Смерть на последних страницах

Вермонт. 1989 год

Сигнал полицейских проблесковых маячков инородно врывался в вечерние сумерки, подавляя собой мягко-желтый свет тусклых фонарей. Несмотря на подозрительно теплый для Вермонта ноябрь, Фрэнсиса в мгновение облило волной липкого промозглого холода. Прикрыв веки, он, как учил доктор Ньюман, сделал глубокий, на четыре ритма вдох и медленно выдохнул. Поздно. Мрачные вспышки замелькали перед глазами так и не погребенными образами, и Фрэнсис снова увидел ее… Не такой, какой стоило бы запомнить — красивой, игривой, вечно молодой, в нарядном платье и с улыбкой на ярко-красных губах, — а потухшей навечно, с устремленными в потолок безжизненными глазами. Мать Фрэнсиса покончила с собой более десяти лет назад, однако мельтешащие сине-красные маяки и звук полицейской сирены всколыхнули потемки памяти. Возле ведущих в кампус ворот Фрэнсис заметил скучающего патрульного. Идти не хотелось. Фрэнсис поежился и плотнее запахнул шарф в неясном желании то ли скрыться, то ли согреться, даже зная, что фантомный холод присутствовал лишь в его голове. Прежде чем Фрэнсису удалось трусливо ретироваться, взгляд патрульного, словно нарочно, прицельно вонзился в него. — Я здесь учусь, можно пройти? — осторожно уточнил Фрэнсис, нехотя приблизившись к кованым воротам кампуса. Будучи замеченным, уходить теперь показалось ему чересчур подозрительным. — Студент? — Патрульный зыркнул с недоверием, сканируя Фрэнсиса на ложь. Фрэнсис кивнул. — А чего так поздно? На часах была лишь половина восьмого — кампус же закрывался не ранее десяти. — Ходил в книжный, — кивнув на любовно прижатый к груди том, пояснил Фрэнсис. Этот микро допрос уже изводил его. Опомнившись, он порылся в кармане пальто, выудил читательский билет университетской библиотеки — по нему в лавке букиниста всегда делали приличную скидку — и протянул патрульному. — Мое имя Фрэнсис Макколем, отделение восточнославянской филологии, — зачем-то отчитался он, будто действительно был на допросе. Проклятые нервы. — Валяй. — Коп едва взглянул на удостоверение и кивнул на вход позади себя. Прошмыгнув сквозь ворота, Фрэнсис крепче вцепился в книгу и спрятал нос в верхнем слое шарфа, однако через пару шагов щекочущее загривок тревожное любопытство вынудило его остановиться. — Простите, а что случилось? Патрульный, лениво обернувшись, вздохнул и будничным тоном выдал: — Убийство. Несмотря на растянутую по периметру желтую оградительную ленту и тщетные попытки полицейского отогнать зевак, студенты настырно толпились возле входа в корпус соседнего, от того, где жил Фрэнсис, общежития. — Фрэн, чел, ты где шлялся? — На плечи опустилась рука, заставляя Фрэнсиса прогнуться под тяжестью ее внушительного веса. — Тут такое! — восторженно воскликнул один из близнецов Кирби. Кажется, Луис. Фрэнсис так и не научился различать их с первой же попытки. — Говорят, там всё залито кровищей! — идентичным голосом возбужденно продолжил, если верить методу исключения, Колин Кирби, так же, как и брат, беспардонно повиснув на худых плечах Фрэнсиса, ложно кажущихся шире из-за безразмерного пальто. — Мозги по стенам, череп вдребезги! — Короче, помнишь красотку с архитектурного? — вновь вклинился Луис. — Бейли Принслоу, — дополнил Колин мгновенно. — Так вот, полчаса назад соседка напоролась на ее труп, а там… — Я понял, можешь не повторять, — Фрэнсис прервал Луиса. В отличие от братьев, которые, несомненно, в красках преувеличивали события, извращенно упиваться подробностями убийства не доставляло ему удовольствия. Даже воображаемая кровь дурнотой отзывалась в желудке. Фрэнсиса передернуло. Потянувшись, Луис ловко выхватил из его пальцев потрепанный томик. — Это на каком? — Он сморщился в попытке вникнуть в заглавие. — На русском, — терпеливо пояснил Фрэнсис. — Жёсткая хрень, — усмехнулся Луис, вертя книгу, словно та могла стать понятнее, если повернуть ее под нужным углом. — Хотя вы на своей филологии постоянно читаете… всякое. Фрэнсис обреченно вздохнул. Хотелось вернуться в общежитие, принять душ, смыв никуда не девшееся ощущение липкого холода, и, проглотив аспирин — в висках начинало мерзко пульсировать, — лечь спать. Однако братья Кирби, временно потеряв интерес к убийству и найдя его в расшифровке кириллического алфавита, продолжали погребать Фрэнсиса под своими объятиями. — Доктоеб… — Достоевский, — выхватив книгу обратно, исправил Фрэнсис, отчасти пораженный хоть и кривой, однако попыткой сопоставить кириллицу со знакомыми Луису латинскими буквами. — «Преступление и наказание». — О, в тему, — усмехнувшись, заметил Колин, а затем махнул головой, подавая брату знак двигаться с места, и Фрэнсис под конвоем обоих Кирби зашагал к их общему корпусу. — Только пока без наказания. — А убийцу не нашли? — поинтересовался Фрэнсис. Не то чтобы полученным от близнецов сведениям можно доверять, однако сейчас те были единственным доступным источником. — Мы не видели, — начал Луис и нагнулся ближе к уху Фрэнсиса, — но говорят, что к директору сразу вызвали того мрачного красавчика. — Луис щелкнул длинными пальцами. — Профессора Уотерстоуна, точно! Фрэнсис едва не подавился проглоченной слюной, замерев на месте. — Натаниэля?! — имя вырвалось прежде, чем он успел осознать. Кишечник полоснуло острым спазмом, а по спине уже не фантомно растекся холодом страх. В груди лихорадочно спотыкалось сердце. — Понятия не имею, как там его зовут, — хмыкнул Колин, не уделив особого внимания тому, что Фрэнсис назвал профессора столь фамильярно. — Но да, он ведь преподает у тебя… а что он, кстати, преподает? — Классическую русскую литературу, — на автомате бесцветным тоном ответил Фрэнсис, хотя в мозгу опухолью разрастался страх: Натаниэль — убийца?

~~~

Фрэнсис ворочался. В ящике стола лежало выписанное доктором Ньюманом снотворное, но что толку? Сон лишь временно мог заглушить копошащуюся в груди тревогу. Судя по шуму и невнятным отголоскам из коридора, покой избегал не только Фрэнсиса. Прогремевшая новость об убийстве взбудоражила всех на территории кампуса. Цинично, но самого Фрэнсиса едва заботила жертва. И хотя Бейли Принслоу была заметной персоной среди студентов, он не питал к ней и толики интереса: их миры и взгляды на жизнь различались категорически. Все мысли занимал Натаниэль. Неужели он правда причастен к убийству? У Фрэнсиса в голове не укладывалось. Натаниэль хоть и слыл весьма строгим профессором, но со страстью относился к работе. Человек, так рьяно рассуждавший во время лекций о пороках, людской морали и этике — неужели он сам мог переступить границы? «Господи! Как я могу даже допускать подобное?» — виновато пронеслось в голове. Фрэнсис, прячась будто со стыда, шлепнул ладони на лицо и приглушенно всхлипнул. Ему требовалось увидеться или хотя бы поговорить с Натаниэлем, услышать спокойный голос, звучащий с легкой насмешкой. Услышать четкое, короткое: это не я. Однако телефон общего пользования висел в конце коридора, а высовываться и встречаться с кем-либо, привлекая внимание даже вне факта подозрительно позднего звонка, Фрэнсису до ужаса не хотелось. Да и Натаниэль вполне мог находиться… А где? В полицейском участке, допрашиваемый в надежде раскаяния? Может быть, в камере? Или… Фрэнсис едва не взвыл, когда мозг выдал образ сидящего на электрическом стуле Натаниэля, запоздало памятуя о том, что в Вермонте смертная казнь запрещена. Прежде чем после тягостных душевных метаний провалиться в полубредовый сон, Фрэнсис успел уловить дребезжащий между занавесками рассвет нового дня. Сегодня же он обязан увидеть Натаниэля.

~~~

Пробуждение было жестким. Голова трещала, как после попойки. Пустой желудок крутило тошнотой, и от мысли о чем-либо съестном Фрэнсиса воротило только сильнее. Сглаживал ситуацию лишь факт, что рабочая неделя окончилась. Почтовый конверт, брошенный под дверь, Фрэнсис заметил случайно, пнув заплетающимися ногами по пути в душ. Ни марок, ни подписи — внутри кислотой мгновенно разлилось дурное предчувствие. Фрэнсис сглотнул тугой, забивший пересохшую глотку ком и нагнулся подобрать с пола письмо. «Он обманывает и использует тебя», — гласило послание. Красноречивее слов говорили снятые явно без ведома запечатленных на ней людей фотографии. Вот Натаниэль держит за плечи девушку, вот она сжимает его ладонь. А затем обнимает на третьем кадре… Фрэнсис брезгливо, словно испачкался, кинул снимки на стол и в растерянности взирал на рассыпавшиеся по поверхности изображения. Тошнота подступила вновь… На фото — убитая Бейли Принслоу.

~~~

Натаниэль не появлялся в кампусе все выходные и не отвечал на звонки, когда Фрэнсис наконец улучил возможность набрать его без свидетелей: неугомонные братья Кирби, как сговорившись, следовали за ним весь уикенд в попытке поделиться свежими подробностями убийства. Единственным выходом оставался личный визит в квартиру Натаниэля, располагавшуюся в получасе ходьбы от университета, однако после взвешенной на весах логики череды «за и против» Фрэнсис остался в кампусе, надеясь, что Натаниэль нарочно избегает появления на территории университета, пока пыль хотя бы частично не улеглась. Об иных, куда более мрачных версиях, Фрэнсис запрещал себе даже думать. Но и понедельник не принес облегчения, разрушая надежду на встречу: вместо Натаниэля лекции с профессорской кафедры читал старый зануда Харрис. Облаченный в испачканную мелом мантию, ношение которой он считал данью классическим учебным традициям, Харрис скучно и заунывно вещал полусонной аудитории о сатирическом обличении человеческих пороков в произведениях русских классиков. — Тема борьбы против социального испуга появилась в русской литературе задолго до Чехова: начало ее можно уви­деть в «Ревизоре», продолжение — в «Истории одного города» и сказках Салтыкова-Щедрина… Мистер Макколем, — скрипучий голос Харриса отвлек Фрэнсиса от раздумий о текущем местоположении Натаниэля, — если вы настолько хорошо осведомлены о теме лекции, что даже заскучали, тогда, может, выйдете и продолжите вместо меня, чтобы взбодриться? Его чересчур острый для преклонного возраста взор устремился на Фрэнсиса в ожидании и немом осуждении. — Простите, профессор. — Фрэнсис отвернулся от окна, на стекле которого скопилась мелкая морось, и посмотрел на Харриса, а затем, чувствуя, как кровь стыдливо прилила к лицу, уткнулся взглядом в конспект, где за минувшие полчаса не появилось ни строчки. Фрэнсис никогда не входил в число тех, кому учителя делают замечания, а лекции Натаниэля всегда слушал с удвоенным удовольствием. Но не сейчас, когда место любимого профессора, подозреваемого в убийстве и, возможно, измене, занимал чужой человек.

~~~

Библиотека всегда служила Фрэнсису оплотом успокоения и возможностью избежать суеты — особенно в часы, когда большинство студентов оккупировало столовую или же, если благоволила погода, лужайку перед главным зданием университета. Сразу по окончании лекций он направился прямиком в западное крыло, где помимо библиотеки размещалась администрация и личные кабинеты профессоров. На мгновение Фрэнсис притормозил перед запертой дверью с именной табличкой «Профессор Натаниэль Уотерстоун, отделение восточнославянской филологии», но неожиданно открывшийся напротив кабинет и раздавшиеся изнутри голоса заставили его сорваться с места. Массивные, забитые книгами полки и прибитая по-особенному пахнущей пылью тишина не принесли Фрэнсису привычного умиротворения и баланса. Сквозь высокие, похожие на за́мковые, окна пробивался тщедушный свет, скрытый клочьями туч, отчего в библиотеке витала дымка сонливого полумрака. Даже Миссис Абель — неизменный университетский библиотекарь — полудремала за стойкой, так, что с кончика носа практически соскользнуло вычурное пенсне. Машинально скользя пальцами по старым корешкам, Фрэнсис побрел в направлении секции русской литературы. В обычное время, когда над головой не нависала гнетущая неизвестность и давящая мрачными мыслями тревога, путь среди стеллажей вызывал во Фрэнсисе легкий трепет. Однако сегодня его комфортный академический приют был осквернен угрозой и нервирующим ожиданием. В сердце впрыснуло дозу адреналина, когда в локоть крепко вцепились чужие пальцы, утягивая Фрэнсиса в боковой узкий проем. — Натаниэль?! — из-за смеси испуга и прилива непреодолимой радости голос прозвучал выше. Сердце, так и не придя в норму, вдогонку выстрелило в кровь эндорфиновой дробью. Тень улыбки промелькнула по губам профессора. — Почему ты так удивлен? Будто не ожидал меня здесь увидеть. Разве ты не получил моего послания с просьбой о встрече? — Широкая черная бровь вопросительно и даже насмешливо подлетела вверх. — Просто… ты рано, — пояснил Фрэнсис, понимая, что и правда чересчур эмоционально отреагировал на появление Натаниэля. — Ты тоже, — не преминул заметить профессор, не прекращая усмехаться одним лишь краешком рта. — Не хотел возвращаться в общежитие после лекций. Здесь мне спокойнее, — честно ответил Фрэнсис и наконец приблизился, чтобы обнять Натаниэля. — Ну здравствуй. — На щеки Фрэнсиса тут же мягко опустились ладони, а приоткрытые губы обожгло глубоким настойчивым поцелуем. — Где ты все это вре..? — Тш-ш… — Натаниэль прижал палец к влажным губам, прерывая вопрос. — Не спеши. — Просто скажи: ведь это не ты? — не вытерпел Фрэнсис, сжимая в кулаке лацкан пальто, будто готовился хорошенько встряхнуть Натаниэля, если он промолчит. Натаниэль выпрямился, слегка отклонившись, и в изумлении уставился на Фрэнсиса, тотчас заставляя его устыдиться. А затем неожиданно ухмыльнулся. — А что, если я правда убил ее? Спина Фрэнсиса резко ударилась о горизонтальные полки, когда Натаниэль всем телом плотно прижал его к книжному стеллажу, а ладонями уперся по обе стороны от головы, буквально запирая в ловушку. Фрэнсис сглотнул, но не отвел глаз от лица напротив. Склонившись, Натаниэль задел его ухо губами, а теплое дыхание щекотно осело на коже. — Как поступишь? Ударишь? Закричишь? Попытаешься убежать? Вопреки логике тело предавало Фрэнсиса: голос Натаниэля возбуждал, даже если слова вовсе не походили на флирт. Притупленное чувствами эхо инстинктивного страха лишь окутывало ситуацию извращенной пикантностью. — Не смешно, — пихнув Натаниэля в грудь, огрызнулся Фрэнсис больше из-за волнения. Еще немного, и он забыл бы и об убийстве, и о полученных фотографиях, и уж тем более, что они зажимались в стенах университетской библиотеки. — Я переживал, а ты даже ни разу на звонок не ответил. — Ну прости. — Уткнувшись лбом ему в шею, Натаниэль спустил руки и обнял Фрэнсиса в попытке примирения. Это работало. Его касания всегда действовали на Фрэнсиса безотказно. — Официально копы не запрещали мне и дальше работать, однако настоятельно рекомендовали взять отпуск. — Боднув Фрэнсиса носом, Натаниэль поднял голову. — А телефон могли и прослушивать. Ведь я по-прежнему подозреваемый, даже если против меня нет прямых улик. А вот звонки между профессором и студентом определенно вызвали бы вопросы. И пусть аргументы Натаниэля звучали весомо, часть какой-то по-детски глупой обиды копошилась внутри. — Ты обещал объяснить, — напомнил Фрэнсис, сохраняя остатки твердости в голосе, в то время как пальцы Натаниэля скользили вдоль по его бокам. На пару мгновений Фрэнсис с наслаждением вспомнил, как горячо и приятно эти касания чувствуются на коже без препятствий в виде одежды. Он отогнал развратные образы и вновь слабо пихнул Натаниэля, шикнув: — Мы вообще-то в библиотеке. — Именно, — усмехнулся Натаниэль, но благородно отступил. — Студенты совершенно не тянутся к знаниям, предпочитая устраивать пьянки. Свободные нравы. Зачем только родители платят за их обучение. Прислонившись к противоположному стеллажу, он сложил на груди руки. Как всегда, одетый с иголочки — мрачный красавчик, так, кажется, окрестили его братья Кирби и были впрочем недалеки от истины. Черный цвет неизбежно превалировал в облике профессора Уотерстоуна: элегантное классическое пальто, под ним — лаконичный кашемировый джемпер, от которого тонко веяло одеколоном, пижонские брюки и вычищенные до блеска броги. А смоляные, уложенные набок волосы завершали образ. Лишь глаза влажной синевой выделялись на траурном фоне. Однажды Фрэнсис заметил, что Натаниэлю следовало бы носить очки со стекляшками, раз уж зрение не требовало вмешательства, но в ответ Натаниэль рассмеялся: «В них я стану выглядеть совсем неприступно. Оставлю прерогативу ношения очков тебе… Особенно когда из вещей на тебе надеты только они». Впрочем, Натаниэля без труда можно было принять за одного из студентов, несмотря на то, что ему уже перевалило за тридцать, однако создаваемая им аура неминуемо возвышала его над другими обитателями университетских стен. — Кто-то пытается меня подставить, — наконец произнес он. — По стечению обстоятельств я действительно находился возле общежития в промежутке, когда приблизительно было совершено убийство, — поразительно спокойным тоном продолжил Натаниэль. — А среди тех, кто меня видел, нашелся желающий подмочить мою репутацию и дал ложные показания. Полагаю, кто-то обиделся за низкий балл на экзамене. — Натаниэль коротко хмыкнул. — Зачем тебе понадобилось в то общежитие? — поразился Фрэнсис. «Ведь моя комната расположена в другом корпусе», — чуть не выпалил он в сердцах, в то время как память дразняще подсунула анонимно подброшенные фотографии Натаниэля и Бейли. — Хотел занести старосте дополнительные материалы для реферата, о которых мы договаривались, — без колебаний объяснил Натаниэль. — Мне было по пути, а он заболел. — Тогда пусть расскажет полиции, что ты был у него, — возбужденно выпалил Фрэнсис, поздно осекшись, что еще громче, и даже глуховатая миссис Абель сможет его услышать. Натаниэль покачал головой. — Питмана не оказалось на месте. — Он развел руками, будто это лишь досадная мелочь, а не ускользнувший шанс на достоверное алиби. Эта напускная уверенность — хотя в случае Натаниэля нельзя утверждать наверняка — злила Фрэнсиса. — Но… — вопрос обжигал язык, однако Фрэнсис стойко закончил, глядя в лицо профессора: — Ты ведь правда не убивал ее? Натаниэль, пожалуйста, оставь сейчас глупые шутки. Я боюсь… — Или все-таки подозреваешь? — перебив, Натаниэль оттолкнулся, заставив полку позади себя покачнуться, и схватил Фрэнсиса за руку, привлекая к себе. — Считаешь, я способен лишить человека жизни? — Пальцы ласково заправили непослушный рыжий локон за ухо, а подушечки на пару секунд задержались и помассировали мочку. — Решать, кому жить, а кому умирать, и почувствовать себя сильным мира сего? Кто я, по-твоему, Раскольников? Или Господь Бог? — Да что с тобой?! — Очередной идиотский ответ окончательно взбесил Фрэнсиса. Он толкнул Натаниэля в грудь, но тот лишь дернул уголком губ. — Прекрати, это действительно не смешно. — Фрэнсис рассерженно увернулся, когда костяшки Натаниэля заскользили по его щеке. Что за странную игру пытался вести Натаниэль? Фрэнсис его не узнавал. Все его поведение сочилось какой-то напускной фальшью. — На самом деле я пригласил тебя не для того, чтобы доказывать свою невиновность, — на сей раз без тени иронии произнес Натаниэль, отпуская Фрэнсиса, а затем встряхнул пальто и поправил сбившиеся волосы. На людях он предпочитал выглядеть безупречно. Лишь Фрэнсису, наедине, в стенах спальни, позволялось наблюдать взъерошенного, сонного и такого непривычно несобранного профессора Уотерстоуна. Сейчас этот образ казался пугающе далеким. Что-то оборвалось внутри Фрэнсиса еще до того, как Натаниэль озвучил истинную цель их встречи: — Нам нужно расстаться. — Почему? — вопрос прозвучал блекло, бесцветно, будто Фрэнсиса поместили в вакуум, отключив чувства. В груди растеклась пустота, и застывший, ошеломленный услышанным, Фрэнсис терялся, чем заполнить обнажившееся для эмоций зияющее пространство. Натаниэль тяжело вздохнул и устало помял переносицу. — Я знаю, это слишком внезапно для тебя, но пойми: связь со студентом, тем более мужчиной, последнее, что мне сейчас требуется. Поверь, тебе тоже. Не спорь, — предупредительно потребовал он, хотя Фрэнсис, так и не шевельнувшись, даже не пытался раскрыть рта. Все слова умирали в зачатке. — Дирекция университета идет мне навстречу, так что я возьму отпуск и буду держаться вдали от кампуса. Отношения станут излишним грузом. Прости. — Ты вообще любил меня? — Горло сдавило, голос треснул. Отчего-то Фрэнсис с трудом представлял, как им — увлеченным учебой, мало общительным, уступающим большинству популярных парней в кампусе как во внешности, так и в физических данных, — могла заинтересоваться девушка. Но Натаниэлю он верил безоговорочно. Верил признаниям, поцелуям, прикосновениям. Верил часам, проведенным рядом, пылким дискуссиям о любимых книгах, доходящим почти до реальных споров, и заполненным страстью и вкрадчивым шепотом долгим ночам… Верил улыбкам, когда Натаниэль смеялся над его, казалось бы, совсем несмешными шутками. Верил… Но зря? — Фрэнсис… — Натаниэль сделал шаг, но Фрэнсис тотчас резко отпрянул, вновь упираясь в книжную полку. Натаниэль, хмыкнув, покачал головой. — Справедливо. — Он спрятал ладони в карманах. — Ты правда был мне интересен. Мы оба приятно провели время. Но так или иначе наша связь не могла длиться бесконечно. Ты ведь не надеялся, что однажды мы купим дом и будем жить, как нормальная пара, вместе состарившись? Эхо хлесткой пощечины пронеслось по убаюкивающей тишине библиотеки. Разум Фрэнсиса затопило обидой, горечью унижения и вместе с тем жгучим стыдом за то, что он — наивный, жалкий глупец — действительно верил в любовь. В возможность мечтать о таком — общем — будущем с Натаниэлем. Щеки пылали. Сердце больно тыкалось в ребра, прыгало к глотке, трещало по швам. Хотелось спрятаться, сорваться и убежать. Пространство словно сужалось, высасывая кислород из легких. Превозмогая ступор, Фрэнсис дернулся, но его ладонь тут же оказалась зажата в цепких пальцах Натаниэля. — Береги себя. Вырвавшись, Фрэнсис крепко стиснул кулаки и, не оборачиваясь, устремился к выходу из библиотеки. Весь путь от университета до общежития Фрэнсиса трясло. Глаза жгло слезами и зрение помутилось, будто он лишь банально забыл надеть утром очки. — Фрэн! — голос одного из Кирби прорвался сквозь туман, а спины коснулась рука. Не останавливаясь, Фрэнсис грубо дернул плечом, избегая тягостного касания. Зная Кирби, его поведение обязательно вызовет вопросы, но пока Фрэнсис не желал с кем-либо общаться. — Эй? — удивленно прилетело вслед. Фрэнсис ускорился. Разбухающее внутри гнойником отчаяние давило, причиняя почти физическую боль. Фрэнсис глотал воздух, но его убийственно не хватало. Голова кружилась. Вбежав в комнату, Фрэнсис вскользь увидел отражение собственного вмиг осунувшегося лица: бледная кожа, а на лбу скопилась испарина. Судорожно вспоминая советы доктора Ньюмана, Фрэнсис пытался восстановить ритм дыхания. Но паническая атака не отступала. Упав на колени, он уперся ладонями в пол. И его вырвало. Фрэнсис потерял ощущение времени. Его знобило, как наркомана без новой дозы. Закинувшись снотворным, он закутался в одеяло прямо в одежде, сбросив возле кровати только пальто и ботинки. В дверь настойчиво постучали, не прошло и четверти часа. — Фрэн, чувак, ты здесь? — Кирби звучал встревоженно. — Ты в порядке? Фрэнсис молчал, глубже прячась под покров одеяла. Он не находил достойного определения тому, что конкретно его обуревало, пронзало сквозь душу насквозь. Но с уверенностью мог утверждать одно: он определенно нихера не в порядке.

~~~

Весь следующий день Фрэнсис провел взаперти, впервые без веской на то причины прогуляв лекции. Натаниэль действительно взял долгосрочный отпуск и исчез из университета без долгих сборов — слухи в кампусе распространялись со скоростью лесного пожара, даже если ты не покидаешь собственной комнаты, и особенно, если к распространению были причастны вездесущие братья Кирби, вновь пожаловавшие с визитом к Фрэнсису на следующий день. — Фрэн, если ты не помер и просто почему-то не хочешь нас видеть, хотя бы пошли нас к черту, и мы свалим, зная, что ты жив, — жалобно донеслось из коридора. Взвесив последствия, Фрэнсис сполз с постели и поковылял к двери. — Кажется, отравился, — солгал он первое, что пришло на ум, напрасно полагая, будто дуэт Кирби ретируется, получив ответ на вопрос: «Где он был и какого хрена не подавал признаков жизни?». Полчаса братья трепались, умяв пакет початого крекера, найденного на столе, и наперебой выливая на Фрэнсиса новости кампуса за минувший день, несмотря на то, что большинство упомянутых ими лиц не были знакомы Фрэнсису даже поверхностно. — Ребят, простите, но я все еще неважно себя чувствую. Спасибо, что заскочили. — Фрэнсис выдавил подобие улыбки. К счастью, Кирби быстро уловили намек и, заручившись, что впредь Фрэнсис не будет «так их пугать», удалились, разнося шум по всему этажу. Вечером, как завелось, в общежитии разносили почту, приходящую изначально на адрес университета, а после распределяемую по студентам. Отец писал Фрэнсису на прошлой неделе, сообщая, что отправляется в месячную командировку в Европу и мало будет на связи, так что посланий Фрэнсис не ждал. — Макколем, письмо! — продубасив в дверь, крикнула Одри Хамп, секретарша администрации, на которую взвалили заботу по доставке корреспонденции. Когда Фрэнсис открыл, Одри нетерпеливо пихнула ему в грудь конверт и, разворачиваясь на каблуках, проворчала, явно продолжая какой-то внутренний монолог: — Бюджет на чертовы почтовые ящики никогда не появится. Почему нельзя было просто бросить письмо под дверь, Фрэнсис затруднялся ответить. Повернув врученный конверт лицевой стороной, он сглотнул, а желудок полоснуло отголосками тошноты. Вновь без имени отправителя, без обратного адреса — белое полотно бумаги. Только лаконичная надпись «Общежитие 2, комната 38, Ф. Макколему» до боли знакомым профессорским почерком.