Останови меня

      Это было… странно?       Гарри не знал, как описать иначе то, как Том стал раскрываться рядом с ним после признания в любви. Оглядываясь назад на холодного Короля Слизерина, а затем вновь глядя на своего милого парня, который сейчас, притворно надув губы, выбирал в «Сладком Королевстве» леденцы с ароматом дыма и грозы, — голова шла кругом.       Контраст сводил с ума. Раньше Гарри видел в Реддле только расчетливого манипулятора, будущего монстра. Теперь же…       — Не могу решить, — томно протянул Том, оборачиваясь к нему. Темные глаза светились игривым огоньком, которого Гарри никогда прежде не видел. — Поможешь выбрать?       — Возьми оба, — пожал плечами Гарри. — Ты же можешь себе позволить.       — Практично, — хмыкнул Том.       Он взял две банки, не глядя на цену, и направился к кассе. Гарри последовал за ним, ловя на себе взгляды других учеников. Шёпот, скользящие взгляды, почтительный отвод глаз — всё как обычно.       Двор по всему магазину болтал о своем.       — И как тебе быть невестой? — посмеялся Антонин, следуя за Сирил мимо прилавков. — Вы уже целовались?       — Тони, я ничего тебе не скажу, — наотрез заявила она.       Долохов, конечно, не сдался, продолжая расспрашивать уже и о менее приличных вещах.       В другом ряду Ами набирала орехов в шоколаде, пока Ренфальд держал все пакетики, отвечая на различные вопросы. Гринграсс помогала ему готовиться к ЖАБА, которые должны были пройти уже совсем скоро.       В конце зала Нотт и Розье обсуждали эссе, которое Нотт еще не написал, а Розье как будто и не собирался. В последнее время он чуть более наплевательски относился к учебе, но все еще держался в топе курса. Том считал, что во Дворе должны находиться только самые умные ученики.       Пока Том расплачивался, Гарри оглядывал их.       Всё это было невероятно… обыденно. И оттого ещё более сюрреалистично.       На улице, под холодным весенним солнцем, Том взял его за руку. Холодные пальцы сплелись с его, и Гарри улыбнулся.       — Холодно? — спросил Том.       — Нет, — быстро ответил Гарри. — С тобой рядом всегда жарко.       Том закатил глаза, а Двор заулюлюкал.       — Слишком сладко, Высочество, — Тони картинно скривился.       — Рядом со своей невестой точно так же себя ведешь, — покачал головой Реддл с заискивающим прищуром.       — Да откуда тебе знать, патрон? Ты не бывал там.       Том просто улыбнулся, указывая подбородком на «Три метлы».       — Зайдём?       — Конечно, Мёрфи обещал придержать для нас столик у камина, — тут же нашелся Нотт, прыгая в сторону паба. — Ну и ветер сегодня. Быстрее!       — Да куда они на таких каблуках убегут, — фыркнул Розье. — А вы, девчонки, бегите.       И он тут же сорвался с места, с веселым смехом убегая от Тони, который кричал на всю улицу.       Гарри с улыбкой усмехнулся.       Всё было слишком правильно. Слишком идеально.       Камин в «Трёх мётлах» действительно пылал, отбрасывая тени на тёмное дерево стен. За столиком в углу уже суетились Нотт, Розье и Долохов, который играюче распихивал их обоих в разные стороны. Они отодвинулись, давая место.       — Как идут наши дела? — спросила Сирил, когда Ренфальд отливетировал для них всех по бокалу сливочного пива.       — Да нормально, — пожал плечами Тони, как Глава Пожирателей. — Малфой проводит переговоры с Макмилланом. Ещё неделя — и он наш.       Гарри слушал вполуха, раздумывая о том, что удалось за последнее время сделать их последователям. И ему нравилось, как те отличались от его прошлого-будущего. Они говорили о бизнесе, о землях, о влиянии. Не о чистоте крови, не о тёмных ритуалах. О деньгах и власти — да, но в таких… гражданских терминах.       — Мадам Делакур, кстати, прислала сову, — Том повернулся к Гарри, отпивая ещё. — Предлагает увеличить наши и свои преимущества через экспорт из Франции ингредиентов для зелий.       Гарри удивленно посмотрел на него.       — А с чего? Мы же таким не занимаемся, — он выгнул бровь. — Звучит выгодно, конечно.       — Больше чем выгодно, — вмешался Мальсибер. Его обычно молчаливое лицо оживилось. — Если провести каналы через мои порты в Северном море, пошлины снизятся на треть.       — Вот об этом и речь, — Том откинулся на спинку стула, положив руку на шею Гарри. Легко, без давления. Просто так. — Мы строим империю, господа. Не на страхе, а на деньгах. Страх — ненадёжный фундамент. Он даёт трещины.       Гарри смотрел на его профиль, освещённый огнём камина. И, Мерлин, да, это, конечно, было странно, но даже воодушевляло.       — Это вяжется с делами моей семьи, — покивал Гарри в итоге. — Так что плюс будет и Блэкам.       — Есть ощущение, что вы станете бизнесменами и потом захватите Министерство по подобию Малфоев? — посмеялся Нотт. — Если уж об этом, то рассматриваете ли вы инвестиции?       — Захват Министерства — дело грубое и затратное, — Том повернул бокал в пальцах, наблюдая за игрой света в тёмном пиве. Его голос был ровным, деловым. — Гораздо эффективнее создать такие условия, при котором ключевые посты будут занимать наши люди по доброй воле совета директоров… или по результату выборов, которые мы сможем обеспечить.       — Поддержка избирателей стоит денег, — заметил Розье, нахмурившись. — И влияния в прессе.       — У нас есть и то, и другое, — ответил Гарри, подхватывая мысль. Он почувствовал, как рука Тома на его шее слегка сжалась в одобрении. — «Пророк» не купишь, но можно создать альтернативу. Или найти рычаги давления на главного редактора. Барнбай не святой, у него тоже есть скелеты в шкафу.       — Мы уже работаем над этим, — кивнул Мальсибер. — У моего отца есть долги перед одним из его родственников. Небольшие, но достаточные, чтобы начать разговор.       — А что ты сказал про инвестиции? — вернулся Том.       — А, да, — Нотт откашлялся, привлекая внимание. Все взгляды обратились к нему. — Есть один специфический актив. Отец с Рождества помешался, можно сказать.       — На чём на этот раз? — с лёгкой усмешкой спросил Розье. — В прошлый раз это были австралийские кристаллы, которые должны были «революционизировать зачарование», а в итоге оказались просто красивыми камушками.       — Нет, тут серьёзнее, — Нотт отмахнулся. — Он увлёкся магловской механикой. Особенно тем, что они называют «электричеством» и машинами, которые работают сами. Он даже притащил в особняк какую-то штуковину с проводами и лампочками — она считала быстрее, чем домовик на счётах. А теперь он говорит о машине, которая… может думать.       В зале повисло недоверчивое молчание.       — Машина не думает, Харрисон, — спокойно возразил Ренфальд, отпивая пиво. — Её настраивают на алгоритм. Даже если он сложный и вариативный — это просто предсказуемые ответы на заданные параметры. Мысль требует сознания. Души.       — Так говоришь ты, а маглы уже лет двадцать пытаются это обойти, — фыркнул Нотт. — Отец говорил, будто немцы сейчас вовсю работают над шифровальной машиной, которую называют «Энигма». Сложнейший механизм, его практически невозможно взломать без знания ключа. Представляете, какой прорыв в защите коммуникаций?       — Энигма? — переспросил Розье, нахмурившись. — Кажется, я слышал… Отец пару лет назад упоминал, что немецкие маги-изгнанники пытаются купить на чёрном рынке что-то подобное. Дорого, кстати.       Том, до этого молча слушавший, медленно выпрямился в кресле. Его пальцы перестали барабанить по подлокотнику.       — Твой отец, Нотт, — начал он, и его голос притих, но стал острым, как лезвие, — он рассматривает это как… бизнес? Или как хобби?       — Как бизнес, конечно, — Нотт расправил плечи. — Он уже заработал неплохо, продавая усовершенствованные магловские механизмы нашим же… менее щепетильным коллегам. А теперь хочет основать гильдию изобретателей, чтобы быть под законом и не обращать на себя внимание аврора за применение магии на магловские вещи. Короче, смесь магии и этих самых… механических принципов. Ищет инвесторов.       Он посмотрел прямо на Тома, а затем на Гарри.       — Я думаю, вам стоит рассмотреть это. Очень перспективно. Особенно если найти способ привязать эти «думающие» машины к магическим ядрам… или наоборот.       Гарри, до этого раздумывавший о порталах и машинах, был приятно удивлён. Он кивнул, почти не задумываясь.       — Звучит… нестандартно. Но да. Если это даёт преимущество — в вычислениях, в шифровании, в автоматизации — то почему нет? Нужно изучить.       — Согласен, — сказал Том. Его глаза сузились в привычном расчёте. — Но мы не хотим спонсировать просто клубок идей. Риски высоки, а мы не дураки. Нотт, передай отцу, что мы с Гарри выслушаем предложение.       — Я передам, — Нотт кивнул, довольный.       — Вы только подумайте, — внезапно заговорила Сирил. Она крутила в пальцах прядь своих тёмных волос, её взгляд был задумчивым. — Маглы воюют уже несколько лет. Воюют танками, самолётами, этими… машинами. А мы? Мы до сих пор полагаемся на палочки, мантии и заклинания, которым сотни лет. Они за полвека ушли от карет к летающим металлическим птицам. А мы всё ещё летаем на мётлах, которыми пользовались наши прабабушки.       — Не совсем, — парировала Америта. В её голосе звучало то же самое смутное беспокойство. — Но да. Прогресс идёт. Но не у нас. Мы застряли. Гордимся своим «неизменным наследием», а по сути — закостенели.       Антонин, до этого молча наблюдавший, хмыкнул.       — А что, если это наше преимущество? Они хрупкие. Один хорошо направленный «Редукто» — и от их танка останется куча металлолома. Их самолёт упадёт от простого «Импедименты». Наша сила в гибкости, в адаптивности магии.       — Но их сила — в массовости, Тони, — мягко возразил Гарри. Он ловил себя на мысли, что рассуждает почти как Гермиона, и это было странно. — Они могут строить тысячи танков. Тысячи самолётов. А сколько волшебников, способных на мощное боевое заклинание, есть в Британии? Несколько сотен? И все они ещё должны договориться между собой.       Том слушал этот обмен, его лицо оставалось непроницаемым. Но в его глазах горел холодный, аналитический огонь.       — Вывод напрашивается сам, — произнёс он наконец, и все замолкли. — Мы не должны играть по их правилам. И не должны цепляться только за свои устои. Нужно создать новые. Гильдия Нотта… это шаг. Маленький, но в верном направлении. Смешать неизменную силу магии с безудержным прогрессом магловской мысли. Взять лучшее. И создать то, перед чем не устоят ни те, ни другие.       Двору понравилась мысль. Они обсуждали между собой идеи, а Гарри сидел, чувствуя тепло руки Тома на своей шее, слушая, как его несостоявшийся — дай бог — Тёмный Лорд обсуждает логистику и таможенные пошлины.       Странно. Невыносимо странно.       — …убиты! Трое! Смотрите, прямо в «Пророке» пишут — «Пожиратели Смерти»! На стенах их знаки!       Гарри резко вскинулся, поворачивая голову. Звук разбитой кружки прозвучал как выстрел. Всё сузилось до этого крика и до лица Тома. Тот уже смотрел на него. Не на панику у стойки. На Гарри. В его глазах читалось то же самое, что ледяной волной накрывало Поттера: холодное, яростное непонимание. Чужая игра. На их поле.       «Нет. Не может быть. Кто посмел? Кто смел?!»       Газету сунули ему прямо в руки. Заголовок резал глаза: «Бойня в Уопсинге. Метка с черепом оставлена на месте расправы над магглами прямо в небе. Есть предположение, что это может быть новая группировка под названием «Пожиратели Смерти»…».       — Я этого не поручал, — голос Тома был тихим и страшным в этой тишине. — Это не наши люди.       — Но все решат, что наши, — прошипел Гарри.       Его пальцы сомкнулись на газете, смяв лист. Бумага загорелась синим пламенем и рассыпалась пеплом на столе. Он даже не заметил. Внутри всё кричало. Всё идёт не по плану. Его план. Их план. Кто-то очерняет их. Кто-то портит всё!       — Узнаем, — сказал Том одним словом. Встал. Движение было резким, без обычной изысканности. Он схватил Гарри за плечо. — Сейчас.       — Стойте! — воскликнули за спиной, когда Гарри и Том направились на улицу.       Они буквально вылетели на пустую улицу. Том выхватил палочку, впился пальцами в плечо Гарри, и мир сжался в тугой узел.       Они появились сразу в среднем зале Слизерин Мэнора. Высокие чёрные своды, витражи, холодный камень под ногами. Через мгновение за ними появился и Двор, растерянный.       "Салазар их всех дери!" — Гарри вцепился в волосы, разворачиваясь к стене. "Как, как, кто посмел?!"       Том шагнул в центр, к инкрустированному обсидианом кругу. Дыхание его было частым, рваным. Злость кипела под кожей, слепая и разрушительная. А Гарри ловил каждое изменение в его лице, только лишь бы не получить доказательств, что те убийства — приказ Тома.       — Вы думаете, что это действительно могут быть наши? — неуверенно спросил Розье, покусывая губу.       — Да ни за что! — Тони раскинул руки в разные стороны и чуть ли не топнул. — У нас нет таких идиотов.       — Ну не знаю, мне никогда не нравились Кэрроу, — заметил Нотт.       — Довольно, — голос Тома прозвучал так, что задрожали стекла в витражах. — Метку.       Тони без лишних слов поднял левую руку, закатал рукав. Тёмная, извилистая метка чётко проступила на бледной коже.       — Морсмордре. — не заклинание, а приказ. Абсолютный.       И зал наполнился гомоном.       Они были в шоке. Нотт, Мальсибер, Лестрейндж, Гринграсс, Яксли, Малфой, десятки лиц — старшие, все те, кто носил метку. Они непонимающе смотрели на Тома в центре, корчась, хватаясь за предплечья, где их собственные метки пылали багровым калёным клеймом. Воздух наполнился запахом гари и страха.       Вот только боятся им нужно было не Тома.       Гарри смотрел на них: "Все они должны были стать убийцами и темными магами, для которых чужая жизнь, особенно магловская, ничего не значит. Смог ли я их изменить? Или все они все ещё отвратительные и мерзкие идиоты!?"       И его собственный страх, его ярость нашли выход. Он заставил себя шагнуть вперёд. Как правитель.       — Кто?!       Его голос ударил по залу, перекрыв стоны. Он был низким, насыщенным магией, которая заставила дрогнуть даже Тома. Слова без эмоций резали лучше острого ножа.       Он подошёл к Малфою, который раньше всех отпустил глаза в пол. О, он уже знал. Гарри наклонился. Его тень накрыла Лорда.       — Ты, — прошептал Гарри. Его пальцы, без палочки, протянулись к лицу Малфоя, на секунду представляя жалкого Люциуса перед Темным Лордом. — Это твоя работа? Ты решил начать войну без нашего слова? Без нашего приказа?       — Н-нет… клянусь… — захрипел Малфой.       — О да, ты слишком труслив для этого, — почти выплюнул Гарри. Еще чуть-чуть и с губ бы сорвалось: «Как Люциус, как Драко».       Малфой не дрожал, но старался сделать вид, будто его здесь вообще не существует. Все остальные Пожиратели замерли. Они ещё не понимали, что происходит, но ледяное безумие в голосе и глазах Гарри парализовало их. Они смотрели не на Тома, а на него. И в их взглядах читался вопрос: «Что с ним?»       Гарри выпрямился. Его трясло от ярости, от ужаса, от ненависти к ним всем. Прямо сейчас он ненавидел все их дело, всю идеологию, на которую кому-то тут было плевать как на слова в неинтересной книжке. Гарри ненавидел даже Двор.       "Антонин Долохов напал на меня, Рона и Гермиону. Наследники были самыми верными Пожирателями Смерти, а Лестрейнджи безумными разрушителями".        Его сила, копившаяся от страха и ярости, рванулась наружу оглушительным шквалом!       Витрины с семейными реликвиями вдоль стен взорвались одновременно от чистого, грубого магического давления. Звон был оглушительным. Осколки стекла и дерева, с дымящимися синими краями, разлетелись по залу, вонзились в каменные стены, в дубовый паркет, застревая с глухим стуком.       Всплеск разрушения прошёл в сантиметрах от людей. Осколок просвистел над плечом Яксли, врезавшись в портрет за его спиной. Другой воткнулся в пол между ног удивлённого Лестрейнджа. Америта ахнула и отпрыгнула, а через мгновение рядом с её туфлёй застрял крупный, дымящийся осколок витрины.       Никто не пострадал физически. Но морально... Если бы они могли, то вероятно ушли бы. Но дороги назад уже не было.       "Я не отпущу никого. Все и каждый будут подчиняться мне! И не дай Мерлин или сделают что-то не так."       Пожиратели замерли, ошеломлённые, покрытые мелкой стеклянной пылью, глядя на разрушенные витрины, на дымящиеся стены, на синие искры, ещё прыгавшие по осколкам. А затем все взгляды, полные ужаса и непонимания, медленно вернулись к Гарри, стоявшему в центре этого хаоса, тяжело дыша, с руками, всё ещё сжатыми в кулаки, с которых стекали остатки сизого дыма.       Они были целы. Но зал был изуродован. И сделал это не враг. Сделал это он. Их Принц. Союзник их Короля. И в его глазах всё ещё бушевала та самая неконтролируемая буря, которая только что разнесла вдребезги историю и память, висевшую на стенах. И теперь они боялись не наказания Тома. Они боялись следующего неверного движения, следующей не той мысли, которая заставит эту бурю рвануть снова. Уже не в стены.       — Кто убил маглов и запустил метку в небо?! — закричал Гарри. Его голос сорвался, став пронзительным и чужим даже для его собственных ушей. — Кто посмел думать, что раз в них нет магии, их надо убивать?!       Пожиратели запереглядывались, боясь шептаться. Воздух в зале сгустился, стал тяжёлым, как перед ударом молнии.       Ничего не получается.       Синие искры вспыхнули в воздухе, завились вокруг его сжатых кулаков, зашипели на каменном полу. О да, он был зол. Но под этой яростью, как чёрная ледяная бездна, клокотал настоящий ужас. Испуган тем фактом, что ничего не получалось.       Посланник Смерти. Великий избранный, которому дали второй шанс. И что он сделал? Втёрся в доверие к будущему монстру. Играл в принца. Слушал разговоры о бизнесе и порталах. А тем временем кто-то уже убивал. Уже оставлял метки. Уже запускал тот самый, чудовищный сценарий, который он должен был предотвратить.       Пожиратели будут убивать. И дальше. И больше. И Том увидит в этом силу. Он увидит, как страх работает лучше любых договоров. Он снова пойдёт по тому же пути. Станет Волдемортом.       Мысли кружились вихрем, каждая — отточенное лезвие паники.       Мир умрёт. Всё умрёт. Фред. Лаванда. Ремус. Тонкс. Снейп. Коллин… все, кто умер тогда… они умрут снова. Или не родятся вообще. И виной будет он. Он, который знал всё и… ничего не смог.       Этот страх был не абстрактным. Он был физическим. Он сжимал лёгкие, так что каждый вдох обжигал. Он колотил молотом в висках, вытесняя все логичные мысли, оставляя только животный, всепоглощающий ужас провала. А ярость была лишь щитом. Хрупким, трещащим, за которым не было ничего, кроме леденящей пустоты отчаяния.       "О нет..."       Гарри обернулся к Тому. Лицо Блэка было искажено гримасой чистого, неприкрытого страха. В его позе, в сведённых до белизны скулах, в губах, плотно сжатых, чтобы не вырвался вопль, не было ничего от того парня, что смеялся в Хогсмиде. Зелёные глаза, всегда такие живые, теперь пожирались изнутри холодным синим пламенем его же неуправляемой силы. Это было нечто первобытное, тёмное, жаждущее наказания не из жестокости, а из отчаянной, безумной попытки хоть что-то контролировать. Если он найдёт виновного, если он заставит его заплатить, если он остановит это сейчас — то, может быть, будущее ещё можно будет вернуть на нужные рельсы.       Он смотрел на Тома, но не видел союзника. В этот момент он видел призрак. Призрак змеиного лица, красных глаз, высокого холодного смеха. Призрак того, во что этот красивый, умный парень рядом с ним обязательно превратится, если Гарри провалится.       И этот призрак был страшнее любого крика, любой синей искры. Он был тихим, неумолимым приговором всему, ради чего Гарри сюда пришёл.       Но это было неправда. Не в этом времени.       — Гарри, — произнёс Том. Голос его был ровным, но в нём звучала непреклонная сила. Он не повысил тона. Но это прозвучало громче любого крика. — Остановись.       Гарри дёрнулся, будто его хлестнули. Он шагнул к Тому, дыхание сбивчивое.       — Они… они всё…       — Они ничего не сделали, — холодно отрезал Том. Багровое свечение на предплечьях Пожирателей погасло, оставив после себя только бледные, болезненные шрамы и абсолютный, животный ужас на их лицах. Все они, до единого, лежали или стояли на коленях, не смея поднять голов. — Посмотри на них. Это страх тех, кого обвинили без вины. Не вина тех, кого поймали.       Гарри замер. Его взгляд скользнул по бледным, перекошенным страхом лицам. По дрожащим рукам. По следам его собственной, неконтролируемой ярости на стенах. Волна безумия схлынула так же внезапно, как и накатила, оставив после себя пустоту и леденящий стыд. И страх. Всепоглощающий страх — от того, что он способен на такое.       Том наблюдал за этой сменой эмоций на его лице. Потом медленно кивнул, как будто что-то окончательно поняв.       — Никто из вас не виновен, — громко, на весь зал, объявил Том. Его голос вновь обрёл ту уверенную, властную интонацию, которая заставляла повиноваться. — Но боль вы запомните. Вы запомните цену чужих ошибок, падающих на вас. А теперь… встаньте.       Они починились, медленно, пошатываясь, не сводя испуганных глаз с двух фигур в центре зала. С их Короля. И с его Принца, в котором только что проснулось нечто, заставившее содрогнуться даже самого Тома.       Контраст был оглушителен. Безумный, разрушительный Гарри, едва не сорвавшийся в бездну. И холодный, расчётливый Том, который остановил бурю. Который контролировал ситуацию, даже когда всё вышло из-под контроля.

***

      Возвращение в Хогвартс прошло в гробовой тишине. Даже шёпот казался кощунством. Они проскользнули в замок через один из ходов, и в тот же миг группа распалась, как испуганные тараканы под светом.       Антонин даже не кивнул на прощание. Он просто потёр предплечье, бросил на Гарри быстрый скользящий взгляд — отстранённый, будто увидел что-то новое и неприятное, — и растворился в темноте. Сирил почти сбежала, уводя задумчивую Ами. Мальсибер шёл, глядя прямо перед собой, его лицо было гладким и пустым, как маска по которой не скажешь, о чем думал человек.       Гарри и Том шли к подземельям последними. Камни под ногами отзывались эхом на каждый шаг. Гарри чувствовал, как его собственная кожа горит — не от метки, которой у него нет, а от их взглядов, прилипших к спине. Они жгли сильнее любого заклинания.       В ушах всё ещё стоял оглушительный звон разбитого стекла. Перед глазами — осколки, вонзающиеся в портреты, в стены, в пол. И лица. Лица Двора. Не боль, не ярость. Шок. Чистый, немой, леденящий шок. Они смотрели на него, как на внезапно разверзшуюся пропасть у них под ногами.       «Это сделал я.»       Мысль была простой и сокрушительной.       «Я кричал. Я обвинял. Я подошел к Малфою, как… как к жертве. Я чуть не убил его. Я…»       Он не просто разбил витрины. Он разбил хрупкое, только начавшее выстраиваться доверие. Он разбил образ разумного союзника, который они в нём видели. Он показал им монстра. Не холодного и расчётливого, как Том. А истеричного, неконтролируемого, слепого в своей ярости.       Как Волдеморт.       От этой мысли в животе стало пусто и холодно. Потом по спине пробежала волна тошноты.       Тот Волдеморт, которого он знал, тоже не всегда был сдержан. Он убивал в припадках ярости. Он пытал за неповиновение. Он разбрасывался разрушением, как ребёнок игрушками, когда что-то шло не по его плану. И Гарри только что… позволил своей панике, своему страху провала превратиться в точно такое же слепое, разрушительное цунами. Он не искал виноватого. Он искал жертву, на которую можно было бы излить весь этот ужас.       "Это я... Я стал для них тем, кого пришёл уничтожить... Я Тёмный Лорд?"       Пока Гарри съедал себя изнутри, Том остановился у двери.       — Мы со всем справимся, — сказал он без интонации.       Фраза повисла в воздухе. Она не была ни утешением, ни одобрением. «Что-то сломалось. Теперь будем чинить».       Его пальцы на секунду коснулись тыльной стороны ладони Гарри — быстро, без давления, привычный жест, который теперь казался чужим. Успокойся. Я пока держу ситуацию.       Потом он вошёл внутрь первым, оставив Гарри на пороге.       Гарри не двинулся с места. Он стоял, вглядываясь в тёмный проход за дверью, но видел не его. Он видел осколки на полу мэнора. Видел широко открытые глаза Америты. Видел пустой, оценивающий взгляд Антонина.       «Я как он. Я был как он.»       И самое ужасное было то, что в этой ярости, в этом страхе, в этом слепом разрушении была… сила. Отвратительная, грязная, но сила. Сила, которая заставила всех замолчать. Сила, которая заставила даже Тома действовать немедленно и жёстко. Сила, которую он, Гарри Поттер, всегда так презирал.       А теперь он её понял. И от этого понимания его вырвало.       Он резко развернулся, не заходя в комнату, и почти побежал по коридору к уборной. Он влетел внутрь, захлопнул дверь и упал перед унитазом, его тело содрогнулось от сухих, мучительных спазмов. Из горла не вышло ничего, кроме горького привкуса страха и стыда.       Он сидел на холодном кафеле, прижавшись лбом к ободу, и пытался дышать. Дрожь не прекращалась. Он смотрел на свои руки — те самые, что излучали леденящий дым, что чуть не коснулись лица Малфоя с намерением причинить боль.       «Что я делаю? Во что я превращаюсь?»       Ответа не было. Был только леденящий ужас от осознания, что линия между ним и Волдемортом оказалась не такой уж и толстой. И он только что её пересёк.

***

      Утро не принесло облегчения. Завтрак в Большом зале был спектаклем, в котором Гарри играл не ту роль.       Обычно их стол гудел. Антонин что-то кричал через стол, Сирил смеялась, перебрасываясь тостами с Америтой. Сегодня сидели тихо. Жёстко. Когда Гарри подошёл, на секунду воцарилась осторожная пауза, как будто он принёс с собой хрупкую и опасную вещь, которую все боялись уронить.       Он сел напротив Тома, как обычно. Розье, сидевший рядом, чуть отодвинул свою тарелку. Совсем чуть-чуть.       — Доброе утро, — сказал Гарри голосом, который пытался звучать нормально. Он потянулся к графину с кофе.       Антонин, сидевший слева, молча подвинул графин к нему ближе. Помогал. Но не смотрел в глаза. Он аккуратно намазывал масло на тост, изучая процесс с неестественным вниманием.       Гарри налил кофе. Рука не дрожала, и это была маленькая победа.       — Передайте соль, — попросил Том, не отрываясь от «Пророка», где на третьей странице снова мусолили вчерашнюю историю.       Нотт передал ему солонку.       — Спасибо.       Тот кивнул. Гарри отломил кусок тоста, положил в рот. На вкус он был как картон. Вся еда была картоном. Он заставил себя проглотить.       «Надо снижать напряжение. Но как?»       Сирил что-то шепнула Америте. Америта коротко кивнула, взгляд её скользнул по Гарри и тут же убежал.       — Контрольная по зельям сегодня, — вдруг сказал Гарри в тишину. Сказал в пространство, ни к кому конкретно.       Антонин покивал, перевёл на него глаза.       — Да, — коротко ответил он. Его голос был ровным, без привычной дерзости. — Старый Слизняк грозился протравить желудки всем, кто перепутает последовательность помешивания.       — Он всегда грозится, — сказал Гарри. Он попытался улыбнуться. Получилось криво. — Помнишь, в прошлом году он сказал, что нальет нам нашего же сонного зелья?       Антонин смотрел на Гарри несколько секунд. Потом уголок его губы дрогнули в ухмылке.       — Уверен, Лонселот Уизли бы уснул вечным сном, — произнёс Антонин. — И как он вообще собрался стать целителем? — и откусил тост.       Лёд тронулся. Не растаял. Но треснул.       Сирил осторожно фыркнула. Мальсибер поднял бровь, глядя на свой графин с соком.       Том перевернул страницу газеты. Звук был громким в тишине.       — Так что не перепутай, Высочество, — вдруг сказал Розье, не глядя на Гарри. — Безоаром неправильное сложное зелье не перекрыть.       Это была осторожная, пробная реплика. Мост, протянутый над пропастью страха.       Гарри почувствовал, как что-то в груди ослабло.       — Постараюсь, — сказал он.       — Да еще лучше всех сделает, — посмеялся Нотт, отмахиваясь.       Разговор не стал лёгким, но хотя бы начался.       Гарри надеялся, что это изменится на очередном уроке Защиты, забудется.       Двор, как обычно, шел вокруг своих Королей, разговаривая о своем. Уже было привычно, что Гарри и Том зачастую общались только друг с другом, поэтому никто не замечал, что Гарри неуютно. Он потянулся к Тому, и тот взял его за руку.       «Он не понимает…»       — А вот и делегация, — профессор обвела их взглядом.       Гарри пытался предположить, была ли она в курсе, что группа называлась «Пожиратели Смерти». И если да, то верила ли тому, что писали в Пророке?       — Сегодня работаем в парах, — объявила она. — Но пары я составлю сама.       На последнем вечернем занятии для Гарри и Тома на прошлой неделе, Вилкост знатно их погоняла, но к концу вечера таки заключила, что им двоим даже в защищенной комнате не стоит вступать в полноценный бой.       Как будто они без нее не знали.       — Привет, — поздоровался Гарри с Макфлином с когтеврана. Выглядел он, конечно, крайне нервно, и стоило Гарри подойти, отшатнулся и опустил глаза в пол. — Ты в порядке?       Макфлин побледнел так, будто его только что вызвали на дуэль насмерть.       — Я… я, мистер Блэк… да…       — Окей, — неуверенно протянул Гарри, оглядываясь на Тома в компании какой-то когтевранки. Та не нервничала. — Начнем?       Они встали напротив друг друга. Остальные быстро разбились по парам, украдкой поглядывая.       — Ульмен Артус! — выкрикнул Макфлин, и из его палочки вырвались жидковатые, мерцающие серебряные молнии, создавшие стены между Гарри и ним.       «Интересное применение», — подумал Гарри, а затем довольно быстро взметнул своей палочкой.       Небольшой огненный шар, размером с кулак, влетел в скопление молний, и те, как башня из ручек, разлетелись в разные стороны. Благо Вилкост зачаровала стены из-за Гарри и Тома.       — Прости, дружище, — виновато улыбнулся Гарри. — Ты просто думаешь о страхе, а не о силе.       Макфлин кивнул, но следующее заклинание было таким же. И потом еще. И еще.       Гарри не понимал, что происходило. Он посмотрел в сторону Тома, но наткнулся на взгляд Розье, тот, прикусив уголок губ, почти смотрел куда-то в ноги Гарри, а Нотт одними губами произнес с сожалением в глазах: «Они боятся тебя».       Боятся…       Гарри моргнул. Слово «боятся» ударило в солнечное сплетение с неожиданной силой. Он повернулся к Нотту, но тот уже отвернулся, делая вид, что сосредоточен на партнёре-пуффендуйце. Гарри обвёл взглядом зал. Пара Макфлин с когтевранкой. Гриффиндорские братья, которые обычно бросали ему вызовы, сейчас старательно смотрели в пол. Даже ураганный и бесшабашный Гилдерой Локхарт, которому всегда было всё нипочём, вдруг обнаружил пятно на мантии и усердно его оттирал.       Они все смотрели. Взгляды скользили по нему, как по краю пропасти, и тут же отскакивали. Это был не тот страх, что перед Томом — холодный, почтительный, основанный на понимании его силы и расчётливости. Это был страх перед чем-то нестабильным, взрывным, диким. Перед тем, что может рвануть в любой момент.       Макфлин, увидев, что Гарри смотрит в его сторону, аж подпрыгнул и неуклюже выстрелил «Петрификус Тоталус» куда-то в потолок. Профессор Вилкост гневно рявкнула: «Контроль, мистер Макфлин! Или следующее заклятье вы отправите в себя!»       — Извини, — Гарри сказал Макфлину, уже не пытаясь улыбаться. Голос его сорвался. Он сдался. Отступил на шаг. — Давай… давай просто отработаем блок. Без атак.       Но даже это не помогло. Макфлин так старался не сделать ничего опасного, что его щиты были похожи на мокрую паутину. Занятие превратилось в фарс. Когда прозвенел звонок, когтевранец выдохнул так, будто спасся от верной гибели, и почти бегом покинул зал.       Том подошёл к Гарри, когда тот медленно убирал палочку в ножны.       — Интересное зрелище, — тихо произнёс Том, глядя ему в спину. — Ты стоишь, а они разбегаются, как тараканы от света. Даже не успев понять, светишь ли ты на них или собираешься жечь.       — Это не смешно, — прошипел Гарри, не оборачиваясь. — Я ничего им не сделал.       — Ты показал, на что способен, — поправил его Том. Его пальцы лёгким, быстрым движением коснулись запястья Гарри, скрытого мантией. Жест был интимным, знакомым, но сейчас он казался скорее проверкой пульса. — Им не нужны повторные демонстрации. Им достаточно знания. Оно работает эффективнее любой угрозы.       — Я не хочу, чтобы они так себя вели! — Гарри резко обернулся, и его голос прозвучал громче, чем он планировал. Несколько задерживающихся учеников вздрогнули и поспешили к выходу. — Откуда они вообще знают?       Том поднял бровь.       — Они знают, что мы возглавляем группу, которая может быть Пожирателями, — Реддл сделал паузу, его взгляд стал пристальным, изучающим. — Ты можешь либо смириться и использовать это. Либо продолжать метаться и пытаться их «успокоить». Второй путь ведёт только к тому, что они решат: ты слаб. И тогда страх сменится чем-то похуже. Презрением. А презрение к тем, кто сильнее тебя, — самый короткий путь к глупости и бунту.       Гарри молчал, сжимая кулаки. Он ненавидел эту логику. Он ненавидел её точность.       — И что мне делать? — спросил он, наконец, уже почти шёпотом.       Том слегка наклонил голову.       — Перестань пытаться быть для них «своим парнем». Ты им не друг. После вчерашнего — уже нет. Ты Принц. Веди себя соответственно. Спокойно. Холодно. Решительно. Не оправдывайся. Не шути, если шутки не работают. Отдавай приказы. Принимай отчёты. Будь предсказуем в своей непредсказуемости только для врагов. Для своих… будь просто силой. Необъяснимой, но направленной в нужную сторону.       Он развернулся и пошёл к выходу, но на пороге задержался.       — И, Гарри?       — Что?       — Не трогай больше Макфлина. Он не выдержит. На следующем занятии поменяйся с кем-нибудь из наших. С Мальсибером, что ли. Он хотя бы не упадёт в обморок от твоего взгляда.