Останови меня

      Свадьба Лукреции Блэк и Ренфальда Мальсибера стала событием, о котором говорили ещё до того, как разослали приглашения. Мальсиберы, известные своей сдержанностью и закрытостью, впервые за поколение распахнули двери своей приморской резиденции — не фамильного особняка в Лондоне, а именно «Морского Утеса», древнего, строгого замка из серого камня, вросшего в скалы над Северным морем.       Воздух здесь пах солёным бризом, водорослями и свободой. Гул прибоя, доносящийся снизу, бил постоянным, мощным басом, на фоне которого даже самый громкий смех звучал приглушённо.       Вечер был безупречен. Величественные залы с высокими стрельчатыми окнами, из которых открывался вид на бескрайнюю, свинцово-серую гладь воды, были залиты светом тысяч свечей. Их пламя отражалось в полированном черном граните пола и в хрустальных подвесках люстр. Музыка — сложные, древние магические мелодии, исполняемые живым оркестром на арфах, виолах и флейтах, — лилась, переплетаясь с шумом волн.       Блэки присутствовали, что называется, при полном параде. Поллукс и Ирма, Касси и, ожидаемо, Тесеус, даже обычно мрачный Арк выглядел менее угрюмым под руку с Меланией. Вальбурга в платье цвета штормового моря была центром внимания половины холостяков, хотя Орион эти взгляды порядком притуплял. Альф и Эрида весело смеялись в компании Деймона и какой-то девушки. Регулус стоял чуть в стороне, но без привычной тени сбежавшего изгоя — теперь он был возвратившимся сыном, отцом наследника. И Гарри ловил на себе его взгляд — оценивающий, беспокойный, полный невысказанных вопросов.       Двор блистал. Девушки в шелках и бархате, юноши в безупречных темных мантиях с фамильными гербами. Они смеялись, танцевали, обменивались светскими любезностями, но Гарри, наблюдая за ними, видел целую сеть. Розье болтал с кем-то из Макмилланов. Нотт слушал что-то важно повествующего старого Лорда Эйвори. Америта с Малфоем и Сирил с Аином, окруженные знакомыми и друзьями, болтали о своём, и их смех был точным оружием, размягчающим лёд.       Они работали. Даже здесь, на празднике. И эта работа была частью того самого «принятия», о котором кричал Том.       Сам Том был, как всегда, безупречен. В тёмно-зелёных, почти чёрных одеждах, оттенявших его бледность и алые глаза, он был магнитом. К нему подходили, с ним заговаривали старшие, на него смотрели девушки. Он отвечал с холодной, безупречной вежливостью, его улыбка была редкой и точно дозированной. Но Гарри чувствовал его внимание, как физическое прикосновение. Оно скользило по нему в течение вечера, тяжелое и неизменное, даже когда они находились в разных концах зала.       Гарри старался соответствовать. Он был «Гарри Блэк», сын вернувшегося Регулуса, загадочный наследник могущественного рода. Он отвечал на расспросы о жизни в Америке, улыбался, кивал, произносил заранее заготовленные фразы. Но под маской аристократической сдержанности клокотала тревога. Этот бал, эта видимость нормальности, этот пасторальный вид на бурлящее море — всё было обманкой. Он ловил себя на том, что ищет в толпе признаки угрозы. Следит за руками незнакомцев. Оценивает, как далеко до ближайшего выхода.       Он устал. Смертельно устал от этой игры.       Отделившись от группы молодых Блэков, куда его затянула оживлённая Дорея, Гарри нашёл относительное уединение на балконе. Он прислонился к холодному камню, глядя на темнеющий горизонт, где море сливалось с небом в одну безрадостную хмарь. Шум бала отступил, превратившись в приглушённый гул, и его почти заглушал вечный рокот волн, бьющихся о скалы далеко внизу.       Здесь, в этой мгновенной тишине, его настигло то самое чувство — стены снова сжимались. Даже здесь, в самом просторном из залов, под самым высоким из сводов. Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох, пытаясь втянуть в себя запах свободы, но в лёгкие проник только холодный, солёный воздух, пахнущий одиночеством.       Рокот волн, разбивающихся о скалы далеко внизу, был хорошим, честным звуком. Он заглушал голоса в голове.       — Убегаешь уже? Церемония ещё не началась, а ты выглядишь, как будто тебя ведут на плаху, а не на свадьбу кузины.       Гарри не обернулся. Он узнал этот голос — сухой, с лёгкой, вечной усмешкой в глубине. Регулус прислонился к косяку двери, ведущей обратно в замок. На нём был традиционный блэковский костюм с алыми элементами, как и у Гарри.       Рег выглядел не так скованно, как в Лондоне. Море, казалось, позволяло ему дышать глубже.       — Просто дышу, — ответил Гарри, не отрывая взгляда от горизонта. — Здесь… тише.       — Снаружи — да, — согласился Регулус, подходя ближе. — Внутри скоро начнется Ад из шелков и сплетен. Ты как?       Вопрос был задан без обычной иронии. Сейчас в голосе Регулуса звучала та же усталость, что грызла и Гарри. Усталость от вечной игры.       — Держусь, — буркнул Гарри. — Я же Блэк, верно? Должен блистать.       — Ты должен выжить, — поправил его Регулус тихо. Его взгляд скользнул по профилю Гарри, отмечая тени под глазами, ту самую напряжённость в плечах, которую не могли скрыть даже безупречно скроенные одежды. — Поллукс волнуется. Касси — тоже, хотя и не показывает. Они видят, как ты сжимаешься. Как будто ждешь удара.       Гарри сглотнул. Он не хотел, чтобы они волновались. Не хотел быть ещё одной проблемой в и без того сложной мозаике семейных отношений.       — Со мной всё в порядке. Просто… ЖАБА. И всё остальное.       — «Всё остальное» — это достаточно ёмкое понятие, — заметил Регулус. — Сюда входит и твой ледяной партнёр, который смотрит на тебя через зал, как сокол на добычу, даже когда разговаривает с Лордом Мальсибером?       Гарри вздрогнул. Он думал, что это незаметно.       — Мы… разобрались.       — Да, я видел, как вы «разобрались». Ты совсем поник, — Регулус тяжело вздохнул. — Слушай, Гарри. Я не буду лезть с советами. Я, как никто другой, знаю, как сложно быть Блэком и пытаться остаться собой. Но помни: ты не один. Как бы ни злился на меня Поллукс, как бы ни ворчал Арктурус, если случится беда — они закроют спиной. Мы все. Ты теперь часть этого безумного, гордого, страшного рода. Не забывай об этом.       Эти слова, простые и лишённые пафоса, согрели Гарри изнутри больше, чем все заклинания утешения. Он кивнул, не в силах выговорить благодарность.       В этот момент к ним на балкон вышла Кассиопея.       — А, вот где вы прячетесь от толпы охотников за наследниками, — улыбнулась она, но её острый взгляд мгновенно оценила обстановку. — Беспокоитесь о предстоящем действе?       — Гарри освежался, — ответил за него Регулус. — Морской воздух полезен для нервов. В отличие от воздуха в бальном зале, пропитанного духами, амбициями и лёгким запахом лицемерия.       Кассиопея фыркнула.       — Прекрати, Рег. Сегодня хороший день. Лукреция счастлива. Ренфальд… ну, он выглядит менее похожим на статую, чем обычно. И даже Арк сегодня не так хмур, — она подошла к Гарри, положила лёгкую руку на его плечо. Её прикосновение было тёплым, почти материнским. — Ты справишься, племянник. Просто помни: здесь, среди всех этих улыбок, ты самый сильный волшебник в зале. И многие это знают. Держись с соответствующим достоинством, но не дави им. Пусть они гадают. Пусть боятся немного. Это полезно.       — Касси учит тебя быть загадочным, — усмехнулся Регулус. — Это её коронный номер.       — И он работает, — парировала она, подмигнув. — О, смотрите. Сам Лорд соизволил отвлечься от переговоров.       Из двери вышел Поллукс. В парадных одеждах Лорда Блэков он казался ещё более внушительным, чем обычно. Но сегодня в его строгой осанке не было привычной отстранённости. Он выглядел… умиротворённым. Его взгляд нашёл Гарри, и в нём промелькнуло что-то вроде одобрения.       — Я ищу беглецов, — произнёс он, но в голосе не было упрёка. — Церемония скоро начнётся. Что вы все тут забыли?       — Просто болтаем, Лукс, — заверил Регулус, поправляя по-отечески лацканы пиджака Гарри.       Гарри посмотрел на Лукса. Он признавал его. Принимал его на этой новой, невероятно сложной позиции, как часть рода, которая должна стоять в первом ряду.       Гарри выпрямил спину, снова почувствовав, как тяжесть на плечах обретает смысл.       — Да, всё хорошо, — сказал он чётко, глядя прямо на Поллукса.       Лорд кивнул, удовлетворённо.       — Дадите ещё минуту?       — Конечно.       — Тогда ждём тебя внутри.       Блэки ушли, а Гарри посмотрел на море и тяжело вздохнул. Потому что на балкон уже пришёл тот, кого он хотел видеть, и кого одновременно избегал.       — Сбегаешь с собственного триумфа, Принц? — голос Тома прозвучал прямо у него за плечом, тихо, для него одного.       — Триумф чей? — отозвался Гарри, не открывая глаз. — Лукреции? Мальсиберов? Наш? Я уже запутался.       Том не ответил. Он встал рядом, тоже глядя в окно, его плечо почти касалось плеча Гарри. Эта близость, обычно такая естественная, теперь была наполнена невысказанным. Осадок от их ссоры висел между ними незримой, но прочной пеленой.       — Они смотрят на тебя, — наконец произнёс Том. Его взгляд скользнул по отражению в тёмном стекле — за их спинами кипел бал. — Половина этого зала. И не только потому, что ты Блэк. Они боятся, но им и интересно. Ты перестал быть для них мальчиком.       — Поздравляю, — горько бросил Гарри. — Я наконец-то стал тем, кем ты хотел меня видеть. Устрашающим.       Том повернул голову, его профиль был резок в сумеречном свете.       — Я хотел видеть тебя сильным. Чтобы тебя уважали. Чтобы твоё слово имело вес. Разве это плохо?       Гарри наконец посмотрел на него. В алых глазах он не увидел ни злорадства, ни холодного триумфа, только искреннее недоумение. Том действительно не понимал, в чём проблема. Для него власть, страх, уважение — были звеньями одной цепи, ведущей к цели. А сомнения Гарри казались ему необъяснимым саботажем.       — Нет, — устало выдохнул Гарри, сдаваясь. — Просто… тяжело. Всё время быть на виду. Всё время играть.       Том изучал его лицо несколько секунд, его собственное выражение смягчилось на волю.       — Мы уже обсуждали это, — сказал он неожиданно просто. — Гарри, — Том сделал шаг к нему и нежно обвил талию. Поттер позволил притянуть себя. — Успокойся уже. Мы не монстры.       Гарри закусил губу, отводя взгляд. Но Том взял его за подбородок и повернул к себе.       — Гарри.       — Да знаю я, знаю, прости, — он тяжело вздохнул и уткнулся носом в воротник Тома.       Всё шло не так. Всё разваливалось. И осталось лишь догадываться, когда же Том узнает правду. Всю правду.

***

            Великолепный хаос праздника достиг апогея. Гарри, только что закончив очередной светский разговор с каким-то дальним родственником Мальсиберов, почувствовал знакомое лёгкое покалывание на затылке — ощущение пристального взгляда. Он обернулся и замер.       У высокой колонны, в стороне от основного потока гостей, стоял Альбус Дамблдор. На нём был строгий, тёмно-бордовый камзол, но даже эта сдержанная одежда не могла скрыть его внушительной, почти магической ауры. Его седая короткая борода и полумесяцы очков поблёскивали в свете свечей, а ярко-голубые глаза, обычно столь добрые, сейчас были холодны и проницательны. Он не просто смотрел на Гарри — он изучал его, взвешивал.       Сердце Гарри упало. Он попытался незаметно отвернуться, раствориться в толпе, но было уже поздно. Дамблдор мягким, но неумолимым движением головы пригласил его подойти. Это не была просьба.       Сжав кулаки в карманах брюк, Гарри пересек зал. Шум веселья, смех, музыка — всё это отодвинулось, превратившись в бессмысленный гул. Перед ним снова был он. Учитель. Противник. Человек, чьё недоверие могло разрушить всё.       — Профессор Дамблдор, — ровным голосом произнёс Гарри, останавливаясь на почтительном расстоянии. — Не ожидал увидеть вас здесь.       — Свадьбы — удивительные события, мистер Блэк, — ответил Дамблдор. Его голос был мягким, но в нём не было привычной теплоты. Он звучал, как полированный лёд. — Они напоминают нам о надеждах, о будущем. О выборе, который делает каждое поколение. Надеюсь, воздух свободы здесь благотворно на вас влияет. Вы выглядите… напряжённым.       Каждое слово было взвешено, каждое — имело двойное дно. Гарри почувствовал, как по спине пробегают мурашки.       — Приготовления к ЖАБА, профессор. Нужно постараться быть достойным нашего друга Ренфальда.       — Ах, да, молодой Мальсибер, — кивнул Дамблдор, и в его глазах мелькнуло что-то острое. — Столь юный, но уже столь целеустремлённый. Странно, не правда ли, как быстро находят своё призвание некоторые ученики? Особенно те, кто вращается в… определённых кругах.       Удар был точным и болезненным. Гарри заставил себя не моргнуть.       — Он способный волшебник. Министерству нужны такие кадры.       — Безусловно, — согласился Дамблдор, слегка склонив голову. — Министерству всегда нужны преданные слуги. Вопрос лишь в том, кому именно они служат. Идеалам? Или… конкретным личностям с конкретными амбициями?       Терпение Гарри начало лопаться. Этот разговор шёл по краю пропасти, и Дамблдор явно вёл его к обрыву.       — Профессор, — начал он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Насчёт тех убийств магглов. Статей в «Пророке»…       Дамблдор поднял руку, мягко, но решительно останавливая его.       — Ужасные события, — сказал он, и его голос стал тише, но от этого только опаснее. — Невинные жизни, оборванные жестоко и бессмысленно. И символ, оставленный на небе… очень узнаваемый символ для тех, кто следит за развитием… молодёжных движений.       — Это не мы! — вырвалось у Гарри, и он тут же пожалел о горячности. Но остановиться не мог. — Клянусь, профессор. Ни Том, ни я, никто из… из наших близких не отдавал такого приказа. Мы не убийцы! Кто-то пытается на нас повесить это, очернить!       Дамблдор смотрел на него поверх очков. Его взгляд был полон не сомнения, а глубочайшей, безжалостной печали.       — Гарри, — произнёс он, и впервые за вечер использовал его имя, а не фамилию. — Верю ли я, что вы лично взяли палочку и наложили это проклятие? Нет. Вы не убийца в тёмном переулке. Но верите ли вы сами, что ваши идеи, ваша риторика о «новом порядке», о силе, которая всё расставит по местам… что всё это может породить таких вот «одиночек»? Людей, которые услышат лишь то, что хотят услышать? Увидят в вашем символе не стремление к знаниям, а призыв к очищению? И решат, что имеют право вершить этот суд?       Гарри почувствовал, как его бросает в жар. Он понимал логику Дамблдора. Понимал и боялся её, потому что в ней была страшная правда.       — Мы не проповедуем насилие! — настаивал он, но его голос уже звучал слабее. — Мы говорим о равенстве, о доступе к магии, о…       — О власти, мистер Блэк, — мягко прервал его Дамблдор. — В конечном счёте, всегда идёт речь о власти. О том, кто будет её держать. И история учит нас, что путь к власти, вымощенный благими намерениями, слишком часто приводит к тёмным местам. Я слежу за вами. За вами обоими. И то, что я вижу… меня тревожит. Вы играете с огнём, который может спалить не только вас.       В его словах не было угрозы. Было предупреждение. И почти сожаление. От этого становилось ещё страшнее.       — Вы ошибаетесь насчёт нас, — прошептал Гарри, понимая всю бесполезность слов.       Дамблдор покачал головой, и в его глазах на мгновение мелькнула та самая усталость, которую Гарри видел у себя в зеркале.       — Я надеюсь, что ошибаюсь, Гарри. Искренне надеюсь. Но пока вы стоите рядом с Томом Реддлом, пока вы позволяете ему вести вас в том направлении, куда он смотрит… моя надежда тает. Будьте осторожны. И помните: некоторые тени, однажды давшие на себя пасть, уже никогда не отпускают.       Он слегка кивнул, закончив разговор, и повернулся, чтобы раствориться в толпе, оставив Гарри стоять одного. Холодное, беспомощное отчаяние снова накатило на него, ещё более горькое здесь, среди всеобщего веселья. Дамблдор не поверил ему. И что хуже всего — его неверие было обоснованным.       Отойдя от Дамблдора, Гарри чувствовал себя так, будто выпил ушат ледяной воды. Холодная беспомощность и горечь стояли комом в горле. Он машинально взял бокал с чего-то игристым с подноса проходящего домовика, но даже не поднёс его к губам. Ему нужно было найти Тома. Сейчас. Поделиться этим грузом, услышать хоть какое-то логичное, пусть и холодное, объяснение, почему Дамблдор не прав.       Он протиснулся сквозь толпу, его взгляд выискивал знакомую тёмную голову, прямой стан, ту особенную ауру, которую Том излучал даже в самой плотной толпе. И нашёл. Том стоял у массивного каменного камина, за которым пылали настоящие, а не магические, поленья, и разговаривал с кем-то. Гость стоял спиной к Гарри, но даже по осанке — непринуждённой, властной, абсолютно уверенной — было ясно, что это не обычный светский болтун.       Гарри уже было сделал шаг в их сторону, когда его взгляд скользнул мимо и зацепился за фигуру, стоявшую чуть поодаль, в тени колонны. Девушка. Невероятной, почти неестественной красоты, в простом, но изысканном платье, которое лишь подчёркивало её странную, дикую грацию. Её большие тёмные глаза были прикованы к спине мужчины, с которым говорил Том. Но в них не было ни преданности, ни обожания. В них был леденящий, животный ужас. Такой глубокий и безнадёжный, что Гарри остановился как вкопанный. И в тот же миг он почувствовал её древней, змеиной частью своей души, той, что отзывалась на парселтанг. Её магия вилась вокруг неё тонким, ядовитым шлейфом, знакомым и чужим одновременно.       Нагайна.       Значит, мужчина, с которым говорит Том, мог быть одним из последователей Грин-де-Вальда?       Ледяной ужас, куда более острый, чем после разговора с Дамблдором, схватил Гарри за горло. Он забыл обо всём — о светских условностях, о ссоре, о своей роли. Он почти бегом пересек оставшееся расстояние и вцепился в рукав Тома, его пальцы впились в ткань с силой, которую он не мог контролировать. Синие искры, крошечные и неконтролируемые, заплясали у него на костяшках пальцев, щёлкая тихими разрядами.       — Том, — его голос прозвучал хрипло, почти как стон.       Том обернулся, и на его обычно бесстрастном лице мелькнуло искреннее удивление. Он мгновенно оценил состояние Гарри — широкие глаза, прерывистое дыхание, ту самую нестабильную магию, сочащуюся из него.       — Что случилось, любовь моя? — спросил он, и его голос стал на полтона ниже, мягче.       Он обвил Гарри за плечи, стараясь прикрыть его собой от посторонних взглядов, его пальцы легли на напряжённую мышцу у шеи Гарри, пытаясь массирующим движением успокоить.       В этот момент раздался голос их собеседника. Низкий, бархатный, исполненный ядовитого любопытства.       — Ого, так последний наследник Блэков уже занят, — произнёс мужчина, медленно оборачиваясь. Его светлые, почти серебряные волосы, зачёсанные назад, и пронзительные бледно-голубые глаза теперь были видны. — Причём единственным наследником Слизеринов. Интересно.       Гарри метнул на него взгляд, пытаясь совладать с паникой. Кто этот человек? Он выглядел… опасно. Опасно-привлекательно. Как отточенный клинок.       Том не отпустил Гарри, но его собственная осанка изменилась. Из расслабленно-вежливой она стала напряжённо-оборонительной, как у змеи, готовящейся к удару.       — Любовь зла, — отрезал он, и в его голосе прозвучала не притворная светская колкость, а настоящее, ледяное раздражение.       Мужчина усмехнулся, медленно отпивая последний глоток из хрустального бокала. Его взгляд, скользнув по бледному лицу Гарри, вернулся к Тому.       — Она же вас и погубит, мой дорогой, — произнёс он почти ласково. — Только если не избавитесь от неё раньше.       Рука Тома на плече Гарри сжалась сильнее, почти больно. Гарри почувствовал, как сквозь ткань мантии передаётся напряжение его мышц.       — Тронете его, — прошипел Том, и в его шёпоте зазвенела сталь, — и вашим планам конец. Всему, что вы строили. Клянусь.       Гость театрально вздохнул.       — Опрометчиво было с моей стороны доверять что-то юнцу в стадии максимализма, — произнёс он, разочарованно качая головой. — Я-то думал, вы отрицаете любовь, как и подобает сильному лидеру. А вы поддались этим хвалёным речам Альбуса о силе чувств. Слабовато, Реддл.       — Мои отношения к моим планам дел не имеют, — холодно отчеканил Том. Его щёки слегка втянулись, будто он сдерживал гнев.       — А если ваш дорогой парень, — мужчина кивнул на Гарри, и в его взгляде промелькнуло что-то аналитическое, изучающее, — скажет вам, что нужно менять направление? Или того хуже — пойдёт против вас? Что будете делать? Пожертвуете им ради великой цели? Или пожертвуете целью?       Том улыбнулся. Это была тонкая, ядовитая улыбка, полная презрения.       — Альбус Дамблдор так с вами поступил, верно? — мягко спросил он. — Выбрал мораль над амбицией. И посмотрите, где вы теперь. Выискиваете союзников на свадьбах, пока ваша империя трещит по швам.       Лицо мужчины исказила мгновенная, бешеная гримаса. Она исчезла так же быстро, как и появилась, но Гарри успел её заметить. И в этот миг все пазлы встали на место. Холодные глаза, серебряные волосы, аура абсолютной, безжалостной власти и этот… этот страх, исходящий от Нагайны.       Геллерт Грин-де-Вальд.       Сердце Гарри бешено заколотилось, угрожая вырваться из груди.       Грин-де-Вальд взял себя в руки. Его лицо снова стало маской снисходительной вежливости.       — Будем надеяться, что вас не поставят перед таким выбором, — произнёс он, и его взгляд снова сверкнул в сторону Гарри.       На этот раз он задержался на его лбу, на том месте, где под кожей скрывался шрам. Брови Грин-де-Вальда на мгновение сдвинулись, в его глазах промелькнуло что-то похожее на внезапное, острое любопытство, смешанное с лёгким недоумением. Затем он слегка кивнул, повернулся и растворился в толпе, уводя за собой Нагайну, которая на последний миг бросила на Гарри взгляд — отчаянную, беззвучную просьбу, прежде чем скрыться из виду.       Как только они исчезли, Гарри выдохнул воздух, которого, казалось, не получал целую вечность.       — Ты спятил, что ли, с ним тут разговаривать?! — прошипел он, вновь вцепляясь в Тома, но уже не от страха, а от нахлынувшей ярости. — Это же Грин-де-Вальд! Здесь, посреди всего этого! Рядом с Дамблдором! С Поллуксом!       Том не отстранился. Его рука плавно соскользнула с плеча Гарри на талию, притягивая его ближе в успокаивающем, но твёрдом жесте.       — Так значит, ты всё понял, — произнёс он тихо, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти невесомая усмешка. — Забудь об этом. Он ушёл. Потанцуем?       — Потанцуем?! — Гарри отшатнулся, не веря своим ушам. Ярость, смешанная с остатками шока, забурлила в нём с новой силой. — Я тебе щас так потанцую! Рассказывай, о чём вы тут, блять, говорили? Ты, что, опять с ним работаешь?       Том тяжело вздохнул и закатил глаза к резным потолочным сводам, будто ища там терпения.       — Нет, Гарри, не работаю. Он всегда был конкурент. Возможный… источник ресурсов и информации, который становится всё менее стабильным. Он начинает становиться всё хуже, — Том закончил фразу, его голос упал до почти неслышного шёпота, предназначенного только для Гарри. Взгляд его стал острым, аналитическим, но в глубине алых зрачков плескалось что-то ещё — предвкушение охотника, увидевшего, как более крупный хищник начинает спотыкаться. — Параноидальным. Непредсказуемым. Его планы трещат по швам, и он мечется, ища новые рычаги, новых последователей. Ищет тех, кто кажется… перспективным.       Гарри почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки.       — И он считает нас перспективными? Ты в своём уме? Связываться с ним? Он же…       — Он — сила, — перебил Том, и в его голосе прозвучала та самая холодная, безжалостная логика, которая так пугала Гарри. — Пока что. И сила эта ослабевает. Мы не связываемся с ним. Мы наблюдаем. Мы извлекаем информацию. Мы используем его ослабление. Ты же видел его? Видел спутницу?       — Нагайну, — выдохнул Гарри, и образ её огромных, полных ужаса глаз снова встал перед ним. — Её нужно вытащить. Сейчас же. Том, он сломает её окончательно, если ещё не сломал.       Том покачал головой, его пальцы слегка сжали талию Гарри, словно пытаясь удержать его на месте не только физически.       — Нет. Не сейчас. У неё ещё есть работа. Она наша связь с ним, наш источник информации из самого центра его лагеря. Она видит его слабости, слышит его планы. Её страх — это наша гарантия, что информация будет точной. Она будет сотрудничать, потому что хочет выжить.       Гарри отпрянул, с трудом вырвавшись из его объятий. Он смотрел на Тома, и в его груди что-то рвалось пополам.       — Ты используешь её. Как пешку. Ты знаешь, что с ней там делают, что она чувствует, и ты просто… оставляешь её там, потому что это «стратегически выгодно»?       Лицо Тома стало каменным.       — Да. Именно так. Это война, Гарри. Не бал в Хогвартсе. На кону стоит будущее, которое мы строим. Иногда приходится жертвовать пешкой, чтобы поставить мат королю. Она это понимает.       — Это чудовищно! — прошипел Гарри. Окружающий гул бала, музыка, смех — всё это превратилось в издевательски-весёлый фон к их ледяному, тихому противостоянию.       — Это необходимо, — ровно парировал Том. — Или ты предпочитаешь, чтобы мы шли на эту войну вслепую? Чтобы гибли наши люди, потому что мы пожалели одну змею? Она не невинная жертва, Гарри. Она была с ним добровольно. Теперь она расплачивается. И мы можем использовать эту расплату.       Гарри понял, что спорить бесполезно. Эта холодная, железная логика была частью Тома, частью того самого «монстра», которого он так боялся в нём увидеть. И эта логика, он с ужасом осознавал, была… эффективной. От этого становилось только хуже.       Он отвернулся, его взгляд снова устремился в ту сторону, куда ушёл Грин-де-Вальд. Он представлял Нагайну, следующую за этим человеком, её плечи, сжатые от страха, её спину, ожидающую удара.       — Когда? — тихо спросил он, уже не глядя на Тома. — Когда мы её вытащим?       Том помолчал, оценивая.       — Когда она принесёт нам достаточно. Или когда Грин-де-Вальд окончательно потеряет к ней интерес и она станет обузой. Тогда мы заберём её. Даю слово.       «Слово». Оно звучало как металл. Холодное, твёрдое, но, чёрт возьми, единственное, за что сейчас можно было зацепиться.       Гарри кивнул, коротко, почти невольно. Он не принимал этого. Не мог принять. Но бороться с Томом здесь и сейчас, вываливать на него всю свою моральную ярость — было бесполезно и опасно. Для них обоих и для той самой змеи, застрявшей в пасти дракона.       Он почувствовал, как рука Тома снова легла ему на плечо, на этот раз без власти, а с чем-то вроде… примирения.       — Забудь об этом на сегодня, — сказал Том, и его голос снова стал тем, каким был до ссоры — низким, убедительным, гипнотическим. — Здесь, вокруг нас, наша реальная сила. Наши люди. Наше будущее. Не позволяй призракам прошлого и тени сумасшедшего старика украсть у нас этот вечер.       Гарри закрыл глаза. Шум бала, тепло огня в камине, тяжёлая рука на плече — всё это было реальным. Страх Нагайны, холодная логика Тома, недоверчивый взгляд Дамблдора — всё это было другим миром. Миром, в котором ему приходилось жить, но где он так отчаянно не хотел терять себя.       Тяжёлая, почти физическая тишина, повисшая после ухода Грин-де-Вальда, длилась недолго. Она была обманчивой, как затишье перед штормом. Музыка снова зазвучала, смех возобновился, но воздух оставался заряженным, наэлектризованным. Гарри, следуя за Томом к группе слизеринцев, ловил на себе взгляды — любопытные, оценивающие, испуганные. Весть о том, кто был незваным гостем, уже поползла по залу, как масляное пятно.       Именно в этот момент всё и произошло.       Сначала Гарри просто почувствовал волну магии. Мощный, яростный всплеск, напоминающий внезапный порыв штормового ветра. Он исходил из дальнего конца зала, где у высокого витражного окна стоял Альбус Дамблдор.       Дамблдор больше не выглядел усталым профессором. Он выпрямился во весь рост, и его фигура, обычно такая мирная, теперь излучала такую концентрацию силы, что вокруг него будто сгустился воздух. Его ярко-голубые глаза, лишённые всякой теплоты, были прикованы к одному из боковых проходов, ведущих в сады. Туда, куда только что скрылся Грин-де-Вальд с Нагайной.       Дамблдор просто поднял руку, и его палочка, появившаяся в пальцах будто из ниоткуда, описала в воздухе сложную, стремительную дугу. Из её кончика не вырвалась молния и не полетел огненный шар. Пространство между ним и выходом просто… схлопнулось. Воздух задрожал, исказился, и из невидимого разрыва вырвалась лавина чистой, неоформленной магической энергии, способной смести всё на своём пути.       И в тот же миг из прохода, будто в ответ на вызов, выплеснулась ответная волна. Не уступающая по мощи, но окрашенная в ледяные, ядовито-зелёные тона. Она встретила атаку Дамблдора посередине зала.       Звука не было. Только оглушительный, всепоглощающий гул, от которого задрожали стены и с люстр посыпалась хрустальная пыль. Две невероятные силы столкнулись в эпицентре, прямо над головами гостей. Воздух сверкнул ослепительной вспышкой — золотисто-алой со стороны Дамблдора и кислотно-зелёной со стороны невидимого противника. От точки столкновения по залу прокатилась ударная волна, сбивающая с ног, опрокидывающая столы, разрывающая в клочья дорогие гобелены.       Началась паника. Крики, визг, звон разбитого хрусталя и фарфора слились в один оглушительный хаос. Гости бросились врассыпную, давя друг друга, пытаясь укрыться за колоннами, под столами. Блэки инстинктивно сгруппировались, палочки уже в руках, Поллукс одним резким движением оттолкнул Ирму и Дорею за спину Арктуруса, а сам шагнул вперёд, его лицо было искажено холодной яростью.       Гарри действовал на автомате. Ещё до того, как мозг успел осознать происходящее, его тело уже отреагировало. Внутри всё сжалось в ледяной комок. Не было страха. Был только расчёт и знакомая, жуткая решимость, рождённая на полях сражений другой войны.       Он, не задумываясь, рванул вперед к самому эпицентру вместе с Томом.       — Гарри, щит! На всех!       Гарри вскинул палочку вверх, в самый центр бури, и выпустил силу. Он не думал о форме купола. Думал о защите. О каждом человеке в этом зале. О Регулусе, о Касси, о Поллуксе, даже о перепуганных слугах и плачущих чужих детях.       Из кончика его палочки вырвалась дикая, первозданная сила Блэков, которая всегда дремала в нём, а теперь проснулась по-настоящему. Она взметнулась вверх, растекаясь по невидимому куполу зала со скоростью мысли. Тёмно-синяя, как ночное небо перед рассветом, мерцающая изнутри миллиардами серебристых искр — как будто он выткал защиту из самого Млечного пути.       Купол захлопнулся. В тот самый миг, когда из прохода, наконец показавшись во весь рост, вышел Геллерт Грин-де-Вальд. Его лицо было искажено безумием. Он увидел Дамблдора, и его губы растянулись в оскале. Его палочка описала короткий, отточенный жест.       — Avada Kedavra!       Ядовито-зелёный луч смерти, тот самый, что не оставлял шансов, рванулся через зал прямо к Дамблдору. Он не целился в толпу. Его целью был один человек.       И он ударил в синий купол Гарри.       Всё замерло. Казалось, само время остановилось.       Зелёный луч, несущий абсолютный конец, встретился с мерцающей синевой щита.       Раздался звук, от которого лопнули все оставшиеся стекла в витражах, — не грохот, а высокий, пронзительный звон, будто ударили в гигантский хрустальный колокол.       Авада Кедавра не прошла. Она не рассеялась и не поглотилась. Она отскочила. Словно луч света от отполированного алмаза. Зелёный смертоносный сгусток энергии рикошетом ушёл в каменный свод над Грин-де-Вальдом, оставив после себя лишь чёрный, дымящийся шрам на древнем камне.       В зале воцарилась гробовая, шоковая тишина. Даже Грин-де-Вальд на секунду замер, его безумные глаза расширились от непонимания. Дамблдор, всё ещё стоявший в боевой стойке, медленно перевёл взгляд с врага на Гарри, и в его глазах промелькнуло нечто невыразимо сложное — шок, ужас, и… горькое, страшное понимание.       Все остальные просто смотрели. Смотрели на Гарри Блэка, который стоял в центре зала, его палочка всё ещё была направлена вверх, а с кончика её стекали последние серебристые искры. Он дышал тяжело, на лбу выступил пот, но он стоял. И синий купол, непроницаемый и совершенный, всё ещё мерцал над ними, как небесный свод.       В этой тишине прозвучал один-единственный голос, тихий, но наполненный таким леденящим ужасом, что он резанул по нервам острее любого крика. Это была пожилая леди Мальсибер, мать жениха.       — Настоящий Дар Блэков… — прошептала она, глядя на Гарри, будто увидела призрак. — Он… Он наследник, следующий Лорд.       И по толпе, медленно, как круги по воде, пошёл шёпот. «Блэк». «Наследник». «Сила». «Отразил Аваду…». Взгляды, полные благоговейного страха впивались в него. Те, кто считал его просто удачливым выскочкой, парнем с громкой фамилией, теперь видели. Видели силу, которой не было равных в этом зале. Даже у Дамблдора. Даже у Грин-де-Вальда в его безумии.       Гарри опустил палочку. Купол дрогнул и растворился в воздухе, как дым. Его руки дрожали. Он чувствовал пустоту, леденящую усталость, будто выплеснул вместе с заклинанием часть собственной души. Он встретился взглядом с Томом. В алых глазах было чистое, незамутнённое ликование. Триумф. «Видишь? — говорил этот взгляд. — Видишь, кто ты на самом деле?»       И тогда Гарри, сквозь туман собственного изнеможения, заметил кое-что ещё. Поллукс. Лорд Блэк стоял неподалёку, его палочка была наготове, лицо — маской ярости. Но что-то было не так. Его рука, сжимающая палочку, дрожала от слабости. На его обычно непроницаемом лице проступила странная, восковая бледность, а у глаз легли глубокие тени. И когда их взгляды встретились, Гарри увидел в глазах Поллукса не гордость, не торжество, а… предупреждение. И усталость. Такую глубокую, будто он держался только на силе воли.       Гарри сделал шаг в его сторону, но Поллукс почти незаметно покачал головой. Его губы, бледные и тонкие, сложились в беззвучное: «Не сейчас. Не здесь.»       И в этот момент Грин-де-Вальд, оправившись от шока, дико рассмеялся. Его смех, полный безумия и презрения, разорвал тишину.       — Прекрасно! Просто восхитительно! — прокричал он, не сводя с Гарри горящего взгляда. — Новая кровь! Новая сила! Этот мир ещё не сказал своего последнего слова!       Но драться дальше он не стал. Бросок Авады был чистой импровизацией, вспышкой ярости. Теперь, когда его обнаружили, когда перед ним стоял не только Дамблдор, но и нечто новое, непонятное и опасное, тактика менялась. Он схватил за руку остолбеневшую Нагайну, и пространство вокруг них исказилось, сжалось. Ещё одно мгновение — и они исчезли, оставив после себя лишь запах озона и ледяной, нечеловеческий страх.       Угроза миновала. Но что-то в зале изменилось навсегда. И дело было не только в разбитых витражах и перевернутых столиках.       Гарри стоял, всё ещё чувствуя жжение в руке от выпущенной силы, и смотрел на бледное, усталое лицо Поллукса. И понимал, что одна битва только что закончилась. А другая, возможно, только начинается.