Останови меня

      Открытие сезона началось с блеска, который мог бы затмить даже самое чистое лунное серебро. Март, едва вступивший в свои права, щедро рассыпал по горам Шотландии остатки снега — тонким инеем на ветвях, хрустальной пылью на крышах. Замок Данробин, древний и неприступный, словно выросший из скалы, сиял, как драгоценный камень в оправе из зимнего ветра. Сюда, как и каждый год, стекались семьи — чистокровные, знатные, величественные, каждая в своей гордой отстранённости.       Пламя в каминах огромного зала вспыхивало зелёными языками, проглатывая и выплёвывая всё новых гостей. Изумрудные отблески танцевали на золоте гобеленов и тонких бокалах, в которых отражались гербы древних домов.       Когда из камина шагнули Гарри Блэк и Орион, зал будто замер на миг. Не из-за фамилии конечно же — хотя сейчас они оба были претендентами на звание наследника рода, а потому что рядом с ними, словно тень и свет, шагали Двор Слизерина.       Нотт — в идеально выглаженной мантии, но с той самой насмешливой улыбкой, будто пришёл на дуэль.       Розье — с усталым видом, но с холодным блеском в глазах; его походка была размеренной, почти ленивой, однако каждый шаг говорил о внутренней уверенности.       Америта — с волосами, сплетёнными жемчужными лентами, словно сама весна сошла с портрета; её лицо было задумчивым, мечтательным, но в каждом взгляде угадывался огонь.       Ренфальд Мальсибер — всё такой же собранный, спокойный, будто уже продумал наперёд, с кем сегодня заключит полезный союз.       Сирил Лестрейндж — громкая, смеющаяся, даже в бальной атмосфере умудрялась вести себя так, будто это просто вечеринка после уроков.       И, конечно, Антонин Долохов, чей смех первым пробился сквозь пафос толпы, заставляя оборачиваться тех, кто забыл, как звучит живость среди золота и шёлка.       Их появление невозможно было не заметить.       Но именно Орион Блэк, идущий рядом с Гарри, чувствовал под кожей лёгкое раздражение — ему не шибко вообще хоть кто-то нравился, что уж говорить о Пожирателях. Но у него не было выбора. Вся семья поддерживала Гарри, который и старался ради них.       Гарри заметил, как Орион чуть напрягся, когда Тони засмеялся слишком громко для благородных залов. Но он лишь тихо коснулся его плеча, будто говоря: «Всё хорошо».       — Всё-таки странно, — пробормотал Орион, глядя на Тони, который на ходу рассказывал Америте что-то настолько нелепое, что она прыснула со смеху, прикрываясь веером. — Такое чувство, будто мы не на балу, а на собрании авантюристов.       — Бал — это всего лишь арена для светских боев, — усмехнулся Гарри. — Ты знаешь это лучше меня.       Орион скосил взгляд на него, почти улыбнулся.       — Если бы мне год назад сказали, что я пойду на бал с Долоховым и Мальсибером, я бы…       — Отправил сову в Святое Мунго? — подсказал Гарри.       — Именно, — выдохнул тот, но уже без колкости.       Том рядом прыснул. Его шаги были безупречно выверены, взгляд — сосредоточен, холоден, но всё равно живой. Магия вокруг него звенела — ровно настолько, чтобы окружающие чувствовали, кто здесь главный.       Орион бросил на него короткий взгляд — настороженный, но уважительный. И сам себе мысленно отметил, что не может не признать очевидного: в этом юноше была сила. Та самая, древняя, змеиная.       И если уж Гарри выбрал его союзником, значит, не зря.       — Двор, — обратился Том, не останавливаясь. — Вы знаете свои обязанности.       — Расползаемся, — улыбнулся Гарри.       Двор, откланявшись, разошелся по своим комнатам, а Гарри взял Тома за руку.       Реддл поднял на него глаза, и привычное напряжение на секунду растворилось в лёгкой тени улыбки.       — И когда это комната Слизеринов не будет пустовать? — с намёком произнёс он.       Гарри закатил глаза, но, не разжимая пальцев, просто взял его за руку. Ощущение тепла было странным — чуть резким, как электрический ток. Том не сопротивлялся, просто позволил.       Орион, шедший рядом, сделал вид, что ничего не замечает.       Регулус и Арктурус уже ожидали их у лестницы, где мягкий свет стекал вниз по позолоченным перилам, отражаясь в чёрных пуговицах их камзолов.       — Опаздываете, — сказал Арктурус, но без укора — скорее с тем мягким снисхождением, что полагается старшему. — Бал уже почти начался.       — Чуть меньше послушает сплетен, — пожал Гарри плечами и улыбнулся.       Арктурус поднял бровь, а Регулус хмыкнул в сторону брата.       — Ну а что, скажи еще, что это не так.       Том молча улыбнулся краем губ.       И четверо направились к боковым дверям, ведущим в покои, отведённые для семьи Блэков.       Там уже были все в своих лучших нарядах. Сегодня вся семья решила надеть темно-бордовый. Сегодня не было только Поллукса и Касси. Причину отсутствия Гарри не знал, но смел надеяться, что все хорошо.       Регулус остановился у камина, поправил манжеты и бросил через плечо:       — Ну что, Короли Слизерина, — в голосе звучала насмешка, но не злая. — Одевайтесь.       Гарри улыбнулся, отвечая на приветствия семьи. Том делал то же самое и даже сказал пару комплиментов женщинам. В общем, чувствовал себя комфортно.       — Давай, ты первый, — Гарри легко пихнул парня в спину.       — Как скажешь, Высочество, — отозвался Том с теплой улыбкой.       Его тут же окружили стилисты — как понял Гарри, Ирма уже сразу договорилась, чтобы те стилисты, которых нанял Том для своей комнаты, пришли сюда. Леди взяла Тома полностью под свое крыло.       Комната Блэков наполнилась уютным, живым шумом — таким, каким она становилась только в кругу своих. За высокими окнами мерцали снежные искры, отражая огонь камина, а внутри царила та самая редкая атмосфера: домашнее тепло среди шелка и старинного золота.       Альфард растянулся на диване, закинув ногу на ногу, лениво вертя в руках бокал с вином. Эйлин сидела неподалёку — она выглядела не как гость из дома Принцев, а как член семьи, которой действительно приятно здесь находиться.       Лукреция же, вся в белоснежном, переливающемся платье, стояла у окна. Отражение огня трепетало на её щеках, а взгляд был мечтательным, почти сказочным. Мелания перебирала ее волосы, сама плетя маленькие косички и вставляя в них первые цветочки.       — А ведь уже через месяц, — выдохнула Лу, улыбаясь сама себе. — Я, наконец, перееду в поместье Мальсиберов. Представляете? Настоящая хозяйка дома!       — Госпожа Мальсибер, — протянул Альфард, поднимая бокал. — Звучит пугающе. Надеюсь, бедный Ренфальд понимает, на что подписался?       — Очень смешно, — фыркнула Лукреция, но не смогла скрыть улыбку. — Ренфальд знает, с кем связывается. Он сказал, что я — «его алый цветок в морозную стужу».       — Что в переводе означает «я буду всегда у твоих ног», — поддел её Регулус, поставив свой бокал на столик, и сел рядом с Вальбургой, наблюдающей за Орионом в другом конце зала. — И мы все это прекрасно знаем.       — Не всем же быть такими холодными, как ты, дядя, — не осталась в долгу девушка. — Некоторые семьи любят друг друга, а не только строят стратегические союзы.       — В семье Блэков это одно и то же, — вставил Гарри, усмехаясь. — Любовь и стратегия. Просто мы это не разделяем.       Орион тихо хмыкнул, позволяя стилистке закалывать алмазную булавку на его галстуке:       — О, началось. Сейчас начнётся великая философия любви.       — Нет, — Гарри лениво откинулся на спинку дивана, поглядывая в сторону Тома, которого стилисты приводили в торжественный вид. — Еще скажи, что я не прав.       — Не скажу, — признался Орион. — Потому что прав. И это раздражает.       — А вот я считаю, что в любви должно быть место романтике, — вмешалась Эйлин. — Не всё же должно быть выгодой, договорами, линиями родов. Иногда достаточно просто смотреть на человека и знать, что он — твой.       Альфард театрально подался вперёд к новоиспечённой жене и оставил поцелуй на ее щечке.       — Всё верно, любовь моя.       Девушка довольно улыбнулась, подперев подбородок рукой.       Лукреция засмеялась:       — Я вот верю в то, что брак может быть и выгодным, и счастливым. Просто нужно найти правильного человека.       — А если правильный человек… немного неправильный? — тихо спросил Гарри, глядя на огонь.       Повисла лёгкая пауза, но не напряжённая. Просто та, когда каждый знает, что вопрос задан не случайно.       Но с другого конца комнаты раздался голос Тома.       — Что ты там спросил, я не расслышал? — «разумеется, расслышал».       — Да не про тебя это, успокойся, — усмехнулся Гарри, легко вставая с дивана и направляясь к готовому Тому.       Реддл пристало изучил его взглядом, пока стилисты делали последние штрихи. Но стоило им только отойти, Гарри положил ладонь на его плечо и прильнул.       — Из них двоих неправильным будем считать меня, — прошептал он.       Тому оставалось только фыркнуть.       — Не в мою смену, любовь моя.       Гарри сглотнул. «Черт». И вот так каждый раз. Стоит только Тому произнести хоть какую-то форму этого слова, Гарри застывал. А затем с усмешкой переводил тему.       Вот и сейчас он быстро чмокнул его в скулу, а затем подтолкнул к Блэкам, которые на них внимания не обращали, болтая о своем. Том, разумеется, оглянулся, ловя его взгляд, но Гарри уже окружили занавески, а бордовый костюм повис в воздухе перед ним.       — Сложно с вами, романтики, — отмахнулся Регулус в продолжении разговора, когда Том сел между ним и Вальбургой. — Вот почему я предпочитаю книги по политике, а не любовные романы.       — Потому что ты скучный, — хором сказали Лукреция и Альфард.       — Ой, кто бы говорил, — усмехнулся Арктурус. — Ты уже год вокруг Эриды на цыпочках ходишь.       — Брат, — шикнул на него Рег, потому что вся семья тут же заинтересованно повернула головы.       — Да-да, когда там свадьба?! — Гарри распахнул занавески и посмотрел на отца, дозастегивая рубашку.       Он поймал взгляд Тома, немного хищный, пожирающий, как обычно, но уже привычный. Гарри подмигнул и застегнул предпоследнюю пуговицу.       — Я не буду с вами это обсуждать, — Регулус недовольно отвернулся.       Семейство только посмеялось.       Комната Блэков была наполнена уютным, ровным шумом — гул голосов, шелест тканей, звяканье флаконов и тихий смех. За окнами кружился, вероятно, последний снег, а в камине играло ровное пламя.       Подготовка почти подошла к концу, все Блэки были собраны, остались только мелочи. Парикмахерша за спиной Гарри привычно собирала его волосы, шепча чары почти машинально.       — Не двигайся, милорд, — сказала она спокойно. — Уже почти.       — Я и не двигаюсь, — ответил Гарри, глядя в зеркало.       — Удивительно, что на этот раз вы даже не пытались сбежать, — заметила она и слегка улыбнулась.       — За этот год я понял, что сбегать бесполезно, — заметил Гарри. — Разве что к Поттерам.       — Я уверен, что они все бегают по комнате, пока не придет время смыться, — лениво сказал Альфард, не отрываясь от бокала. — Ну и досталось же тебе, Гарри. От Блэков безумие в голове, а от Поттеров безумие на голове.       — Твои волосы тоже хоть заукладывайся, гаррины всё равно лучше выглядят, — фыркнула Лукреция, пока ей поправляли макияж.       — Это мода будущего, — отмахнулся Альфард. — Через сто лет все будут так ходить.       — Через сто лет вряд ли будет в моде лохматость, — поддел его Регулус.       Гарри спрятал улыбку, вспоминая молодые годы Сириуса III.       — Как скучно с тобой, дядя, — протянула Лукреция, вздыхая. — Даже шутить не даёшь.       — А тебе, наоборот, стоило бы меньше шутить и больше слушать, — спокойно осадила ее уже Мелания.       Эйлин между тем поправила подвеску на шее и повернулась к Ирме:       — Я всё думаю, какой цвет выбрать для помолвки Аина и Лестрейндж на будущей неделе. Может, серебро с синим?       — Серебро всегда выигрышно, — сказала Ирма. — Особенно рядом с Альфардом, он всё равно наденет синее.       — А ты откуда знаешь? — приподнял бровь Альф.       — Потому что ты всегда надеваешь синее, — ответила сразу вся семья.       Том тихо усмехнулся. Он поднялся с кресла, наслаждаясь обществом семьи своего парня, и спокойно подошел к зеркалу, перед которым сидел Гарри, рассматривая себя. У него, как обычно, всё сидело идеально.       Гарри бросил на него короткий взгляд через зеркало.       — На тебе хоть что-то сидит не идеально?       — Ни за что, дорогой, — ответил Том. — Я практикую совершенство.       — О, Мерлин, — выдохнул Альфард. — Вот теперь вы вдвоём одинаковые.       — Мы просто хорошо смотримся, — сказал Гарри и, не моргнув, вернулся к зеркалу.       — И это ещё мягко сказано, — добавила Эйлин.       Орион закатил глаза.       — А вот интересно, — заговорила Лукреция, садясь на диван, — кем вы планируете быть после выпуска из Хогвартса?       — Артефакторами, — сказал Том.       — Артефакторами, — одновременно сказал Гарри.       Они посмотрели друг на друга, потом оба усмехнулись.       — Хорошо, что не министрами, — Арктурус сел в кресло, крутя перстень на пальце.       — Не каркай, — Регулус облокотился на спинку этого же кресла. — Думаешь, они останутся артефакторами?       — Можно править балом и не будучи министром, — Том легко улыбнулся.       — Я думаю, что балом правят все, кроме министра.       Если честно, Гарри вообще ничего не слышал о нынешнем главе Магической Британии. Разумеется, он знал, что Леонард Спенсер-Мун занимался больше безопасностью МагМира, ограждая их от Второй Магической Войны. Но пока война у маглов, маги не будут в безопасности.       Гарри знал, чем и когда это все закончится, но влиять на это и приближать — последнее, о чем он думал.       «Как эгоистично, Гарри. Ты и войну с Грин-де-Вальдом не останавливаешь. Будем честны, ты и Тома не просто не останавливаешь, но и сам бежишь впереди него».       Он замер. Сглотнул.       «Это откуда вылезло?..»       Моргнул.       Гарри осмотрел комнату через зеркало. Том спокойно сидел рядом с Блэками и делился с ними сплетнями, улыбался, да и вообще как будто был со своей семьей. И никого убивать не собирался.       Гарри выдохнул.       «Все хорошо».       Комната взорвалась веселым смехом от шутки, которую Гарри прослушал. Даже Ирма и Мелания не сдержали короткий смешок, прикрыв рот ладошками.       Стилистка за спиной Гарри закончила укладку и мягко хлопнула его по плечу:       — Готово. Как обычно, идеально.       — Благодарю.       Их взгляды пересеклись — коротко, с лёгким вызовом. Но ни один не отвёл взгляд.       Лукреция хлопнула в ладоши:       — Всё! Хватит философии и власти. Мы идём на бал, а не на совещание. Гарри, Том, ведите себя прилично.       — Мы всегда приличные, — сказал Гарри.       — Это худшая ложь, которую я сегодня слышала, — фыркнула она и направилась к двери.       Блэки засмеялись, поднимаясь. Вся сцена напоминала обычный вечер в старом доме — живой, немного шумный, но настоящий.       И вот пришло время выхода.       Блэки выходили из своей комнаты один за другим, как слаженная процессия, только без пафоса — просто семья, собранная вместе.       Альфард застёгивал манжеты на ходу, Эйлин пыталась пригладить ему воротник — безуспешно, конечно, потому что «он не любит, когда на нём всё идеально». Лукреция впереди сияла как звезда, лёгкая, будто парила, платье переливалось при каждом её шаге.       Регулус и Арктурус шли рядом с Ирмой и Меланией, обсуждая дела, и периодически кивали вежливо тем, кто им встречался.       — А что у нас по ближайшим семейным праздникам? — спросил Гарри у Регулуса, чуть сбавив шаг.       — А ты соскучился по нам? — усмехнулся тот. — На следующей неделе Аин делает предложение Сирил.       — А Поттеры будут?       Регулус на секунду замялся, но в шагах не сбился.       Они подошли к лестнице. Внизу уже толпились гости — золото, изумруды, глубокие оттенки бархата и шёлка. Магические фонари отражались в мраморе, создавая ощущение, будто весь зал плывёт в свете.       — Я бы на твоём месте к Чарли не подходил.       Том шёл рядом, руки в карманах, выражение лица — нейтральное, но, разумеется, он их слушал.       — И почему? — спросил Гарри у Регулуса. — Я хотел просто пообщаться.       — С Главой Авроров? — фыркнул Рег, закатывая глаза. Он говорил тише, потому что людей стало больше. Они ждали своей очереди, чтобы войти в зал. — Сам-то подумай. Вы и так сомнительные.       — Нас все поддерживают, даже Блэки, — нахмурился Гарри. — Ему незачем нас подозревать в чём-то.       — Гарри, — Регулус снисходительно посмотрел ему прямо в глаза, пока остальные Блэки проходили в большие резные двери, — Блэки считаются тёмной семьёй, а Поттеры — светлой. И пока ты не заручишься поддержкой других светлых, Поттеры тебе доверять не будут.       Он зашел за всеми, а Гарри на секунду замялся.       Оркестр настраивал инструменты, где-то раздавался тихий звон бокалов и шёпот. Совсем скоро должна была начаться церемония. Прошлый раз Гарри видел ее, будучи одним из дебютантов, теперь же — обычный зритель.       — Красиво, — сказала Эйлин. — Папенька обычно в это время года в своей лаборатории, а выходить без него я не могла.       — Данробин всегда выглядел так, будто его зачаровали специально для показухи, — заметил Регулус.       — Ага, — отозвался Гарри, — и работает идеально. Каждый год сезон начинается именно с этого замка.       Орион стоял чуть впереди, наблюдая за толпой, — его профиль был точным отражением семейной выправки: сдержанность, спокойствие, ни одного лишнего движения. Арктурус был лишь его копией. Не наоборот.       Гарри поджал губы: «А ведь именно он должен быть Лордом, а не какой-то самозванец». Неожиданный кризис собственной нужности охватил его.       — Всё в порядке? — шепотом спросил Том, переплетая их пальцы.       Ему оставалось только кивнуть.       Торжество началось. Церемониймейстер произнес вступительную речь, а затем стал представлять молодых гостей.       Среди них — Друэлла Розье, кузина Розье из Норвегии. Большая часть Розье жила именно там, но правящая ветка обитала в центре магии, Британии. Поэтому всех детей представляли на балу дебютантов здесь. И супругов искали тоже здесь.       Гарри знал, что ей предстоит стать женой Сигнуса. Тому только-только исполнилось одиннадцать, в следующем году он пойдет в Хогвартс. А лет так через двадцать у них с Друэллой родятся три девочки: Беллатриса, Нарцисса и Андромеда.       Пока другие дебютанты спускались по лестнице к аристократам и затем танцевали, Гарри варился в мыслях о том, сколько судьб поменял своим вмешательством.       Какой станет Беллатриса? Может, ее из-за взрывного характера сошлют во Францию. А Андромеду не изгонят из-за брака с маглом. А, ну ведь Гарри будет Лордом, значит, он решит этот вопрос.       Тринадцатилетние аристократы танцевали в белых перчатках, не касаясь друг друга, как всегда. Каскад света, огни, зеркала — всё играло вокруг них.       Гарри поджал губы. Почему вдруг рука Тома, сжимающего его пальцы, стала обжигать?       — Потанцуем? — спросил Том.       Гарри промычал, позволяя Тому потянуть себя в сторону танцпола. Он положил руку на его талию, а второй сжал его ладонь. Гарри даже не задумывался о танце, ноги и Том вели его сами собой.       Заметить его отстраненность сейчас мог кто угодно, а особенно тот, кто был ближе всех.       — Гарри? — обеспокоенный голос прорезал музыку.       — Всё нормально.       — По тебе не скажешь. Что опять тебя обеспокоило, любовь моя?       Гарри поджал губы и отвел взгляд.       — А, понятно, — голос Тома тут же стал холодным. — Рано?       — Я… — мысли в голове метались, сердце стучало, — просто пока не было времени, чтобы осмыслить это.       — И что там осмысливать? — риторически поинтересовался Реддл у воздуха. Причем немного едко.       — Не злись на меня только.       Том обвел его взглядом, вздохнул, но поднял уголок губ.       — Это твои чувства. Если ты так думаешь, то я должен это принять.       Гарри простонал и уткнулся прямо в танце ему в плечо.       — Прости.       Ответа не было.       Рядом закружились Блэки: Арктурус с Меланией, Регулус с Ирмой, Вальбурга с Орионом и Альфард с Эйлин. Лукреция и Ренфальд — чуть дальше, смеясь, как дети.       А посреди сияющего круга — Гарри и Том.       Рядом кружили остальные: гости, Пожиратели, союзники, те, кто стоял поодаль, теперь осторожно входили в ритм. Зал заполнился движением, светом и звоном.       Гарри заметил у колонны Яксли — тот едва заметно кивнул. Малфой-старший стоял чуть дальше, спина прямая, его сын Абраксас, представленный сегодня, как раз кружил с Друэллой. Паркинсон улыбался, перекидываясь фразами с Ноттом. Всё шло, как должно.       А потом Гарри снова посмотрел на Тома.       Музыка взлетела, и они оба — в точном, зеркальном движении — повернулись, будто замкнув круг.       Мир вокруг закружился в золоте и серебре, а время, казалось, задержало дыхание.       На миг Гарри подумал, что если бы всё можно было оставить вот так — без войн, без власти, без боли — он бы, наверное, согласился.       Но потом Том посмотрел на него — спокойно, уверенно, чуть прищурившись.       И Гарри понял, что это невозможно.       Потому что они — не зрители этого мира. Они — его создатели.       Музыка сменилась, переходя в лёгкий фон.       Главный танец закончился, и по залу поплыло то привычное послебальное движение: пары размыкаются, аристократы перетекают в группы, фужеры с шампанским появляются в руках, слова льются сквозь улыбки.       Теперь бал вступал в ту часть, где начиналась настоящая политика. Родители дебютантов общались между собой. Сегодня было несколько высших членов Визенгамота, поэтому вокруг них формировались группы.       Гарри и Том стояли в своем центре — и это показывало, какая у них власть. Вокруг полукругом выстроился их Двор: Долохов, Нотт, Розье, Мальсибер, Лестрейндж, Гринграсс. Все — безупречны, в темно-зелёных мантиях, с лёгкими отблесками родовых знаков. Они разговаривали, смеялись, обменивались фразами с соседями, но каждый из них оставался настороже, как щит.       Они образовывали живое кольцо — никто не мог подойти к Гарри или Тому напрямую, если не был допущен.       Гарри еще не до конца привык к этой динамике.       Он стоял рядом с Томом, руки сцеплены за спиной, взгляд спокойный, но острый.       Иногда они переглядывались — коротко, с небольшими недомолвками.       К ним подходили в основном Лорды из Среднего Круга. Том говорил мало, но каждое его слово отдавало уверенным холодом, как всегда.       — Мой Лорд, мой Принц, — церемонно склонил голову Нотт-старший. — Прекрасный бал, достойный начала сезона, не находите?       — Согласны, — ответил Гарри скучающе. Он хотел снова к Блэкам, но приходилось стоять здесь. — Все выбрались из своих нор, радуясь весне.       — Весне и приближающейся новой эпохе, — почтительно добавил Нотт, но взгляд его был предвкушающим и обещающим нечто новое, что им бы понравилось.       — Что ты хочешь сказать, отец? — спросил его Нотт-младший.       Отец одарил сына торжественным взглядом, а затем повернулся к правителям.       — Есть новости, что время Грин-де-Вальда подходит к концу.       — С чего бы вдруг? — спросил Розье. — Откуда вам это знать?       — Не иначе как вчера мой дорогой друг из Франции поведал мне, что Темный Лорд проиграл бой в своей крепости и теперь скрывается.       — Побег из крепости — еще не проигрыш, — ответил Том. — Так что не будем загадывать.       Новости от Нагайны, что Грин-де-Вальд действительно проиграл, пока не было. Да и Гарри знал, что дуэль с Дамблдором положит конец этой войне.       Том чуть повернул голову, его голос прозвучал ровно, почти лениво:       — Посмотрим, кто из присутствующих способен её пережить.       Нотт улыбнулся вежливо, но уголки губ его дрогнули. Он поклонился и отошёл.       — Благодарю, — ответил Том Мальсиберу, который принес им по бокалу шампанского.       — Мама и папа общаются с родителями Ренфальда, а остальные заняты. Поэтому я решила подойти к тебе, — Лу подала второй бокал Гарри.       И Гарри был очень этому рад!       — Неужели твой жених заставляет тебя скучать, сестренка, — тут же улыбнулся он, подхватывая ее под руку. Лу рассмеялась в ладошку. — Ты только скажи, я ему уши оторву.       — Мой принц, — фыркнул Мальсибер даже слегка почтительно.       — Тихо, — Гарри картинно поднял руку и заставил этим весь Двор рассмеяться. — Лу, какие сплетни собрала?       Ему нравилось видеть рядом с собой Блэков, потому что с ними можно было быть несерьезным и мягким. И все остальные это, впрочем, тоже замечали. Двор перестал быть стеной между правителями и аристократами, теперь они походили на обычных подростков.       Тони о чем-то громко смеялся вместе с Ноттом и Розье. Мальсибер кидал обожаемые взгляды на Лу, которая быстро щебетала Гарри всякие новости. Сирил к ним тоже присоединилась вместе с Аином. И только Ами заметила, что на этом празднике жизни Том был в стороне.       — Не обижайся на него, мой правитель, — Ами позволила себе взять Тома под руку.       В ее блестящих больших глазах не было и намека на какое-то кокетство или флирт. И Реддл это знал. Он спокойно накрыл ее ладонь на сгибе его локтя и вздохнул.       Они оба смотрели на Двор, который стоял маленькими группками, а не единым кольцом.       — Иногда забываю, что помимо дела в них всех что-то есть, — сказал он ей как есть без утайки. — Семьи, друзья.       — Тебе стоит прекратить истязать себя, — сказала Ами, глядя на его профиль и тоску в глазах. — Ты уже позволил себе любить. Почему бы не принять и другую любовь?       — Потому что только он не может умереть. А вы все едва ли сильники, — Том опустил руку, из-за чего рука Ами упала.       Он сжал челюсти. Взгляд похолодел.       К нему тут же подошел какой-то мужчина из аристократов, но не Священных Двадцати Восьми, расправляя плечи. Его манера держаться выдавала одновременно гордость и нервное напряжение.       — Лорд Мракс, — начал он, — наслышан о вас, хотел лично познакомиться.       Том вздохнул. Двор только что откатил их назад. И это чертовски злило.       — Добрый вечер, мистер, — ответил он едко и довольно отчетливо. Двор, конечно, это услышал.       — А, мистер Шейн, — Нотт тут же подскочил, немного вжав голову в плечи под взглядом Тома. — Мой Лорд, позвольте представить вам Джереми Шейна, богатый бизнесмен, с которым работает моя семья.       Том смерил обоих взглядом и встретился взглядом с Гарри. И он не понимал, что происходит. И это тоже бесило.       — К сожалению, мне нужно идти, — процедил Том и, кивнув Двору, направился через толпу.       Нотт, извиняясь перед Шейном, и Розье тут же поскакали вслед за Томом. Ами тяжело вздохнула и пошла за ними.       — Что?.. — Гарри хлопнул глазами.       Вокруг стало как-то тихо.       — Мой Принц, позвольте я еще проведу время с невестой, — попросил Мальсибер.       Гарри отшатнулся.       — Да хватит спрашивать. Ты думаешь, я тебе запрещу?       — Ты имеешь на это право, Высочество, — сказал Тони, засунув руки в карманы.       Сирил тоже притихла, она сжимала локоть Аина и смотрела на Гарри.       — Мерлин, я не приказываю вам идти домой. Придете, когда придете, — отмахнулся Поттер и пошел сквозь толпу, но остановился, когда за ним пошел Тони. — А тебе я не говорил идти за мной.       — Младший, — Тони тяжело вздохнул, подходя к нему.       Люди стали оборачиваться на них, явно замечая как-то разлад.       — Ты разве еще не осознаешь свою власть над нами? И что эта власть значит для патрона?

***

      — Ну и? — было первым, что сказал Гарри, когда вошел в комнату.       Выручай-комнату, потому что в спальне Тома он не обнаружил. Хорошо хоть, что не в Тайную ушел.       — Я не в настроении.       — Я уже понял, как ни странно.       Гарри вошел в его красное буйство и сел на диван. Реддл стоял за столом и занимался артефактами. Точнее, пытался. Просто листал записи, не видя строк.       — В чем твоя дилемма? — спросил Гарри, его голос прозвучал ровно, но в нем слышалась усталость от всей этой игры.       Том не ответил сразу. Он отложил пергамент и медленно повернулся. Его лицо было маской холодного спокойствия, но в глазах бушевала буря — не боли, а ярости, сконцентрированной и острой, как лезвие.       — Моя дилемма, — начал он, и каждый звук был обточен льдом, — в том, что я потратил годы, чтобы создать нечто большее, чем просто школьный клуб. Я взял тех, кого общество считало всего лишь наследниками, и выковал из них Двор. Я сделал их силой, с которой считаются. Я построил нам власть, которой у нас не было. И всё для чего?       Он сделал шаг вперед, и магия вокруг него сжалась, стала тяжелой, гудящей угрозой.       — Для того, чтобы мой собственный соправитель, человек, которого я люблю, одним своим видом, одной минутной слабостью мог обрушить всё это в прах?       Гарри нахмурился, но не отвёл взгляда.       — Одна минута слабости? Это всё, что ты увидел?       — Я увидел то, что увидели все! — голос Тома резко вознесся, пробивая искусственное спокойствие. — Один твой тусклый взгляд, одна новая эмоция — и Двор пойдет на поводу. И ты этого не понимаешь, — Том даже усмехнулся. — Ты остаешься таким же, как в самом начале, хотя должен быть Принцем. Даже Королем!       Он резко отвернулся, сжав кулаки. Когда он заговорил снова, его слова были тише, но оттого ещё более ядовитыми.       — Ты знаешь, каково это — начинать с ничего? Я был никем. Мальчиком из приюта с грязной кровью в жилах и громким именем, которое ничего не значило. Каждый клочок уважения, каждую крупицу власти, каждый взгляд страха я вырывал у этого мира когтями и зубами! Это не игра, Гарри!       Том обернулся, и его взгляд был чистым, неразбавленным вызовом.       — Ты спрашиваешь, в чем моя дилемма? — он сделал несколько шагов к нему, уперся руками в спинку дивана, наклоняясь к нему. — В том, что я могу поправлять себя, но не тебя.       — Я знаю, что это не игра, — Гарри смотрел ему четко в глаза и даже видел в них красные искры. — Да, возможно, мне еще непривычно быть… человеком власти. Но почему бы просто не сказать мне об этом, а не разводить на ровном месте ссору о том, что ты опять не можешь мной управлять? Ты же вроде любишь меня, что опять началось?       Том отпрянул.       — А вот это, — он погрозил пальцем, — уже грязный прием.       Гарри поднялся и подошел почти вплотную к нему. Он провел пальцами по его руке от локтя до кистей и взял за руки. Парни посмотрели друг другу в глаза.       — Прости. Ладно? Понимаю, что для тебя это важно, — Гарри виновато усмехнулся.       Том закатил глаза, но не отдернул руки.       — Важно? — он фыркнул. — Гарри, я потратил годы, чтобы из того парня из приюта превратиться в того, перед кем трепещут Нотты и Розье. А ты сегодня своим видом чуть не обрушил всё, что я строил. Они же как шакалы — почуяли слабину и сразу начали косо смотреть.       — И что, ты думаешь, они теперь от нас откажутся? — Гарри поднял бровь. — Из-за одного многословного взгляда?       — Это не дело! — Том вырвал руки и прошелся по комнате. — Речь не в них, а в принципе! Ты не можешь позволять себе такие слабости на публике! Мы шагнули на новую ступень, а оступимся — полетим в самый низ. Мы либо короли, либо никто. Третьего не дано.       — Ох, — Гарри скрестил руки на груди. — А я думал, мы команда. А оказывается, я просто актер в твоем спектакле, и у меня нет права на плохое настроение.       — Не выдумывай! — Том резко обернулся к нему. — Но да, есть правила. И если ты хочешь править вместе со мной, ты должен их соблюдать. Без исключений.       Гарри вздохнул и провел рукой по волосам.       — Ладно. Понял. Буду улыбаться и кивать, как заводной. Доволен?       Том пристально посмотрел на него, и вдруг напряжение с него будто схлынуло. Он тяжело вздохнул.       — Нет. Не доволен. Потому что твои фальшивые улыбки меня бесят еще больше.       — Вот видишь, — Гарри неуверенно ухмыльнулся. — А еще говоришь, что мной нельзя управлять.       Том покачал головой, но в его глазах промелькнула тень улыбки.       — Идиот. Ладно. Забудем. Но если еще раз так накосячишь перед всеми аристократами…       — Знаю, знаю, — Гарри махнул рукой, подходя ближе. — Лишишь меня десерта и заставишь переписывать «Искусство войны» прямо на парселтанге.       — Хуже, — Том позволил ему обнять себя за талию. — Заставлю разбирать твои же хаотичные заметки по артефактам.       — О нет! Только не это! — Гарри фальшиво содрогнулся. — Уж лучше парселтанг.       И наконец в комнате воцарилось хрупкое, но перемирие.