Лекарство от насущных проблем

— Ханджи говорит, между нами искрит. Аккерман поднимает голову, отвлекаясь от телефона и совершенно бесполезных и отвлекающих от приятного вечера уведомлений, которые только место на экране занимают. Поднимает бровь, будто желая услышать пояснение или продолжение озвученной мысли, если таковое имелось. Но быстро отвлекается на людей, проходящих мимо и раздражающе цепляющих его при неаккуратной и активной жестикуляции. Жаль, пытаться донести что-то до таких личностей в самом обычном, забитом народом клубе в разгар выходного бессмысленно, а от недовольного скрежетания зубами отвлекает накрывшая его руку, что лежала на столе, широкая ладонь Эрвина. Это успокаивает. Но, конечно же, между ними искрит, о чем Ханджи постоянно любила напоминать, любуясь тем, как они обмениваются взглядами. Постоянно получать комментарии про сексуальное напряжение между ними было нормой, и все же они оба были заняты работой в течении последних недель, а потому наконец оказаться рядом означало целоваться при первой же возможности, сидеть как можно ближе, хоть и в рамках приличий, да и думать в это время получалось совсем не о невинных прогулках. — А ей бы только за чужими отношениями наблюдать. Бред опять несёт всякий, — мужчина откидывается на спинку стула, не убирая руки со стола и, слегка склонив голову на бок, наблюдает за своим партнёром, который отчего-то был сильнее обычного увлечен рассматриванием других людей. Он не даёт ему толком продолжить обсуждение чужих слов, прекрасно на самом деле понимает, о чем обычно вела разговоры их общая подруга, влезая в их отношения так, будто это были её собственные. Проводить время только вдвоем было чем-то необходимым и привычным для них, и хоть иногда выбираться за пределы дома в свободный вечер или выходной день вместе было не то чтобы не интересно и скучно, однако оба в какой-то момент стали понимать, что не достаёт чего-то важного. И каждый раз после осознания кто-то из них звонил лёгкой на подъем Зое, и вскоре та оказывалась в нужном месте в нужное время, пока за её плечом стоял и улыбался Моблит, который, кажется, вечно шёл с ней в комплекте. Лучший парень на свете, по словам Ханджи, а остальным оставалось только улыбаться и вспоминать те многочисленные моменты, которые они хранили в своей памяти об их совместном прошлом. Годы идут, а что-то не меняется никогда. Так и с этими двумя. Встретившись на учёбе, они не смогли больше оставить друг друга. Именно так сопливо описывала их «историю любви» девушка, заставляя Леви закатывать глаза, а остальных улыбаться и отпускать шутки. И теперь парочка работала биологами в лаборатории какого-то научного центра, изучая спинной мозг человека, выбираясь раз в неделю на свидание, а воскресенье проводя в бытовой суете в стенах их небольшой студии, оборудованной под милый уголок двух влюбленных друг в друга по уши людей. Они вместе работали, вместе занимались незаконченным до сих пор ремонтом, вместе гуляли, присоединяясь к Эрвину и Леви, а Моблит всё так же следил за тем, чтобы его любимая девушка, увлечённая очередным спонтанным интересом, не нырнула носом вниз с какого-нибудь выступа, парапета или ещё чего-нибудь, куда там вообще Зое умудрялась залезть. Иногда к ним во время походов в новые или не очень места присоединялся Майк, бросая всю работу в баре на сменщика, а в итоге прибегал к ним с задержкой и пытался привести себя на ходу в порядок, после чего уже через пять минут гордо вышагивал рядом и делился смешными историями про посетителей собственного бара, который он открыл пару лет назад. Время от времени работу с зависимыми в реабилитационном центре оставляла Нанаба, составляла компанию на пару часов, поминала прошлое, а потом уходила, чтобы вернуться домой пораньше и отдохнуть лишний раз. Они не часто выбирались в целом в такие яркие и шумные места, как клубы, больше предпочитая те же походы в кино или прогулки, когда они всей компанией могли часами бродить по улицам в выходные, забредать в разные места, а может и вовсе уезжать за город на природу, закинув в сумки побольше еды. Ханджи шутила, что это старость. Эрвин тактично называл это культурным досугом. Однако каждый из них плевать хотел на культурный досуг снова и снова, когда в голову ударяло желание вытворить что-нибудь эдакое, и тогда даже Аккерман охотно соглашался пойти туда, где собеседника не было слышно в шаговой доступности из-за орущей музыки, а свет бил по глазам яркими и разноцветными огнями. Каждый раз получался по-своему особенным и запоминающимся. Всё происходящее, оставалось в памяти надолго, а также навечно занимало своё место в телефоне Зое в виде огромного количества фото и видео. Они их даже почти не пересматривали, но каждое бережно хранилось и не удалялось, пока обладательнице телефона внезапно не оказывался нужен компромат на одного из них. — Где они вообще? — Леви чуть хмурится, теперь тоже осматривая людей, но в отличии от Эрвина вместо простого созерцания неформальных образов, пытается найти среди стольких незнакомых лиц близкую подругу. — Пошли на поиски чего-то повкуснее того, что принесли Ханджи. — А, то есть не только мне дрянь попалась? Алкоголь тут херня. — Поищем в следующий раз другое место, не переживай, — Эрвин вздыхает, возвращаясь в очередной раз внимание к партнёру, который выглядел чуть более напряжённым, чем стоило, так что его даже приходилось успокаивать лёгкими поглаживаниями пальцами по тыльной стороне ладони. И хоть были методы более действенные, не хотелось с этим спешить, оставалось лишь надеяться на то, что чужие переживания и мысли наконец оставят Аккермана в покое. Ведь именно они, даже если не были связаны с чем-то негативным, всё равно делали своего обладателя более хмурым и задумчивым. Они пережили слишком многое, чтобы сейчас тратить время на тревоги вместо того, чтобы наслаждаться новой жизнью. Леви будто вторит его мыслям и выдыхает, а тонкие тёмные брови перестают сходиться у переносицы. И вместе с этим его рука меняет своё положение, чтобы они могли переплести пальцы, заводя разговор о том, как прошла рабочая неделя.

***

Эрвин не помнил уже, когда точно осознал, что это его не первая жизнь. Возможно, тогда его сознание посчитало переживания слишком сильными, стерло тот и ближайшие день из памяти, зато оставило чёткими и ясными множество образов и картин будто бы чужого прошлого. Однако отец рассказывал, что в ту ночь он пришёл к нему весь в слезах, говорил, что-то про погибших солдат, и такие слова, звучащие из уст маленького ребенка, доведут до седых волос любого родителя. Даже такого подготовленного, как его отец. В то время им обоим стоило больших усилий, чтобы разобраться в том, что было в его голове, и насколько чёткими все воспоминания сохранились, будто бы все события происходили вчера. Отец его знал, о чем говорит мальчик и почему теперь боится увидеть в кошмарах огромные человекоподобных созданий, но мог лишь отрывками объяснить сыну происходящее, да найти подходящего для этого специалиста. С годами Эрвин узнал и понял больше, самостоятельно отвечая на многие свои вопросы и часто уходя в себя, чтобы перебирать каждое воспоминание с такой внимательностью и осторожность, словно переворачивая страницы старой книги. Всё происходящее оказалось хорошо сохранившейся в памяти предыдущей жизнью. Отец тоже помнил свою. Просыпался по ночам, пил обжигающий чай, а потом приходил к нему и подолгу сидел у постели. Иногда брал за руку, и встревоженный слишком красочными картинками мальчик всегда просыпался, крепко сжимая его руку в ответ. Психолог не помог им обоим толком никак. Ни один, ни второй, да и в целом череда профессионалов развела руками, предлагая лечение в клинике. Они оба пытались сначала рассказать о том, что видят в якобы их собственных воспоминаниях, а потом решили говорить о переживаниях без конкретных отсылок на причины. Но результат был один и тот же. Эрвин быстро привык к своему положению, несмотря на то, что вещи, которые он «помнил», его и пугали, но вот его отца беспокоило многое. Он хотел знать ответы. Знать о том, что происходило в те годы, что это были за создания, что это были за стены… Что это была за жизнь? Но не найдя выхода, сеансы с психологами были закончены, а на оставшиеся в отцовском тайнике деньги они поехали на море. Всего на пол недели, но сидя на песке в последний день мужчина внезапно сказал, что это их награда и наказание одновременно. Награда за то, что пережили ужас, и остались людьми даже в самое тяжёлое время, но наказание за то, что не дорожили чем-то важным, причём каждый своим. Своеобразное напоминание ценить то, что у них сейчас было. Мальчику оставалось только молча кивнуть и запомнить слова старшего, а потом продолжить играючи посыпать чужие ноги тёплым песком. В подростковом возрасте легче не стало. На плечи свалилась учёба и поиск университета, а воспоминания порой хранились в голове порой намного лучше новых, особенно заучиваемых школьных материалов. Вспоминать о битвах за свободу человечества было порой намного интереснее зубрёжки формул. И всё же он понял, что те события, что всё его детство будили по ночам и не давали покоя днем, оказались даже не из того мира, в котором они находились. Пытаясь найти хоть что-то о титанах, технологиях того времени или каких-то значимых событиях, он не находил ничего и отдаленно похожего на образы в его голове. А когда желание тратить на это время вместо подготовки к экзаменам внезапно начало падать, он встретил Ханджи. Тогда Эрвину было шестнадцать, и он совсем недавно услышал о том, что к ним в класс переводят новенькую, обсудил с остальными ребятами, да и забыл. А уже через два дня, заходя в кабинет, встретился с Зое взглядами. Они молчали где-то с минуту, пока одноклассники не могли понять, что же случилось, крутились вокруг, да переговаривались, пытаясь достучаться до замерших ребят. После чего на весь кабинет раздался пронзительный вскрик Ханджи, после чего она вскочила, роняя стул и проносясь по кабинету так, что когда приблизилась к Смиту, чуть не сбила того с ног. А парню тогда осталось только приобнять её и крепко сжать в своих руках, чувствуя, как бешено бьётся сердце, а дрожащие пальцы девушки с силой хватаются за пиджак его школьной формы, сжимая до треска ткани. Ханджи всегда была сильной. Он слишком много вспоминал лица людей из прошлой жизни, поднимал их из глубин своей памяти, смотрел на близких ему людей и всё больше ощущал картинки в голове не чьим-то, не чужими, а тем, что он сам когда-то пережил и ощутил. Он никак не мог себе позволить больше игнорировать то, насколько девушка была важной частью его жизни, и теперь при встрече с ней все ощущения вставали на места, воспоминания преображались яркими красками его собственных ощущений и чувств, которые раньше он плохо понимал. Из-за нахлынувших эмоций он и сам крепче обнимает Ханджи, утыкаясь из-за роста ей куда-то в макушку и чувствуя, как дергаются чужие плечи. Вот и разбери, радуется она или плачет. — Я так скучала! — Ханджи отстраняется не сразу, хлопает руками по чужим плечам, привставая на носки и улыбается так солнечно, в своём стиле. Эрвину лишь остаётся думать о том, как он сам по ней тосковал. По её громкому голосу, по глазам, блестящим то ли от слез, то ли от переполняющих эмоций. Ему кажется, что у него самого на глазах тоже наворачиваются слезы. — Я тоже. Я очень скучал, Ханджи. Учатся они в этот день просто ужасно, постоянно переглядываются, однако, как только учебный день подходит к концу, они нарочито медленно идут к дому Ханджи, чтобы растянуть время, и обсуждают то, что они помнили. То, что когда-то пережили. Сравнивают, а потом как-то даже облегченно выдыхают. Ведь узнать о том, что такой груз в сердце несешь не один было эгоистично приятно, хотя Эрвину хотелось иногда иметь возможность забрать у девушки часть той боли, что она испытала на себе когда-то давно. Он не хотел, чтобы его близкие страдали снова, особенно когда в их руки попала настоящая свобода и шанс прожить новую жизнь, но без боли, страха и величественных целей, оседающих грузом с самого раннего возраста. У них нормальное детство, неспокойное и полное самых обычных приключений во дворах да кабинетах школ юношество, а впереди еще много всего. И никакой смерти в тех количествах, что была раньше. Они находят еще несколько людей в течении года и Зое озвучивает предположение о том, что многим из них просто суждено встретиться, а сама заваливается на плечо друга, листая страничку Петры Рал в соцсетях. Девочка только перешла в среднюю школу, которая находилась в двух кварталах от той, где учились они сами, и после встречи часто стала переписываться с Ханджи, так же рассказав о том, что с ней учатся те, кто раньше были членами исследовательского отряда. Всего несколько человек, но улыбка Ханджи заставила его сердце снова болезненно сжаться. Они за жизни стольких переживали. И все же именно с появлением Ханджи, он начал погружаться в изученные вдоль и поперёк воспоминания, наконец воспринимая себя как часть тех событий. Возвращаются старые чувства, ощущения, память о каких-то конкретных людях и взаимоотношениях с ними. Они говорят о многих известных им личностях, вспоминая каждого, кого только удавалось. Перечисляли имена, обсуждали прожитое, а потом гадали, что стало с этими людьми в новой реальности, в которой они оказались. У них даже появилось новое развлечение — строить теории о том, кем будет работать каждый из них и насколько это будет похоже на прошлые увлечения. Хотя какие-то вещи были неизменными, как, например, то, что отец Эрвина всё так же был учителем, а Ханджи мечтала стать учёным. Только вот теперь интересовали её совсем не титаны, а люди и то, что в них находится. — Ты встречал Леви? Слетевшее с чужих губ имя заставляет оторваться от учебника, где Смит карандашом отмечал ответы, чтобы потом переписать всё в тетрадь. Он посмотрел на девушку будто бы удивлённо. Как-то так вышло, что именно одного из самых близких им людей они почти не обсуждали, будто боясь произносить его имя, но на деле просто не зная, что можно было бы сказать. — Нет. Но я уверен, что нужно просто подождать. — Я не уверена, что готова смотреть ему в глаза. Не могу представить, как ему было паршиво тогда. — Мы не могли поступить иначе. — Я знаю и не жалею о своих решениях! И всё же… — девушка сначала громко делится своими переживаниями, вскидывает руки, как и обычно не сдерживая эмоции, но под конец выдыхает и опускает взгляд. Никто из них не чувствовал вину, не чувствовал желания что-то в тех прошлых событиях изменить, однако Эрвин прекрасно понимал подругу. Оставить близкого человека одного тяжело. Осознавать это в новой жизни не легче. — Мы скоро встретимся и можешь от него хоть часами не отлипать, только вряд ли он будет испытывать тот же восторг от встречи, что и ты. — Зануда. Разговор быстро сходит на нет через пару минут, а они вдвоём утыкаются носом в книжки, чтобы продолжить заниматься делом. Скоро экзамены и поступление. Но к мыслям об учёбе вернуться не получается, а перед глазами всё чаще появляется образ не то что близкого, но искренне любимого человека. Остается только набраться терпениями и откинуть все навязчивые мысли, чтобы при встрече не наговорить глупостей. Им всем суждено встретиться вновь, сомнений в этом не было.

***

Они и в правду встречаются. Но спустя года. Сталкиваются взглядами на первом построении в армии, оба кажется забывают, как дышать, но вовремя переключают своё внимание на проводящих инструктаж старших. Леви с неровно подстриженными волосами, которые были сильно короче тех, что Смит помнил, выглядит так непривычно, что ему хочется снова и снова возвращать к нему своё внимание. Однако он стоит слишком далеко, чтобы можно было хотя бы попытаться что-то сказать или передать, а постоянно скашивать взгляд становится неудобно. Большого количества усилий ему стоит не улыбаться будто влюблённый дурак. Когда самый долгий день в его новой жизни заканчивается, Смит чувствует, как его дёргают за руку с недюжинной силой, затягивают куда-то в темный закоулок между казармами, а потом сжимают в крепких объятиях кажется до различимого в тишине вечера хруста рёбер. Обнять в ответ остаётся единственным, что он может и хочет сделать. Нет никаких трогательных речей, растягивания момента, они лишь прижимаются телом к телу у стены и молча стоят долгие минуты, стараясь дышать ровно и просто верить в то, что происходящее реально. — Никаких больше самопожертвований. Какая бы у этого ни была цель тогда, но не в этой жизни, — Леви вжимает его в стенку, кажется просто навалившись от переполняющих чувств, а сам лицо прячет, уткнувшись в чужую грудь, из-за чего голос звучит приглушенно. Но он кажется совсем не заботится об этом, потому что если Смит захочет, то всё услышит и поймёт. В той жизни у них был долг, и выбор всегда был только один. А теперь он мог лишь согласиться с чужим желанием оставить всё в прошлом. Эрвину казалось, что поцелуй в тот вечер вышел донельзя солёным. На удивление, так же легко, как с Ханджи, воссоединиться не получается, хотя они проверяют ещё в самом начале, что их предпочтения и отношения ко многим вещам не изменились. Но они всё равно другие. Эрвин не терял отца, спокойно учился в школе, гулял с девочками и в целом проводил время со сверстниками, а не был одержим идеей узнать, что же твориться за стенами, которых в целом не было теперь. Леви не нужно было выживать, а жизнь в приюте хоть и была не сладкой, всё ещё была лучше пережитого в воспоминаниях, хотя сильно много ни тогда, ни сейчас узнать о чужой жизни не получается. Смит слышит одним из вечеров от него только то, что мать Леви хоть и не занималась его воспитанием долгие годы из-за нескончаемых болезней, все старалась регулярно поддерживать с ним связь, но не более. Эрвин не спрашивает лишнего, Леви молча прижимается к его боку, и они смотрят на звезды. Строить что-то такое же серьёзное, как то, что у них было раньше, придется буквально по кирпичику. Но пока им нравится и просто молчать вдвоем. У них на это целая жизнь, говорит Эрвин, когда они решают, как поступить по окончанию службы. На улице снова вечер, холодный ветер забирается под куртки и из-за прохлады каменных ступенек, на которых они сидят, заставляет ежится от низкой температуры. А они сидят и сидят, зная, что утром окончившие службу по призыву отправятся домой. Он сказал о том, что они могли бы поехать в один город, если Леви было не к кому возвращаться. Парень лишь плечом неопределённо пожимает и молчит. — Не хочешь? — Хочу. Эрвин не спрашивает, что тогда им мешает уже завтра поехать в один город. Они молчат какое-то время, слушают стрекотание всяких букашек. — Я подписал контракт. — Что? — Я останусь служить по контракту, говорю, глухой что-ли? — Понятно, — Эрвин опускает взгляд, опираясь локтями на колени и думая о том, как сложится дальнейшее их общение. А он даже позволил себе представить совместную поездку, знакомство с отцом и встречу с Ханджи, а ещё множество вот таких вечеров наедине. Мало приятного было прятаться по углам все эти месяца, а так у них будет в распоряжении его квартира. Совместными, если подумать, в таком случае станут не только вечера. — Понятно ему, как же, — Леви фыркает и отворачивается, но не выглядит так, будто он ожидал другой реакции. Не смотря на изменения, они всё же достаточно хорошо знали друг друга. Не предугадывали каждое движение и решение, но чувствовали, как стоит сказать те или иные новости или как стоит делиться переживаниями. Последнее случалось не часто, однако теперь имело место быть, учитывая сколько они не успели сказать в прошлой жизни. Они отпускают друг друга нехотя, но достаточно спокойно, хотя Смит замечает, как сильнее обычного сжимаются на его рукаве пальцы Леви. Они оба боятся больше не встретиться, ведь столько всего может произойти. Даже если они обменялись всевозможными способами связаться с любимым человеком и их общение продолжится, однако, как спасти того, кого ты любишь, от тех же несчастных случаев. Или шальной пули, думает про себя Эрвин, смотря в глаза, полные преданности только одному на свете человеку. Ничего нельзя было поделать с чужим желанием, с чужим решением. И, только постояв так какое-то время, он находит в себе силы развернуться спиной, уходя в сторону поезда.

***

— А кто-нибудь из вас видел ребят из 104? — Ханджи помешивает трубочкой недавно заказанный коктейль, с каждой минутой ненавязчиво подсаживаясь к Моблиту всё ближе. Она стреляет в него взглядами, улыбается и думает, как втянуть в очередную проделку, либо иную безумную идею. Но парень настоял на том, чтобы они спокойно посидели вместе с остальными, хотя бы минут двадцать. И очевидно, что потом Зое поднимется и утащит его танцевать, желая провести ночь насыщенно, пока у неё наконец выпал выходной и ничто ей не помешает спать утром после такого веселья. — Было дело. Я видел Арлерта у нас в больнице, он рассказывал, что многие из них занимаются сейчас учёбой и поиском подходящей работы, а потому мало проводят времени все вместе, — Эрвин находит руку Леви, не глядя и поглаживает его по пальцам, но потом ненавязчиво сдвигает ладонь к краю стола, чтобы скользнуть под него, перебирая пальцами по чужому колену. — Не удивительно. Многие из них давно говорят о том, столько разных вещей хотят попробовать, — Майк пожимает плечом, заглядывая в бокал Зое, принюхиваясь и протягивая руку, чтобы стащить коктейль и попробовать. Ему это позволяют без лишних слов. — Не сильно-то от нас отличаются. Вы вообще видели картины Кирштейна? — Говорят, их на какую-то выставку современного искусства возьмут. — А Йегер чего? — Голову лечит на пару с братом, — Леви фыркает, пытаясь скинуть чужую руку с колена, но тут же чувствует, как вопреки его желанию, ладонь сдвигается только выше, переходя на внутреннюю часть бёдра. Заставляет выдохнуть от горячего прикосновения. Ощущения совсем не способствуют рассказу не самой веселой информации. — С ними же и Браун, но ему в отличии от братьев прописали препараты. Парнишка пытался повеситься. — Печально звучит. Надо написать ребятам, чтобы сводили его лишний раз погулять, — Ханджи качает головой, а потом они начинают настоящий спор о том, насколько сильно одна прогулка могла бы помочь человеку с депрессией. Зое же в свою очередь активно доказывала, что имела в виду более обыденные и простые вещи, а не полноценное лечение. Леви же всё не может избавиться от навязчивых прикосновений разыгравшегося партнёра, которому алкоголь заметно начал бить в голову. Не сильно, но достаточно, чтобы тот перестал спокойно сидеть. Взгляд невольно падает на Ханджи. Которая глаз с них не сводила видимо уже добрых минут десять не только из-за спора, после чего Аккерман не выдерживает и, поднявшись, хватает Смита за руку, чтобы потянуть за собой прочь от стола. Никто им ничего не говорит, пока Леви обдумывает слова Ханджи, которые ему передал партнер еще в начале вечера. И ведь девушка часто комментировала их взаимоотношения, не скрывая того, что наблюдать за ними было кажется её отдельным развлечением. Будто она была не их подругой, а какой-то безумной сталкершей. Что ж, если Ханджи говорила о том, что между ними искрило, тогда выбора у них действительно было не много. Порой одной искры достаточно, чтобы вспыхнуло пламя. Смит улыбается ему, не сопротивляясь тому, что его уводили прочь от друзей, куда-то в сторону скопления людей и танцпола. Где музыка громче, где цветных огней больше. Где никто не будет обращать на них внимания. Оба мужчины держатся достаточно близко друг к другу, соприкасаясь то руками, то цепляя партнёра бедром, просто не желая, чтобы их задевали другие посетители клуба. Рядом с центром танцпола, куда удалось проскользнуть, Леви разворачивается на одной ноге, вторую в конце чуть отставляя назад для того, чтобы не потерять равновесие. И выдыхает, встречаясь с чужим взглядом. Что ж, тогда они устроят целое пожарище. Двигаться под музыку, попадая в ритм, получается не сразу, и им обоим нужно время, чтобы перестать думать и расслабиться. Оба мужчины вторят тексту песни, шевеля губами и не заботясь о том, что происходило вокруг. И так уже в который раз за вечер. Хотя не только за вечер, но и за всю их жизнь. Встретиться взглядами, увидеть то, что понимали в чужих глазах только они двое, а потом забыть, что существует реальный мир. Они рядом, вместе. И ничего больше не угрожает их маленькому счастью. Леви откидывает голову назад, ведёт плечом и чувствует, как его разворачивают за руку и прижимаются со спины. Сначала он пытался считать песни, сменяющиеся друг друга, но быстро оставляет эту затею. Не важно сколько времени они тут потратят, оставив их компанию предоставленными самим себе. Хотя ему кажется, что друзья их тоже не скучают, потому что среди людей он явно заметил не просто знакомого человека, а именно мелькнувшего ненадолго Майка. Он проводит по чужой руке ладонью, заставляя обхватить себя чуть крепче и намерено ведёт бедром якобы просто танцуя, но дразнит этим партнера, чувствуя, как ему выдыхают куда-то в макушку. Это заставляет улыбнуться. И тут же на секунды подавиться воздухом, когда чужие пальцы с нажимом скользят по его бедру, задевая все известные Смиту чувствительные места. Ведь в этой не совсем честной игре свой ход мог сделать не только он. Однако зная, что такое может привести и к спонтанному, но сильному возбуждению, он решает не продолжать обмен провоцирующими движениями. Разбираться с чужим стояком в таком неподходящем для этого заведении он не собирался. Остаётся только развернуться обратно, качнуться в попытке продолжить танцевать, а не просто стоять в толпе и наслаждаться объятиями любимого человека, после чего пальцами зарываясь в светлые волосы, Аккерман затягивает мужчину в долгий поцелуй, прикрывая глаза. Иногда было интересно смотреть на чужую реакцию на даже самые обычные поцелуи. Но сейчас он растворяется в ощущениях, льнет всём телом к чужому, сжимая пальцами пряди чужих волос. И отрывисто выдыхая через нос, не желая разрывать поцелуй. Ему хорошо, ему так хорошо. Именно с этим человеком, именно от его прикосновений и близости, не важно духовной или физической. Подарка от судьбы лучше, чем встреча с любимым человеком в новой жизни, не может быть просто ничего. Смотря в голубые глаза, полные любви и желания, он убеждается в том, что наслаждается его партнёр происходящим нисколько не меньше него. За стол они возвращаются далеко не сразу, только когда их одолевает жажда после множества движений и духоты места. Кажется, они были растрёпаны больше обычного, если судить по усмехнувшимся друзьям, и Смит приглаживает волосы, зачесывая их пальцами назад, пока Леви лишь встряхивает головой, убирая так спавшие на глаза пряди, а сам садится за стол на своё место. Чтобы тут же стянуть прямо из-под носа Майка бутылку с водой. Они снова заводят разговор, делятся наконец впечатлениями о месте, в котором они отдыхали, не стесняясь проходящего мимо них время от времени персонала. А потом заказывают ещё алкоголь. Разговор с ним продолжается как-то живее, хотя Эрвин явно чаще уходит в свои мысли, наблюдая за происходящим вокруг, а Леви только и остаётся смотреть за чужими глазами, скользящими по толпе. Скорее всего в чужой голове зародилась очередная идея. Интересно только, чего она будет касаться на этот раз. Взгляд голубых раз переводится на него, но он не отводит своего, чувствуя, как мурашки пробегают по позвоночнику. Ах, конечно. Как неожиданно.

***

После службы им понадобилось шесть лет переписок, звонков, часовых разговоров и слишком много времени в целом, чтобы вновь увидеться. Леви тогда уже дослужился до капитана, побывал в горячих точках и встретился с таким количеством разных людей, что хотелось спрашивать об этих историях все больше, лишь бы узнать о чужой жизни что-то новое. Но как назло ему обещали рассказать все при встрече. Эрвин в свою очередь занимается учебой, с которой ранее не сложилось, поступает в желанный с юношества медицинский институт, выбрав для себя спасение людей от смерти, как новое дело жизни. Он видел смерть. Много смертей. И они его не пугают, как и изувеченные тела солдат разведкорпуса, что иногда продолжали сниться ему по ночам. Теперь он сможет помочь людям спастись от безносой с косой, к которой раньше сам вел десятки солдат. В ответ на такое откровение Аккерман во время очередного созвона тогда сказал, что согласился остаться на службе просто потому что не нашел себе место среди нормальных людей. Он не умел так спокойно отпускать прошлое, как все остальные, и как бы сам не настаивал на том, чтобы оставить пережитое позади, когда они впервые увиделись, как бы не думал о том, что даже в прошлой жизни смог справиться с тяжким грузом пережитого, занимаясь чем угодно, но точно не поиском новых сражений, здесь же реальность не всегда подстраивалась под их желания. Леви долгие годы жил войной, занимаясь только тем, что убивал титанов. И еще дольше жил с болью в сердце. В новой жизни на удивление почувствовать себя в своей тарелке удалось только на службе, где было слишком много привычного. Путаясь в слишком четких картинках своей жизни, Леви не считал это самым правильным своим решением. Смит встречал его после работы, стоя на вокзале и потирая руки от холода в кармане толстовки. Расставались в холод, так и встречать пришлось не по самой теплой погоде. Но все внимание быстро занимает остановившийся на отведенной ему платформе поезд, а следом выходящие из вагонов люди. И приходится подойти ближе, чтобы, заметив нужный номер вагона, остановиться недалеко от выхода из него, скользя взглядом по лицам людей. Мужчина даже успевает подумать о том, что ошибся временем или перепутал номер, но тут же видит знакомого человека, улыбаясь. Леви тоже замечает его, но отвлекается на то, чтобы спуститься по ступенькам, сначала отставляя сумку в сторону, опираясь на поручень, и только вставая на перрон, забирая сумку. Они молчат, отходя в сторону, после чего Смит замечает, что ему не давало покоя, когда он наблюдал за чужими движениями. Леви хромал. Его взгляд будто бы чувствуют и смотрят в ответ, после чего мужчина вздыхает, закидывая сумку на плечо. — Снаряд рванул. Осколок попал в ногу, меня потому и отпустили. Эрвин не может заставить себя сказать и слова поначалу, но потом притягивает того за плечи и обнимает, тихо благодаря. Ему не нужно говорить за что, не нужно уточнять. Леви итак знает, что даже с травмой мог остаться и просто получить другую работу. Но он выбрал вернуться, возвращаясь не в родной город, а в тот, где его ждали. Уже в машине Леви жалуется на ненавистное начальство, называет их сволочами и кривится, вызывая усмешку у партнера, пока рассказывает, как его, грубо говоря, обрадовали новостями о возможности уехать, а в придачу посоветовали наконец найти себе тихий домик и жену. Смит знал, что тот на дух не переносит людей, что лезли не в свое дело. Они обсуждают чужое ранение недолго, говорят о длительной поездке, а Эрвин рассказывает о том, что уже год работает хирургом. А в стенах чужой квартиры они тратят небольшое количество времени на ужин, по очереди уходят в душ, и после комментариев Леви о том, как он восхищается прелестями цивилизации, они перебираются в постель. Купленную еще давно, но уже тогда с расчетом на то, что спать в ней будут два человека. Пройдет время, они привыкнут к тому, какими людьми стали, запомнят какой кому нравится чай и куда лучше убирать те или иные вещи в их общей квартире. Леви найдёт новую работу, как восстановится после ранения, внезапно открыв для себя работу уборщиком в обычной средней школе. Эрвин в это время пойдёт на повышение, и вместе с этим они будут заниматься собственными отношениями с особой тщательностью. А пока они лежат вместе в кровати, забираясь руками друг другу под одежду, переговариваются в полголоса и иногда прерываются на поцелуи, а также разные нежности. Сон идёт к обоим неохотно, а Леви и вовсе жалует как-то незаинтересованно на бессонницу, предлагая Эрвину засыпать, ведь ранний подъем на работу всё ещё никто не отменял. Теперь они никуда не денутся друг от друга.

***

— Ты доверишься мне? Эрвин отпивает из стакана, не глядя, не слыша сквозь шум музыки, как бьётся о стенки стакана лед, а сам всё не отводит глаза от девушки за диджейским пультом. Она двигалась под музыку, качала головой и её короткие ярко-фиолетовые волосы покачивались в такт, пока она умело выводила одну музыку в другую, удовлетворяя людей на танцполе подборкой популярных песен. Её голову украшали массивные на вид профессиональные наушники, а половину лица закрывала чёрная полоса ткани, которая учитывая освещения клуба создавала видимость того, что она полностью перекрывает чужое зрение. Но он уже убедился, что это лишь визуальный обман, и на деле ткань была настолько тонкой, что совершенно не мешала девушке заниматься своей работой. Чужие движения завораживают и на первый взгляд можно было подумать, что зацепился он именно за красоту работницы клубу. Но мужчину лишь одолевали собственные размышления. Ну как размышления… Скорее, обдумывания парочки фантазий в более подробном плане. — Тц, опять у тебя черти в глазах пляшут. — Возможно, — блондин поворачивает голову к своему спутнику не сразу, смотря глаза в глаза, пока Леви отпивает из стакана какую-то смесь крепкого алкоголя, еле заметно дёргает уголком губ и отставляет стакан. Попробовал что-то новое, как говорит, а лучше бы взял уже известные позиции в меню. Остаётся только пальцем проводить по стенке стакана, собирая конденсат, а потом вытирая капли о салфетку, лежащую рядом. Смит на это лишь усмехается, догадываясь, что мужчина больше не притронется к напитку, но мысли так и продолжают кружить вокруг случайно появившейся идеи. Они молчат какое-то время, слушая музыку, пока Аккерман внимательно изучает взглядом чужое лицо и глаза, горящие очередной идеей, которая очевидно не обойдётся без того, чтобы втянуть его в происходящее. Не то, чтобы он был против, когда это оказывались дельные мысли, а не просто желание дурачиться, однако возмутиться было святым делом. И всё же смотря в чужие глаза Леви знал, что не сможет отказать, не может отвернуться, в целом ничего не может, как завороженный, не отводя взгляда от голубых глаз. А его ответа всё ждут, не давят и не торопят, пока мужчина опирается локтем на стол, за которым они сидели, полностью игнорируя все происходящее вокруг. Будто бы никого кроме них и не существует вовсе. — Доверюсь. Ответ следует незамедлительно, но сначала внимание Леви цепляется за мягкую улыбку, в которой тут же растянулись чужие губы. Взгляда теперь не получается оторвать уже от неё. — Тогда на вечер субботы ничего не планируй. Когда блондин отворачивает голову обратно в сторону, изучая мелькающих то тут, то там людей с интересной внешностью, Леви вдыхает и прикрывает глаза, на пару секунд замирая так, чтобы прийти в себя. От чего-то такие переглядки и разговоры заставляли сердце биться через раз, дыхание сбиваться, а мысли превращаться в неразборчивый ком.

***

— Пора закругляться, у меня уже голова гудит, — Моблит вздыхает, слыша, как рядом фыркает позабавлено Майк, которому Ханджи пыталась сквозь музыку рассказать какую-то непонятную историю. К каким обычно было больше вопросов, чем ответов, которые рассказчик мог бы дать. Но Майка это кажется мало волнует, и они продолжают обмениваться шутками на тему рассказанного, почти не обращая внимание на других присутствующих. Все из них были достаточно пьяны, чтобы просто забить на это. — Давайте сваливать, уже четыре утра, — Леви поднимается первый, потягиваясь и думая о том, что неплохо было бы действительно добраться до дома и искупаться. А, смыв с себя пот, пыль и всё что на него вообще могло попасть, завалиться спать на добрых часиков десять. Его давно перестала мучить бессонница в тех масштабах, что было раньше, и теперь он будет пользоваться этим с искренним удовольствием. К тому же, Эрвин явно задался в этой жизни научить его ценить всё прелести ночного отдыха, поменяв кровать на более хорошую, как только они съехались, и пижам ему забавных купив. Глупости, конечно, всё это, но чем бы дитя не тешилось. — А что, кому-то уже пора спать? Всё? Старость одолела? — Нет, надоело просто так сидеть и смотреть на ваши пьяные рожи. — Идёмте рассвет встречать! — Зое вскидывается, заставляя Майка дернуться от громкого звука, после чего поднимается и хватает своё пальто. Они действительно начинают собираться, а проверив каждый ли скинулся оплатить заказанную выпивку, Аккерман хлопает по карманам, проверяет наличие карты и уходит в сторону бара. Пока Ханджи разворачивается резко на сто восемьдесят градусов, говорит что-то про необходимость посетить уборную, но улыбается так, что в ее слова не верит никто. — Как ты ее вообще терпишь? — Майк качает головой, натягивая ветровку и складывая стаканы на столе так, чтобы работникам было проще их убрать, а когда слышится «со всей любовью, сам не понимаю» со стороны Бернера, они смеются втроем, не собираясь заканчивать обсуждение, пока ждут двух из их компании. Смех прекращается, когда появляется Ханджи, чуть покачивая пакетом, в котором до этого таскала кофту, но теперь там очевидно лежало что-то еще. Все трое хлопают глазами, пытаясь понять, в чем же был подвох, пока девушка вручила пакет своему спутнику, не переставая улыбаться. — Что-то случилось? — Зое чуть щурится, упираясь рукой в бок, пока взгляд Майка падает ниже чужого лица, и он понимает, что из-под пальто не было видно чужой рубашки. Эрвин откашливается, отворачиваясь в сторону бара и пытаясь понять, когда же вернется его партнер, не то чтобы смущаясь чужой выходки, вполне к такому привыкнув. И когда находит взглядом темную макушку, возвращает свое внимание к друзьям ровно в тот момент, когда Моблит на автомате заглядывает в пакет, тут же краснея до ушей. — Ханджи! Да ты совсем с ума сошла? Майк пользуется моментом, когда Бернер пытается справиться с тем, как его девушка удивляя его снова и снова, а потому сует свой любопытный нос в пакет и тут же присвистывает, отходя, пока его не затронули разборки парочки. Лишь смотрит со стороны на то, как Зое обнимает партнера за шею и что-то воркует, отставив бедро, пока пальто задирается, за малым не оголяя бедра девушки полностью. Все помнили, что изначально у нее была юбка ниже колена. Примерно в это же время к ним возвращается Леви, с поднятой бровью смотря на устроенную их общей подругой сцену, вздыхая и направляется к выходу, сцапав за руку своего партнера, который хоть и не такое видел в исполнение Зое, но из уважения смотрел в сторону, дожидаясь, когда они все будут готовы уходить. И уже на улице Аккерман пихает в бок не сильно мужчину, привлекая внимание к своим словам, потому что, как бы он не привык к чужим странностям, а за две жизни только попробуй не привыкнуть, все равно хотелось разобраться в том, что учудила его подруга. — Че она вытворила? — Леви наблюдает за тем, как пьяная Ханджи вышагивала впереди него, обнимая Моблита за руку и что-то увлеченно рассказывая, пока пальто норовило подлететь от малейшего дуновения ветра, благо улицы были пусты, и никто не увидит того, как она их опозорит своим внезапным порывом к эксгибиционизму. — Пальто на голое тело натянула, — Майк фыркает рядом и улыбается, пока шарится по карманам, ища сигареты. — Каждый раз понимаю, что все больше перестаю удивляться тому, что она вытворяет. — Никто уже не удивляется, однако белье у нее красивое, — Майк фыркает, закуривая, но тут же давится смехом и дымом, когда парочка впереди из-за чужого нежелания спокойно идти глупо спотыкается. — Жаль без дела теперь в пакете лежит. — Конечно, красивое. Ты хоть раз видел сколько она на него тратит? — Эрвин хмыкает, подняв одну бровь, когда Майк, даже не услышав конкретной цены, соглашается с тем, что такому элементу гардероба было положено быть дорогим. Мужчины лишь недолго обсуждают то, что Смит часто составлял девушке компанию при походе по магазинам, подписавшись на это еще когда согласился стать с Зое близкими друзьями. Вот и приходилось помогать своим взглядом со стороны на ту или иную обновку. — Очевидно, дохера. — Вот-вот, — они смеются, продолжая путь без цели, благо, погода сжалилась и даже ночью было достаточно тепло. Хотя еще днем по улицам вместо их пьяной компании гулял промозглый ветер, но теперь дороги высохли после дождя, температура стала сносной и даже еле одетой Ханджи не было так холодно, как могло быть. Но вдоволь подразнив Моблита и пару раз его поцеловав, прижимаясь сбоку, они сворачивают в какой-то переулок, где Зое сама начинает материться на свою идею, пытаясь побыстрее одеться, закрытая Бернером и его пальто. Но если бы на этом все закончилось, это не была бы Зое. — Хочу шоколадку, — Ханджи откровенно ноет, вышагивая по бордюру, пока руку для опоры ей рядом подставлял Моблит, видя прекрасно, как девушку иногда шатало. Несколько раз она уже заваливалась на него всём телом, чуть ли не заставляя взять на руки, но делала это тогда специально. Зое была тактильной до ужаса и все из них быстро привыкли к этому. — Где мы тебе её достанем? — Майк идёт недалеко от неё, чем напрашивается на то, что девушка отпускает помогающую ей руку и опирается прямо на ходу на чужие плечи, опасно наклонившись. Вот-вот повиснет на мужчине, смотря на него с прищуром, но искрящимися озорством глазами. — Мы можем поискать какой-нибудь круглосуточный, м? — И откуда в тебе столько энергии, четырехглазая? — Леви хмыкает, смотря на то, как очередной человек становится жертвой внимания самой неугомонной из них. А потом улыбается еле заметно, чувствует, как его руку чуть крепче сжимает в своей идущий рядом Смит. Они были пьяны и могли позволить себе бродить за руку по ночному городу, ни о чем не заботясь. В итоге, единогласно решив отправиться на поиски сладкого для Зое, они быстро проверяют по картам, где бы можно было найти круглосуточный магазин поблизости, вздыхают, смотря на расстояние, но потом легко забывают о своих возмущениях, когда в дороге заводят разговор ни о чем и обо всем сразу. Шоколадка в магазине находится за секунду, они покупают почти на всех, пока на них уставшим взглядом смотрит продавщица, а потом ещё около часа они вышагивают по улицам и доедают их, в то время как разговоры перетекают из обсуждения обыденных вещей в пьяные попытки философствовать о смысле жизни. Оный под конец, так и не находится, зато находится смешной жук, которого Ханджи хватает с ветки только начавшегося зеленеть куста. И демонстрирует гордо каждому, поднося чуть ли не к самому лицу. Все воспринимают это спокойно, но в своём спокойно Аккерман хлопает девушку по лбу и заставляет отпустить мученика обратно в кусты. В итоге делает это Моблит, забравший из чужой ладони жука и отсадив в траву, пока под шутки Майка чуть сам не завалился вперёд и не пропахал носом землю. Их дорога без конкретной цели заканчивается в какой-то только что открывшейся забегаловке, где они пытаются уместиться все вместе на маленьких диванчиках, но даже так Захариус все равно притаскивает стул и садится отдельно разбившихся на парочки друзей. Они завтракают, успокаиваясь после длинной ночи, насыщенной событиями и развлечениями, а разговор не стихает надолго, пока Леви чуть не засыпает на чужом плече, устроившись под боком своего партнёра. Ханджи растягивается на столе, наводя камеру телефона на друга и пытаясь его сфотографировать посмешнее на память. И только спустя ещё полчаса распития горячего кофе, они заказывают два такси, разъезжая почти без должных прощаний по домам в разные части города. В машине Леви откидывает голову назад и, повернув её немного в бок, смотрит на мелькающие пустые улицы, освещаемые высокими фонарями. И только пара кошек да собак промелькнут в стороне где-то, чувствуя полную свободу действий без присутствия людей. Смит в этот раз остаётся тем, кто сползает на чужое плечо, начав дремать и для удобства используя чужое плечо, как подушку. Хотя обычно тот мог засыпать и просто склонив голову, уронив подбородок на грудь.

***

Злосчастную субботу они оба ждут не хуже детей, что жаловались на празднование дня рождения раз в году. — Ну и что на этот раз придумал твой гениальный мозг? — Леви откидывается на спинку кресла, устраивая одну руку на согнутом колене, а вторую опуская на подлокотник, не отводя взгляда от партнера, который сидел на диване, сложив руки и сцепив пальцы. Они оба были готовы к тому, чтобы провести вечер наедине. В спальне было все убрано, проветрено, а постель застелена свежим бельем. Сам Леви, зная о чужих планах на него заранее, был вполне готов, проторчав в ванной ради этого целый час, если не больше. Они многое готовили каждый раз, учитывая желания друг друга, так что целая череда ритуалов была для них привычной. Только иногда Леви дразнит своего партнера за то, что он быстро старел, прекрасно зная истории о чужих юношеских похождениях и зажиманий с девчонками в самых разных и не подходящих для этого местах. А теперь мужчине подавай полностью свободный вечер, удобную постель и воду на тумбочке. Не то чтобы он сам хотел чего-то другого и более экстремального, однако было весело наблюдать за чужими притворно недовольными взглядами. На деле большая часть таких шуток была утрированием их желания оставаться в комфортной обстановке во время близости, а на сексе в кровати они останавливались далеко не всегда. А порой и вовсе до нее не доходили. — Если кратко… — Да, кратко. Потому что ты дразнишь меня уже какой час, а еще всю неделю ходишь с уж сильно довольной рожей, хотя на деле ничего не сделал, — Эрвин улыбается, когда его перебивают, прекрасно видя, насколько был неспокоен Аккерман, хотя и пытался держать себя в руках, пока предвкушение не давало покоя. Но он то сядет иначе, то вдох сделает более затянутый, явно отсчитывая секунды, чтобы потом спустя небольшую паузу выдохнуть. Дыхательные практики он освоил на реабилитации после службы, но от профилактических пинков или ругани это не спасало никого. А если и спасало, то терпеть чужие мрачные взгляды было потом просто не выносимо. Однако сейчас в глазах напротив плескалось уж точно не недовольство, но переполняющее и лишающее покоя возбуждение. — Я хочу во время секса лишить тебя возможности видеть. Леви слегка хмурится, только думая о том, что теперь у Смита начались еще и проблемы с памятью, раз он не вспомнил о том, как время от времени из шкафа доставалась плотная полоска ткани и оставляла одного из них без возможности видеть происходящее вокруг в то время, пока они занимались сексом. Но тут его внимание привлекает чужой изменившийся настрой. Эрвин поднимается, подходя к нему ближе и выдерживая небольшую паузу. Леви кажется, что тот подбирает слова, хотя изначально все продумал, однако от собственных размышлений отвлекает коснувшаяся щеки рука. — И слышать тоже. Ты сможешь ориентироваться только на ощупь. Теперь же он не находится, что ответить, смотря в голубые глаза снизу вверх, приходясь взглядом по чужому лицу и изученным слишком хорошо чертам. Ему не всегда легко давалась потеря контроля во время секса, да и в обыденных ситуациях всегда было легче держать все или хотя бы часть в своих руках. Но вот так полностью он мог отдать себя во всех смысла только Эрвину. Будь то какая пошлость или иное, он все свое естество был готов посвятить человеку, с которым делил постель, боль и радости прошлого, а также новую жизнь. Леви поднимается, отводя чужую руку от своего лица и почти сразу направляясь к спальне. Руки поднимаются к груди и достаточно демонстративно расстегивают верхние пуговицы домашней рубашки. — Я уже сказал, что доверяю тебе. Что бы ты не решил вытворить. Улыбка Эрвина, которую он видит, оборачиваясь, заставляет снова начать считать на вдохах и выдохах, делая их глубже и дольше. Ему нельзя сорваться раньше, но желание скручивалось в нем пружиной уже не первый час и не первый день. И в один момент оно достигнет предела. Но сейчас Леви должен продолжать держать себя в руках. Раздеваться самому в такой момент — дело привычное, однако он слышит закрывшуюся за его спиной дверь и останавливается, расстегнув рубашку до последней пуговицы, да так и остановившись на ней. Ткань приятная и мягкая на ощупь, что делало ее любимой из всех вещей, что Аккерман носил дома, однако намного приятнее оказываются прикосновения чужих рук. Его приобнимают, забираясь как всегда теплыми, если не горячими ладонями под ткань, скрывающую тело. Касаются этого самого тела, проводят медленно и будто бы осторожно по животу и вверх, а когда пальцы все же расстегивают последнюю пуговицу, с него стягивают рубашку и все так же медленно. К чему вообще растягивать момент, когда они итак доведены до предела? И будто бы слыша вопрос, его целуют в шею со спины, руками проводя по плечам и окончательно убирая то, что мешало любоваться чужим телом. Остальные элементы одежды на очереди, а пока его разворачивают, и Эрвин склоняется ниже, целуя уже не в шею, а в губы, все так же не спеша никуда и планируя наслаждаться происходящим как можно дольше. А на деле стараясь помочь успокоиться, и вот тут уже начиналась настоящая лотерея: помогут ли ласки партнеру расслабиться или же распалят в нем желание еще больше, заставив терять терпение, никто из них не знал. Леви бы ответил, что в нем и то, и другое в данный момент превращается в гремучий коктейль из чувств и ощущений. И он был просто в восторге, пока они продолжают обмениваться взглядами в тишине, будто бы это было их самым любимым занятием. Что оказалось не так уж и далеко от правды. Одежда откладывается в сторону постепенно, одна за одной складываются на стуле, пока каждое прикосновение начинает сопровождать поцелуй. Несколько приходятся на плечо, еще несколько на ключицы, пока Леви откидывает голову назад, подставляясь. Но большая часть все равно оставляется на шее и лице. Они улыбаются друг другу, после чего Смит подталкивает партнера к кровати, а сам делает шаг к тумбе, чтобы забрать с нее оставленную там повязку. Аккерман выдыхает, все еще пытаясь совладать с возбуждением, пока забирается с ногами и разворачивается боком, чтобы мужчина мог завязать ему глаза. Ткань расправляется в чужих пальцах, подносится к лицу и вот уже накрывает верхнюю часть лица чуть ли не полностью. Такая не оставляла и шанса на то, чтобы подсмотреть, особенно когда в комнате был приглушен свет. — Признавайся, наушники у Майка стащил? — Леви проводит рукой по расстеленной постели, садясь на ней удобнее, заново привыкая двигаться без возможности видеть. Он уже обратил внимание на лежащие на тумбе наушники. Большие, полноразмерные, амбушюры которых явно полностью закрывают ухо. Конечно, если Эрвин искал, то сделал выбор в пользу качественного звука и удобства. И того, что не слетит от одного резкого движения. — Конечно. А он и против не был профессиональной техникой поделиться. Главное не говорить ему для чего, — Смит садится позади него, проводя пальцами по спине и снова отвлекаясь на то, чтобы поцеловать мужчину в шею пару раз, а потом прижаться губами за ухом чуть ниже ткани повязки. — То есть, кончить я, видимо, должен буду от качества звука, — Леви фыркает и снова подставляется под ласки, чуть отклоняясь назад, будто бы тянется за ними, когда партнер возвращает внимание к наушникам в своих руках. Остается только под повязкой закрыть глаза и почувствовать, как уши закрывают чашечки наушников, уже приглушая звуки. Внезапно становится немного нервозно, пока провод касается обнаженного тела, и он слышит, как наушники подключаются к телефону. — Ты напряжен. — Еще один сказанный вслух очевидный факт и мы тут же закончим, — мужчина шипит на чужие слова, пока его заставляют сдвинуться с места и направляют так, чтобы он лег на спину. — Постарайся просто получить удовольствие и не заботиться ни о чем. Ты в моих руках, — Аккерман только фыркает в ответ и хмурится под повязкой, пока пытается прислушаться к происходящему, раз у него еще была на это возможность, в это время поднимая руку и притягивая наощупь найденную подушку, чтобы устроить на ней голову. Для волнения у него не было причин. Он прекрасно понимал, если скажет, что хочет прекратить, даже не слыша ответа, так партнер сразу остановиться, прислушиваясь к его словам. Музыка включается тихо, а он вслушивается в то, на что пал выбор Эрвина, пока обдумывая какие песни он мог выбрать, в то время как звук становится постепенно громче, перекрывая все постороннее. Ему дают немного времени привыкнуть, а он и не против, лежа и слушая где-то половину песни, в то время как партнер садится удобнее рядом, кладет телефон неподалеку от подушки, убирая провод в сторону. Он не знает, на что опирался Смит, выдерживая паузу перед началом. Но он дёргается от первого прикосновения, банально не ожидает его, слишком сосредоточившись на музыке, что может из-за своей громкости и била по ушам до лёгкого дискомфорта, но он понимал причину. Он просто не привык пока, да и в целом не должен слышать и видеть ничего лишнего. Не должен отвлекаться на что-то кроме рук его любимого человека, который в этот момент проводит кончиками пальцем по рукам от запястья и вверх, начиная с малого. Пальцы обводят его руки, доходят до плеч, где кожи уже касаются полностью ладонью, не прекращая вести по известному только Эрвину пути, выводя будто бы те самые узоры на чужом теле, как обычно писалось в романтических романах. Обычно Эрвин с ним много разговаривал. Спрашивал об ощущениях и продолжал, только убедившись в том, что партнер хорошо себя чувствовал, однако в этот раз приходится прислушиваться друг к другу на уровне тела. Чужие руки ведут по плечам, обжигая прикосновением тёплых ладоней и заставляя выдохнуть. Напряжение по крупицам начинает покидать его тело, как и всегда, когда они уединялись в спальне. Или в гостиной прямо на диване. Или на кухне. Это уже было не важно. Роль играло только то, кто его касался. Музыка обволакивает, перетягивая на себя большую часть внимания, будто бы все прикосновения мужчины были лишь незамысловатым дополнением, а не тем единственным, на чем он мог концентрироваться. Но правильно подобранные композиции, с ровными битами, в сочетании с телесными ощущениями вводят в подобие транса. Он чувствует, как мужчина рядом садится удобнее, за малым его не задевая, а потом руки опускаются по груди, где ненадолго замирают, а следующим, что он чувствует, так это прикосновение чужих губ. Смит прижимается ими прямо под подбородком, ведет чуть ниже, не отрываясь от кожи, после чего прихватывает в выбранном месте. Поцелуй за поцелуем, одно прикосновение за другим, его тело изучают будто в самый первый раз, заставляя постоянно сбито дышать и пару раз прикусывать губу. Это все на грани. Он сам по грани ходит, думая, как не начать просить о большем, что обычно ему не позволяла гордость. Да и сейчас не позволит. Он вполне может это вынести, а пока поднимает руку и наугад находит чужую, чтобы провести по ней вскользь и, добравшись до плеча, притянуть к себе для нормального поцелуя. Выходит немного мимо, но даже так его все устраивает. Ему не говорили лежать недвижимым бревном, хотя и просто получать удовольствие казалось неплохой перспективой. Поцелуями он кажется отвлекает от накопившихся ощущений не только себя, но и партнера, который берет его за руку. И переплетая пальцы на время, снова опускается дорожкой поцелуев по шее, хоть и с другой стороны в этот раз, пока в наушниках переключается музыка. О, а вот эту он знает. Мурашки пробегают от затылка, подталкивая его попытаться найти рукам место, но настроиться на ответные прикосновения получается не сразу. Только когда Смит снова садится иначе, прикасаясь одной рукой к его боку, а второй видимо упираясь в кровать для устойчивости, чужие губы касаются одного из сосков, смешивая ощущения в настоящий коктейль, разобрать который на отдельные составляющие получалось из рук вон плохо. Леви может только одной рукой накрыть чужие пальцы, проводя вместе с ними по своему же телу, а вторую руку опуская на плечо мужчины и проводя по чужой шее так, как тому нравилось больше всего. Он зарывается в светлые волосы, слегка сжимает их и тянет, но не отстраняет, тут же чувствуя, как в ответ на соске сжимаются зубы. Кажется, он даже чувствует чужую улыбку. О, конечно же засранец был доволен тем, что получал желаемое. Изучал вдоль и поперек тело партнера руками, губами и языком, бесстыдно касаясь там, где желал, в таких ласках проводя достаточно большое количество времени. Пока возбуждение Леви не начинает перетекать из лёгкого, в постепенно наливающийся кровью член и невозможность спокойно лежать под партнером. Смит доволен и тем, что чужая рука сама толкает его вниз, к бедрам, пока мужчина борется с желанием повалить на кровать и ответить более активными прикосновениями и желанием удовлетворить их обоих. Но, если Эрвин выбрал такой темп, значит это то, чего он хотел. А Леви согласился на любое развитие событий, если не вдаваться в подробности. Они думают примерно об одном, когда чужие губы касаются кожи бедер, проводят то в одну сторону, то в другую, ненадолго замирают на слегка выпирающей косточке таза. Леви выгибается, сжимая в пальцах простынь, сминая её и натягивая, лишь бы занять чем-то руки и не вмешаться, стоит только губам коснуться уже не просто кожи, а возбужденного члена. Он выдыхает, а потом и вовсе не сдерживает хриплого и обрывистого стона. А ведь его задача сегодня принимать. Не вмешиваться сильнее позволенного, успокоиться, не думать ни о чем и просто чувствовать. Но чужие губы обхватывают головку члена так приятно и так мучительно медленно, что после послушного, хоть и долгого ожидания желанной ласки, он не сдерживает стона, двигая бёдрами навстречу горячему рту, надеясь на то, что ему дадут привычно толкнуться самому, напрашиваясь на большее. Одна рука партнера тут же дёргает его за бедро, пытаясь заставить лежать спокойно, а когда он не сразу слушается, вторая рука легко лишает его опоры, стоило ему ради дополнительной стимуляции упереться ногами в постель, лишь бы ласка не прекратилась. Когда одна рука пропадает и громкость музыки становится выше, Леви понимает, что теперь даже не может отследить, какие он звуки издаёт. И как назло в следующий момент ласки языком сменяются тем, что возбужденную плоть берут в рот полностью, а он сам кажется позорно хныкает, на деле сделав это кратко и тихо. Пока в ответ на такую открытую реакцию, Смит без толики отвращения к тому, чем он занимался, проводит языком по дырочке уретры и Леви снова дёргается в его руках, не зная, куда себя деть. Его изводят ласками явно не первый десяток минут, однако он ничего не может поделать, хотя никто не ограничивал ему возможность двигаться и вмешиваться в процесс, это он понимал с самого начала. Особенно пока они обменивались поглаживаниями и поцелуями. Да, Эрвин сказал лежать спокойно и просто получать удовольствие, а всё остальное доверить ему. Однако для него это слышалось чуть ли не приказом из-за разыгравшейся фантазии. Бесстыдство Смита было заразным, а он так и вовсе был пропитан им каждой клеточкой своего тела. Леви теряется в ощущениях в какой-то момент, когда постепенно простые ласки сменяются ровным темпом движения чужих губ и языка по члену, а он только и может стонать хрипло, да цепляться одной рукой все так же за простыни, а второй за волосы партнера. Он старается повлиять на скорость, то надавливая на чужой затылок, то оттягивая за волосы, но это не приносит должного результата, а он весь выгибается, откидывая голову. Вот и думай, было ли великим наказанием или подарком судьбы то, что его сексуальный партнер легко запоминал где и как его надо было касаться, чтобы в считанные минуты довести до звезд перед глазами. До этого изводя и дразня, конечно, но это же было ради большей яркости ощущений во время главного удовольствия. Мужчина не успевает отследить накатывающую волну оргазма, лишь толкается в чужой рот и стонет от помогающих приблизиться к разрядке пальцев, кажется дергая в этот момент слишком сильно чужие волосы, так что тут же отпуская. Чтобы сразу вцепиться пальцами в плечо Эрвина, когда первый и самый быстрый оргазм будто погружает его под воду на несколько секунд. Даже музыка перестает иметь для него какое-либо значение, и остается только приятная нега удовольствия и губы на его теле. Они задерживают ощущения от остатков удовольствия в его теле, а то, что играло в наушниках постепенно сменяется на что-то томное и медленное. А Леви так и вовсе вслух чертыхается на то, как тщательно подбирал всё в плейлист его партнер. И как хорошо знал его тело. В общем на всё ругается тихо, еле ворочая языком, но тут же затихая, чтобы послушать внимательно чужой выбор. Не трудно было догадаться, что время от времени Смит сам переключал песни и не оставлял атмосферу в распоряжение техники. И потому все композиции только те, что нравились Леви при совместном прослушивании, а если встречались малознакомые, то они были сильно похожи на то, что обычно слушал мужчина. Музыка только та, которая у них не ассоциировалась с чем-то плохим. Такая внимательность к подбору сопровождения к их небольшому эксперименту действительно помогала погрузиться в атмосферу, пока рядом он чувствовал лежащий на кровати телефон, через который всё включалось и Смит постоянно следил за тем, чтобы либо музыка подходила ласкам, либо наоборот. Леви дышит через раз, раскинувшись на кровати и чувствуя, как Эрвин крутит и вертит им так, как захочет. Он укладывает его, подпихивает подушку тому под поясницу, а потом несколько раз проводит ладонями по его бёдрам, разгоняя остаточные ощущения после оргазма по всему телу. А ему остаётся только выдохнуть и дёрнуть головой слабо, после чего чувствует, как с одной стороны наушник приподнимают, а музыка становится тише. Она хоть и сменилась на более спокойную, но видимо к следующей части вечера они пока не переходили. Жаль глаза всё ещё были закрыты тканью. — Как ты себя чувствуешь? Леви пытается ответить, но тут же чувствует, как в горле першит и чуть не заходится кашлем, пытаясь тихо прокашляться. Значит он стонал достаточно громко, чтобы горло с непривычки протестовало последовавшим попыткам говорить. Но после небольшой возни его голову тут же приподнимают, подставляя к губам горлышко открытой бутылки с водой, которую они оставили рядом с постелью заранее. Старость или нет, но в такие моменты спасало просто неимоверно, потому что посылать партнера до кухни прямо в процессе было сомнительной идеей. А иногда приходилось. От спонтанного секса деться было некуда. — Порядок, — он ложится обратно, выравнивая дыхание, пока он и его тело успокаиваются, давая навести порядок в голове. Наушник, сдвинутый назад для удобства, возвращается на место без лишних слов и утешений. Для них пока еще рано. Возможно, если бы не наушники, он бы слышал щелчок крышки от тюбика со смазкой, после чего был бы готов к прикосновению между бедер. Но он снова дергается еле ощутимо и сам разводит ноги, пока чужая ладонь гладит его по внутренней стороне бедра. Смазка на пальцах масленая и почти не холодная, а прикосновение пальцев с ней не приносит дискомфорта. Аккерман лишь голову немного в бок поворачивает, насколько позволяли наушники, перебирая пальцами по согретой его же телом постели, пока чужие сложенные пальцы сначала прижимаются подушечками к колечку мышц, оглаживают, а потом толкаются внутрь. Он лишь пропускает один вдох, намеренно расслабляясь, но, будучи подготовленным, мужчина не чувствует и намёка на дискомфорт. Мышцы лишь слегка сопротивляются, но тут же поддаются под размеренными движениями смазанных пальцев. Это всё растягивается, и Леви кажется, что он и вовсе погружается в свои мысли, затихая и мало реагируя на чужие мерные движения рукой. Он прекрасно понимал, что это заслуженный перерыв, а ласки достаточно слабые, чтобы он мог лишь иногда мычать от особо приятного движения пальцев, которые Смит иногда сгибает и разводит, но бурных реакций от него сейчас и не ждут. Леви слушает музыку, поднимая руку и вслепую шаря ею, но натыкаясь вместо той руки, на которую Эрвин опирался, на чужое колено. Чуть промахнулся. Хотя ему было откровенно всё равно, пока его руку быстро накрывают чужие пальцы и чувственный момент, который должен был продолжить череду удовольствия, но в менее яркой форме, превратился в итоге в нежности, граничащие для Леви с отстранённым от всего состоянием. Эрвин вскоре после этого склоняется и оставляет пару поцелуев на его плече, заставляя только больше подставляться под ласку, охотно двигаясь немного навстречу чужим прикосновениям. Леви чувствует, как губы мужчины касаются чувствительного места чуть ниже шеи, после чего те шевелятся, но он даже сквозь тихую и спокойную музыку не может различить ни одного слова. Хотя кажется мужчина просто размышлял вслух. — Вытащи пальцы из моей задницы и тогда поговорим, — он фыркает и чуть ведёт бёдрами, чтобы принять в себя большее, пока чувствует, как его фраза забавляет партнёра. Даже если выполнить его условие, наушники помешают поговорить, это очевидно, но не так важно. Пока что его снова целуют, но более активно, прижимаются губами к губам и постепенно начинают подразнивать, касаясь особо чувствительных мест. Ещё пара минут чисто символической подготовки и проверки Аккермана на готовность к продолжению, после чего пальцы пропадают, как и чужие прикосновения. И он начинает чувствовать более активное движение рядом. Кто-то вовремя решил раздеться, а Леви и рад, что сможет наконец тоже нормально касаться партнёра, находясь с ним почти на равных. Он сам разводит ноги и сгибает их в коленях, оставляя место для партнёра, после чего тут же чувствует, как над ним нависают и в благодарность целуюблагодарность целует в щеку ровно по линии повязки. Следующий поцелуй приходится на губы, он выходит более глубоким и занимает больше времени, а Леви только и может, что цепляться за партнёра, соскучившись за пару минут по большому количеству телесного контакта. Обнимает за шею, прижимает к себе всём телом и особенно бёдрами, ещё более отчётливо чувствуя чужое возбуждение. Член упирается в бедро, мажет головкой с предэкулятом по внутренней стороне, но не торопится пристроиться и толкнуться внутрь. Они целуются, наслаждаются и без большего друг другом, но руками так и норовят скользнуть по чужому телу куда-нибудь ниже. Было похоже на игру — кто дольше продержится без секса, к которому всё шло. Эрвин отстраняется, возится с презервативом, а потом выливает больше смазки на пальцы и, распределив всё по члену, тут же целует в губы, гладит руками по телу. Но всё же сам не справляется со своими желаниями, переставая терпеть, после чего опускает руку и, направляя ею член, прижимает для начала тот головкой к смазанному входу. А потом достаточно резко, чтобы преодолеть сопротивление мышц, но не без осторожности, входит глубже, слушая чужое сбившееся дыхание. Смит вновь постепенно меняет музыку, слушая через громкоиграющие наушники, что включалось в конкретный момент, подходило ли оно под его действия. Да и сам он быстро перестав растягивать время, входя на полную длину чередой небольших толчков. Леви весь дрожит, привыкая к ощущениям, обхватывает руками чужую шею и кажется ненароком царапает спину. Это снова слишком хорошо для него, и он не сдерживает стона, поднимая ногу и, обхватив ею чужое бедро, заставляет двигаться быстрее. Почти сразу лезет с этим, будучи не в состоянии спокойно терпеть растекающееся по телу наслаждение. Они замирают ненадолго, оба берут себя в руки, а потом, когда от первых пробных движений стонут, жаль Аккерман этого не слышит, быстро решают не растягивать удовольствие в теперь уже не подходящий для этого момент. Смит упирается в кровать рукой, держит за бедро в одном положении и с одной стороны не даёт подмахивать бёдрами или хотя бы попытаться что-то сделать, но с другой полностью контролирует темп движений, выбирая для начала достаточно размеренный. К быстрому они не торопятся переходить, но, когда однотипные движение приедаются, Смит постепенно ускоряется, будучи не в состоянии оторвать глаз от наблюдения чужой отзывчивости и открытости. Стоны ласкали слух, прикосновения дарили удовольствие, для полноты картины оставалось лишь вернуться к осыпанию чужой шеи поцелуями. Аккерман поднимает руки вверх, чуть не сбивая с головы наушники, когда пытается зацепить за подушку, с которой в процессе был стянут вниз, и сжать её руками, но в итоге хватает ту только одной рукой, а второй берётся за плечо мужчины, пытаясь выдержать быстрый темп. Он стонет, откидывает голову и под повязкой глаза закатывает, чувствуя, как слишком внезапно близится очередная разрядка. Они давно не проводили время вместе, давно не занимались сексом, а потому сегодня продержаться дольше не удавалось от слова совсем. И всё же движения скоро начинают вновь замедляться, не давая получить желанное удовольствие, будто бы издеваясь. Его мучают. Он не знает, чем он это заслужил, но его явно мучают. Мужчина бормочет, чувствуя, как чужие руки тянут его вверх и сначала заставляют сесть, однако он не может удержаться в таком положении долго, опираясь рукой на постель. Он хочет спросить, что Смит задумал, кажется схожее с этими словами бормотание срывается с его губ, но ему лишь дальше помогают двигаться чужие руки, меняя положение тела. Леви пытается несерьёзно воспротивиться, потому что на большее его сейчас не хватает, а руки так и вовсе не слушаются. И в это время к нему постепенно приходит осознание того, что с ним будет делать его партнёр. Реальное издевательство, но он не решается ругаться, будучи разнеженным и возбуждённым до боли и громких стонов. Пока чужой член выскальзывает из него в то время, как они меняются позу, Леви тянется лечь обратно, но его вовремя в процессе переворачивают на живот и чужие руки подхватывают под бёдра, заставляют подняться и… ставят откровенно раком. Ноги дрожат и не держат, но он будто бы слышит сквозь музыку.

Стой ровно.

И он стоит, опирается локтями на постель, чувствуя, как провод от наушников из-за движений цепляет плечо. Когда чужой член упирается головкой в сфинктер повторно, он мычит, чувствуя медленное и растянутое проникновение, а потом возобновляющиеся движения бёдрами. Голова кружилась, а соображать ясно и трезво получалось из рук вон плохо, хотя, казалось бы, причин для этого было не так уж и много. Всего-то подходящая музыка и удовлетворяющий его партнер. Но любое прикосновение, любое движение ощущалось настолько ярким, что он не мог контролировать себя и сдерживать громкие стоны. Но Смиту, кажется, это только нравится, жаль, лица его довольного он так и не увидит. Он бормочет что-то невнятное, кажется говорит о том, что он всего этого не выдержит, потому что с каждым толчком с одной стороны приближался оргазм, но движения то замедлялись, то вновь ускорялись, так что без дополнительной стимуляции он всё не мог избавиться от того кома напряжения, что в нём скопился за всё предыдущее время. Итогом становится то, что он чувствует, как сводит мышцы в ногах, они чуть не разъезжаются в стороны. Но его обнимают со спины, держа рукой поперек груди и продолжают движения, пока он перестает трезво соображать. Однако, кажется, первым не выдерживает терпение именно его партнера, после чего наушники не очень аккуратно сдергивают с его головы, откидывая в сторону, делая это все небрежно, лишь бы не переставать двигаться в том же быстром темпе как и до этого. Дыхание Смита и его стоны тут же обжигают ухо, распаляя только больше, хотя еще больше было просто некуда. Следом за наушниками тут же отправляется и повязка, а в месте, где узел натирал затылок, Леви целуют. Но так и не дают опуститься обратно на постель. Эрвин поворачивает его голову, встречаясь с плохо сфокусированным взглядом партнера, целует в губы, прикусывая их разок. — Пожалуйста… — Аккерман щурится даже от слабых источников света в комнате, пока следит за тем, чтобы не переставать дышать. Они не отрываются друг от друга ни на секунду, целуются грязно и пошло, пока комнату заполняют их стоны и хлопки кожи о кожу, а в какой-то момент Эрвин сам перестает держать партнера в таком положении. Чтобы, не теряя опоры в виде другой руки, которой он опирался на кровать, все же прислушаться к словам Леви и накрыть чужой член ладонью, обхватывая пальцами ствол и наскоро проводя по нему несколько раз. И этого оказывается вполне достаточно, чтобы Леви дернулся всем телом, задрожал и наконец излился в ладонь партнера. Он стонет громко, повиснув в руках мужчины и чувствуя, как через пару толчков внутри становится приятно тепло. То ли он просто соскучился и наслаждался каждой мелочью, то ли чужая идея действительно оказалась занятной. Леви слабо дергается, когда чужой член покидает его, сам он опускается на кровать, чувствуя, как слабеет и не слушается тело, а все что хочется, так это закрыть глаза и не открывать их какое-то время. Он слышит и чувствует, как партнер убирает все лишнее с постели, небрежно пытаясь что-то отложить на тумбу, но после характерного стука этого самого чего-то об пол и тихого «блять», не выдерживает и усмехается, не открывая глаз. Его тут же хлопают по бедру в ответ на смешок и слабую ухмылку, а он только переворачивается на бок, располагаясь к партнеру спиной. И все же тот не продолжает молчаливую возню, поднимаясь и оставляя мужчину на постели одного. Не самое приятное ощущение после долгой череды ласк и самого секса, однако он глушит все лишние мысли, слишком охотно вылезающих из темных углов сознания в такие моменты. И прислушивается к звукам чужого передвижения по квартире. Вот в ванную открывается дверь, шумит вода, а вот чужие шаги приближаются к спальне и Смит что-то достает из шкафа, случайно хлопая дверцей. А потом кровать снова прогибается под чужим весом и прикосновения к телу возвращаются, заставляя откинуть все переживания. Аккерман мог бы пожаловаться на то, что он не хочет никуда сдвигаться из своего положения, но Эрвин делает все за него, переворачивая на спину и разводя ноги, чтобы смоченным теплой водой полотенцем обтереть его и убрать все следы их удовольствия. Влажную кожу холодит прохладный воздух из коридора, и он видимо слишком тяжело выдыхает, так что мужчина почти сразу натягивает на него боксеры и бесформенные штаны, притягивая ранее убранное в сторону одеяло. Чтобы лечь рядом, одевшись еще в ванной, а теперь обнять. Леви ерзает, разворачивается лицом к чужой груди, устраивая голову на чужой руке и даже не пытаясь открыть глаза. Он провел достаточно времени не видя ничего вокруг, а потому ориентироваться на ощупь не вызывает никаких проблем. — Как ты эту хрень постоянно придумываешь? — он наконец укладывается, поправляя одеяло ногой и привычным движением загибая его край вовнутрь, чтобы было теплее и удобнее. Да и без носков ноги мерзли даже в теплой комнате. — Почему ты каждый раз это спрашиваешь? — Эрвин улыбается, тут же смотря в наконец открывшиеся глаза партнера, чтобы поцеловать его в нос, немного изменив положение перед этим. Леви же поднимает руку и, приложив пальцы к середине чужого лба, давит, заставляя от себя отстраниться. Он хмурится, не скрывая недовольства чужим ответом, однако тут же оказывается атакован чередой смазанных поцелуев. Двигаться особо не хотелось, как и пытаться обсудить что-то дальше, благо, сейчас их желания совпадали. И все же засыпать так быстро не входило в их планы. Отдых в тишине комнаты и в объятиях друг друга только спустя долгое время постепенно скрашивается незамысловатым разговором.

***

Леви зевает, откидываясь на спинку стула и наклоняя голову в бок, пока наблюдает за тем, как его партнёр ходит у плиты то в одну сторону, то в другую, уже заканчивая готовить им поздний завтрак. Спать до обеда не было их постоянной привычкой, однако в некоторые дни достаточно было лишь встретиться взглядами, чтобы понять, что ничем серьезным заниматься они в итоге не будут. Посвятят его отдыху и друг другу. — Давай поедем куда-нибудь? — Куда ты хочешь поехать? — Эрвин не поворачивается, отвечая сразу и стараясь сделать так, чтобы его было хорошо слышно сквозь шкварчание бекона на сковородке. Он задумывается из-за чужих слов, куда они бы могли съездить, а ещё в какое время. Мысли начинают крутиться о том, что было бы необходимо сделать, чтобы во время поездки их ничего не беспокоило, но для начала стоило бы заранее подогнать отпуска на одни даты. Это занимает его голову, в то время как он проверяет лопаткой, не пригорело ли ничего к сковородке, а потом постепенно перекладывает готовое на тарелки. Вышел простенький и достаточно ленивый завтрак из жареных яиц, бекона и порезанных к ним овощей. — Не знаю. Куда-нибудь, где тепло и людей поменьше. — Может, какое-нибудь море выберем? — Без людей. А в таких местах их всегда тьма. — Что ж, если без людей, то можно за город съездить. Первое, что в голову пришло. Я недавно узнал об озере недалеко от нашего города, где очень красивая природа и вполне пригодная для отдыха местность. Деревушка рядом, достаточно радушные местные, — мужчина ставит тарелки на стол и, проверив чай в заварнике, разливает его по кружкам, пододвигая одну к себе, другую ставя рядом с чужой тарелкой. — Звучит неплохо, — Аккерман подсаживается ближе к столу, садясь ровно и переставая откровенно пялиться на своего партнёра, расхаживавшего в одних спортивных штанах по дому. Красовался может, настроение было вон каким хорошим. Он осматривает еду, стараясь откинуть лишние мысли, а потом берет вилку и убрав пальцами волосы в сторону, принимается за еду. Они завтракают за обсуждением вариантов того, когда и куда они могли бы поехать, когда им обоим дадут отпуск, перебирают различные развития такой идеи. И сразу думают о том, что могли бы посмотреть в тех или иных городах. Раз уж решили отдохнуть от работы, то сидеть на одном месте точно не хотелось. — Я в магазин прогуляюсь. Хочешь чего-нибудь? — А ты за чем пойдёшь? — Хочу что-то нам на перекус посмотреть. Мы же будем сегодня смотреть тот фильм, про который рассказывал? — Да, выбирай на свой вкус. — Понял, — Леви кивает и скрывается в коридоре, на ходу застегивая ветровку и думая выскочить на улицу в чем есть. Погода не была ветреной, даже если и холод ранней весной никуда не делся, и всё же до магазина дорога занимала в худшем случае пять минут. — Если не наденешь куртку, будем смотреть нудную документалку. — Не угрожай, ты первый же на ней уснёшь, — они привычно обмениваются фразами старой супружеской пары, как их называла Зое, пока Леви натягивает кроссовки, согнувшись и оперевшись на стену, после чего тратит слишком много времени на то, чтобы найти свои ключи, проверяя карманы и специальную тарелочку на тумбе. Но в итоге вспоминает о том, что связка так и была оставлена в карманах джинс после его предыдущей пробежки до магазина сутки назад. — Где твои ключи? Я свои достать забыл. — В сумке на вешалке. Взглядом находя чужую чёрную сумку, так и оставленную в коридоре, когда Смит в спешке вернулся с работы и пытался успеть приготовить всё в доме для того, что они планировали на вечер. Вечер, полный достаточно запоминающихся ощущений. Мужчина улыбается своим мыслям, забирается рукой в карман, где обычно его партнёром хранилось всё важное, будь то кошелёк, ключи или ещё что-то, что он носил с собой. Ключи находятся быстро, но тут же под пальцы попадается что-то ещё. Леви воровато оглядывается, слыша шум воды со стороны кухни и звон отмываемой посуды. Подушечки пальцев оглаживают бархат и спонтанный интерес одерживает вверх, после чего он достаёт небольшую коробочку и, расположив на ладони, тут же замирает. Обычно в похожих коробочках дарили разного рода ювелирку. В коробочках такой формы дарилось самое ожидаемое. Куча сомнений заставляют его нахмуриться, пока пальцы открывают найденное, а внутри его взору предстает именно то, что он и думал увидеть. Кольца. С гравировкой внутри, но Леви успевает только выдохнуть от переполняющих его эмоций, слыша, как выключается вода, и в этот момент он тут же с хлопком закрывает коробочку, закидывая найденное обратно в сумку. Дыхание сбивается, и он пытается справиться с волнением, которое внезапно одолевается, когда он видит то, что не должен был. — Нашёл? — Эрвин появляется из-за угла, опираясь на него плечом и вытирая руки полотенцем со смешными котами, которое им вместе с целым набором похожих подарила Ханджи на новоселье. Леви любил классический стиль и придерживался его во время выбора мебели, так что первое время даже хотел избавиться от набора, раздражающего своим несочетанием ни цветом, ни рисунком с остальной кухней. Смит настоял на том, чтобы подарок остался хотя бы как память. Леви понимает, что не дышал пару секунд, наконец делает глубокий вдох, поднимая взгляд к лицу партнёра, а потом проходит к нему и, положив руку ра плечу, притягивает к себе, пока губы не сталкиваются в поцелуе. Он старается сделать это не так резко, как обычно, но в итоге неловко стукается с Эрвином зубами и фыркнув прямо в поцелуй, даже не думает отстраняться. В ответ его лишь приобнимают рукой и склоняются вперёд больше. Поцелуй затягивается, пока Аккерман замечает, как взгляд мужчины скашивается в сторону вешалки. И открытой сумки. Отстраняться они друг от друга даже так не спешат, но Эрвин сжимает его в своих руках только сильнее, стоит им разорвать поцелуй и перевести дыхание. — Прости. Испортил тебе сюрприз. Догадаться, что Леви уже всё увидел, было не сложно, особенно когда владелец сумки прекрасно знал, где и что находится, но позабыл о важном сюрпризе во время возни на кухне. — Я сам посмотрел, успокойся, — Аккерман прикрывает глаза, видя чужое лёгкое волнение и упирается лбом в грудь Смита, вздыхая и пытаясь совладать с нахлынувшим ощущениями. Пауза затягивается, а они всё продолжают обниматься в тишине, не стремясь её прервать, пока Эрвин всё же не сдаётся первый, наклоняя голову в бок, желая заглянуть в чужое лицо. — И твой ответ? Чтобы тут же получить по рёбрам, но не сильно, а скорее в знак предупреждения. Леви отстраняется, поправляя ветровку и разворачиваясь к входной двери. — Сколько жизней тебе надо прожить, чтобы перестать задавать мне тупые вопросы в такие моменты? — он оборачивается через плечо, подняв бровь, но только увидев осознание на чужом лице, хмыкает и открывает дверь, чтобы переступить порог. — Но это не значит, что я откажусь посмотреть на то, как ты изначально планировал это сделать. — Как скажешь. Они оба улыбаются. Что ж, видимо очень вовремя поднялся вопрос совместной поездки, во время которой они как раз и отпразднуют новый статус их отношений. Но вряд ли между ними может что-то сильно измениться. Стать ближе просто невозможно, когда за плечами столько пережитого. Максимум Зое как всегда будет верещать от радости за близких друзей, а потом найдёт для себя новый сорт любимых шуток, называя Аккермана женушкой и даже меняя имя в контактах, лишь бы посмеяться с чужого раздражения, да в очередной раз нарушить личные границы обоих мужчин, наваливаясь с объятиями. Хотя, может, им не стоит спешить с выводами и дождаться реакции друзей? Эрвин снова останавливает Леви, не давая ему спокойно закрыть за собой квартиру и целуя в щеку. Чужая лёгкая улыбка греет сердце, но отпустить партнёра всё же приходится, чтобы тот поскорее вернулся домой, а они перестали запускать сквозняк в дом, стоя в дверях. Вряд ли хоть какая-то часть их жизни сильно изменится, это верно. Но им давно пора было сделать что-то подобное.