужин, но пока он предпочитает отправляться ходить в столовую. Из разговоров вчера вечером за ужином он знает, что некоторые другие жильцы едят у себя на вилле, просто для удобства, но Луи вполне способен сам приготовить завтрак и закуски.       Когда он достигает цели, в столовой царит оживленная болтовня, и он узнает знакомые, более высокие голоса Бекки и Пенни поверх более низких голосов Дэнни и Джима. Есть и другие, которых он не узнает, включая французский акцент, как ему кажется.       — Доброе утро, Томмо, — произносит Лиам рядом. — Не ожидал встретить тебя так рано. Как переносится смена часовых поясов?       Луи поворачивается к парню, высокая фигура Лиама заполняет поле его зрения.       — Не так уж плохо. Думаю, на самом деле, все почти закончилось. Кровать была очень удобной.       Лиам хихикает и толкает Томлинсона локтем.       — Спасибо за положительный отзыв. Ну же. Давай-ка возьмём немного еды.       Они направляются к столику у дальней стены, где Лиам подробно описывает шведский стол: выпечку и кексы, которые их шеф-повар Сереана приготовила этим утром, свежие арбузы, гуава и ананасы, которые они привозят с Фиджи, хрустящий бекон и омлет, гранола и мюсли, которые они тоже готовят в отеле, а также тосты, кофе и чай.       — Все пахнет очень вкусно, — говорит Луи, когда Лиам похлопывает его по запястью, а затем протягивает ему тарелку. — Я должен упомянуть, что сам я больше люблю Coco Pops, но, возможно, пришло время перемен. Новые начинания и все такое.       — Мне нравится эта идея. Но хорошо, когда есть и старые любимые блюда. У нас есть система заказа продуктов, с которой я познакомлю тебя позже сегодня. Каждый день мы получаем поставки из местного супермаркета, а поставки из Фиджи — каждые пару дней, поэтому, если ты сегодня сделаешь заказ до 17:00, он будет здесь завтра или послезавтра, все зависит от товара.       — Ох, круто. Звучит потрясающе.       — До этого ты можешь заскочить в город за чем-нибудь необходимым.       — Хм-да. Я не знаю, если…       — Все в порядке, Томмо, — мягко прерывает его Лиам. — Если ты пока не готов к этому, то все в порядке. Но у нас есть несколько довольно удобных приложений, которые помогут тебе ориентироваться по острову. Давай наполним твою тарелку, принесем чашечку чая, а потом я все объясню.       — Хорошо, — соглашается Луи, хотя и не уверен, какие «приложения» Лиам мог иметь в виду. У него есть свои приложения, которые большую часть времени его устраивают, но он знает силу технологий, поэтому ему не терпится узнать, что это такое.       Лиам подводит Томлинсона к столику в другом конце комнаты, извиняясь за хаос в столовой и объясняя, что у них полный зал постояльцев, после чего приносит для них два дополнительных стула. Они садятся за стол вместе с другими постоянными жителями, Зейн в частности отсутствует. Лиам сообщает ему, что он уже в галерее, готовится к наплыву покупателей, поскольку гости отеля типа «постель и завтрак» сегодня уезжают.       Луи еще предстоит осмотреть галерею, но Лиам обещал ему провести там экскурсию после завтрака, и он с нетерпением ждет возможности ее осмотреть. Он любит искусство, даже если больше не может рисовать, ему нравится быть погруженным в него и окруженным людьми, которые его создают, он любил это всегда. Это еще одна причина, по которой он выбрал остров Панданус. Мысль о том, что он находится здесь, в сообществе художников — особенно художников с такими же отклонениями, как у него самого, — просто заставляла чувствовать Луи в безопасности так, как нигде больше.       — Зейн ранее упоминал, что ты дал всем нам прозвища, — говорит Дэнни, пока Луи слизывает немного арбузного сока со своих пальцев.       — О, да, так и есь. Надеюсь, это нормально? Я всегда любил давать прозвища.       — Мне нравится! — вмешивается Пенни. — Но этот придурок не сказал нам, какие именно. Я умираю от любопытства.       Луи хихикает и вытирает руки салфеткой, засовывая ее под бедро, чтобы не потерять.       — Хорошо. На самом деле, я выбрал простую схему. Зейн — это Зи. Лиам, ты — Ли. Бекки, ты Би. Для Дэнни я выбрал Биг Ди, а для Пенни — Маленькая Горошинка.       — А-а-а, да! Я понимаю, почему ты так сделал. Очень умно, — взволнованно говорит Пенни. — Но как же Джим?       — Ну, это что-то вроде лирики. Есть ритм. Итак, есть Зи, Ли, Би, Биг Ди, Маленькая Горошинка и Джимбо.       На мгновение воцаряется тишина, пока слова Луи оседают, после чего Джим громко смеется.       — Приятель! Это чертовски блестящая идея!       — Тебе следовало бы стать поэтом, Томмо, — говорит Лиам и хлопает парня по спине.       Луи чувствует себя таким включенным, он больше не чужой, его обнимают эти новые друзья и соседи.       — Не знаю насчет этого, но я ценю твою поддержку.       — Тогда как нам тебя называть? — спрашивает в ответ Джим.       — Луи, Томмо. Я думаю, Зейн заполучил Лу для эксклюзивного использования.       — Ублюдок, — бормочет Лиам.       — О-о-о, Ли, не волнуйся. Не забывай, у нас есть наше секретное рукопожатие, — уверяет его Луи и хлопает Пейна по плечу.       — Да, да. Хорошо, но не забывай об этом. Верно. Продукты.       Следующие несколько минут Лиам объясняет, как работает система заказов. Это достаточно просто, а веб-сайт и сопутствующее приложение ориентированы на пользователей с ослабленным зрением, что удивительно. Он обладает полноценной функцией считывания и позволяет пользователю либо вводить элементы вручную из поиска, сканируя штрих-коды, либо интерпретировать изображения, делая фотографию в приложении. Заказы принимаются индивидуально и доставляются местным магазином и прилегающей аптекой, которые являются еще одним островным бизнесом, управляемым вездесущим Найлом Хораном. Если у них нет товара на складе, его заказывают на Фиджи или в Австралии и доставляют в течение нескольких дней в зависимости от наличия.       За еще одной чашкой чая, после того, как столовая почти опустела, Лиам берет свой ноутбук из офиса, помогая Луи создать учетную запись и загрузить приложение на свой телефон. Они делают его первый заказ: немного туалетных принадлежностей, кокосовые хлопья, черничные тарталетки, чай, молоко, Принглс, мак-н-чиз для микроволновки, хлеб, арахисовое масло, Ред Булл, водка и немного фиджийского пива, которое, по словам Лиама, самое вкусное на свете. Все товары теперь будут в его списке «Куплено ранее», так что переупорядочить их будет легко, и большинство из них уже есть в наличии, за исключением увлажняющего крема и дезодоранта, которые придется доставлять за пределы острова. Лиам показывает Луи, как пометить их как повторяющиеся товары, чтобы сотрудники Найла добавили их в свой список товаров на складе и держали под рукой дополнительные товары для его следующего заказа.       — Я думаю, все готово, — говорит Лиам, закрывая свой ноутбук. — Заказы доставят прямо на твою виллу Гидди или кто-то еще из команды Найла, но если тебя не буде дома, мы просим оставить их здесь, в главном доме, и после отправим тебе сообщение, чтобы ты знал, что они прибыли. Если это большой заказ, мы с Тай принесем его, как только ты вернешься домой.       — Звучит идеально. Ты действительно все это настроил, не так ли?       — Да, я имею в виду, это важно для меня, для нас. Нарушение зрения не должно ограничивать твой доступ к основным услугам. А с такими технологиями, какие есть сейчас, почти ничто не является запретным, — заявляет Лиам с подчеркнутой убежденностью, как будто что-то меньшее было бы для него оскорблением.       — Это хм… приятно иметь такой легкий доступ к вещам, предназначенным для кого-то вроде меня. Раньше нам вроде как приходилось во многом разбираться самим, что было отстойно, но такое чувство, что дорога уже была проложена до того, как я сюда попал, понимаешь?       Луи понимает, что косвенно сослался на Гарри, но не пытается отступить. Возможно, он еще не готов говорить о нем, пока нет. Однако это время придет, и он знает, что Лиам отнесется к этому с пониманием, он уже многое может рассказать о нем, даже по тем нескольким часам, которые они провели вместе.       Его оценка Лиама подтверждается, когда он иронизирует по поводу признания Луи.       — Да. Мы делаем все возможное, чтобы здесь все было как можно более гладко. Жизнь не должна быть такой тяжелой, по крайней мере, в наши дни.       — Кстати, об этом. Ты упоминал ранее, что у вас есть приложение, которое поможет мне передвигаться по острову?       — Ой! Да. Это супер удобная штука. Не хочешь прогуляться по острову? Мы можем заглянуть в галерею после того, как гости отеля выедут сегодня днем.       — Конечно. Дай мне только заскочить на виллу, чтобы надеть кроссовки.       — Конечно. Встретимся во внутреннем дворе перед главным зданием.       Луи возвращается на свою виллу, на этот раз ему совсем не нужна трость, и с каждым разом обратный путь становится все более привычным. Он быстро принимает душ и переодевается в свободные баскетбольные шорты и майку, берет свою бейсболку и бутылку воды из холодильника, а затем направляется обратно, чтобы встретиться с Лиамом во дворе.       — Томмо! — Луи слышит крик Гидди, когда выходит из-под крон деревьев на залитый солнцем двор. Двигатель гольф-кара все еще работает, и Томлинсон направляется на звук.       — Привет, Гидди. Как ты? — здоровается Луи, останавливаясь рядом с тележкой.       — Отлично. Чудесный день. Сегодня днем отвезу нескольких туристов на Палм-Айленд, чтобы они немного поплавали с маской и трубкой и побродили по рифам. Как проходит твой день?       — Хорошо. Мы с Лиамом собираемся прогуляться в острову.       — А-а-а, дорога из желтого кирпича, — понимающе произносит Гидди. — Мило, мило. Тебе она понравится.       — Что за дорога из желтого кирпича? — растерянно спрашивает Томлинсон.       — Я позволю Лиаму рассказать тебе все об этом. Это в его духе, так что я не хочу портить сюрприз.       Луи хихикает.       — Тогда ладно. Как далеко отсюда Палм-Айленд?       Он читал об этом, когда проводил свое исследование «Пандануса», но не нашел много информации об этом. Это небольшой остров на севере, где нет постоянных обитателей, за исключением обилия птиц, но можно организовать однодневные поездки, а также кратковременное пребывание в нескольких небольших домиках, разбросанных вдоль берега.       — Всего двадцать минут на лодке, так что недалеко. В это время года крабов очень много, поэтому туристам нравится валяться среди них на песке, когда они прогуливаются по пляжу на закате. Это настоящий опыт. Однажды ты тоже должен попробовать.       — Да? Мне бы этого хотелось.       — Ладно, что ж, мне уже пора. Нужно делать доставку, радовать босса и все такое.       Луи отходит на несколько шагов от машины, оказываясь в тени дерева, которое несколько охлаждает влажный, приторный воздух.       — Насладись крабами!       — Спасибо, удачи в прогулке! — кричит Гидди в ответ, но голос затихает, когда гольф-кар, хрустя гравием, выезжает обратно на дорогу.       С берега дует морской бриз, развевая тонкую майку и шорты. Луи окутывает запах соленого воздуха и благоухающих цветов. Он выходит из-под защитных ветвей дерева на солнце, запрокинув голову к небу и крепко зажмурив глаза. Он улыбается, когда солнечные лучи падают на его лицо и грудь. Это совсем не похоже на солнце в Англии, которое всегда было закрыто либо облачным покровом, либо смогом. Солнце здесь другое: более свежее, как-то свободнее, и ласкает его кожу без каких-либо препятствий.       Луи слышит приближающиеся шаги Лиама и снова опускает голову.       — Ты готов идти? — спрашивает Пейн.       — Дорога из желтого кирпича?       Лиам приторно ахает.       — Что за… Кто испортил сюрприз?       В его голосе слышится разочарование, и Луи фыркает в ответ.       — Никто. Не волнуйся. Гидди упоминал об этом, но больше ничего мне не сказал.       — Чертов придурок. Верно. Да, это называется «Дорога из желтого кирпича», и я очень горжусь тем, что это мое детище. Зейн, конечно, тоже помогал, но да, эта идея пришла в голову мне.       — Тогда ладно. Мне не терпится узнать, что это такое, — ободряюще отвечает Луи и достает из кармана свою трость.       Лиам толкает парня локтем в бок, и Томлинсон берет его за предплечье, вытягивая трость на всю длину.       — Итак, — начинает Пейн, когда они идут к дороге. — Как ты, наверное, знаешь, на острове не так уж много транспортных средств. Здесь в основном используют гольф-кары, мопеды и велосипеды, что делает место довольно безопасным для пешеходов с ослабленным зрением, но все еще остается проблема оставаться на краю дороги и знать, где находятся различные магазины, здания и другие достопримечательности.       — Да, в этом есть смысл. Это всегда тяжело. Приложения полезны для прокладывания маршрутов и прочего, но я не думаю, что приложения с картами будут здесь особенно полезны.       — Верно? По сути, на этой стороне острова есть только одна главная дорога и нет никаких перекрестков или чего-то в этом роде.       — Ладно, теперь ты меня заинтриговал. Как ты решил эту проблему?       — Я рад, что ты спросил, — отвечает Лиам, останавливаясь. — Мы проложили дорогу из желтого кирпича. Вот, присядь на корточки.       Луи делает, как было велено, и Пейн направляет его руку на асфальт. Томлинсон чувствует под пальцами маленький круглый бугорок, и по мере того, как он проводит рукой по земле, обнаруживаются новые.       — Это… это тактильное покрытие?       — Так и есть! Их официальное название — усеченные купола или обнаруживаемые предупреждающие брусчатки, что является дерьмовыми названиями.       — Отсюда и дорога из желтого кирпича.       — Именно так.       — Итак, подожди, ты установил эти штуки…       — Да, на протяжении всей дороги до города. Но подожди, это еще не все! Переместись немного вперед.       Луи делает, как ему велели, и Лиам кладет руку на основание квадратного деревянного столба. Томлинсон проводит пальцами вверх, где находит пластиковую пластину, прикрепленную к плоской поверхности.       — Это что, табличка?       — Ага! Ты можешь воспользоваться своим приложением для чтения, и оно сообщит тебе, что здесь написано. Попробуй.       Луи встает, доставая из кармана свой телефон. Он снимает блокировку, нажимает на свое приложение и двигается вперед до тех пор, пока его палец не касается края столба, чтобы он мог правильно расположить телефон.       — Остров Панданус, — раздается голос в приложении. — Размещение в отеле типа «постель и завтрак». Ресторан. Художественная галерея. Открыт каждый день с девяти утра до четырех вечера.       — О боже мой. Это нереально, Ли!       — Спасибо, Томмо. Я очень доволен этим.       — Значит, на острове есть еще такие таблички?       — М-м-м-м, вообще-то. Есть ли в твоем приложении возможность добавлять теги для мест? Что-то типа функция оповещения о приближении?       — Я думаю, да. Хотя я никогда им не пользовался.       — Я могу все настроить для тебя. Под пластиковыми пластинами я расположил небольшие сенсорные устройства, так что, когда ты будешь идти по улице, то получишь уведомление в своем приложении, когда какая-то табличка окажется в пределах досягаемости.       — Это чертовски невероятно. Честно.       — Я так рад, что тебе это нравится. Это стало открытием для людей, остановившихся здесь. Не то чтобы мне не нравилось гулять по городу, — произносит Лиам, после чего тихо посмеивается. — Но это дает гораздо больше независимости и…       — Свободы, — заканчивает за него Луи.       — Да. Свободы. Ну же. Мы пометили их по всей территории острова. Ох, и если ты захочешь добавить что-то, просто дай мне знать, и я попрошу Найла разобраться с этим.       — Я заинтригован встречей с этим парнем Найлом. Кажется, он приложил руку к каждому кусочку этого рая.       На этот раз Лиам откровенно смеется.       — Ты даже не представляешь. Я действительно не думаю, что этот остров управлялся бы без него. Он неотъемлемая часть всей истории. Самый настоящий ирландец из всех, кого я когда-либо встречал. В данный момент он за пределами острова, уехал в Фиджи на пару дней, но вы с ним скоро познакомитесь. Мы все идем выпить в его бар в четверг вечером, и тебе обязательно стоит пойти с нами. Если честно, это немного вышло из-под контроля.       Томлинсону требуется мгновение, чтобы обдумать это. Он упорно избегал любого общения с той ночи на вечеринке по случаю окончания съемок фильма Гарри. Итак, становится некоторым сюрпризом, что он собирается согласиться пойти на вечеринку в течение двадцати четырех часов после приземления на остров, но именно там он оказывается.       — С удовольствием. С нетерпением жду встречи со знаменитым Найлом, и было бы неплохо провести вечер за выпивкой. Я не делал этого уже очень, очень давно.       — Рад слышать, что ты осваиваешься и позволяешь проявиться настоящему Томмо, — говорит Лиам, похлопывая парня по спине, отчего Луи искренне улыбается в ответ.       Они идут по дороге, добавляя теги в приложение для каждой таблички: лодочный трап, пекарня, бар, продуктовый магазин и аптека. Магазин еды на вынос — их последняя остановка, и они берут пару бургеров и пачку чипсов, чтобы разделить пополам, сидя и поедая их за столом для пикника на поросшей травой площадке рядом с пляжем. К тому времени, как они возвращаются в отель, Луи совершенно вымотан и мечтает о чае со льдом, который он нашел в своем холодильнике, о душе и, возможно, о том, чтобы вздремнуть.       — Я и не подозревал, насколько я потерял форму. Нужно будет обязательно восстановить фитнес тренировки, — признается Луи, складывая свою трость и засовывая ее в карман.       — Теперь, когда ты можешь передвигаться самостоятельно, у тебя появилось множество возможностей для физических упражнений.       — Да. Это было бы потрясающе. Спасибо, Ли, — произносит Луи и понимает, что все еще не должен благодарить Лиама в течение двадцати четырех часов. — Упс. Прошел ли у меня период действия эмбарго на «Спасибо»?       Пейн смеется и дружески толкает Томлинсона в бок.       — Да, приятель. Не переживай.       — Ты не возражаешь, если мы завтра совершим экскурсию по галерее? Чувствую себя немного опустошенным.       — Конечно. Никакой спешки. Отдохни, Томмо, встретимся за ужином.       — Звучит заманчиво, — соглашается Луи и сжимает руку Лиама, направляясь по дорожке к вилле, помахав парню через плечо.       На его вилле благословенно прохладно, он заходит внутрь, раздевается и нежится в душе не менее двадцати минут, после чего забирается в свою постель. Томлинсон засыпает к тому времени, как его голова касается подушки.       Вторник, 22 марта 2022 г.       Галерея «Панданус Палмс»       Остров Панданус       10:20. Во время экскурсии по галерее…                            — И, как ты, наверное, чувствуешь по запаху, здесь мы выставляем свечи и мыло Бекки, а также все ее лечебные травы, — объясняет Зейн, ведя Луи в другую, меньшую комнату за пределами основного помещения галереи. — Масла и бальзамы, чаи и ее маленькие лечебные штуки, а также другие мелочи.       — Что за штуки?       — Вот, — отвечает Малик и похлопывает Луи по руке, спускаясь к запястью и переворачивая ладонь нежным прикосновением. Он вкладывает маленький мешочек в руку Луи, и тот сжимает пальцы в кулак, перекатывая маленький хлопчатобумажный мешочек на ладони. Он подносит его к лицу и нюхает, сразу же ощущая запахи лаванды и гвоздики. — Это маленькие мешочки, которые ты можешь положить в ванну или в миску с кипящей водой, над которой можно наклониться и позволить пару открыть поры или вдохнуть воздух, если у тебя заложен нос. У нее есть все виды в зависимости от того, что тебе нужно. Они потрясающие. Несколько месяцев назад я переболел простудой, и, клянусь, это сразу меня вылечило.       — Да? Я буду иметь это в виду.       Галерея находится в отдельном здании, примыкающей к отелю. Зейн объяснил, что здание восьмиугольной формы со стеклянными панелями, закрывающими половину крыши и позволяющими солнцу проникать внутрь, сохраняя при этом большую часть стен прочными и свободными для развешивания произведений искусства. Здесь представлены работы постоянных жителей, художников, приезжающих на отдых, а также местных талантов; картины и глиняные скульптуры, а также более традиционные предметы, такие как плетеные корзины и циновки, висячие гобелены и фигуры из дерева.       Это более масштабное предприятие, чем сначала думал Луи, с процветающим интернет-магазином в дополнение к самой галерее, которая является одной из самых популярных достопримечательностей острова для туристов. Сад сбоку от галереи также часто используется для проведения свадеб: на одном конце лужайки для церемонии есть беседка, а скульптуры разбросаны повсюду, чтобы добавить атмосферы. Когда он не используется для проведения свадеб или других мероприятий, Зейн использует это помещение для занятий йогой и медитацией.       Хотя Луи сказал Лиаму, что он не увлекается всеми этими дзенскими штучками, он обнаружил, что легко соглашается на медитацию на рассвете следующего утра с Маликом и некоторыми гостями отеля. Зейн обманчиво убедителен, или, может быть, Томлинсон просто ослабил бдительность больше, чем обычно, из-за того, насколько расслабленно он себя чувствует в этой новой обстановке.       — И это весь тур. Ну, что думаешь, Лу?       — Это потрясающе, Зи. Вы, ребята, действительно построили здесь что-то особенное. Все это. Виллы, отель и галерея. Это впечатляет.       — Спасибо, чувак. Мы очень гордимся этим. Хочешь чашечку чая?       — Конечно.       Зейн заваривает им чай на маленькой кухоньке, и они выносят его в сад, оставляя Пенни присматривать за галереей. Они сидят в тени у фонтана за деревянным столом и стульями с мягкими подушками, на заднем плане журчит вода, и кажется, что дневная жара отступает.       — Итак, как ты? Уже чувствуешь себя здесь как дома или все еще как в отпуске?       Луи хихикает и откидывается на подушку, вытягивая ноги и скрещивая их в лодыжках.       — Да. Немного похоже на то, что я все еще в отпуске, но и нет. Это трудно объяснить. Хотя я действительно думаю, что буду здесь по-настоящему счастлив.       — Я надеюсь на это. Это особенное место, и я думаю, ты прекрасно впишешься в него. Уже чувствуется, что ты часть нашей маленькой семьи.       Луи делает глоток чая, ставя кружку обратно на стол.       — Это именно то, что я искал. Я чувствую, что у нас тоже есть немало общего. С нашими отклонениями и всем остальным.       — Ты хочешь поговорить об этом?       Томлинсон вздыхает, разгибая и снова скрещивая ноги.       — Я не знаю. Такое ощущение, что я много разговаривал в своей группе поддержки, и это не особо помогло. Не то чтобы что-то могло. Теперь это мой мир. Разговоры об этом ничего не изменят.       — Я понимаю это, и да, физически это так, но эмоционально еще многое предстоит преодолеть. Я… я тоже не хотел говорить об этом в те первые месяцы. Может быть, и дольше. Это казалось бессмысленным. Ходил в группы поддержки и к психотерапевтам, но я пытался найти ответ на вопрос, на который ответа не было. Оказывается, я задавал неправильный вопрос.       Луи ерзает на своем месте, приподнимаясь повыше.       — О, да? Какой тогда был правильный вопрос?       — Дело было не в том, чтобы осмыслить то, что со мной произошло, и спросить, почему это произошло. Настоящий вопрос заключался в том, какой я хочу видеть свою жизнь.       Томлинсон позволяет словам Зейна захлестнуть его и просочиться в поры, вторгаясь в его существо и ныряя прямо в его душу. Они поселяются в его мозгу, вытесняя другие мысли, чтобы освободить место.       — Как ты это понял? Я имею ввиду, как тебе удалось преодолеть настоящее, физические ограничения, то, что ты потерял, и сосредоточиться на формировании будущего, которым ты мог бы быть довольным?       — Это было нелегко. У меня была депрессия. Я обвинял Вселенную в том, что она оказала мне такую дерьмовую услугу. Что я такого сделал, чтобы заслужить это?       — Вот именно. Я просто… это кажется таким несправедливым. У меня была хорошая жизнь, и ее у меня отняли. Почему я?       — А-а-а, да. Феномен «Почему я». Я очень хорошо знаком с этим, поверь мне, — отвечает Зейн с хриплым смешком. — Честно говоря, я думаю, что так будет всегда. У меня все еще время от времени странные мысли лезут в голову. — Малик замолкает. — Наверное, я бы сказал, что… способ, которым я преодолел это, состоял в том, чтобы направить эту энергию на то, чтобы победить это, чем бы это ни было. Я должен был одержать победу, сделать шаг в будущее. Я должен был ставить перед собой достижимые цели, но не только в мелочах, но и в общей картине.       — Что ты имеешь в виду?       — Мне нужно было делать что-то, что позволило бы мне метафорически подчеркнуть мое состояние. Звучит злобно, я знаю.       — Тебе нужен был противник, — заявляет Луи, понимающе кивая головой.       — Теперь ты понимаешь это. Мол, каждое достижение, каким бы незначительным оно ни было, добавляло мне еще одно очко к общему результату в битве между мной и моим состоянием. Например, найти приложение, которое дало бы мне дополнительную свободу и устранило бы больше препятствий, приготовить еду, какой бы простой она ни была, пойти выпить с друзьями или на футбольный матч, меньше полагаться на свою трость. Все это внесло свой вклад.       — Это…вау. В этом так много смысла.       — Верно? Но потом мне нужно было полностью пересмотреть свои ожидания. Я чувствовал себя бессильным и как будто был вне себя, и моя жизнь просто разыгрывалась, но я не мог присутствовать в ней. Моя жизнь больше не принадлежала мне, и я уверен, что сейчас ты чувствуешь то же самое. Но только то, что ты не можешь контролировать определенные аспекты этого, не означает, что ты должен полностью сдаваться, и это одинаково для всех, зрячих или нет. Никто не имеет полного контроля над тем, что с ними происходит, и есть множество людей, находящихся в гораздо худшем положении, чем мы, миллионы людей, у которых нет тех преимуществ и привилегий, которые есть у нас. Задумайся на мгновение о том, где мы сейчас находимся. Сидим в прекрасном саду на прекрасном острове в южной части Тихого океана, потягивая травяной чай. У нас сытые животы и крыша над головой, мы свободны от преследований и угнетения, у нас есть деньги на наших банковских счетах, и мы знаем, где будем спать сегодня ночью.       — Да, когда ты ставишь это в такой контекст, я понимаю.       — Но это также не значит, что ты не можешь чувствовать себя дерьмово и обиженно. Твои чувства по поводу того, что с тобой произошло, обоснованны и не должны быть отвергнуты. Важно только то, что ты решишь с ними делать. Используй их в своих интересах. Дерись. Плачь. Кричи. Все, в чем ты нуждаешься. Просто не позволяй им контролировать тебя и будь таким, какой ты есть.       — Блять. Ты действительно хорош в этих дзенских штучках, не так ли?       — Не, чувак. Большую часть времени я тот еще придурок, — смеясь, отвечает Малик. — Я был на твоем месте, поэтому все, что я могу сделать, — это помочь тебе выбраться из ямы, в которую ты себя загнал. Мы, слепые чуваки, должны держаться вместе, верно?       Изо рта Луи вырывается взрыв смеха, он не привык слышать, как люди так открыто обращаются к метафорическому слону в комнате.       — Не могу поверить, что ты только что сказал это вслух.       — Почему? Мы слепы как кроты, приятель. Нет смысла отрицать. Я имею в виду, что трости, солнцезащитные очки делают это чертовски очевидным.       — И взгляд вдаль, и разговоры с кем-то, кто уже давно ушел, а ты не осознаешь этого и чувствуешь себя полным идиотом, — добавляет Луи, хихикая.       — И привычка забывать, где ты оставил вещи, а потом тратить часы на поиски только для того, чтобы в конечном итоге разозлиться или расплакаться, когда не можешь это найти.       — И еще! Выходишь из дома в одежде наизнанку или задом наперед, и никто тебе об этом не говорит. Или с зубной пастой на щеке, или когда волосы в беспорядке.       — Прошу прощения. Да будет тебе известно, мои волосы всегда безупречно уложены, — отвечает Зейн с притворной обидой, после чего громко смеется.       — Конечно, это так, приятель. Откуда, черт возьми, тебе знать?       — Потому что я просто знаю.       — Все, что поможет тебе пережить этот день, чувак.       — Ты хочешь вернуться в главный корпус? Думаю, на данный момент у тебя достаточно поводов для размышлений, и скоро должно наступить время обеда.       — Вообще-то, я думаю, чтобы пойти прогуляться по пляжу. Чувствовать песок между пальцами ног, понимаешь?       — Кто теперь у нас дзен-мастер?       — Отвали, — добродушно возражает Луи. — Я, похоже, наименее дзенский человек на планете.       — Дай ему время. Скоро мы еще посоперничаем.       Луи встает и слышит, как Зейн тоже поднимается на ноги.       — Спасибо. Мне действительно это было нужно.       — Иди сюда, — говорит Малик и берет Луи за руку, притягивая его в теплые объятия. — Я так благодарен, что ты здесь.       — О-о-ох, Зи. Ты типа выплескиваешь на меня все свои эмоции?       — Чуваки тьмы должны держаться вместе.       Луи отстраняется и хлопает Зейна по груди.       — Чуваки тьмы? Серьезно?       — Конечно. Почему бы и нет? Мы крутые и заслуживаем крутых прозвищ. К тому же, если мы не можем пролить на это свет, тогда мы просто пленники тьмы.       — Опять эти твои философские штучки.       — Всегда, — отвечает Малик, и Луи ясно слышит ухмылку в его тоне.       Четверг, 24 марта 2022 г.       Бар Хорана       Остров Панданус       21:05. Четыре напитка и…                            В венах Луи приятно бурлит кровь благодаря двум бутылкам пива и двум шотам водки с «Ред Буллом», которые он выпил с момента прибытия их группы полтора часа назад. Они спустились из уединенного места после роскошного ужина из морепродуктов и заняли столик на терассе, которая нависает над пляжем, а волны мягко плещутся о опоры под ней.       Неуловимый Найл Хоран, о котором Томлинсон так много слышал, поприветствовал их всех, но потом ему пришлось убежать обслуживать стойку бара, объяснив, что у него не хватает персонала и он присоединится к ним позже.       «Позже», по-видимому, означает «сейчас», поскольку Луи слышит, как ирландец останавливается в конце их столика.       — Отлично, парни и девушки. Вот ваши напитки, — объявляет Найл, и вскоре Томлинсон подносит к губам свежий коктейль.       Найл садится рядом с Луи.       — Томмо, приятель. Извини, что мне не удалось познакомиться с тобой как следует раньше. Как ты, черт возьми, поживаешь?       Луи посмеивается над небрежным поведением Хорана.       — Действительно хорошо, спасибо. А ты?       — Адский денек. Хотя жаловаться не на что. Занятость — это хорошо для бизнеса, но я предпочитаю быть немного более светской бабочкой, порхающей вокруг и развлекающей клиентов своим знаменитым остроумием и подшучиванием.       — Отъявленный шут, ты имеешь в виду? — подначивает Зейн с другого конца стола, где сидит между Лиамом и Джимом, Дэнни по ту же сторону, что Луи и Пенни в конце. Бекки решила остаться на своей вилле после того, как сегодня днем немного перегрелась на солнце, пока собирала ракушки и коряги на пляже, так что сегодня они вшестером.       — Эй! Осторожнее, Малик. Никакого дерьма сегодня вечером. Я пытаюсь произвести хорошее впечатление на своего нового друга.       Найл толкает Луи локтем в ребра, а затем закидывает руку ему на плечи, притягивая парня к себе.       — Не вздумай развращать его, Хоран, — предупреждает Лиам. — Он и недели здесь не пробыл.       — И вы держали его в заложниках несколько дней. Как это возможно, что на острове размером в большую гребаную почтовую марку я до сих пор его не встретил? Хм-м-м-м?       — Отвали, приятель, — упрекает Пейн, но Луи слышит хихиканье, которое он едва сдерживает. — Тебя даже не было на острове.       — Как бы то ни было, нам с Томмо нужно кое-что наверстать. Итак, Луи. Человек-момент. Человек-загадка. В чем твоя фишка?       Луи хихикает, когда Найл убирает руку с его плеч и придвигается ближе, так что их ноги соприкасаются от колена до бедра.       — Не уверен, что я могу тебе рассказывать что-то новое, Найлер.       — О-о-о-о, прозвище. Мне нравится, — взволнованно бормочет Найл, и Томлинсон чувствует, как тот подпрыгивает на своем стуле.       — У меня уже есть эксклюзивные права на Лу, так что тебе придется выбрать что-нибудь другое, — вмешивается Зейн. — Все остальные используют Томмо.       — Почему у тебя все лавры? Нечестно. Но как бы то ни было, я буду называть его Томмо. Я достаточно уверен в нашей растущей дружбе, чтобы знать, что нам не нужно какое-то особое прозвище, чтобы укрепить ее, — отмахивается Найл, а затем наклоняется еще ближе к Луи, понижая голос до заговорщицкого уровня, когда говорит: — Но ты все равно будешь называть меня Найлер, не так ли?       Томлинсон смеется, а затем шепчет в ответ.       — Безусловно, Найлер.       С этого момента разговор переходит на новую ступень, не то чтобы они уже не были шумной компанией, но у Найла, похоже, есть врожденная способность привносить неистовое очарование, которое определенно заразительно.       Прежде чем Луи успевает даже осознать, что происходит, ночь превращается в странную алкогольную игру под названием «Похмелье Хорана», в которой мало реальных правил, а те, что есть, появляются по прихоти любого сумасшедшего сценария, который Найл придумывает на ходу. Среди, казалось бы, бесконечного списка есть наблюдение за падающей звездой, что, конечно, могут подтвердить только Найл и Лиам, а учитывая состояние опьянения, в котором находится Лиам, Луи доверял бы его зрению не больше, чем своему собственному. Затем наступает алкогольный баттл, когда в плейлисте появляется трек бойз-бэнда — плейлист, который Найл удобно составил сам, который почти полностью состоит из треков бойз-бэнда. И, конечно же, ни одна игра с выпивкой не была бы полноценной без требования пить, когда вы нарушаете то или иное правило, определенное человеком, управляющим игрой. Неудивительно, что Найл никогда так и не проиграл.       Однако вишенкой на торте стало то, что Найл готовит для них всех все более крепкие — и все более причудливые — напитки. Луи почти уверен, что в баре не осталось больше бутылок ликера, учитывая, сколько Найл принес и выстроил в ряд в центре их стола. Он даже создал новые коктейли для них всех: «Луи Блю», «Мафин с гвоздиками» для Лиама, «Зензейн», «Биг Ди» и «Джимбо Химбо» для Дэнни и Джима в честь прозвищ Луи для них, и «Хенни Пенни».       Некоторые напитки не так уж плохи, но некоторые действительно ужасны. «Мафин с гвоздикой» чем-то похож на ракетное топливо, «Луи Блю» похож на сахарную вату, «Хенни Пенни» напоминает слегка подслащенный бензин, а напитки Дэнни и Джима настолько ужасны, что Найл смягчается и никого не заставляет их допивать.       Томлинсон уже сто лет так не веселился.       — Ладно, пьяные придурки, — произносит Найл, и его голос звучит шокирующе невозмутимо из-за их ночного разгула. — Кто хочет прогуляться пешком, а кто хочет прокатиться на тыкве?       — Тыкве? — спрашивает Луи, сбитый с толку, но совершенно уверенный, что у Найла найдется какое-нибудь нелепое объяснение, которое необъяснимым образом обретет совершенный смысл.       — Карета, которая доставит твою жалкую пьяную задницу домой, прежде чем она снова превратится в тыкву в полночь, — заявляет Хоран.       — Что за хрень? Моя задница не превратится в тыкву в полночь, — невнятно произносит Томлинсон, и да, ладно, может быть, он пьянее, чем думал. Он действительно надеется, что его задница не превратится в тыкву.       — Он говорит о гольф-каре, который доставит нас обратно в отель, а не о твоей заднице, Томмо, — хихикает Лиам.       — О-о-о-о, мой сладенький маффин, — воркует Зейн, а затем Луи отчетливо слышит, как Малик и Пейн начинают целоваться.       Луи издает звуки рвоты, когда Пенни говорит: «Вы двое отвратительны. Пора домой!»       Они прощаются с Найлом и всеми остальными и, спотыкаясь, направляются к гольф-кару, поддерживая друг друга, обхватив руками за талию, и действительно, это не что иное, как чудо, что они не спотыкаются и не падают ничком.       Один из барменов Найла, Тедди, ждет их в тележке, и они беспорядочно рассаживаются, путаясь конечностями и ударяясь голенями в процессе. Пенни и Джим втискиваются спереди, Луи и Дэнни едут сзади, повернувшись лицом назад, а Зейн и Лиам решают пройтись пешком.       Это не самое безопасное место, но до виллы недалеко, и они едут достаточно медленно, так что Зейн и Лиам прибывают как раз в тот момент, когда они прощаются с Тедди.       Томлинсон, Дэнни и Джим бредут друг за другом по дорожке к своим виллам, Луи останавливается у входной двери и желает друзьям спокойной ночи, после чего заходит внутрь.       Ему каким-то образом удается взять себя в руки настолько, чтобы заварить чашку чая и принять душ, осознавая, что у него нет парацетамола, поэтому он оставляет себе голосовую заметку на телефоне, чтобы заказать его завтра. Когда он заползает в постель, комната дико кружится, а его желудок тревожно сжимается. Он высовывает ногу из-под простыни и ставит ее на пол. Его желудок переворачивается совсем по другой причине, когда он вспоминает, кто научил его трюку, позволяющему остановить вращение комнаты.       Он пытается выбросить мысли о Гарри из головы, но его нетрезвое состояние ослабило его защиту, и он беспомощен остановить нахлынувшие воспоминания.       Образы мелькают за его веками, не более чем осколки разбитого витража; зеленые глаза, в которых Луи легко потерялся бы, ямочки на румяных щеках, татуировки, широкая спина, сильные руки, длинные ноги, которые раньше плотно обвивали Луи, мягкие губы, которые высосали бы все существо Луи из его тела.       Томлинсон вздрагивает и накрывает одеялом грудь, подтягивая его к подбородку. Он крепко сжимает веки, желая, чтобы его мозг освободил его от болезненных воспоминаний. Ему нужно оставить их в прошлом, отпустить, двигаться дальше.       Он отбрасывает их в сторону, сосредоточившись вместо этого на вечере; веселье, дружбе, свободе, комфорте, которые он находит здесь, на острове. Это было правильное решение — приехать сюда, он точно это знает, и он знает, что так будет лучше для него самого и для Гарри тоже. Время. Ему просто нужно больше времени — так он успокаивает себя, погружаясь в сон, запихивая воспоминания обратно в коробку в темном уголке своего сознания и захлопывая крышку.       Пятница, 25 марта 2022 г.       Вилла Луи       «Панданус Палмс»       Остров Панданус       09:20. Лежа в постели с похмелья и сожалея о своем выборе…                            В голове Луи непрерывно стучит, а в мочевом пузыре сильное давление. Его язык прилип к небу, во рту как в пустыне, а волны тошноты вызывают холодный пот, выступающий у него на лбу.       — Блять, — стонет Томлинсон, после чего проводит рукой по лицу, обнаруживая, что его кожа грубая и липкая. Боже. Он чувствует себя так, словно вот-вот умрет.       Предыдущая ночь возвращается к нему в виде разрозненных воспоминаний. Коктейли, шоты, пиво, вино на ужин. «Боже милостивый, вот почему тебе не стоило смешивать напитки», — жалуется он себе. Не то чтобы от напоминания сейчас был какой-то прок.       — Я слишком стар для этого дерьма, — бормочет он в тишину комнаты.       Его нога все еще свисает с края кровати, ступня упирается в пол, пульсирует в такт сердцебиению и покалывает из-за неудобного угла, который, кажется, перекрыл приток крови. Он тянет ступню, затрачивая гораздо больше усилий, чем это разумно для мужчины лет тридцати с небольшим, перекатывается на бок и протягивает руки в пустое пространство рядом с собой. Простыни прохладные на ощупь.       Он еще не полностью контролирует свои способности, и его разум исчезает в том месте, которое он так старается держать под запретом. Гарри всегда был тем, кто справлялся с их ленивыми утрами после того, как накануне они выпили слишком много, заваривая им обильное количество чая и делая английский завтрак. На него никогда алкоголь не воздействовал так сильно, как на Луи, несправедливо яркий и искрящийся в противоречии с менее чем разбитым поведением Томлинсона, которое продолжалось, по крайней мере, до обеда или до тех пор, пока его потребления чая и еды было достаточно, чтобы побороть тошноту. Терпение Гарри, казалось, не знало границ, он тихо посмеивался, когда готовил Луи теплую ванну и терпел его ворчание, баловал его массажем ног или любимыми телешоу, после чего они возвращались в постель для послеобеденного сна.       Томлинсон позволяет своей руке скользнуть по простыням к тому месту, где должен быть Гарри. Но его здесь нет и никогда больше не будет, кровать мучительно пуста и лишена тепла его мужа.       Он не хочет думать об этом, на самом деле, нет, но он знает, что в какой-то момент ему придется это сделать, и его защита ослабевает. Когда он лежит в этой огромной кровати, один, и чувствует себя полным дерьмом, он резко втягивает воздух, и рыдание срывается с его пересохших губ. Луи хмурит брови, сжимая простыни в кулаке, зарываясь лицом в подушку, обнаруживая, что она мокрая от слез, о которых он и не подозревал.       Пятница, 18 марта 2022 г.       Дом Гарри и Луи       Бакстон, Дербишир       08:15. День отъезда…                            Томлинсон складывает записку, которую распечатал ранее, проводя ногтем большого пальца по сгибу, после чего вкладывает ее в конверт. Слова, из-за которых он переживал, переделывал, удалял и писал снова и снова, навсегда запечатлеются в его мозгу. Этого недостаточно, даже близко не достаточно, чтобы объяснить причины своего ухода так, чтобы Гарри понял, но это все, что у него осталось, и он прекратил попытки. Он эмоционально опустошен, его сердце выжато, он полностью измотан, и у него больше не осталось слез, чтобы плакать. Независимо от его попыток выразить это словами, Гарри этого не поймет, и ничто из того, что Луи может сказать, теперь этого не изменит. Он знает, что Стайлс будет опустошен и сбит с толку, что ему будет больно и он разозлится. И хотя он все это знает, это не влияет на его решение. Это к лучшему для них обоих, и он уже принял решение.       Онемение охватывает тело Луи, когда он снимает обручальное кольцо с пальца, как будто сама его жизненная сила связана с платиновым кольцом и вытягивается из него. Он кладет его на ладонь, руки дрожат, вес кольца и близко не сравнится с тяжестью, которую он чувствует в своем сердце.       Томлинсон кладет кольцо в конверт, подносит его ко рту и облизывает линию, после чего запечатывает и кладет его обратно на стол. Еще одно задание вычеркнуто из его списка. На данный момент он просто выполняет действия по тщательно разработанному плану, который он разрабатывал в своей голове в течение последнего месяца.       Упаковать сумки: проверить. Заказать машину: проверить. Положить паспорт в рюкзак: проверить. Поставить картину на мольберт: проверить.       Последнее задание, возможно, немного драматично, но такого рода вспыльчивость всегда была частью личности Луи, поэтому у него не было большого желания изменять привычку всей жизни.       Картина — его последняя работа, незаконченная, отражающая на холсте его душевное состояние. Когда он начал рисовать акварелью за неделю до того рокового дня в июне прошлого года, когда его мир рухнул, он почувствовал, что эта работа потенциально может стать одной из его лучших и самых личных произведений. Рассказывая о том, как любовь может найти тебя, когда ты меньше всего этого ожидаешь, как ты можешь искать, не подозревая об этом, и как другой человек может дополнить тебя и сделать лучше; как единое целое друг с другом, высеченное из камня, вместе сильнее, чем порознь.       Цветовая палитра, которую он выбрал, напоминала о ярко-оранжевом восходе солнца, пустынная луна тяжело висела на фоне цвета индиго, а солнце поднималось, соединяясь с ними и сливая их в одно целое; два небесных тела завершали цикл дня и ночи в идеальной гармонии и обеспечивади баланс между светом и тьмой.       В любом случае, таков был его план. Он закончил набросок и нанес первые слои краски «за горизонтом», но его работа была прервана, точно так же, как оборвалась жизнь, какой он ее знал. Теперь она останется незавершенной. Его последнее произведение искусства, оставленное в качестве прощального подарка человеку, который был луной для его солнца, солнцем для луны, тому, кто дополнял его до тех пор, пока даже любовь не смогла удержать их вместе.       Все его будущее было отнято у него девять месяцев назад в палате офтальмологической больницы. Гарри был рядом в тот день, точно так же, как он прошел через все слезы, разочарование, гнев и выпады, через приспособления, через дни молчания и бессонные ночи, когда Луи пытался примириться с этой новой нормой.       Но с этим невозможно «примириться». Ни в каком значимом смысле. Луи справляется. Он пробует. Он пытается, но это слишком больно, слишком тяжело, бессмысленное усилие.       Томлинсон уничтожал их, кусочек за кусочком, час за часом, и если он чувствует то же самое, он знает, что Гарри должен чувствовать то же самое. Однако он никогда ничего не говорит об этом, просто замалчивает непредсказуемое поведение Луи и находит ему оправдания, позволяет ему разглагольствовать и замыкаться в себе, отступая в то темное место, которое стало большим домом, чем то, где он сидит прямо сейчас, домом, который они построили внутри этого дома.       На самом деле, он не мог бы требовать от Гарри большего: поддержки и заботы, реагирования на потребности Луи и внесения изменений в их дом, чтобы облегчить бремя. Поручни и датчики, новая мебель с закругленными краями, совершенно новый дизайн освещения по всему дому, чтобы улучшить его светочувствительность, плотные шторы и новое напольное покрытие — все это было установлено, чтобы предоставить Луи все возможности для самостоятельной жизни в этом пространстве.       Это просто. Это все было снаружи, настоящие перемены должны были произойти внутри самого Луи, принятие и готовность принять то, что преподнесла ему судьба, и двигаться дальше.       Гарри подбадривал Луи, а не давил на него как такового, но всегда было скрытое чувство, что Стайлс просто хочет, чтобы все вернулось на круги своя. Вечеринки, ужины с друзьями, мероприятия, его искусство. Тихая, но постоянная настойчивость Гарри в том, что Луи должен снова начать рисовать и делать наброски, чтобы закончить начатую работу, была источником ссор между ними. Сначала это было не более чем мягкое побуждение, намек на то, что он должен хотя бы попытаться. Однако упоминаний становилось все больше, они превращались во все более частые разговоры, пока Луи не огрызнулся в ответ и не свернул разговор, отказавшись больше говорить на эту тему.       А еще их сексуальная жизнь или, скорее, ее отсутствие. Томлинсон мог пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз они были близки с тех пор, как проявилось его состояние. Он всегда думал, что секс в первую очередь основан на физическом контакте, и никогда не осознавал, насколько глубина связи зависит для него от визуальных сигналов. Гарри стал относиться к Луи по-другому, как будто он был хрупким, ломким, и это только усиливало неуверенность парня. Он не мог видеть выражения лица Гарри, не мог прочитать его эмоции, не был уверен, жалеет ли Гарри его, и все это только усугубляло то, что Луи чувствовал внутри; сломанный, поврежденный, непривлекательный, якорь, тянущий Гарри вниз, тянущий их обоих вниз.       Может быть, это было неразумно, может быть, Гарри просто реагировал на то, как вел себя Луи, может быть, Луи мог бы стараться усерднее. Может быть. Но сейчас уже слишком поздно для этого, он принял свое решение и сейчас в глубине души знает, что оно правильное. Гарри будет двигаться дальше, и Луи, в конце концов, тоже. Стайлс найдет кого-то, кто сможет стать в будущем ему партнером, которого он заслуживает, кого-то, кто не будет сдерживать его и ставить в неловкое положение, и Луи будет освобожден из этой тюрьмы неудач.       — Луи, машина будет здесь через пять минут. Тебе нужно, чтобы я еще что-нибудь сделала? — спрашивает Жюстин, его помощница, подходя к обеденному столу, за которым сидит Луи. Последние несколько недель она была невероятна, тайком приходила, когда Гарри уже был на работе, чтобы помочь Томлинсону со всеми приготовлениями к отъезду.       — Только это, — отвечает Луи, протягивая конверт с запиской и своим обручальным кольцом. — Это нужно поставить на мольберт. Это последнее, что нужно сделать.       Жюстин забирает предмет, и Томлинсон рассеянно потирает свой безымянный палец. Это странное ощущение, как будто его рука может взлететь в воздух теперь, когда она больше не отягощена.       Он вздыхает и встает на ноги, ножки стула скребут по кафельному полу. Это последние два пункта, которые теперь можно вычеркнуть из его мысленного списка.       Прощальная записка: проверить. Брак расторгнут: проверить.       Когда Луи в последний отъезжает от их дома, он не проливает ни слезинки, уверенный, что это правильно и что однажды Гарри поймет.       Четверг, 31 марта 2022 г.       Бар Хорана       Панданус       15:35. Сиеста в баре…                            — Как я здесь оказался? — спрашивает Найл со смешком, повторяя вопрос Луи.       — Да. Мне любопытно, — отвечает Томлинсон, ставя свое ледяное пиво обратно на стойку бара. — Ты далеко забрался от Ирландии.       — Я мог бы сказать то же самое о тебе.       — Для меня это простой ответ. Отель «Панданус Палмс», — просто заявляет Луи. — Таких мест в округе не так уж много, оно довольно уникальное.       — Справедливое замечание. Ну, вообще-то, я приехал сюда на каникулы. Я путешествовал с рюкзаком во время каникул, перед тем как отправиться учиться на бухгалтера в университет, и…       — Подожди, подожди, подожди минутку. Вернись обратно. Ты собирался стать бухгалтером? Ты?       — Что? Я хорошо разбираюсь в цифрах, — защищается Найл. — Кроме того, это хорошая, честная карьера. К тому же достаточно востребованная. Каждый человек нуждается в помощи с финансами.       — Да, хорошо. Продолжай, — ухмыляется Луи, взмахивая рукой.       — Итак, я путешествовал с рюкзаком, верно? Я побывал в Южной Америке, Азии и Австралии, и у меня оставалось две недели, когда моему приятелю Салли, с которым я путешествовал, пришлось вернуться домой из-за неотложных семейных дел. Я мог бы вернуться с ним, но мне хотелось выжать из этого опыта все до последнего кусочка, прежде чем я поступлю в университет, поэтому я решил изменить свои планы. Мы должны были отправиться в Новую Зеландию в качестве нашей последней остановки, но все, что мы планировали, было приключенческими мероприятиями, которые лучше проводить вдвоем.       — О да. Например, что?       — Мы подрабатывали тут и там, пока путешествовали, и сэкономили немного наличных, чтобы завершить поездку как полагается. Хели-ски, каньонинг, рафтинг и тому подобное. В любом случае, я не хотел делать все это в одиночку, поэтому я сел и, выпив несколько кружек пива, случайно наткнулся на это видео на YouTube, где какой-то парень путешествует по наименее посещаемой стране в мире.       Томлинсон приподнимает бровь.       — Панданус?       — Ага. Панданус.       — А остальное — история?       Найл хихикает.       — Не совсем. Я имею в виду, может показаться, что прошло двенадцать лет, но нет. Конечно, мне нравилось это место, но тогда все было совсем по-другому. Не так много рейсов, один или около того. Я задержался здесь на оставшиеся две недели своего отпуска, отлично провел время, а затем отправился домой и вернулся к своей жизни. В университете все было хорошо, и было здорово воссоединиться со своей семьей и друзьями, но Панданус никогда не выходил у меня из головы. В этом была такая притягательность, понимаешь? Поэтому, когда у меня наступили каникулы в середине сессии, я вернулся с несколько более целенаправленным планом действий. Я хотел посмотреть, какие тут могут быть возможности для более длительного пребывания.       — Ты знал, что именно здесь ты хотел бы жить постоянно?       — У меня было подозрение, но я не знал, осуществимо ли это. Первое, что я сделал, — это познакомился с людьми и сообществом, чтобы определить, будут ли вообще рады постороннему, и я был поражен тем, насколько все были щедры. Я пробыл на острове месяц и, кажется, не разу не ел один. Семьи действительно открыли мне свои сердца и дома, и я увидел так много возможностей внести позитивные изменения, которые улучшили бы жизнь здесь, не умаляя фундаментальных вещей, делающих это место таким особенным. Я прикинул в голове цепочку поставок, оценил потенциал импорта и экспорта, туризм, который можно было бы контролировать, и устойчивого производства энергии.       — Ты действительно приехал с планом.       — Да, так и есть. Что я могу сказать? Я специалист по планированию. И сообщество было так открыто для всех моих идей. Эта поддержка была тем, что действительно решило все для меня. Хочешь еще пива?       — Пожалуйста, — соглашается Луи и отодвигает свой пустой бокал в сторону. — Что произошло после этого?       — Я вернулся домой на шесть месяцев, провел огромное количество исследований, получил несколько грантов, особенно в области производства энергии с использованием солнечной энергии, перевелся на бизнес курс, обучение на котором было полностью в онлайн-режиме, упаковал свою жизнь и положил большую ее часть на хранение, а затем переехал сюда.       — Срань господня. Это потрясающе, — говорит Луи, когда Найл подносит холодный стакан к протянутым пальцам Томлинсона. Он обхватывает его рукой, подносит к губам и делает большой глоток. — Наверное, изменений было много, но приятно, что и не испортили.       — Вот именно. Это было очень осознанное решение не делать ничего по-крупному. Это баланс, и совет очень внимательно следит за ним. Речь идет об устойчивости на каждом уровне. Достаточно, чтобы открыть возможности для местных жителей, но при этом не стать подавляющим и не разрушить то, что делает это место таким особенным.       — Сколько у тебя здесь сейчас предприятий?       Найл смеется, хрипло и открыто.       — Чертова куча. Я имею в виду, что на самом деле все они находятся под одной крышей, но разделены по двум основным направлениям. Клиент сталкивается с такими вещами, как это место, магазин еды навынос, универсальный магазин, туристические мероприятия и прочее, транспорт на главном острове и за его пределами, а также отель с основными удобствами. Кроме того, существуют базовые общественные услуги, такие как выработка солнечной энергии и связанная с ней инфраструктура распределения, импорт и экспорт, а также веб-платформы для различных онлайн-предприятий, телекоммуникации, услуги по утилизации отходов и инициативы по охране окружающей среды.       Луи откидывается на спинку стула, немного шокированный тем, насколько все это интегрировано и всеобъемлющее.       — Это, вау. Ты так многого добился.       — Спасибо, чувак. Да, я проделал долгий путь. Не все было гладко, на этом пути было много ухабов, но мы сделали это вместе, и я очень горжусь позитивными изменениями, которых мы добились, и в то же время с уважением отношусь к тому, что сделало Панданус таким замечательным в первую очередь.       — Должно быть, ты очень занят, — предлагает Луи, когда слышит, как кто-то кричит Найлу сзади.       — Помяни черта. Долг зовет. Я скоро венусь.       — Конечно. Я никуда не собираюсь уходить, — отвечает Томлинсон и вставляет один из наушников в ухо, проводя пальцем по телефону, чтобы переключиться на Spotify. Он запускает приложение для считывания текста, чтобы просмотреть подкасты, и находит последнюю серию «Pod Save America», устраиваясь поудобнее, чтобы послушать, как ребята из «Crooked Media» рассказывают свои веселые и информативные комментарии о хаотическом состоянии политики США, пока он пьет свое пиво.       Найл возвращается полчаса спустя, когда группа местных жителей приходит выпить после работы. Луи молчит и позволяет их перешучиваниям доноситься до него с другого конца бара, рассказывая о своих днях и шутя друг с другом. Это приятно, легко, и даже несмотря на то, что они не вовлекают его в разговор, он не чувствует себя обделенным или застенчивым, как обычно.       В групповом чате WhatsApp приходит уведомление о сообщении, и он снова использует свое приложение для считывания текста. Это Лиам в главном чате сообщает всем, что они с Зейном отправятся в бар выпить в четверг вечером после ужина. Пенни и Джим обмениваются ответами, состоящими из цепочек эмодзи, а Луи записывает короткий голосовой ответ, сообщая, что он опередил их, на что в ответ появляются эмодзи с пивом и рвотой.       Томлинсон улыбается и посылает в ответ несколько смайликов со средним пальцем, после чего допивает остатки своего пива.       — Повторить? Или ты хочешь что-нибудь другое? — спрашивает Найл с другого конца бара.       — Нет. Сегодня вечером никаких переключений. Просто еще одно пиво, спасибо. Не хочу повторения похмелья прошлой недели. Вообще-то, я подумал, что мог бы поужинать.       — О, да? Я уже заканчиваю, просто жду, когда у Джека начнется смена. Я присоединюсь к тебе, если ты не против.       — Это было бы действительно здорово. Что у нас сегодня в меню?       — Фирменное блюдо четверга — курица с пармезаном. Заинтересовался?       — Боже, да. Сто лет не пробовал ничего вкусненького, — отвечает Луи и чувствует, как его вкусовые рецепторы покалывает в предвкушении. — Дома мы часто ходили в одно маленькое итальянское заведение, где готовят лучшую курицу под пармезаном.       — Да? Что ж, будь готов отдать лавры. Это мировой уровень, я обещаю. Я отнесу наши заказы на кухню.       Найл уходит, в то время как Луи остается в баре. За последнюю неделю он все чаще выходит на улицу, используя дорогу из желтого кирпича Лиама и таблички, которые он постепенно добавляет в свое приложение, отправляющее ему оповещения о приближении. Он занимался йогой и медитацией с Зейном, гулял по пляжу на закате и сам готовил себе завтрак, состоящий из хлопьев и тостов, не спалив при этом виллу дотла. Он проводит большую часть дня в галерее, болтая с другими жителями и проходящими мимо туристами, и он в значительной степени запомнил рассказ о том, как работает «Убежище художников», в голове у него сценарий, который он может озвучить. Он также обнаружил, что стал более откровенным в объяснении своего собственного состояния совершенно незнакомым людям, как будто остров дает ему защитный щит, основанный исключительно на цифрах; он один из многих людей с нарушениями зрения, а не аномалия; маленькая рыбка в маленьком пруду, а не заблудившаяся в бескрайних просторах океана. Как будто он часть чего-то, как будто он должен быть здесь, как будто ему тут самое место.       Это мелочи. Способность держать свое окружение под контролем и в безопасности. Возможность придерживаться распорядка дня, который он находит успокаивающим: йога или медитация на рассвете, завтрак на веранде в компании птиц и других обитателей острова, затем душ и гигиенические процедуры, некоторое время на то, чтобы послушать подкасты, отдых в кресле-качалке в его творческой комнате, затем поход в галерею, чтобы помочь, затем обед, послеобеденная прогулка, а затем ужин. Он никогда не чувствует себя одиноким. Он никогда не чувствует себя не в своей тарелке и обузой и не ощущает, что ему нужно беспокоиться о том, как его состояние влияет на жизнь других людей. Это освобождает.       Приготовление ужина занимает всего около десяти минут, Найл возвращается с их тарелками и столовыми приборами, и они выходят на террасу со свежим пивом, чтобы перекусить и подышать океаном.       — Блять. Это очень вкусно, — хвалит Луи, набивая рот курицей, соусом наполитана и плавленым сыром.       — Я же говорил тебе, не так ли? Лучшая курочка в Южной части Тихого океана, — гордо заявляет Найл.       — М-м-м-м-м… — Томлинсон хмыкает в знак согласия.       Несколько минут они едят в уютной тишине, Луи наслаждается вкусом и странным ощущением знакомости блюда в незнакомой обстановке.       Он слышит, как Найл кладет свои столовые приборы.       — Итак, кто это «мы»? Ты же не возражаешь, если я спрошу?       — Что?       — До этого в баре. Ты сказал: «Мы обычно ходили в маленькое итальянское заведение». Семья? Друзья?       — Ох… хм… я не хочу…       — Тебе не обязательно говорить об этом, если ты не хочешь. Ты просто… Ты почти ничего не рассказывал о себе, и я не был уверен, хочешь ли ты этого. Я знаю, что почти никогда не закрываю рот, но я открою тебе маленький секрет, — заговорщически шепчет Хоран. — Еще я отличный слушатель.       Луи тихо хихикает и откладывает в сторону столовые приборы.       — Это часть обязанностей бармена?       — Нет. Но я почти уверен, что это есть в руководстве по дружбе. Положись на меня, приятель.       Луи делает глоток своего пива, капли конденсата падают на его футболку и просачиваются сквозь нее на кожу. Он мог бы отмахнуться от этого, сказать, что «мы», о котором он говорил, — это о друзьях, или прямо сказать Найлу, что он не хочет говорить об этом. Просто он это всегда делает, вот в чем дело. Он хочет поговорить, может быть, ему даже нужно это сделать.       Луи делает глубокий вдох, поднимает взгляд и помещает размытый контур Найла в центр поля зрения, а заходящее солнце создает фон, отбрасывающий его в тень.       — Мой муж. Гарри       Хоран резко втягивает воздух, и хотя Луи не обязательно удивлен этим, он все равно обнаруживает, что его сердце в груди бьется немного быстрее.       — Я и не знал, что ты замужем. Ты ни о ком не упоминал. Он… он собирается присоединиться тебе?       — Нет. Я ушел. Я имею в виду, я бросил его. Некоторое время дела шли не очень хорошо. С тех пор, как, ты знаешь, все изменилось. Это было тяжело и для него, и для нас. Это просто не работало.       — Блять, чувак. Мне так жаль, — бормочет Найл, и в его голосе слышится доброта, которую Луи ценит.       — Спасибо, но я действительно думаю, что буду здесь счастлив. Я чувствую, что это то место, где мне суждено быть, и, кроме того, в его мире просто больше не было места для меня. Я не подходил, как бы я ни старался, как бы мы ни старались.       — Должно быть, это было тяжело. Как давно вы расстались?       — Две недели назад.       Наступает пауза, пока Найл, очевидно, обдумывает то, что сказал Луи, поэтому тот делает глоток пива и ждет.       Наконец Хоран спрашивает:       — Но ты прибыл на остров две недели назад.       — Да. Я оставил ему записку перед тем, как отправиться в аэропорт. С тех пор я с ним не разговаривал. Сменил свой номер телефона и дал ему новый адрес электронной почты для связи по юридическим вопросам.       — Срань господня, Томмо. Это…       — Драматично, — заканчивает за него Луи. — Я знаю. Но это был единственный выход. Мне пришлось полностью порвать с этим. Если бы мы поговорили об этом, я бы не смог пройти через это.       — Значит, ты вообще с ним не разговаривал с тех пор, как уехал?       Луи качает головой.       — Не совсем. Я ответил на электронное письмо, которое он отправил, чтобы сообщить ему, что со мной все в порядке.       Он мучился, отвечая на одно из электронных писем Гарри, которых в почтовом ящике становилось все больше и больше, но тот видимо был в шоке, думая, что Луи похитили или что-то в этом роде. Поэтому он решил ответить, просто чтобы дать ему знать, что с ним все в порядке. Двух предложений в ответ на лавину слов — искренних, панических, умоляющих, сердитых, — присланных Гарри, казалось недостаточным, но это было все, что Луи осмелился отправить в ответ. Еще немного, и он бы скатился по очень скользкому склону, по которому еще не был способен безопасно передвигаться.       — Он имел хоть какое-то представление о том, что это произойдет?       — Нет. Мы вообще это не обсуждали. Может быть, это был трусливый поступок, но я просто не могу позволить, чтобы меня втянули обратно, а Гарри всегда был очень убедителен. Это в его натуре, но он еще и актер, так что у него есть эти навыки, на которые можно опереться.       — Актер? Знаю ли я что-нибудь, в чем он участвовал?       — Может быть. Он… э-э-эм… Гарри Стайлс.       — Подожди. Серьёзно? Он был тем парнем из «Сияющих огней», да?       Луи кивает и делает еще один глоток пива.       — Да. Тот самый. Какое-то время у него были трудные времена, но он действительно усердно работал, и его карьера переживает возрождение.       — Блять. Стоп. Эта киношная франшиза, как она называется?       — «Врата рая».       — Верно, верно. Должно быть, тебе было тяжелее из-за того, что он оказался в центре внимания.       Томлинсон фыркает в ответ.       — От этого ни хрена не стало легче, это уж точно. Но в основном я был вне этой сцены, за исключением мероприятий и красных дорожек.       — Думаю, ты бы неплохо смотрелся на красной дорожке, — комментирует Найл с дразнящей ноткой в голосе.       — Ты заигрываешь со мной, Найлер? — спрашивает Луи с кривой усмешкой.       Хоран громко смеется в ответ.       — Не надейся, приятель, но если бы я это сделал, ты был бы первым в списке.       — О-о-о, спасибо, ты мне льстишь.       — Просто говорю как есть, — заявляет Найл, и проходит несколько секунд, прежде чем он продолжает: — Итак, как ты справляешься с этим?       — Хорошо. Да, я в порядке. Я в порядке. Хорошо, — лжет Луи. Он не в порядке, даже близко не в порядке, но, по крайней мере, теперь есть свет в конце туннеля.       — Уверен, что так и есть, — невозмутимо отвечает Найл, явно не убежденный. — Хочешь еще раз попытаться ответить на этот вопрос?       Луи делает глубокий вдох, его плечи приподнимаются практически до ушей. Он позволяет им опуститься на выдохе.       — У меня бывают моменты, когда я почти забываю, понимаешь? Как будто я просто в отпуске и Гарри прилетит следующим самолетом, чтобы присоединиться ко мне. Или когда я просыпаюсь утром и протягиваю руку, ожидая, что он будет рядом, только чтобы обнаружить пустое, холодное место с другой стороны кровати, и мне требуется несколько секунд, чтобы вспомнить, что его нет, что его больше никогда там не будет.       — Как вы двое познакомились?       Луи улыбается, позволяя воспоминаниям нахлынуть на него без обычно сопутствующей боли в груди.       — Вообще-то, благодаря моим картинам. Гарри всегда говорил, что влюбился в меня еще до того, как встретил.       — Блять. Это какое-то космическое романтическое дерьмо.       Луи рассказывает Найлу всю их мучительную историю любви: от Гарри, покупающего произведения искусства, от свиданий, совместного проживания, от предложения Гарри в маленьком итальянском ресторанчике с великолепной курицей пармезан, от их свадьбы на территории загородного дома Гарри, трех блаженных лет брака и до дня, когда все рухнуло, в их третью годовщину свадьбы.       Найл доказывает, что он, на самом деле, отличный слушатель, едва прерывая поток информации Луи более чем приятным хмыканьем, но его реакция, когда Луи, наконец, переводит дыхание, оказывается не такой, какой он ожидал.       — Итак, что говорилось в записке?       — Прошу прощения?       — Записка. Та, которую ты оставил для Гарри. Что там было написано?       Солнце уже полностью село, темнота и приглушенное освещение на терассе позволяют Луи снять солнцезащитные очки. Он убирает их с лица и кладет на стол.       — Это было две недели назад. Я точно не помню.       — Ты ужасный лжец, Луи Томлинсон. Я имею в виду, ты не обязан говорить мне, если не хочешь, но я думаю, ты хочешь.       Луи хмурится и опускает голову, потирая свой безымянный палец так, как он делал это с тех пор, как снял его.       — Я оставил свое обручальное кольцо вместе с запиской.       — Я так и подумал. Ты дотрагиваешься до своего безымянного пальца каждый раз, когда касаешься руки, и твоя улыбка исчезает. Это классический рассказ.       Луи убирает руки со стола, сжимая их в кулаки и проводя ими вверх-вниз по бедрам.       — Я не знал, что делаю это.       — Послушай. Я не пытаюсь давить на тебя или намеренно вызывать на дуэль. Я не хочу доставлять тебе неудобства, когда ты все еще осваиваешься и встаешь на ноги, но я действительно думаю, что тебе было бы полезно поговорить с кем-нибудь, даже если это не я.       Томлинсон обдумывает эти слова с минуту, допивая остатки пива, чтобы выиграть немного времени.       — Я не знаю, чего я хочу и чего ожидаю от этой новой жизни. Я, конечно, думал об этом, думал, на что это будет похоже, но, наверное, меня отвлекла логистика всего происходящего. Скрытый характер. Мне пришлось все устроить, чтобы попасть сюда и отключиться от своей старой жизни, чтобы я мог исчезнуть с лица Земли и начать с чистого листа.       — Это дало тебе возможность сосредоточиться, отвлечься от происходящего и над чем-то поработать. В этом нет ничего плохого.       — Я чувствовал… я чувствовал себя бессильным, — признается Луи. — Как будто моя жизнь больше не принадлежала мне, но это было то, за что я мог взять ответственность. Когда все остальное в моей жизни, казалось, ускользало у меня из рук, это то, что я мог контролировать.       — В этом есть смысл. Прошлый год был для тебя травмирующим, как физически, так и эмоционально. Это нелегко, и тебе нужно дать себе немного поблажек, не отрезая себя от окружающих тебя людей.       — Типа Гарри, ты имеешь в виду.       — Не обязательно. Я уверен, что происходило гораздо больше, чем ты рассказал мне сегодня вечером, и ты сделал то, что было лучше для тебя. Я просто говорю, что сейчас тебя окружает отличная группа людей. И, конечно, мы новенькие, и ты не очень хорошо нас знаешь, но мы тебя поддержим, во всем, безоговорочно. К тому же, все постоянные обитатели острова не понаслышке знают, через что ты проходишь, и я понимаю, что у вас с Зейном было очень похожее путешествие.       Луи понимающе кивает.       — Так и есть. Ты думаешь, что знаешь, кто ты такой. Ты думаешь, что знаешь путь, который тебе уготован. Но потом что-то происходит, и план, который у тебя был, улетучивается, и внезапно ты становишься похожим на этот корабль без руля, дрейфующий по океану.       — Это то, что ты чувствуешь? Чувствуешь себя потерянным?       — Не потерянным, нет. Скорее, я просто жду, когда утихнет бушующий шторм, когда рассеются темные тучи, чтобы я мог снова сориентироваться, определить, где находится горизонт, и наметить новый курс.       — Один мудрый человек однажды сказал, что мы сами создаем свою погоду.       — Это… это действительно круто. Кто этот мудрый человек?       — Я.       Луи не может сдержать смех.       — Сколько еще таких мудростей ты собираешься мне поведать?       — О, чувак, у меня их хватит на всю жизнь, так что пристегнись, нас ждет долгий путь.       — Ну что ж, продолжай. Мне бы не помешал каждый из них. И еще, спасибо. За то, что выслушал, я имею в виду.       — Не стоит меня благодарить. Ты молодчина, Томмо.       — Здесь уютно, — слышит Луи голос Лиама рядом с собой, звук новых шагов и перетаскиваемых стульев наполняет тихий ночной воздух. — Вы, парни, получили приличное преимущество перед нами сегодня вечером.       — Определенно, — подтверждает Найл. — Я направляюсь в бар. Что будете пить?       Группа делает свои заказы, занимая свои места, Бекки и Дэнни спорят о чем-то, что имеет отношение к австралийской и новозеландской командам по регби. Луи позволяет разговору захлестнуть его, прокручивая слова Найла в голове. Мы все сами создаем свою собственную погоду.       Луи полагает, что это правда. Мы несем ответственность за многое из того, что с нами происходит, и за то, как мы ориентируемся в неспокойных водах, в которых оказались. Но есть также элементы, которые находятся вне нашего контроля, такие как айсберги или скалистые берега, и при составлении безопасного курса необходимо учитывать их. Это пища для размышлений, и Луи знает, что он будет обдумывать это в течение некоторого времени. Однако прямо сейчас он собирается насладиться вечеринкой со своими друзьями и отложить эти интроспективные мысли на другой раз, хотя он сомневается, что пройдет много времени, прежде чем они снова всплывут на поверхность.       Среда, 6 апреля 2022 г.       Галерея       «Панданус Палмс»       Остров Панданус       09:20 утра. Работа в галерее…                            — Ты думал об этом? — спрашивает Малик, когда последний гость уходит через парадную дверь с маслом и мылом Бекки в одной из больших сумок Галереи.       Томлинсон облокачивается о стойку.       — Думал о чем?       — О том, хочешь ли ты вернуться к чему-то творческому, — уточняет Зейн.       — Ох, эм. На самом деле, нет.       Это наглая ложь, но, по крайней мере, Малик не может увидеть гримасу на лице Луи, чтобы уличить его в этом.       — Лжец.       Ладно, возможно, он немного перенял способность Лиама читать мысли, что раздражает.       — Отлично, — выдыхает Луи. — Я размышлял об этом, но я не знаю, чем я хочу заниматься. Или что я могу сделать.       — Лу, ты можешь делать все, что захочешь, — успокаивающим тоном говорит Зейн.       Томлинсон шутливо толкнул его бедром.       — Ну и кто теперь лжет?       Малик вздыхает, наигранно и драматично.       — Конечно, ты ничего не можешь сделать, но должно быть что-то, что тебя интересует и что тебе было бы комфортно попробовать. А как насчет глиняной терапии?       — Никогда не был фанатом того, как это выглядит.       — Ну, тогда это удача, учитывая, что на самом деле ты не сможешь увидеть то, что создашь.       — Ха-ха. Очень смешно, Зи. Ты тот еще шутник.       — Просто говорю все как есть, чувак. Ты, должно быть, пробовал это в колледже, да? Тебе понравилось это ощущение?       — Я… я не знаю.       — Чушь собачья.       Томлинсон закатывает глаза.       — Я закатываю в ответ глаза.       Зейн нежно щиплет Луи за бок, заставляя его отпрянуть.       — Как будто меня это беспокоит. Я хочу чаю. Давай же.       Томлинсон готовит им чай, последние пару недель, которые он провел, помогая в галерее через день, позволили ему ознакомиться с обстановкой, и он справляется с этим с уверенностью, которая заставляет его еще больше чувствовать себя здесь своим.       Они выходят на улицу, на солнечный свет, и занимают свое обычное место за столом и стульями между двумя пальмами панданус, названными в честь острова.       — Я слышал, сегодня днем намечается поездка в Палм-Айленд, — говорит Луи, ставя свою кружку с чаем на стол и откидываясь на спинку мягкого кресла. — Ты собираешься присоединиться?       — Да, наверное. Если честно, мне больше нравится прогулка на лодке, чем конечный пункт назначения.       — Ветер в волосах, морские брызги в лицо и все такое?       Зейн хихикает.       — Да, что-то в этом роде. Что насчет тебя? Хочешь бросить вызов океану вместе со мной?       — Я думаю, это звучит круто. Я в деле.       Остальная часть утра проходит быстро, в основном Луи занят группой туристов с Фиджи, которые приехали на остров на однодневную экскурсию. Галерея является стандартной остановкой для посетителей острова, и туристы тратятся по-крупному, приобретая множество произведений искусства и скульптур, а также практически вычищая дочиста прилавок с мылом Бекки и травяными мешочками, к ее большому удовольствию, когда они сообщают ей об этом за обедом в столовой. Дэнни и Пенни дежурят в галерее во второй половине дня, в то время как Бекки прячется в своей творческой комнате, работая над пополнением ассортимента. Таким образом, Луи, Зейну и Джиму остается присоединиться к прогулке на лодке до Палм-Айленда вместе с другими туристами.       После обеда Томлинсон упаковывает в свою сумку солнцезащитный крем, воду и полотенце, переодевается в плавки и шлепанцы, надежно надевая бейсболку на голову. По приезде он носил майки, но вскоре усвоил урок, получив пару солнечных ожогов из-за палящего солнца, и теперь поверх них носит хлопчатобумажные рубашки с длинными рукавами, чтобы защитить себя. Он всегда легко загорал, его карамельная кожа впитывала солнечные лучи, но в здешнем солнце есть что-то гораздо более жгучее, и Томлинсон понял, что проявлять осторожность — разумный шаг.       Зейн и Джим ждут его во внутренем дворе, когда Луи подходит к концу дорожки. Ему больше не нужна трость, чтобы передвигаться по острову, и с каждым днем ему становится все легче ориентироваться. Прошло почти три недели с тех пор, как он приехал, и его независимость постепенно росла. Он побывал во многих местах в городе, в баре Найла и магазине, и гулял по пляжу по крайней мере раз в день, если не чаще. Помимо прогулок на рассвете, он больше всего любит гулять поздним вечером. Он держится берега, там, где отлив отступил, поверхность под ногами прохладная, пока он не пробивается сквозь более твердую корку к более теплому песку под ней. Ему всегда нравились ощущение песка между пальцами ног, волны, набегающие на берег в ритме природы, и прохладный ночной воздух, наполненный звуками вечного лета. Это дает ему время подумать, поразмыслить, вспомнить. Это не всегда хорошие воспоминания, но они принадлежат ему, и он хочет владеть ими, отваживаться на них до тех пор, пока боль сожаления больше не поглотит его, пока душевная боль, которая была постоянной тяжестью в его груди, по крайней мере, не утихнет настолько, чтобы он мог дышать.       — Привет, парни, — приветствует Луи, подходя к другим мужчинам, собравшимся во внутреннем дворе. Теперь ему все лучше удается идентифицировать каждого из жильцов по размытым очертаниям их фигур. Зейн, с его копной волос цвета воронова крыла и темной одеждой, легко выделяется на фоне яркого солнечного света, а Джим, с его более низким ростом и коренастым телосложением, почти всегда носит белые футболки, футболки с группами, как сказал ему Джим однажды вечером, перечисляя все концерты, на которых он побывал за последние эти годы.       — Томмо! — кричит Джим с неистовым энтузиазмом, создающим атмосферу для их послеобеденного отдыха. — Ты готов к приключениям?       — Конечно. Давай, приятель.       Джим легонько хлопает Луи по руке, на самом деле это больше похоже на похлопывание.       — Мне нравится твой настрой.       — Все нанесли солнцезащитный крем? — спрашивает Зейн тем учительским тоном, который он иногда использует, что только заставляет Луи усмехнуться.       — Да, Зи. Мы все блестим как яйца.       Зейн похлопывает Томлинсона по заднице.       — Извращенец.       — Эй! — Луи протестует и отталкивает руку Зейна. — Не прикасаться к товару.       Малик громко смеётся, и Луи в отместку шлепает его по заднице. За последние несколько недель он узнал, что Зейн довольно обидчивый, что идеально соответствует характеру Луи: они оба всегда готовы обняться или взяться за руки во время прогулки.       — Вы двое неисправимы, — ласково упрекает Джим. — Приходи вперед. Мы опоздаем на лодку.       Луи и Зейн берутся за руки и направляются к лодочному трапу, находящемуся всего в нескольких сотнях метров вниз по дороге из желтого кирпича, Джим идет впереди со своей тростью, в то время как Зейн и Луи идут в ногу за ним и придерживаются пластиковых ящиков, установленных на обочине дороги.       Томлинсон слышит болтовню туристов, когда они приближаются, и ему удается различить некоторые голоса, которые он слышал ранее в галерее. Характерный тон Найла витает в воздухе, рассказывая группе, какие развлечения доступны на острове: подводное плавание с маской и трубкой, наблюдение за крабами и видами флоры, которые они могут ожидать увидеть.       Они втроем держатся в стороне, пока Найл надевает на других пассажиров спасательные жилеты, а затем усаживает их в лодку.       — Хорошо, парни. Вот ваши жилеты, — говорит Хоран, и в протянутую руку Луи вкладывается грубая брезентовая куртка. — Наденьте их, и я проверю, как только вы подниметесь на борт.       Луи снимает свою бейсболку и засовывает ее между бедер, натягивая жилет через голову, после чего надевает кепку обратно на голову. Жилет слегка влажный и сильно пахнет морской водой, и он чувствует, как завязки с пряжками на концах свисают по бокам. Это приятная тяжесть на его теле, и влага при соприкосновении просачивается под рубашку, охлаждая разгоряченную кожу.       — Ты в порядке, Лу? — спрашивает Зейн.       — Ага. На самом деле, взволнован. Сто лет не катался на лодке.       — У тебя есть морская болезнь?       — Нет. Или, по крайней мере, раньше я этого не замечал. Насчет сейчас не знаю. Думаю, мы сейчас это выясним.       — Пожалуйста, только не рвота, — стонет Джим. — Я сочувствующий рвотник. И сочувствующий плакса тоже, на самом деле, так что этого тоже не делай.       Луи смеется и хлопает Джима по спине.       — Я сделаю все, что в моих силах, Джимбо.       Найл проверяет, правильно ли подогнаны и закреплены их жилеты, помогает каждому из них сесть в лодку и усаживает их впереди, рядом с штурвалом, Зейн — с одной стороны от Луи, а Джим — с другой. Малик описывает лодку, основываясь на том, что ему объясняли во время предыдущих поездок. Лодка вмещает около двадцати человек на длинных мягких скамьях-сиденьях, встроенных с обеих сторон, темно-синяя брезентовая ткань сверху закрывает примерно две трети и защищает от самых сильных солнечных лучей, а борта открыты для непогоды.       Рокот дизельного двигателя эхом отдается в теле Луи, когда Найл заводит его, запах топлива кажется резким после нескольких недель нетронутой островной жизни без всякого движения.       — Итак, парни и девушки, следующая остановка — Палм-Айленд! — кричит Найл, когда они, пошатываясь, сходят с лодочного трапа.       Томлинсон хватается за край сиденья, чтобы не упасть, потрескавшиеся виниловые чехлы врезаются ему в пальцы. Они плавно удаляются от берега, набирая скорость, натыкаясь на небольшие волны на защищенной стороне острова.       Некоторые туристы издают негромкие возгласы, когда Найл ведет лодку по чуть большей волне, и легкие брызги морской воды окутывают их туманом. Судно точно не рассчитано на скорость, двигатель напрягается, когда Найл достигает, как предполагает Луи, максимальной скорости, но оно достаточно быстрое, чтобы выбить челку Луи из-под полей его бейсболки и распахнуть лацканы рубашки с длинными рукавами на груди.       — Довольно круто, правда? — спрашивает Зейн, сидящий рядом.       — Да. Мне нравится, — соглашается Луи, откидываясь на борт лодки.       — Вот, — говорит Зейн и проводит ладонью по руке Луи, пока не находит его запястье. — Это еще круче.       Он направляет руку Луи за борт, опуская пальцы в воду. Томлинсон поворачивается на своем сиденье, прижимаясь грудью к деревянной раме и поудобнее закидывая руку так, чтобы вся ладонь была погружена в воду, пока они покачиваются на волнах.       Луи улыбается, когда сила воды толкает его руку, и ему приходится прилагать усилия, чтобы удержать ее на месте. Он поджимает ногу под себя, кладет подбородок на предплечье, в то время как мерцающее сияние океана заполняет поле его зрения. Это приятное чувство, освобождающее и чем-то похожее на воспоминание из детства, хотя он и не может вспомнить ничего конкретного.       — Как ты себя чувствуешь, Томмо? — спрашивает Джим, прерывая размышления.       — Все хорошо, приятель, — уверяет его Луи. — Обещаю не выбрасывать мой обед за борт.       — Хороший парень.       Это короткая поездка, и вскоре они прибывают на Палм-Айленд, плоскодонная лодка мягко причаливает к берегу, и все пассажиры начинают выходить.       — Все в порядке! — кричит Найл. — Те, кто хочет поплавать с маской и трубкой, следуйте за мной. Все остальные, не стесняйтесь, можете бродить вокруг. У вас есть час до того, как мы отправимся обратно, так что возвращайтесь к лодке, когда услышите гудок.       Найл нажимает на клаксон, и в ответ раздается несколько гудков и воплей пассажиров.       Луи помогает Зейну и Джиму собирать в зарослях коряги, которые будут использованы для инсталляции, в которой Джим собирается попробовать свои силы и которая могла бы стать центральным элементом галереи.       Как только они набирают приличный улов, Джим решает, что хочет поплавать. Луи не в настроении для этого, а Зейн не умеет плавать, поэтому Малик остается на мелководье и болтает с Джимом, пока Луи немного прогуливается по пляжу. Несмотря на то, что они находятся недалеко от главного острова, песок между его пальцами здесь ощущается по-другому: более шероховатый, кусочки измельченных ракушек и кораллов не такие изысканные, а звук, издаваемый его ногами, не такой скрипучий, как дома.       Луи замирает, его сердце пропускает удар. Дом. На него нахлынывает осознание того, что это первый раз, когда он осознает, что обращается к Панданусу таким образом. Может быть, у него это и было раньше, но он этого не помнит. Этот термин извивается у него под кожей, как будто пытается устроиться поудобнее. Это не похоже на инородное тело, на занозу, которую ему нужно удалить, но он все еще не совсем в ладах с этим.       Он бросает свою сумку на землю и садится рядом с ней, упираясь локтями в колени и зарываясь пальцами ног в теплый поверхностный слой песка. Сцепив руки вместе, он закрывает глаза за солнцезащитными очками, чтобы создать еще один барьер для яркого солнечного света. Он недалеко от берега, неподалеку плещутся нежные волны, и влага просачивается между его пальцами ног и сквозь шорты.       Он слышит птиц над собой, их крики разносит ветерок, когда они пикируют и играют, голоса других пассажиров, разбросанных по пляжу, окружают его слева и справа.       — Привет, — раздается голос рядом. Очень похожий на голос маленького мальчика.       Луи поворачивается и рефлекторно улыбается.       — Привет.       — Я Леви, приятно познакомится. Мне восемь, — произносит малыш с сильным австралийским акцентом.       — Привет, Леви, приятно с тобой познакомиться. Я Луи. Мне тридцать два.       — Тебе вчетверо больше, чем мне, — говорит Леви, и Луи слышит, как мальчик садится на песок.       — Так и есть. Ты действительно хорошо знаешь таблицу умножения.       — Я лучший по математике в своем классе, — с гордостью сообщает Леви. — Я получил сертификат от мисс Джеймс. Мама поместила его на холодильник.       — Это потрясающе, поздравляю. Значит, тебе нравится математика?       — Очень. Почему ты не плаваешь с маской и трубкой?       — Я слепой, поэтому подводное плавание не доставит мне большого удовольствия.       — Ой.       Луи тихо посмеивается в ответ.       — Все в порядке. Мне нравится сидеть на пляже. Почему ты не собираешь ракушки?       — Мне не нравится собирать ракушки на пляже, потому что тогда их не будет здесь, чтобы другие люди могли их увидеть.       — Это совершенно верно.       Несколько секунд проходит в тишине, прежде чем Леви снова начинает задавать вопросы.       — А где твоя собака?       — Моя собака?       — Да. Разве не у всех слепых людей есть собаки, которые помогают им? Когда мы ходим за продуктами, мама всегда позволяет мне положить немного денег в коробку для сбора собак возле магазинов.       Луи бледнеет, нахмурив брови.       — В коробку для сбора?       — Мама сказала, что это для того, чтобы помочь оплатить щенков, помогающим и слепым людям. Эм… лабр… ларбор…       — Лабрадоры? — предполагает Луи, понимая, что Леви говорит о тех лабрадорах из пластика, которых часто можно встретить в торговых центрах, куда люди бросают лишние монеты, собирая средства на дрессировку собак-поводырей для слепых.       — Ага! Желтые, с мягкими ушками.       — Они милые, но нет, не у всех слепых людей есть собаки-поводыри. У меня есть трость.       — Ох! Могу я ее увидеть?       — Э-э-э… конечно, подожди, — говорит Луи и роется в своей сумке, достает трость и передает ее мальчику.       — Она не очень большая. Как это работает?       — В данный момент она просто свернута. Вот, я тебе покажу. — Томлинсон протягивает руку, и Леви кладет трость обратно ему в ладонь. Он разворачивает ее перед собой, вытягивая на всю длину.       — Это так круто! Это как волшебная палочка. Ты волшебник?       — Нет. Нет, определенно нет, — подтверждает Луи со смешком.       — У тебя есть глаза?       Томлинсон чуть не давится слюной.       — Д-да, у меня есть глаза.       — Но они больше не работают?       — Они немного работают. Я вижу свет, какие-то формы и все такое прочее.       — Ты всегда был слепым?       Томлинсон качает головой.       — Я… я, хм, заболел некоторое время назад и потерял зрение.       — Хм-м-м-м. Мне нравится видеть разные вещи.       — Мне тоже.       — На что это похоже?       Это первый раз, когда кто-то на самом деле так прямолинейно спрашивает Луи о его состоянии, и он на самом деле не был готов объяснять это кому-то, кто настолько открыт и любопытен.       — Хорошо. Это расстраивает и затрудняет передвижение. Я не могу заниматься такими забавными вещами, как ныряние с маской и трубкой или разглядывание ракушек на пляже. Мне нужно пользоваться тростью, чтобы не споткнуться и не упасть, и мне иногда нужны люди, которые помогали бы мне с вещами.       — Я не думаю, что хотел бы быть слепым, — заявляет Леви, как будто наделен мудростью не по годам.       — Да. Это довольно дерьмово.       — А хорошие вещи тоже есть?       — Что ты имеешь в виду?       — Например, есть ли вещи, которые стали лучше из-за того, что ты слепой?       — Хм… Я думаю, мой слух стал лучше, или, по крайней мере, я стал лучше им пользоваться. И мое обоняние тоже. И моя память острее, типа, потому что я больше ею пользуюсь, так что, полагаю, я тренирую мышцы.       Леви цыкает в ответ.       — Мозг — это не мышца, глупышка.       Луи улыбается.       — Ох, правда?       — Нет! Это орган с кровеносными сосудами и нервами.       — Это мисс Джеймс научила тебя этому?       Леви фыркает в ответ.       — Ей не нравятся мозги, но мне они нравятся. Я сделал специальный проект на эту тему для класса и принес настоящий овечий мозг. Это было так круто.       — Твой учитель не согласился?       — Она заставила меня убрать его в холодильник до возвращения домой, но я все равно получил высшие оценки.       — Мило, — говорит Луи и поднимает руку, чтобы Леви дать пять. — Похоже, это было потрясающе.       — Так и есть, — мальчик хлопает Томлинсона по руке. — Я видел тебя в магазине, где продаются свечи и картины. Ты там работаешь?       — Вроде того. Я живу на острове, где находится галерея, и помогаю продавать работы местных жителей и другие вещи.       — Ты тоже художник?       — Я… я был. Я был художником и зарисовщиком. Но не сейчас.       — Почему? Тебе это больше не нравится?       — У тебя много вопросов.       — Мама тоже так говорит, но мисс Джеймс говорит, что вопросы — это единственный способ учиться.       — Не единственный способ, но да, они могут быть хорошим способом понять мир.       — А какие есть другие способы?       — Ну, — начинает Луи, откидываясь назад, опираясь на руки и вытягивая ноги, скрещивая их в лодыжках. — Ты можешь наблюдать за вещами и людьми, или читать, или слушать.       — Хммм… — задумчиво отвечает Леви. — Мне нравится задавать вопросы. Я думаю, что буду придерживаться этого плана.       — Конечно. Все, что тебе нравится, приятель.       Несколько минут они сидят в тишине. Это еще одна вещь, которую заметил Луи, — в большинстве случаев молчание не такое неловкое, как раньше. Он больше не чувствует необходимости заполнять их болтовней или подшучиванием. Возможно, Зейн прав, и он просто становится более дзенским, но в невозможности видеть другого человека есть что-то такое, что снижает его тревогу. Он не может видеть, как они ерзают, или как оглядываются по сторонам, или как им явно становится скучно с ним. Это определенно положительный момент, несмотря на то, что их так мало.       — Почему ты перестал рисовать? — спрашивает Леви.       — Потому что я слепой. Я не вижу холста.       — Ой. Это тебя огорчает?       — Да. Думаю, это так.       — Раньше живопись делала тебя счастливым?       — Так и было.       — Тебе следует начать делать это снова. Тогда тебе не будет грустно.       — Все не так просто. Мне грустно, потому что я не могу рисовать, да, но начать заново я тоже не могу. Раньше мне нравилось создавать картины, работать с цветами и наблюдать, как вещи оживают в моем воображении. Теперь для меня все кончено.       — Может быть, ты сможешь найти что-нибудь другое, что сделает тебя счастливым, — говорит Леви, разделяя мнение Зейна.       — Может быть, однажды я так и сделаю, но спешить некуда. У меня полно времени.       — Леви, милый, вот ты где, — говорит женщина, и в ее голосе отчетливо слышится соответствующий австралийский акцент.       — Привет, мам. Это Луи. Он слепой.       На Луи падает тень, солнечный жар рассеивается, и нежный морской бриз доносит до него аромат франжипани.       — Леви, ты не можешь просто так говорить такие вещи.       — Все в порядке, — отвечает Томлинсон и встает на ноги, отряхивая песок с рук о шорты. — Он просто констатирует факт. Я не возражаю.       Луи протягивает руку, и женщина пожимает ее, у нее теплая ладонь и длинные ногти.       — Приятно познакомиться с тобой, Луи. Я Кристи. Я надеюсь, Леви тебя не побеспокоил.       — Вовсе нет, — уверяет ее Томлинсон. — Он составил мне компанию.       — И, говоря, что она составил тебе компанию, ты имеешь в виду, что он задавал миллион вопросов.       Луи хихикает, когда они опускают руки.       — На самом деле, это было приятно. Вы купили несколько свечей из франжипани в галерее? Они замечательные.       — О, эмм… Да. Как ты…       — Луи лучше чувствует запахи, потому что он слепой, — объясняет Леви. — Разве это не круто?       — Так и есть. И да, свечи чудесные. Жаль, что у меня в чемодане нет больше места, чтобы взять их с собой домой.       — У нас есть интернет-магазин, так что вы всегда можете заказать больше и получить их по почте.       — Это отличная идея, спасибо. Значит, ты живешь на острове? Это ты сделал свечи?       Луи улыбается и качает головой.       — Да, я действительно живут на острове, но свечи, масла, мыло и растительные лекарственные средства принадлежат Бекки, еще одной жительнице.       — А-а-а, я поняла. Тогда эти картины или скульптуры принадлежат тебе?       — Нет, мам, — отвечает Леви за Луи. — Он еще не решил, в чем заключается его увлечение искусством. Он все еще размышляет об этом. Но он скоро разберется с этим. Никакой спешки. Верно, Луи?       — Правильно, приятель. Никакой спешки.       Над пляжем разносится гудок с лодки, за которым следует крик Найла: «Все на борт!»       — Похоже, пришло время возвращаться, — говорит Кристи. — Тебе нужна помощь, чтобы вернуться на лодку?       — У Луи есть трость. Как волшебная палочка, — просто заявляет Леви. — Ему не нужна наша помощь, он может сделать это сам.       Томлинсон наклоняется и поднимает свою сумку, встряхивая ее, чтобы избавиться от лишнего песка.       — Да, я в порядке, но спасибо за предложение.       — Тогда ладно. Пошли, Леви, — говорит Кристи.       — Он может идти по запаху свечей и звуку наших шагов по песку. У Луи есть сверхспособности, — шепчет ей Леви, когда они уходят.       Луи посмеивается и следует за ними по кромке воды, взбивая на ходу мокрый песок. Он думает об этих сверхспособностях. Он никогда по-настоящему не думал об этом раньше, и это заставляет его улыбаться.       Пятница, 15 апреля 2022 г.       Вилла Луи       «Панданус Палмс»       Остров Панданус       08:45 утра. Затишье перед бурей…                            Луи выдвигает ногу, пока его большой палец не упирается в ножку маленького столика рядом с его стулом на террасе. Он ставит свою миску с хлопьями и чашку чая на стол, утреннее солнце только начинает пробиваться сквозь навес. Это будет еще один теплый день, как и большинство других на острове. Он на удивление хорошо акклиматизировался, хотя влажность по-прежнему остается проблемой. Конечно, помогает то, что он легко вписался в стандартный дресс-код Пандануса — шорты и майки, хлопчатобумажные рубашки с длинными рукавами, по большей части защищающие его от палящего солнца. Он никогда не был большим модником, всегда предпочитая комфорт любому тренду, который был популярен в то время, к большому разочарованию стилистов Гарри. Не то чтобы Гарри это когда-либо волновало, он всегда был фанатом всего, что носил Луи.       Этим утром птицы громко поют, щебеча и перекликаясь трелями, когда Луи устраивается в своем удобном уличном кресле. Он разминает ноги, которые немного побаливают после прогулки на рассвете по пляжу, а затем и занятий йогой с Зейном, Пенни и некоторыми гостями отеля типа «постель и завтрак». Усугубляя состояние своих уставших конечностей, он провел большую часть прошлой ночи в баре, стоя, болтая с «семьей», новым прозвищем для его панданусовой «семьи», как их теперь называют. Найл даже был добавлен в их групповой чат WhatsApp как самопровозглашенный член упомянутой семьи, и это удобно, учитывая, что он является координатором многих их мероприятий.       Луи делает глоток чая, второй за день. На прошлой неделе он заказал дорожную кружку, чтобы заварить себе чашку чая, а затем взять ее с собой на прогулку на рассвете. Он любит пить его на ходу, а потом допивает, когда останавливается и садится на свой камень. Да, у него есть камень преткновения. Или «камень созерцания», как упорно называет его Зейн после того, как Луи по глупости упомянул ему об этом. Глупо, потому что он рассказал Бекки, которая затем рассказала остальным членам семьи, которые ласково поддразнивали его по этому поводу при каждом удобном случае. Как бы то ни было, ему нравится его камень. Он плоский и гладкий, находится достаточно далеко от берега, чтобы его не поглотили приливы, и достаточно большой, чтобы на него почти поместилась его задница.       Этим утром, сидя на своем камне, он все время возвращался мыслями к идее семьи и к тому, что это значит для него. Семья долгое время была несколько непростым понятием для Луи, так что это новое обозначение его соседей по острову — странность в его мире, но она проникла под его защиту еще до того, как ему пришло в голову, что семья формируется, и он был ее частью.       История его собственной семьи оказалась не совсем такой, на какую он мог бы надеяться, но он давно научился не зацикливаться на этом слишком сильно. Его отец бросил их еще до рождения Луи, и у него нет братьев и сестер. У них с мамой были бурные отношения на протяжении всего подросткового возраста Луи, что привело к тому, что Луи ушел из дома, как только закончил школу. К тому времени, когда Луи вытащил голову из задницы и повзрослел, время было не на их стороне, чтобы восстанавливать отношения, так как его мама заболела и скончалась, когда Луи было всего двадцать пять. Его друзья стали его семьей, но он никогда не был из тех, кто сильно полагался на круг других людей, которые оказывали ему эмоциональную поддержку. Гарри действительно был единственной настоящей семьей, которую он когда-либо знал, единственным человеком, который заставлял его хотеть разрушить свои стены, но посмотрите, к чему это его привело.       Однако теперь, на острове, удивительно, насколько ему нравится концепция в этой новой итерации.       Его мир и умиротворение прерывает сигнал на телефоне, и он ставит миску с хлопьями на стол, постукивая по экрану, чтобы приложение прочитало его для него. Это голосовое сообщение в WhatsApp, что не является чем-то необычным, учитывая, насколько все активны в семейном чате, за исключением того факта, что это сообщение от Найла. Они с Найлом никогда не переписывались напрямую, так что это что-то новенькое.       Луи включает голосовое сообщение, нахмурив брови отчасти в замешательстве, отчасти с любопытством.        — Привет, Томмо. Хм… это Найл, но, верно… ты это знаешь. Извини. Итак, хм… ты занят в данный момент? Я … Мне нужно кое о чем с тобой поговорить как можно скорее. Сейчас, на самом деле. Ничего особенного, но… Ну, это, очевидно, важно, иначе я бы не стал утруждать себя… Знаешь, что? Просто дай мне знать, если будешь свободен, и я заскочу.       Луи воспроизводит сообщение еще раз, и после второго прослушивания он приходит в еще большее замешательство. Найл звучит… отстраненно.       Томлинсон сразу же записывает голосовое сообщение в ответ, давая Найлу понять, что он отдыхает на вилле и тот может зайти, когда будет свободен. Найл отвечает другим голосовым сообщением, говоря, что он подьедет примерно через десять минут.       Луи быстро доедает хлопья и допивает остатки чая, возвращается в дом и включает чайник, наливая воды столько, чтобы хватило на них обоих. Он никого не приглашал на чай с тех пор, как переехал, так что это будет мило, хотя он немного обеспокоен тем, почему Найл приедет, особенно так срочно. Впрочем, нет смысла переживать по этому поводу, он достаточно скоро узнает.       Пока закипает чайник, Томлинсон идет в туалет, а затем моет миску с хлопьями и ставит ее сушиться на решетку. На его кухне есть один из тех единственных выдвижных ящиков для посудомоечной машины, но поскольку в течение дня используется только посуда для завтрака и все, что он использует для закусок и напитков, ему легко мыть их вручную.       Он открывает дверь, когда слышит шаги Найла на дорожке снаружи, и отступает в сторону, чтобы впустить его.       — Привет, Найлер.       — Привет, Томмо. Ты в порядке?       — Мне станет лучше, как только я узнаю, о чем таком важном тебе нужно со мной поговорить, — говорит Луи, когда Найл проходит мимо и закрывает за собой дверь. — Чаю?       — О, да. Спасибо, это было бы здорово.       — Какой ты предпочитаешь?       Найл неловко замирает посреди открытого пространства, и Луи не думает, что он когда-либо видел его таким. Несмотря на то, что Томлинсон не может его видеть, от него волнами накатывает ощутимая тревога и заполняет комнату.       — С молоком, без сахара.       — Как и я. Молодец, — говорит Луи и хлопает парня по плечу, когда проходит мимо на кухню.       Пока Луи заваривает им чай, Найл молчит, в воздухе повисает тяжесть. Томлинсон несет обе кружки к обеденному столу и садится, Найл занимает место напротив.       — Как прошла твоя прогулка на рассвете? Твой камень еще жив? — спрашивает Найл, явно оттягивая время.       Луи улыбается, пытаясь успокоить Хорана.       — Это было чудесно, спасибо. Посидел немного на своем камне. Поразмышлял. Ну, знаешь, как обычно. Итак, как проходит твой день?       Найл громко отхлебывает свой чай, и Луи сдерживает смешок.       — Все в порядке. Да, хорошо. Этим утром Мири опаздывала к началу своей смены на стойке регистрации в отеле. Ее дочь Дженай повредила ногу, играя в футбол пару ночей назад, поэтому ей пришлось отвезти ее к врачу, чтобы обработать рану. В любом случае, я просто разбирался с заказами и прочим дерьмом в офисе, и я… я просмотрел предстоящие брони и увидел… Блять. Послушай, чувак. Я, типа, не из тех, кто вмешивается, но… — Найл замолкает и испускает долгий вздох.       Луи чувствует, как учащается его сердцебиение, пот покалывает кожу над верхней губой. Он уже чувствует, что это нехорошо, его паучье чутье срабатывает.       — Что ты увидел? — тихо спрашивает Томлинсон.       — Это он. Гарри. Твой Гарри. Он забронировал номер с воскресенья на понедельник.       Плечи Луи опускаются, подбородок упирается в грудь, и он поджимает губы в гримасе.       — Да. Ладно.       Никто из них ничего не говорит в течение пары минут, время растягивается по мере того, как зарождающийся новый мир Луи рушится.       За последнюю неделю он не получил ни одного электронного письма от Гарри, и он надеялся, что это потому, что Стайлс сдался и оставил его в покое, но в глубине души он всегда знал, что возможно, что Гарри найдет его и приедет сюда.       Рука Найла касается руки Луи, пальцы нежно обхватывают запястье и нащупывают точку пульса.       — Эй. Ты в порядке?       Луи поднимает голову, пытаясь улыбнуться, но не находит в себе сил.       — Да. Я в порядке. Я думаю, это должно было случиться. Он всегда был решительным сукиным сыном, когда чего-то добивался.       — Значит, ты ожидал подобного?       — Да. — Луи качает головой, похлопывая Найла по руке, а затем со смешком говорит: — По крайней мере, он не забронировал номер в отеле типа «постель и завтрак».       Найл фыркает в ответ.       — О боже.       — Хотя я думаю, отель находится так близко, что это едва ли имеет значение. Что, черт возьми, мне теперь делать, Найлер?       — Я думаю, это зависит от того, хочешь ли ты с ним поговорить.       — Нет, не знаю. Я просто хотел бы, чтобы было место, куда я мог бы пойти и спрятаться, пока Гарри не вернется домой.       — Разве ты не… я имею в виду, я не хочу переступать грань, но… тебе не кажется, что, возможно, стоит просто поговорить с ним? Разве это не было бы проще?       Луи вздыхает.       — Я знаю, что в этом больше смысла, правда, я знаю. Я просто… мне здесь так хорошо, и ничто из того, что он может сказать, не изменит моего мнения и не убедит меня вернуться с ним. Он… Я все еще так сильно люблю его, но я не тот, кто ему нужен. Он просто слишком чертовски благороден, чтобы признать это. Но со временем он это сделает. Он увидит, что это было правильно для нас обоих.       — Так почему бы тебе просто не сесть и не объяснить ему это? Он проделал чертовски долгий путь, приятель.       — Послушай, я понимаю, насколько неразумным все это кажется, но я знаю его, и, что более важно, я знаю себя. Я так чертовски сильно скучаю по нему и нашей совместной жизни, что даже не могу объяснить, насколько сильно. Каждый божий день — это борьба, но я просто должен постоянно напоминать себе, что я делаю это из-за своей любви к нему. Однако снова оказаться в его присутствии… Слышать его голос… Я просто… я не думаю, что у меня достаточно сил, чтобы сопротивляться ему. Может быть, мне стоит поехать и остановиться в одном из бунгало на Палм-Айленде, — говорит Луи, после чего фыркает от смеха.       — Я имею в виду… — Найл замолкает, оставляя свою мысль незаконченной.       — Что?       — Ну, ты мог бы это сделать, если бы действительно захотел.       Луи приподнимает бровь.       — Действительно?       — Да, например, остров в настоящее время закрыт для туристов из-за брачного сезона одной из перелетных птиц, которые используют нас как пункт остановки на пути в Австралию. Я управляю всеми туристическими лодками, а все остальные на Панданусе, у кого есть лодки, — друзья, с которыми мы могли бы поговорить о том, чтобы никого туда не брать.       — И ты дашь мне разрешение?       — Почти уверен, что могу доверять тебе в том, что ты не потревожишь их гнезда. Подожди, — Найл делает паузу. — Лиам, Зейн и все остальные знают о Гарри и твоей ситуации?       Губы Луи изгибаются в кривой усмешке.       — Только ты, приятель.       — Так, так, так. Позже я по достоинству оценю это маленькое подтверждение глубины нашей дружбы, но сейчас я думаю, тебе нужно рассказать им. Он приедет сюда, и ничто не сможет этому помешать, но, похоже, у нас есть возможность спрятать тебя на некоторое время. Ты действительно уверен, что хочешь использовать такой подход?       —Да. Я уверен. Но где я остановлюсь? — спрашивает Луис.       — В одном из домиков. Они все принадлежат мне.       — Конечно, кто бы сомневался, — невозмутимо отвечает Томлинсон.       Найл хихикает.       — Они простые, приятель, совсем не такие, как здесь, но на самом деле довольно милые. Электричество от солнечных батарей, вода из резервуара и все остальное. К тому же это всего на несколько дней, так что с тобой все будет в порядке. Мы разберемся с припасами, и я отвезу тебя в воскресенье утром, до того, как приземлится его самолет, а затем вернусь и заберу тебя во вторник, после того, как Гарри улетит.       — Звучит так, будто ты уже обо всем подумал, — говорит Луи и улыбается, хотя он все еще переваривает услышанное, желая показать Найлу, что ценит его усилия.       — Я умею решать проблемы. Всегда умел. Это один из моих многочисленных талантов.       Томлинсон хихикает и кивает.       — Ладно. Давай сделаем это.       — Хорошо, тогда нам нужно поговорить с Лиамом и Зейном, если ты готов к этому.       — Да, я готов, — соглашается Луи и встает чтобы найти свой телефон. — Ты хочешь…       — Привет, Лиам, — говорит Найл, очевидно, на шаг опережая Луи и уже позвонив Лиаму. — Не могли бы вы с Зейном заскочить на виллу Томмо… Да, я здесь, с ним… Нет, нет, все в порядке. Нам просто нужно поговорить с вами обоими о чем-то важном, что произошло… Круто, скоро увидимся.       Блять. Гарри идет сюда. Сюда, в Панданус. Мысль о том, что он будет на острове, даже если Луи не придется его видеть, заставляет его желудок сжиматься узлом, скручиваясь и выворачиваясь наизнанку. Необходимость объяснять ситуацию Лиаму и Зейну только усиливает беспокойство. С ними все будет хорошо, он это знает, они его друзья, его семья, они поймут, но необходимость говорить все это вслух — это все еще не то, что он планировал сделать прямо сейчас.       Луи собирается встать.       — Я, эм… Я должен…       Найл протягивает руку и снова хватает парня за запястье.       — Тебе не нужно ничего делать. Мы прикроем тебя.       Узел в его животе ослабевает, нервы начинают успокаиваться только от этой маленькой уверенности.       Стук в дверь пугает его, снова заставляя учащенно биться сердце. Найл идет открывать, а Луи направляется на кухню, чтобы снова поставить чайник, на этот раз для них четверых.       Они все ведут светскую беседу, пока Луи заваривает им чай, а затем садятся за стол.       Луи делает глубокий вдох и выдыхает в глубоком вздохе.       — Итак, мне нужно кое-что сказать вам обоим. Я женат. Моего мужа зовут Гарри, и, судя по всему, он вскоре приедет сюда. Мы расстались, я имею в виду… я ушел от него. Это не сработало, так как мой… — Луис машет рукой перед своим лицом. — В любом случае. Я написал это в записке и не сказал ему, куда направляюсь, и я по-настоящему не разговаривал с ним с тех пор, как уехал. Но каким-то образом он нашел меня, и да, он приедет в воскресенье. Вот оно. Это очень важная вещь. Простите, что не… Простите, что не сказал вам обоим раньше, — в конце его голос срывается, когда его захлестывают эмоции.       — О, Лу, — выдыхает Зейн с сочувствием, но без жалости в голосе, что Луи ценит. — Мне так жаль.       Томлинсон пожимает плечами, а затем проводит пальцами по тому месту, где под рубашкой скрывается татуировка на груди.       — Как говорится, что есть, то есть.       — Какой придурок, — говорит Лиам, и в его словах сквозит твердость.       Луи застигнут врасплох, Гарри не мудак, отнюдь, и он понимает, что ему нужно внести ясность.       — Нет, нет. Это не так, поверь мне. Он очень далек от того, чтобы быть мудаком. На самом деле, он ни в чем не виноват. Это одна из причин, почему я ушел, не поговорив с ним. Он бы убедил меня остаться, но это нечестно по отношению к нему. У него есть своя жизнь, и я просто больше не вписываюсь в нее, не так, как сейчас. Он заслуживает лучшего, чем кто-то вроде меня, который все усложняет. Так будет лучше.       — Но он проделал весь этот путь сюда, — говорит Лиам.       — Да, я знаю. И он захочет отвезти меня домой, вот почему я не могу быть здесь.       — Что? — спрашивает Лиам, явно озадаченный. — Ты уезжаешь?       Луи ухмыляется.       — Вроде того. Найл, ты не хочешь поделиться своим планом?       — Итак, ребята, — начинает Хоран, а затем объясняет все подробно.       Когда он заканчивает, Зейн и Лиам несколько мгновений молчат, прежде чем Лиам заговаривает:       — Это… не пойми меня неправильно, приятель, я понимаю, что ты не хочешь возвращаться в Великобританию, но…       — Это чересчур, чтобы избежать разговора, — заканчивает Зейн за Лиама.       Луи вздыхает.       — Да, я знаю, это звучит экстремально, и Найл отреагировал так же, как и вы оба, но он… Гарри словно тисками сжал мое сердце, понимаешь? Я так сильно люблю его, но именно поэтому я ушел. Я хочу, чтобы он был счастлив и жил полноценной жизнью без того, чтобы я его сдерживал.       — Возможно, ты захочешь рассказать им, кто твой Гарри, — подсказывает Найл.       — Ох, точно. Ну, мой Гарри… э–э-э… он Гарри Стайлс. Актер.       По комнате разносятся вздохи, чего ему действительно следовало бы ожидать к этому моменту.       — Черт возьми, Томмо. Хороший улов. Он сексуален, — комментарий исходит от Лиама, что совершенно не в его характере, но затем он отступает, откашлявшись, прежде чем сказать: — Я имею в виду, что это, конечно, не имеет значения для наших нынешних обстоятельств.       — Нет, ты прав. Он горячий, и обаятельный, и щедрый, и добрый, и любящий, и талантливый, и все остальные характеристики, которые ты можешь придумать для действительно замечательного мужчины. Это я. Проблема во мне или, что ж, проблема в моем состоянии. Я не тот человек, в которого он влюбился, и это было не то будущее, которое мы планировали, теперь его нет, его у нас отняли, и я просто не мог больше продолжать существовать в этой лжи. Никогда не настанет время, когда все будет хорошо, когда я смогу ходить на его мероприятия и путешествовать с ним по миру, не будучи обузой. Я не хотел так жить, и я не хотел, чтобы он тоже так жил. Не было никакого смысла оставаться, когда все рушилось, и любовь, которая у нас когда-то была, была разрушена. Я хотел покончить с этим до того, как это произойдет, сохранить воспоминания о хороших временах в безопасности и не запятнать их гневом, разочарованием и обидой.       — Тем не менее, это действительно храбро с твоей стороны — пойти на такую жертву, — говорит Зейн. — Я не могу себе представить, как это было тяжело.       Луи издает легкий самоуничижительный смешок.       — Да. Это было нелегко, но осознание того, что я делаю это по правильным причинам, ради нас обоих, поддерживало меня. Плюс, то, что ты здесь, чтобы поддержать меня, пока я обустраиваюсь, значит больше, чем ты можешь себе представить. Я действительно ценю все, что ты сделал. Все вы.       — И мы не собираемся подводить тебя сейчас, Томмо, — произносит Найл. — Ладно, парни, у нас есть, над чем поработать.       — Что ты хочешь, чтобы мы сделали? — спрашивает Зейн.       — Ну, Гарри очень обаятельный, и у него есть талант заставлять людей делать то, что он хочет, самым приятным из возможных способов, так что мне просто нужно, чтобы вы, ребята, и остальная семья меня поддержали.       — Само собой разумеется, Лу. Мы всегда здесь для тебя, — заверяет Зейн и берет Луи за руку, слегка сжимая ее.       — Спасибо. Это всего на пару дней. Я уверен, что это будет не слишком сложно.       — Зейн тоже отлично проявляет холодность, — предлагает Лиам, и в его тоне отчетливо слышится усмешка.       — Готов поспорить на твою задницу, детка, — гордо соглашается Зейн.       — Итак, что это за работа, о которой ты упоминал, Найл? — спрашивает Лиам, и Луи слышит, как ножки стула скребут по полу, как он предполагает, Найл встает.        — Правильно! — Найл отвечает и хлопает в ладоши. — У нас есть два дня, чтобы разнести весть по острову и разобраться с припасами для Томмо на время его отсутствия. Много, очень много работы.       Лиам и Зейн тоже встают, и Луи делает то же самое, провожая их до двери. Каждый из них крепко обнимает его и прощается, обещая держать в курсе событий.       — Ты все еще не против пойти в галерею после обеда, Лу? — кричит Зейн в ответ с дорожки.       — Да! Да, я буду там.       Томлинсон закрывает дверь и поворачивается, прислоняясь к ней спиной, пока его окружает тишина. В его венах пульсирует кровь, покалывание под кожей угрожает перерасти в нечто большее из-за утренних потрясений. Он решает просто попытаться следовать своему распорядку дня и поддерживать все настолько нормально, насколько это возможно. Сделав глубокий вдох, он толкает дверь и находит свою бутылку с водой, наполняет ее, прежде чем отправиться в свою творческую комнату, чтобы посидеть в своем мягком кресле и послушать музыку.       Если он просто сможет держать себя в руках в течение следующих нескольких дней, все будет хорошо.