Снег

Белый варг стрелой мчался по коридорам и залам, высоко подняв нос, вывалив из пасти розовый язык и навострив уши со смешными кисточками. Такого никогда не видели древние стены Эребора. Зверь проносился через великолепные колоннады и мимо величественных статуй, изображающих воинов в полном боевом доспехе. Вот чуткий нос уловил, как усилился запах, когти шкрябнули по мраморным плитам, и варг влетел в нишу, спрятанную за портьерой. Ласковые руки зарылись в белоснежную шерсть, прошлись по вздымающимся бокам и хребту. – И как у тебя получается так быстро меня находить? – удивился Кили. – Я ж даже перепрыгнул с одного яруса на соседний и скинул плащ на балкон. Тело зверя полыхнуло жаром, но Кили не отдернул руки. Прошло всего несколько мгновений, а под пальцами лучника оказалась уже не шерсть, а вьющиеся светлые волосы. Старший брат встал во весь рост и задорно улыбнулся младшему: «Ты просто плохо путаешь след!» Труднее всего для Кили было привыкнуть к наготе брата, вернее, к тому, что тот совершенно перестал ее стесняться. Конечно, они всегда делили одну комнату на двоих и в баню ходили вместе, но вот чужих Фили стеснялся, да и вообще старался поскорее натянуть на себя что-нибудь, а теперь мог бы разгуливать голым хоть по всему Эребору, да холод не позволял. – Фили, я тоже хочу, как ты, – вдруг выпалил молодой лучник, заглянув в пронзительные голубые глаза со стальным отблеском беспокойной луны. Месяц назад Кили такое не пришло бы в голову. Он узнал все в тот день, когда была одержана победа в Битве Пяти Воинств. Варг притащил его к лагерю, лекари тут же взялись обрабатывать его раны, а он все спрашивал про Фили. Двое оборотней отправились на его поиски и пропали на несколько часов, а потом Беорн привез на спине Фили. Измотанного и слабого. Младший старался не уснуть и все спрашивал, как он. Еще через полчаса Фили пришел к нему и прилег рядом. И не было большего счастья, чем видеть, что его жизни ничто не угрожает. – Стрелы так быстро вытащили? – прошептал он, потому что голос был сорван пытками лекарей. – Тс-с, никто не знает про стрелы, – тихо сказал Фили. – Меня избавила от них магия, и раны зажили без следа. – Значит, Гендальф помог, – догадался Кили, постаравшись прижаться покрепче и прикрыв глаза. Отвар, который ему дали, неумолимо усыплял, а близость брата так успокаивала. Но он не хотел упускать возможность побыть с братом и с трудом разлепил глаза. – Скажи, как ты? – попросил Фили. – Сильно болит? – Не очень… – Кили скривил губы. – А ты не знаешь, что с дядей? Белокурый на секунду прислушался к чему-то и дернул плечом: «Все еще шьют, по-моему. Будет как новенький». – И знаешь… Гендальф тут ни при чем… – признание давалось нелегко. – Это все – Беорн. Меня исцелило превращение. Кили с ужасом слушал рассказ о том, что произошло, пока они гостили у оборотня. Фили не только помогал ему в его медвежьих делах. Он… укусил Фили. Вот откуда на самом деле взялась жуткая отметина у него на плече. Кили тогда уснул, так и не спросив, был ли спасший ему жизнь варг на самом деле его братом. Три дня назад Кили впервые увидел, как происходит превращение, и только тогда до конца поверил словам брата. И ему показалось, что это должно быть чудовищно болезненно и страшно. А потом варг повалил его на шкуру на полу, принялся лизаться, как ручной пес. Это было не жуткое кровожадное создание, это был его родной брат, любимый и любящий. И молодой лучник решился потрепать его за ушами. И вот, стоя в укромной нише, Кили уже не чувствовал того глупого страха. Он хотел разделить с братом те чувства, которые он испытывает, превратившись в зверя, ту луну, которая не дает спать по ночам, и лапы северного ветра, треплющие шкуру. Ведь они все и всегда делали вместе, так почему же Фили вмиг вспыхнул? – Подожди, – попросил Кили. – Что не так? Однако перед ним снова был бессловесный зверь, прижавший уши и поджавший хвост. Он вынырнул бы из-за портьеры и умчался прочь, если бы не услышал приближающиеся шаги Ори. Летописец громко чихнул и натянул ворот на нос. В последнее время эта напасть буквально преследовала его, особенно если принцы оказывались рядом. У невезучего гнома обнаружилась аллергия на шерсть варга. – Фили… – шепотом позвал Кили, но зверь уже выскользнул в коридор, и догнать его было бы очень затруднительно. Оборотень проник в их с братом комнату и уже через считанные секунды лежал на шкуре перед камином, тяжело переводя дыхание после стремительного бега и превращения. В голове всплыли слова Беорна, сказанные на прощание: «Найди себе друга, парень. И приходи, если соскучишься». Фили не мог представить себя с кем-то другим и уж точно не мог подумать, что этим кем-то станет Кили. И все же было что-то волнующее в картинке, которую нарисовало воображение. Раньше он мог подолгу обходиться без плотского удовольствия, в походе даже не вспоминал. И вот теперь, когда Эребор снова стал домом для гномов, Беорн ушел, проведя с Фили нескольких бурных ночей, родичи пошли на поправку, вроде бы, живи себе и радуйся, но… Юноша видел очень жаркие сны, а когда из низких туч выплывала растущая луна, просыпался на горячих липнущих простынях, перебирался на подоконник и раскуривал трубочку, слушая музыку ночи и посапывание Кили. Разве имел он право воображать брата нагого и распаленного, выгибающегося под его прикосновениями и просящего не останавливаться? Было стыдно, хорошо еще, брат не заметил охватившее его возбуждение. Фили поднялся и распахнул окно. Ветер ворвался в комнату, осыпав разгоряченную кожу юноши снежными хлопьями. И когда это метель стала сводить его с ума, как запах сладкого розового клевера? Пальцы сами потянулись к вставшему члену. Воспоминания причудливо смешивались с фантазиями. Черные спутанные кудри на искрящемся чистом снегу, похожем на пух, капельки воды на смуглой коже, чуть припухшие от поцелуев губы брата, шепчущие его имя. Фили невольно задумался о том, каково это – преодолевая сопротивление, погрузиться в жаркую глубину чужого тела, вздрагивающего от проникновения. Каково ощутить горячую гладкую тесноту, охватывающую жаждущую плоть. Жар стал почти невыносимым, позвоночник ощутимо тянуло, но Фили даже не удивился, когда мохнатое опахало хлестнуло по боку. Он часто терял над собой контроль во время подобных утех. Запах брата, витающий в комнате, будоражил. Вот бы провести языком по соленой от пота и влажной от растаявших снежинок коже, наблюдая, как смущение и легкую боль сметает удовольствие. А потом впиться клыками в его плечо, чтобы попробовать на вкус горячую алую кровь. Дверь скрипнула, когда до разрядки юноше оставалось всего ничего. Тогда постыдные мысли, от которых так невыносимо пылают щеки, и внизу живота скапливается такая жаркая тяжесть, до поры до времени уйдут. Поняв, что в комнату входит не Кили, оборотень запаниковал, и попытка вернуть себе полностью нормальный облик провалилась. – Во имя Махала, что это? – рявкнул Двалин. – Не то, что ты думаешь, – поспешил заверить Фили, но его не слушали. – Что этот монстр с тобой сделал?! – гремел воин. – Я убью его! И чем ты только думал? – Тише, услышат ведь, – рыкнул юноша, оскалив удлинившиеся клыки. – Закрой дверь. Двалин послушался и припер ее стулом, потому что замок не работал. Он приблизился к обнаженному юноше и заглянул в наглые голубые глаза с незнакомым бешеным отблеском. – Мне было хорошо с Беорном, – сказал он, недобро сощурившись. – И в первую ночь, и во вторую, а потом здесь, в Эреборе. – Надо было просто высечь тебя, щенок, когда ты влез в эту распроклятую жеребьевку, – сказал старый гном. – Кто ж знал, что ты найдешь приключения на одно место? – Ты знал, – хмыкнул Фили, тяжело дыша. От него пахло потом и совершенно звериной страстью. – Думаешь, я не пойму, что у тебя на плече его метка? Воин стиснул зубы, а потом без предупреждения схватил юношу и после недолгой борьбы уложил грудью на подоконник. Снежные хлопья падали на напряженную спину, ветер шевелил светлые кудри. Устоять было очень трудно. Двалин огладил его вдоль позвоночника, придерживая заломленную руку. Юноша не противился, и не трудно было догадаться, что возбуждение еще ничуть не схлынуло. Грубая ладонь спустилась ниже, сжав крепкую ягодицу, Фили прикусил губу и порывисто вздохнул. Снова вокруг белая пелена, снова сверху наваливается тяжелое сильное тело. Он ждал, что сын Фундина дернет ремень, звякнет пряжка, а потом… Воин без предупреждения ударил его раскрытой ладонью, а рука у него была довольно тяжелой. Юноша порывисто вздохнул, а член предательски дернулся. Фили никогда и подумать не мог, что такое обращение может нравиться ему. Двалин с явным удовольствием шлепнул его еще раз и снова. Боль причудливо смешивалась с удовольствием, но в таком положении оборотень не мог прикоснуться к себе. Зато он ощущал возбуждение старого воина, и это буквально сводило с ума. Изощренная пытка продолжалась довольно долго. Все смешалось – снег, северный ветер, запахи, стоны… Фили даже не сразу понял, что стонет он сам. А потом особенно сильный шлепок заставил его перейти грань и взвыть от нахлынувшего наслаждения. Двалин спустил зверя на пол и, потрепав по белой шерсти, вышел из комнаты. Он сам не знал, как сумел удержаться и не взять этого податливого и горячего юношу. Но чем бы тогда он был лучше Беорна? Гном понимал, что слишком стар для Фили, и что из их отношений не выйдет ничего путного. Он и так позволил себе лишнего. Пришлось добрести до своего временного пристанища, запереть дверь на засов и только после этого дать волю своему вожделению. Фили свернулся на шкуре и задумчиво жевал выдавшую его часть тела. Ему хотелось, чтобы Двалин зашел дальше, чтобы задал ему такую трепку, после которой он бы на лапах не смог стоять. А еще его сильнее обычного потянуло к скале Каррок. Остаться там на недельку-другую, спать полдня в хозяйской постели, есть блины с медом с ароматом клевера, гулять под луной по искрящемуся снегу. А еще у молодого гнома накопилось множество вопросов к старому оборотню, который многое еще не успел ему рассказать.