Останови меня

— Я не знаю, мне кажется, что что-то не так, — Том опустился в кресло напротив Мальсибера. — Может, тебе просто не нравится видеть его сына? — это единственное, что прямо сейчас он мог предположить. Полувздох-полустон вырвался из груди Реддла, и, сжав подлокотники, он съехал вниз в кресле. Одно дело не знать и не видеть свою единственную любовь, даже немного забыть, но другое — знать, что у этой любви есть ребенок, который о Томе ни сном ни духом. Теперь Том думал только о том, что у Гарри был секс с какой-то мымрой, которая до кучи ему еще и родила. И, может быть, Гарри даже в браке с ней? — Ренфальд, узнай про Гарри всё, что только можно. — Патрон, ты нас обижаешь. Тони на соседнем кресле только фыркнул, покачивая бокалом огневиски, в котором отражался огонек камина. — Мы следим за всем, что связано с ним, с момента, как ты чуть с ума не сошел. Стоило ли Тому удивляться? — То есть, — он выпрямился, — вы тридцать лет следили за ним и ничего мне не говорили. — Было бы что рассказывать, — Мальсибер указал рукой на камин, чуть-чуть распаляя огонь. — Это точно, — Тони сделал глоток и слегка поморщился. — Его как будто вообще с тех пор не существовало больше. В разных документах появлялось его имя, но не больше и не меньше. — Неплохо скрывался, — заметил Мальсибер. — В семье о нем тоже только слухи гуляли. И это… было странно. Том уже не раз за тридцать лет задумывался о том, что Гарри буквально исчез — один из самых молодых революционеров, обладающий некоторой властью и абсолютно знатной фамилией, перестал упоминаться, появляться… — А в каких документах? — Том выпрямился, уставив свой красный взгляд на Тони. В свои пятьдесят его самый верный последователь выглядел, казалось, хуже всех. Многочисленные бои оставили ему немало шрамов, но это только придавало ему некоторой брутальности. Волосы были абсолютно черными, но это не заслуга наследственности или чего еще — банальная магическая краска, которая также закрашивала и густые брови с бородой. Тони ненавидел старость примерно так же, как Том — смерть. Однажды Том предложил ему создать крестраж, но Долохов только вскинул брови и чуть ли не послал его. Но, конечно, быстро взял себя в руки. «Я слишком много ему позволяю», — чуть ли не каждый день думал Реддл, но поделать со сложившейся моделью отношений уже ничего не мог. С четвертым крестражем — и, может быть, разрывом с Блэком — все эмоции, кроме пустоты, оставили Тома. Ему стало плевать на Двор, и порой он мог их даже обидеть своей обычной речью. И почему они только возились с ним? Да всё просто, они чувствовали его силу. Каждый род, каждый человек в той или иной степени желает стать сильнее, особенно это важно для тех семей, чей вектор силы темный — основанный на стихиях и потоках этих стихий. Они были горячи, и кровь бурлила в них, желая получить больше. К примеру, Розье, Нотт, Яксли и Кэрроу — они были готовы стоять перед ним на коленях, лишь бы получить силы через покровительство. Но были семьи, которые он мог сравнить разве что с каким-нибудь вампирским кланом из магловских книг. Да, кровь была горяча, просила большего, но у таких семей уже была вся сила, которую они только могли получить. А у некоторых даже больше. В последней мысли он имел в виду, конечно же, себя самого. Думал ли он, что будет пятым по силе? Только открыв своё наследие, Том боялся даже четвертым себя признать, хотя в тайне и наслаждался этой мыслью. Но пятый… В тот Новый Год Том почему-то думал, что это делает его своим в рядах Блэков, хоть он уже и был сильнее. Ему безумно нравилась семья, даже кинувший его Альф, даже, возможно, бесящий его Орион или подозревающий в чем-то Арктурус. Он хотел остаться с ними, хотел остаться с Гарри. Надеялся, что его уровень силы делает его особенным и они сами захотят связать Гарри с ним. Ну или хотя бы охотно согласятся на такого зятя, когда сам Том сделает ему предложение. Только этого не случилось. — Эй, Том? — пробились сквозь мысли чужие слова. — Ты слышишь? — Мерлин, Ренфи, у него инфаркт. — Помолчи-ка, он тебя и в таком состоянии прикончит. — Ой да, за столько лет бы уже сделал, если бы хотел. — Когда-нибудь точно сделаю, — вздохнул Том и положил подбородок на пальцы. — Отправляйтесь домой, я не в духе. Возражать они ему иногда, конечно, смели, но не сейчас. Была в настроении Тома такая тонкая грань, за которую, если перешагнешь, то подумаешь — легче бы было умереть. Только самые верные покинули его кабинет, Том прикрыл глаза и съехал по спинке кресла. Он ненавидел ждать чего-то и ненавидел чего-то не знать. Но каким образом так вышло, что сейчас он не знал чего ждет? Казалось бы, всё просто: у твоего бывшего парня, с которым ты встречался тридцать лет назад, есть своя жизнь и ребенок, которому уже семнадцать. «Так что забудь уже его и занимайся своими делами. У тебя встреча с Ноттом в понедельник». Том поднялся, вернулся за дубовый стол, взмахом руки заставил все бумаги из кожаной атташе разложиться на его столе в нужном порядке. — Насколько магам может быть интересна камера с мгновенной печатью колдографий? За годы инвестиций в дело Ноттов он повидал много бредовых идей. Некоторые из них удивляли сами по себе, а другие удивляли тем, что выстреливали и приносили не только много денег, но и некоторую славу. Не Тому и не Ноттам только. К сожалению, их очернили со всех сторон, поэтому своими благими делами пришлось заниматься под чужим именем. Малфои были очень кстати, потому что уже третье поколение изворачивались как змеи в любой ситуации. — Хоссяин, — дверь в кабинет приоткрылась, пропуская внутрь сначала чешуйчатую голову, а затем всё остальное. К слову о змеях. — Хватит нервничать. — Я не нервничаю, — ответил он, даже не взглянув на нее. «У меня нет времени нервничать. Да и зачем мне нервничать? Я уже столько лет его не видел и совершенно точно не люблю. Гарольд, унаследовавший его самые красивые черты, меня тоже не колышет. Ну подумаешь, мальчик решил стать рекрутом Пожирателей. Он не моя ответственность и даже не моего ума дело». Том встрепенулся, качнув головой. «Точнее, я не его ума дело. Мы и не увидимся никогда, потому что им занимается Крауч и Регулус. Не. Моё. Дело.» — Магия, хоссяин, — подала голос Нагайна. И правда, красные искорки уже вспыхивали в воздухе. Резким взмахом руки Том заставил всю магию развеяться. На душе легче не стало, но хотя бы сила теперь не портила мебель. Они с Гарри так и не нанесли новый слой звездной пыли здесь когда-то давно. «Да хватит о нем думать!» Том взвыл, запуская ладони в волосы и наклоняясь на стол. — Салазар, оставь меня в покое! — А говорил, что не нервничает, — Нагайна проползла по полу, взвилась по стулу и обвила Тома, который даже внимания не обратил. Хотелось выкинуть, выбросить из головы этого чертового придурка, который уже столько лет не мог выйти из головы! Первую неделю с расставания Том страдал, потом сорвался и поехал его искать в Америке, исследовал всю Луизиану, которой по гоблинском документам владели Блэки, Мраксы и Гриффиндоры еще когда-то давно. Может быть, его Гарри был там. Но нет! Не в Новом Орлеане, не на каких-то болотах. Том сходил с ума от того ужасного чувства, которое он хотел больше никогда не испытывать, отрекаясь от Альфа и переводя Тони из разряда друзей в последователей. Одиночество. «Бессмертный маг не может скучать по кому-то или заботиться о такой вещи, как общение и социализация. Меня не должно такое волновать». Кому он врал? Правильно, себе, конечно. — Пойдем, поедим. Нагайна по меркам змей была очень старой, как маледиктус просто довольно взрослой, но, казалось, как магическая змея готова прожить еще не один десяток лет. Поэтому она всё еще была рядом с ним. Том коснулся холодной чешуи, все еще упираясь лбом в стол. Нагайна уже и не помнила себя человеком, память была не самой сильной ее способностью. Она забывала Пожирателей, иногда бросаясь на «незнакомцев», она была без понятия, кто такой Гарри, но точно знала, что чувствовал Том. Раз-бит. *** Дарья Долохов — лучший преподаватель Защиты от Темных Искусств с момента, как должность была проклята. Вот так считал Гарри. — Гуд морнинг, чилдрен, — иногда ее английский звучал настолько по-русски, что Гарри даже слова привычные ему не воспринимал. Вероятно, это была часть образа семьи Долохов. В остальном, как бы странно и, казалось бы, по-гопнически мисс Долохов не говорила — особенность русского, скорее всего — она была образцом стойкости, элегантности и, что греха таить, крутости. Весь сентябрь помимо тренировок с Пожирателями — его учили базовым заклятиям хитрости и боя, что даже смешно — ее уроки были единственным, что заставляло его оживать. — Можете не садиться, — Дарья сбросила свою мантию и закатала рукава молочной хлопковой рубашки. — Сегодня начинаем отрабатывать бой с легилименцией. «Кого с чем?» — И том, и в другом смысле, в котором вы подумали, — усмехнулась девушка, осматривая класс слизеринцев и когтевранцев. — Учимся базовой легилименции, а затем тому, как применять ее в бою. — Прошу прощения, мисс Долохов, но зачем погружаться в чужие мысли в бою? Погружение же как бы… ну, не дает видеть, что вокруг происходит, — заметил один из слизеринцев. — Ну так ты не погружайся, — фыркнул Теодор, — поверхностно глянь чего куда и дальше. Класс пока не особо понимал, как это — поверхностно, впрочем, Гарри тоже не знал. У него никогда не удавалась эта дурацкая легилименция, он и окклюменцию-то использовал максимально базово, а всё потому что носил артефакт от Регулуса, который скрывал мысли. И что же теперь? Ему его снимать или как? — Итак, — Дарья прошлась вдоль первого ряда, заложив руки за спину. — Поверхностная легилименция — это не про воспоминания. Это про эмоцию. Верхний слой. То, что человек сам не всегда осознаёт, что транслирует. Она остановилась посреди класса и обвела всех взглядом. Спокойным, совершенно непроницаемым. Гарри невольно залюбовался. Он умел распознавать сильных магов с первого взгляда — по тому, как держатся, как занимают пространство. Дарья Долохов занимала этот класс так, будто он ей принадлежал по какому-то праву. Каждое слово звучало точно, с некоторой долей театральности. Но этой семье прощалось быть королевами драмы. «И она поссорилась с Тони. Конечно. Как же.» Гарри не верил в это ни секунды. Дочь Антонина Долохова, выросшая в семье, где преданность — это не слово, а образ жизни, в семнадцать лет отреклась от отца и ушла на светлую сторону. Потому что не согласна с методами. «Ага. И Нагайна — просто домашний питомец.» — Разбиваемся на пары, — скомандовала Дарья, щелкнув пальцами. — Один улавливает эмоцию партнёра — только эмоцию, не образ, не мысль, не историю его жизни. Другой не даёт. Никаких заклинаний, только концентрация. По классу пошло движение. Северус, сидевший рядом, уже смотрел на Гарри с тем выражением, которое можно было расшифровать примерно как «очевидно же». — Только честно, — сказал Гарри. — Я всегда честно, — фыркнул Северус, закатывая глаза. «Это и пугает». Они повернулись друг к другу. Гарри одним движением снял артефакт — Северу он доверял, моментально очищая сознание. Мысленно считал ступеньки в левой башне. Вспоминал расписание. Что угодно скучное и нейтральное. Несколько секунд тишины. — Ты очень беспокоишься, — Северус поджал губы. — Брат… — Все о чём-то беспокоятся, — прервал Гарри. Доверял, ага. — Я не думал, что для тебя так важна вся эта история с твоим отцом и… ним. Гарри поджал губы. — Хватит нырять. — Я не нырял, — Северус слегка пожал плечом. — Это само лезет. Ты плохо держишь поверхность. «Ну замечательно. Рег меня прикончит, все его уроки прошли даром». — Нотт! — донеслось с другого конца класса. — Я сказала эмоцию, а не биографию. Это разные вещи. — Это было поверхностно! — возмутился Тео. — Я что, виноват, что он не спал три ночи и с матерью поругался?! — Эй! — воскликнул когтевранец, тут же краснея. — Это не поверхность, это уже дно, — Дарья прошла мимо него с абсолютно недовольным видом. — Хотя бы всем не рассказывай. Ещё раз, и уже аккуратнее. Класс засмеялся. Когтевранец напротив Тео уставился в стол с видом человека, которого только что раздели публично. Тео картинно развёл руками. Мисс Долохов только закатила глаза и присела на учительский стол, со сложенными на груди руками оглядывая учеников. Она встретилась с ним взглядом. Пока Гарри решал, сколько в её внешности от Тони, а сколько от Василисы, девушка не сводила с него взгляда. Правая бровь на мгновение дёрнулась к переносице, но быстро вернулась назад, а Дарья перевела взгляд на других учеников. Гарри отвлёкся на секунду — и тут же получил от Северуса: — Думаешь, она все еще общается с отцом? — Да стопудово. Они продолжили легилименцию. У Сева, разумеется, был к этому талант, что даже немного бесило, потому что у Поттера как всегда всё в сто крат хуже. Но к концу урока Гарри вспомнил хотя бы, как не выдавать конкретику — Северус чувствовал что-то, но уже не мог назвать это словами. Маленькая победа, но хоть что-то. «Без артефакта плохо. Но с артефактом хуже, потому что никогда не научишься». Это было неприятное понимание из тех, которые очевидны давно, но признавать их не хочется. *** По коридорам после урока Гарри шёл один. Нотт схватил Сева и куда-то поволок, оставив Блэка одного. В голове предательски крутилось: он уже почти две недели в Хогвартсе — и что-то в нём всё никак не может встать на место. Не тревога, не страх. Просто ощущение, будто он носит чужую одежду. Почти по размеру, почти удобно, но не совсем. В сороковых у него было кресло в центре гостиной. Двор. Место, которое никто не занимал, потому что оно было его — без слов, без объяснений, просто так устроено. Он входил, и что-то в воздухе менялось. Теперь лучшие кресла у камина занимали Барти и Регулус. Это было справедливо — они здесь, они работают, они ведут людей. Гарри не имел к этому претензий. Просто привыкал. Он остановился у окна и посмотрел вниз на любимый Хогвартс, в котором он, чёрт возьми, учился уже явно дольше, чем нужно было. «Раз кресел нет — сделай так, чтобы люди сами поворачивались. Без кресла». Ему нужно было сделать всё, чтобы Том заинтересовался им на совершенно другом уровне, не как сыном его бывшего парня. И вот на следующей тренировке рекрутов Гарри решил не сдерживаться. — Ну что, господа, простое задание, — огласил Барти. Тренировки проходили в какой-то защищенной комнате в подземельях. И сколько же здесь еще тайников? Гарри был почти уверен, что тут где-то второй Василиск обитал. — Щит и контрудар, базовая дуэльная связка, — Крауч махнул рукой, призывая к действиям первого в шеренге. Рекруты — а они все плюс-минус пятый или шестой курс — старательно сжимали палочки, кто-то держал щит криво, кто-то промахивался мимо партнёра на полметра. Обычная картина для начинающих. Гарри стоял и ждал, пока Барти не кивнул ему на партнёра напротив. Ему нравилась мысль, что ему надо контролировать себя не чтобы во что-то попасть, а чтобы не угробить всех вокруг. Противник приготовился. Занёс палочку. Гарри опустил руки вдоль тела. — Ты палочку-то возьми, — неуверенно сказал рекрут. — Не нужно, — ответил Гарри. Пауза. Рекрут бросил заклинание — не сильное, учебное. Гарри едва качнул головой, и щит встал сам, без жеста, без слова. Заклинание отразилось в сторону и разбилось о стену тихим хлопком. Тишина накрыла всё помещение. Регулус, стоявший сбоку со скрещенными руками, медленно их опустил. Гриффиндорец перестал делать вид, что смотрит в другую сторону. Барти прищурился так, что стало непонятно — удивлён он или просто думает. — Ещё раз, — сказал Крауч рекруту. Тот попробовал снова. Потом ещё. Гарри стоял совершенно спокойно, и щиты появлялись и исчезали, как дыхание — без усилия, без жеста, просто когда нужно. — Атакуй сам, — сказал Барти уже Гарри. — Рег, может, ты встанешь вместо него? — на всякий случай спросил Поттер у кузена. — Ты хотя бы четвертый по силе. — Что-то я не уверен, что ты тоже четвертый, братец, — нахмурившись, Регулус сменил рекрута, который, надо отдать должное, не трясся как осиновый лист. Страх выдавали только глаза. Гарри посмотрел на Регулуса. Тот кивнул — давай. Лёгкое заклинание полетело с такой точностью, что он едва успел уклониться. Не ударило — Гарри и не хотел, чтобы ударило. Просто показал траекторию, дал почувствовать разницу. — Ясно, — произнёс Барти после паузы. Коротко, без лишнего. Но Гарри уловил в его голосе то, чего раньше там не было. Тренировка продолжилась. Но что-то уже изменилось — в том, как рекруты косились в его сторону, как Регулус чуть позже поравнялся с ним и не сказал ничего, просто шёл рядом. Иногда это красноречивее слов. *** К концу первой недели к нему начали подходить сами. Не все. Некоторые слизеринцы смотрели с осторожностью, как смотрят на что-то непонятное — интересно, но лучше не трогать. Но большинство тянулись. Садились рядом в библиотеке. Заговаривали в коридоре о каком-нибудь предмете, потом разговор уходил в другую сторону, и они уже просто разговаривали. Девчонки появлялись там, где появлялся он, с той закономерностью, которую Гарри умел замечать, но никогда особо не знал, что с ней делать. «Либо все старшие слизеринцы полноправные Пожиратели, либо им всем рассказали». — У тебя поклонницы, — сообщил Тео однажды за ужином, намазывая масло на тост с видом человека, делающего важное научное открытие. — Я в курсе, — сказал Гарри, на своем любимом месте в центре стола. Что ж, он очень быстро вернул себе власть. До прежних свершений, конечно, ему далеко, но уважение Гарри явно заработал. — И? — продолжил Нотт. — И ничего. Тео смерил его долгим взглядом. — Ты либо влюблён, либо настолько занят, что это уже одно и то же, — заключил он наконец. — Оба варианта, — честно ответил Гарри. Северус, сидевший напротив, едва заметно дёрнул уголком рта и промолчал. Это тоже был своего рода комментарий. — Предлагаю сходить на Черное озеро, пока погода окончательно не испортилась. — Я читал, что на следующей неделе будет всего десять градусов. Осень ещё не взялась за Шотландию по-настоящему, воздух был тёплым, вода лежала тёмная и тихая. Гарри сидел на траве, вытянув ноги, и просто смотрел на озеро, ни о чём конкретном не думая — что само по себе было редкостью и маленьким подарком. Рядом устроился Северус с книгой, Тео с яблоком, Регулус с тем невозмутимым видом, с которым, казалось, он существовал постоянно. Последний встретился им уже здесь, а его закадычного друга рядом не было. Поодаль сидели другие ученики, кто-то смеялся, кто-то бросал камешки в воду, кто-то просто лежал на траве и смотрел в небо. — Сев, Сев, Сев! — Джеймс чуть не навернулся, подбегая к ним по траве. Он успел схватиться за Северуса, чтобы не упасть, и тут же плюхнулся рядом, потеснив слизеринцев так бесцеремонно, будто сидел здесь всегда. — Дело есть, срочно. — Мерлин, — Северус не поднял головы от книги. — Я даже знать не хочу. — Хочешь, хочешь. — Не хочу. — Поттер, — Тео дёрнул мантию из-под гриффиндорца, — ты понимаешь, что тебя никто не звал? — Понимаю, — радостно согласился Джеймс. — Сев, пойдём, там такое дело… Тео, Регулус и Гарри переглянулись. Какое именно дело, они так и не узнали, потому что Джеймс уже тащил Северуса куда-то в сторону, многозначительно кося взглядом на друга. Северус шёл с видом человека, которого ведут на казнь, но который в целом уже смирился с судьбой. На освободившееся место тут же опустился Сириус. Следом — Ремус, привычно плечом к плечу, как будто иначе они и не умеют. Сириус посмотрел на Гарри. Гарри посмотрел на Сириуса. За эту неделю с Мародёрами они пересекались каждый день, но из-за занятости Гарри обычно не проводил с ними времени. — У нас вечеринка вечером, — улыбнулся Сириус, развалившись на пледе. — Приглашаем тебя, популярный ты наш. — А нас? — тут же спросил Регулус. Сириус покосился на него с лёгким сомнением — всё-таки пятнадцать лет, всё-таки младший брат. — Хочешь — приходи, — сказал он наконец. — Только много не пей, иначе мама убьёт нас обоих. Меня за то, что позволил тебе, тебя за то, что позволил себе позволить мне. — Ты сам-то понял, что сказал? — фыркнул Регулус. Со стороны тропинки донёсся смех — пришли Лили, Марлин и Мэри. Марлин на ходу уже высматривала Тео и нашла его мгновенно, плюхнулась рядом с той непосредственностью, которая явно ни для кого не была новостью. Тео поймал её без единого слова, просто обнял одной рукой, не отрываясь от яблока. Гарри даже не удивлялся. За эти несколько недель он был почти уверен, что все здесь встречаются со всеми. Мэри присела чуть поодаль и через несколько секунд бросила взгляд к кромке воды, где Сев с Джеймсом — и снова отвела глаза. Потом опять посмотрела. Гарри деликатно уставился на горизонт. — Что они там опять замыслили? — поправляя рыжий локон, Лили кивнула в сторону Поттера и Блэка. — Если там не полный состав Мародёров, то можешь спать спокойно, — попытался улыбнуться Гарри. Ему все еще было тяжело общаться с матерью. Сердце рядом с ней каждый раз замирало, а слова путались. В самом начале даже пришлось успокаивать Сохатого, что он сто процентов не влюблен в Лили Эванс! Благо Сириус помог. Но с тех пор Гарри пришлось немного научиться говорить с мамой более непринужденно. Через минуту вернулся его папа, абсолютно довольный чем-то, и плюхнулся перед будущей женой. Они немедленно принялись за своё. Не ругались и не флиртовали по-настоящему, а что-то посередине, какой-то свой ритм, выработанный, видимо, за несколько лет совместного существования в одном замке. — Ты вообще когда-нибудь молчишь? — спрашивала Лили. — Редко, — признавал Джеймс. — Но ради тебя могу попробовать. — Не надо, будет подозрительно. Гарри улыбнулся. Сам не заметил как. «Живые. Оба живые. И вот такие — обычные, смешные, настоящие.» Хорошо, что он это видит. — Ну что, господа, вы готовы к вечеринке? — Сириус наколдовал себе шляпу из камня и накрыл ей лицо, положив руки под голову. — Смысл загорать под шляпой? — вместо ответа поинтересовался Ремус. — Ремус, он же типичный аристократ, а значит сгорает с первым лучом солнца. Мари и Марлин тут же рассмеялись. — Я вам не вампир, — фыркнул Сириус, но позы не сменил. Разве что схватил Ремуса за руку и дёрнул на себя, заставляя упасть рядом. Тот, впрочем, спокойно устроился поудобнее. Но Сириуса в бок локтем пихнул. — А Питера Вы где потеряли? — поинтересовалась Лили, отворачиваясь от Джеймса. Кажется, ей наскучила типичная перебранка. — Да так, — Ремус стянул с Сириуса шляпу и надел на себя. — Где-то в замке. Сам найдётся. — Или не найдётся, — Сириус протянул руку и попытался шляпу вернуть, но Ремус ловко уклонился. — Ремус, отдай. — Нет. Мне идёт. — Тебе ничего не идёт с такими волосами. — Это говорит человек, который три раза в день расчёсывается. — Это называется уход за собой, — с достоинством ответил Сириус. — Тебе бы не помешало. — Мне помешало бы зеркало твоего размера. Марлин прыснула. Тео потянулся за вторым яблоком. — Питер сказал, что придёт к вечеринке, — подал голос Джеймс, не отрывая взгляда от Лили. — Он что-то искал в библиотеке. — Что он там может искать? — удивилась Мэри. — Понятия не имею. Но выглядел очень важно. — Питер всегда выглядит важно, когда не знает, чем себя занять, — заметил Ремус. Гарри смотрел на озеро и молчал. Имя Питера каждый раз проходило мимо него как заноза — не больно, но неприятно и постоянно. — Ты не в духе? — негромко спросил Северус, вернувшийся и опустившийся рядом с такой тихостью, что Гарри почти не заметил. — Нет, всё нормально. — Угу. Это «угу» прозвучало так, что спорить не хотелось. — Просто думаю, — сказал Гарри. — О чём? — О разном. Северус помолчал секунду и открыл книгу. Больше не спрашивал. Это было одним из лучших его качеств. *** На гриффиндорской вечеринке было шумно, тесно и пахло чем-то сладким. «Когда я вообще последний раз был в этой гостиной?» Гарри стоял у стены с кружкой сливочного пива и наблюдал. Не потому что не хотел участвовать — просто иногда интереснее смотреть. Особенно когда видишь людей, которых знал совсем другими, и они не подозревают об этом. Сириус и Ремус обнаружились в дальнем углу — не прятались, стояли открыто, близко, плечом к плечу, и это само по себе уже было всем ответом. Кто-то из гриффиндорцев заметил и отвёл взгляд с улыбкой. Гарри тоже отвёл — это было их, не его. Джеймс поймал свой поцелуй у окна. Как именно Северус ему в этом помог — Гарри не видел, но по довольной физиономии Джеймса, по тому, как Лили смотрела на него с выражением человека, которого провели, но который не до конца против, и по совершенно невозмутимому виду Северуса в углу — было понятно, что это было что-то изящное и немного нечестное. Гарри отпил из бокала. «Все встречаются со всеми, какой кошмар». К нему подвалил Тео — растрёпанный, с расстёгнутой рубашкой и отсутствующим галстуком. Выглядел он так, будто только что выиграл войну или проиграл спор. — Ты чего такой довольный? — спросил Гарри, не меняя позы. — Я танцевал, — жизнерадостно сообщил Нотт. — С Марлин МакКинон. — И? — И она меня чуть не убила локтём, — Тео расплылся в улыбке. — Дважды. Я в восторге. Гарри посмотрел на него долгим взглядом, полным тяжёлого сомнения в будущем магической Британии. — Ты ненормальный. — Я слизеринец, это другое, — отмахнулся Тео и бесцеремонно отобрал у Гарри кружку, чтобы сделать большой глоток. — Твой отец, кстати, тоже был ненормальный. Мой старик рассказывал. «Да если бы Харрисон только услышал, что ты его стариком назвал, он бы тебя по стенке размазал». — Мой отец был нормальный, — автоматически ответил Гарри. — Да ну? — Тео приподнял бровь. — Говорят, он на пятом курсе залез на Астрономическую башню в одних трусах и с флагом Слизерина. «Пф, во-первых, я тут даже не учился на пятом курсе. А во-вторых, такого вообще никогда не делал». — Слухи, — отрезал Гарри, забирая кружку обратно. Тео хмыкнул, но спорить не стал. Вместо этого он ткнул пальцем в сторону центра комнаты. — Глянь-ка. В центре импровизированного танцпола творилось что-то, приближающееся к хаосу. Кто-то пустил по кругу бутылку огневиски. Питер Петтигрю пытался танцевать и одновременно не упасть. Мэри Макдональд учила кого-то из хаффлпаффцев новому движению, которое подозрительно напоминало попытку отбиться от роя пчёл. А в самом эпицентре этого бедствия Сириус Блэк отплясывал так, будто мир заканчивается через пять минут, и ему нужно было выдать всё сразу. — У него есть режим «не ненормальный»? — спросил Гарри у пространства. — Нет, — ответил подоспевший Джеймс, сияющий как медный галлеон. — Тётя Валь пыталась его поставить, но сломала об него все палочки. Джеймс всё ещё был слегка красным от недавнего события у окна. На воротнике — случайный след помады. Гарри сделал вид, что не заметил. — Ты довольный, — заметил он. — О, это точно! — Джеймс расплылся в улыбке. — Я все семь лет нашего знакомства пытался получить этот поцелуй. — Передам эту историю вашим детям, — хмыкнул Гарри, делая глоток. Джеймс довольно приосанился. К ним подтянулся Ремус — без Сириуса, который всё ещё отжигал в центре комнаты. Люпин выглядел уставшим, но довольным, и даже тёмные круги под глазами не портили картину. — На нашей вечеринке подозрительно много слизеринцев, — сказал он Гарри, кивая в сторону Регулуса-младшего, который стоял у противоположной стены с кружкой и разговаривал с какой-то девушкой из Когтеврана. — Скоро весь факультет сюда перетащите. — Да ладно тебе, он же Блэк, — пожал Гарри плечами. — Очередной брат того, с кем ты только что целовался. Ремус только усмехнулся. — О, это точно, вас слишком много. — Уверен, переедешь к ним, тут же затеряешься в толпе, — поддержал Джеймс. — Ладно, — Рем вдруг схватил Гарри за рукав. — Хватит страдать у стенки. Пошли танцевать. — Я не танцую. — Сегодня танцуешь, — Джеймс с другой стороны уже тянул его в центр комнаты. — Это приказ старосты. — Мародеры, нет! — Мародеры, да! Гарри оглянулся в поисках поддержки, но Северус, заметив взгляд Гарри, просто пожал плечами с таким выражением, которое означало: «Сам влип, сам и расхлёбывай». — Ненавижу вас всех, — провозгласил Гарри, но Лунатик и Сохатый уже втащили его в толпу, и музыка ударила в уши, а потом чья-то рука легла на плечо, чей-то смех раздался рядом, и Гарри улыбнулся. Ладно, ему не то чтобы не хотелось отвлечься. *** Обратно шли шумно. Кто-то пел. Кто-то спорил ни о чём. Кто-то просто с трудом держался на ногах и опирался на соседа с видом глубокого достоинства, будто падение было личным оскорблением от пола. Оказалось, что слизеринцев и правда было много на вечеринке — они просто умели не отсвечивать, когда надо. Зато сейчас, когда надо было, наоборот, они отрывались по полной. Вся репутация «тихих и опасных» летела в тартарары с каждой фальшивой нотой. И как профессора их еще не поймали? Гарри шёл в середине этого потока, под руку со слегка пьяным Северусом с одной стороны и трезвым Регом — с другой. Тот вёл распевающего песни Тео, который умудрялся одновременно танцевать, петь и не падать. Пока что. — I'm an alligator, — орал Тео, задрав голову к звёздному небу. — I'm a mama-papa callin' for you, — подхватил кто-то из девушек сзади. — I'm a space invader, — Тео сделал выпад в сторону, едва не сбив с ног какого-то хаффлпаффца. — I'll be a rockin' rollin' bitch for you! Гарри и Северус смеялись над ним вместе со всеми слизеринцами. Вечеринка у Гриффиндора прошла лучше, чем они все ожидали. Тео развернулся и теперь шёл задом наперёд, раскинув руки, как дирижёр. Северус больше не делал вид, что ему всё это не нравится — он просто шёл и улыбался, а для него это было равносильно публичному признанию в любви ко всему человечеству. — Громче! — крикнул кто-то из хвоста колонны. — Не могу, я споткнусь! — ответил Тео и тут же споткнулся, но Рег подхватил его за шкирку и поставил обратно, даже не сбившись с шага. Девчонки-слизеринки подпевали, перекрикивая друг друга. Кто-то из старшекурсников свистнул так, что уши заложило. Гарри вдруг понял, что сам напевает. Тихо, почти беззвучно, но напевает. Северус услышал, повернул голову и посмотрел на него с таким выражением, будто увидел привидение. — Что? — спросил Гарри. — Ничего, — Северус отвернулся. — Просто ты тоже позорище. Гарри рассмеялся. — Какой позор. — Ага, — посмеялся Нотт. — Такооой позор. Сзади кто-то начал считать шаги. Кто-то спорил, сколько ступенек ведёт к подземельям. Хаффлпаффцы отделились, направляясь в свою гостиную. Когтевранцы завернули еще раньше. — Я голодный, — заявил Тео, уже не так весело спускаясь в подземелье. Гарри и Северус переглянулись, а затем повернулись обратно к Тео, засунули в руки в карманы и сказали своё обезоруживающее: — Ага. Рег со смешком дёрнул Нотта в сторону гостиной, а оттуда в этот же момент показалась лохматая русая голова. — А вот и предатели! — насупился он, пропуская девчонок во внутрь. — Без меня, значит, на вечеринке отжигали? — Да ладно тебе, — фыркнул Рег, проходя внутрь. Все остальные под бдительным взглядом старосты тоже направились внутрь. И только Гарри хотел зайти тоже, Барти его остановил. — Блэк. — голос тихий, ровный. — Нужно сказать кое-что. — Слушаю. Крауч смотрел прямо перед собой, не на Гарри. — Тёмный Лорд слышал о тебе. О силе, о том, что ты из основной ветки Блэков. Он хочет познакомиться лично. — пауза. — На инициации. Гарри не ответил сразу. В гостиной, дверь в которую не была закрыта, Тео затянул что-то неразборчивое, Регулус его перебил, кто-то засмеялся. Обычный вечер, обычный Слизерин. — Когда? — спросил Гарри. — Хеллоуин, — сказал Барти. — Мракс Мэнор. «Мракс Мэнор.» Гарри знал этот дом так, как знают место, в котором прожил часть жизни. Знал, как скрипит третья ступенька в левом крыле. Знал, где в библиотеке стоит кресло, в котором Том любил читать с ногами, делая вид, что это недостаточно аристократично, но всё равно не прекращая. Сердце начало стучать быстрее. — Хорошо, — сказал он. Барти кивнул и прибавил шаг, догоняя остальных. Гарри же так и остался в пустом коридоре. До Хеллоуина — меньше месяца. «Скоро мы увидимся.»