Останови меня

      Всё изменилось. Абсолютно всё.       Лежа на диване на груди такого родного, возмужавшего любимого человека, Гарри думал только о том, что теперь Том знает всё. Ну или почти всё. Некоторые вещи Гарри опустил намеренно — не из трусости, просто потому что лучше рассказывать их постепенно, иначе человека может переклинить окончательно. Ну примеру: «я крестраж» — стоит отложить на самую последнюю очередь.       Судя по количеству выпитого огневиски за последние несколько часов, Том и так был на грани.       — Как ты можешь любить меня спустя тридцать лет?       Вопрос повис в воздухе. Гарри смотрел на огонь в камине и ждал. Грудь Тома чуть приподнялась после тяжёлого вздоха.       — Гарри, если бы я знал ответ на этот вопрос, то непременно решил бы эту проблему. Потому что она доставляла мне больше боли, чем я мог пережить.       — Но ты же жив.       — У меня пять крестражей. Я не могу умереть.       Гарри приподнялся и посмотрел на Тома. Ладно, было намного страннее видеть его таким взрослым, чем всех остальных. Тридцать лет — это не шутка. Черты лица стали острее, в уголках глаз залегли тени, которых раньше не было. Но глаза — те же. Красные, глубокие, с тем самым выражением, которое Гарри помнил наизусть.       «Мой», — некстати подумал он.       — Пять? — переспросил он вслух.       — О, ну да, осуди меня ещё за это, — фыркнул Реддл, закладывая одну руку под голову, а второй зарываясь в непослушные волосы Гарри. — Давай-ка лучше обсудим, что ты меня обманывал с первой нашей встречи.       — Формально, виноват в этом был не я.       — О да, как же я мог забыть, что я виноват во всех твоих бедах, — он сжал пряди непроизвольно, но тут же отпустил, когда Гарри зашипел. — Прости.       Пауза вышла неловкая. Том смотрел на него с тем выражением человека, который хочет злиться, но не может до конца, потому что злость и облегчение плохо уживаются в одной грудной клетке. Гарри решил не комментировать.       Том задумчиво изучал его лицо. Долго, как будто проверял — всё ли на месте, ничего ли не изменилось. А потом самыми подушечками пальцев дотронулся до носа, щеки, губ. Осторожно, будто Гарри мог исчезнуть снова, если надавить чуть сильнее.       — Я уже давно этого не ощущал.       — Чего? — Гарри положил подбородок на его грудь.       — Всего. Со времён четвёртого крестража я ничего не ощущаю. Да и с третьего не должен был. Но почему-то рядом с тобой я ощущаю любовь. А ведь в теории и без крестражей не должен.       — То что ты рождён от мужчины, которого поили любовным зельем, не значит, что ты не можешь любить, — Гарри приподнялся и поцеловал Тома в губы.       Быстро, легко. Просто потому что мог.       Том вздохнул. Гарри, привстав на локте, навис над ним.       — И ты всё знаешь?..       — Ну меня готовили убить тебя, и для этого мне нужно было знать, кто ты и что, — теперь Гарри провёл костяшками пальцев по его щеке. — Правда оказалось… Всё не так.       — И что же оказалось другим?       — Всё. Вся история, причины. Да, ты всё ещё немного скотина холодная, но я понимаю твои мотивы.       — Мерлин, ты сделал всё таким сложным, — Том упёрся затылком в диванную подушку и запустил ладонь уже в свои волосы. — Опять эти чувства.       Он резко сел. Гарри вскинул брови, оказываясь на его бёдрах.       — Ты посланник Смерти, прибыл из будущего, чтобы остановить меня. Наврал мне про то, как остановить Смерть, — Гарри поджал губы. — Ты буквально воплощение моего злейшего врага. Но я даже убить тебя не могу, потому что люблю.       Том спихнул Гарри с себя, поднялся с дивана и встряхнул плечами — на нём появился атласный чёрный халат. Гарри вздохнул, уже предчувствуя истерику и разбор полётов. Но он знал, как выиграть, поэтому заложил руки за голову и разлёгся на ещё тёплых подушках.       «Режим «язливый дурачок, которого ты любишь» включён.»       — Ну давай поговорим об этом.       Злой Том резко развернулся. Незавязанный халат взметнул полы. У Гарри глаза загорелись.       — О чём? О том, что ты пытался меня остановить, и теперь, даже после узнавания правды, я не могу поменять идеологию?!       — Нет, давай обсудим то, что ты просто боишься умирать, поэтому пытаешься противостоять Смерти, хотя не понимаешь весь Великий замысел.       — Великий замысел, — передразнил его Том и упёр руки в бока. — Оденься. Расскажешь мне всё, — он запахнул халат. — Но в этот раз без утайки, Гарри Поттер.       — Любимый, а можно не таким тоном моё имя называть?       — Любимый, а не пойдёшь-ка ты нахрен вообще?!       «Ладно, он зол.»       Примирительный секс был хорошим, но проблемы им, конечно, было не решить. «А жаль.»       Было глубоко заполночь. Мэнор опустел — все рядовые и юные Пожиратели ушли, хотя Гарри не мог утверждать это наверняка, поскольку дом был большой и затеряться в нём тому же Тони было легче лёгкого.       Чувствуя некоторую неловкость и пристыженность, Гарри пока не заводил разговор. Том шёл впереди, и полы его мантии развевались с тем самым холодным достоинством, которое Гарри когда-то ненавидел, а потом перестал, а потом понял, что никогда особо и не ненавидел.       «И насколько же он близок к тому, чтобы стать Волдемортом?» — думал Гарри, идя следом. «Пять крестражей — придурок — Том уже создал. Но мозги вроде не потерял. Тело тоже не змеиное, к моему счастью. Весь мир считает Пожирателей плохими, но сами Пожиратели не сумасшедшие. Это второй этап из четырёх, может. Хотя сейчас только семидесятые, времени ещё достаточно. Если я не облажаюсь.»       «Когда я облажаюсь.»       «Стоп, позитивнее.»       — Хозяин, — Нарги с тихим хлопком появился в коридоре.       Выглядел он ещё более старым — что, опять же, абсолютно логично. Те же огромные уши, та же трепетная преданность во взгляде, но морщин добавилось, и двигался он чуть медленнее.       — Простите, что старый Нарги отвлекает вас… — эльф тут же склонился.       — Мерлин раздери, ты вообще кормишь его? — Гарри выглянул из-за плеча Тома. Правда делать это стало сложнее, потому что мужчина явно подрос.       «Мой мужчина, хихи.»       Нарги тут же расширил глаза так, что, казалось, они займут половину лица — что, учитывая эльфийскую физиономию, было нетривиальным достижением.       — Привет, — Гарри помахал пальчиками.       Том снова вздохнул. Глубоко. Тем самым вздохом, который означал «я окружён идиотами и это моя личная карма».       — Ты можешь вести себя чуть взрослее? — неожиданно спросил он.       — У нас кризис отношений? — Гарри, засунув руки в карманы, встал между ним и Нарги. — Теперь я молод для тебя?       Лицо Тома казалось каменным. Ничего хорошего это не предвещало, но Гарри и не рассчитывал, что всё пройдёт гладко. Отношения, прерванные на тридцать лет по вине Смерти, не восстанавливаются за один вечер. Даже если этот вечер был очень насыщенным.       — Заходи, — Том мотнул головой в сторону библиотеки, а затем посмотрел на домового эльфа, который всё ещё не понимал, что происходит. — Что?       — М-мистер… — эльф хлопнул глазами несколько раз. — Мистер Долохов просил Нарги передать вам, хозяин, что прибудет завтра утром. Н-нарги… — он на мгновение вновь запнулся, бросил короткий взгляд на Гарри, стоявшего в дверях библиотеки, и сглотнул. — Нарги попросить его вернуться после полудня? Или пусть мистер Долохов остаётся в Мэноре до вашего пробуждения?       — Как обычно, — махнул рукой Том и пошёл в библиотеку.       — Что значит «как обычно»? — решил уточнить Гарри.       — Будет чувствовать себя как дома, — Том грациозно, по-хозяйски опустился в кресло. — Я удивлён, что он вообще передал такое.       — Тони совсем не изменился, — усмехнулся Гарри с теплотой, опускаясь в кресло напротив.       «Скоро он увидит весь свой Двор. Живой, постаревший, всё такой же свой.»       Том опять замолчал. Он не переставал рассматривать Гарри — своего-тридцать-лет-назад-парня. Или бывшего парня? Гарри сам ещё не определился, каким словом это называть. Наверное, «бывший» уже не подходит. Наверное, никакого слова пока нет.       — Как же всё сложно, — простонал Реддл, закрывая лицо руками.       — Хотел бы я сказать прости, но ты тоже к этому руку приложил.       «Или не стоило так отвечать?»       Лицо Тома тут же из сложного стало возмущённым. Он положил ладони на подлокотники, сжал челюсти и выразительно посмотрел на Гарри с тем выражением, которое в другое время, в другом месте и при другом освещении можно было бы назвать угрозой.       Гарри не дрогнул.       — Расскажи мне всё с самого начала.       — Уверен? Это где-то книг на семь выйдет.       — Мерлин, Гарри Поттер, хватит увиливать!       — Да ладно, ладно, — он потёр заднюю сторону шеи. — Всё началось с того, что ты сошёл с ума.       Начало было многообещающе плохим.       Поэтому уже где-то к концу первого курса в рассказе Том призвал бутылку огневиски. К третьему открыл вторую. А к началу битвы за Хогвартс осушил первую полностью и серьёзно покосился на вторую. И ни в одном глазу пьяным не был — шок, видимо, выводил алкоголь с такой же скоростью, с какой тот поступал.       Гарри рассказывал ровно. Старался не смягчать и не утаивать — Том просил без утайки, и это был, пожалуй, первый раз за всю их историю, когда Гарри мог рассказать правду целиком, без оглядки на последствия. Про пророчество. Про первый курс и Квиррелла. Про дневник и Тайную комнату — при упоминании которой Том дёрнул щекой и бросил быстрый взгляд куда-то в сторону, где, по всей видимости, этот дневник сейчас и лежал. Про турнир и возрождение. Про войну.       Про родителей Гарри — тихо, коротко, глядя в сторону. Потому что некоторые вещи даже сейчас давались с трудом.       Том не перебивал. Только слушал, и лицо его становилось всё более каменным с каждым следующим эпизодом, в котором он сам был главным злодеем. Гарри видел, как это на него действует — не просто информация, а картина. Цельная, последовательная картина того, кем он стал или мог стать.       — Ну и вот, я крестраж, — закончил Гарри.       — Пиздец.       У Тома дёргался глаз, нога, а может и ещё что-то. Гарри в моменте даже стал опасаться, что того хватит сердечный приступ. Но решил вслух не говорить — мало ли, эта версия Тома Реддла тоже Круциатусами кидается в состоянии аффекта.       После того как Поттер закончил описывать Смерть и замолчал, Реддл ушёл в себя на какое-то время. Совершенно хмурый и совершенно потерянный, он смотрел в камин, пытаясь переварить всю историю, которую на него только что вывалили. Ту историю, где он злодей, убийца и самый ненавистный Гарри человек. А ещё — змееподобный тёмный лорд без носа.       Последнее, судя по выражению лица, оскорбило Тома, пожалуй, сильнее всего остального.       — Так ты потомок того бастарда Мракса-Блэка через его внука, — вдруг сказал Реддл.       — Ну… В свою защиту скажу, что узнал это только благодаря тебе, — неловко посмеялся Гарри, поднимая руки в знак капитуляции. Том всё равно недовольно поджал губы.       — И тебя ни разу не смущало, что ты говоришь на парселтанге? — он бесстрастно выгнул бровь.       Гарри почесал затылок.       — Ну, я узнал это перед первым курсом, а потом, когда твой крестраж открыл Тайную комнату на втором, — Том поджал губы и метнул взгляд в ту сторону, где через несколько комнат лежал злополучный дневник, — я раскрылся случайно перед всем Хогвартсом. Тогда и узнал, что только Слизерины могут говорить на нём.       — Опять же, далеко не все, — повторил Том свою мантру. Гарри уже просто кивнул.       — Вот, а потом во время финальной битвы за Хогвартс, на седьмом курсе, условно, перед тем, как ты убил меня, — Том поморщился, будто считал это в целом невозможным, — я узнал, что… Сам являюсь твоим крестражем.       Реддл вновь страдальчески потёр лицо. Долго. Очень долго. Гарри терпеливо ждал.       — Как это вообще вышло? И я знал?       — Нет вообще-то, не знал. Поэтому спокойно пустил в меня Аваду.       Изнутри его разрывало от этого всего. Он не хотел верить, не хотел думать, что всё это было правдой, не хотел, не хотел…       А затем убрал руку и пристально посмотрел на Гарри.       — Часть моей души. Она всё ещё в тебе?       — Да, я делал проверку. Хоть это и странно. Ты же убил меня вместе с ней, — об этом Гарри, если честно, сам не очень думал. Не до того всё как-то было.       — С чего вдруг, если в год твой блок отразил даже непростительное? — почти возмутился Том.       — В этот раз я знал, что мне нужно умереть, чтоб победить тебя, — осторожно сказал Гарри.       Реддл приложил костяшки к губам и отвернул лицо. Молчал несколько секунд — и в этом молчании было столько всего, что Гарри почти физически это чувствовал.       — А теперь тебе достаточно просто поцеловать меня. Легко же я сдался, — посмеялся Том. Вышло немного истерично.       Гарри нахмурился.       — Это шутка, любовь моя, я не собираюсь тебе противостоять, — вздохнул Реддл следом же, поворачивая к нему голову. В его голосе была усталость — не физическая, другая. Та, которая накапливается не за одну ночь.       Гарри сделал вид, что даже не думал об этом. Хотя думал. Конечно думал.       — У тебя кто-нибудь был за эти тридцать лет? — Реддл почти рассмеялся. Его серьезно это беспокоило? — Беллатриса?       — Кто это? — честно спросил он.       Гарри аж опешил.       — Лестрейндж. Бывшая Блэк, — пояснил Поттер.       — Она не в Среднем Круге, так что я с ней не… общаюсь.       — А с другими девушками?       — Девушками? — вскинул брови Том. — Поттер, тебе напомнить, что я гей?       — Ты бисексуал, — заявил Гарри.       — Какой уверенный ответ, — он даже поразился. — Я в твоём прошлом спал с ней что ли?       — Я предполагаю, что да, — Гарри сложил руки на груди.       — Ну что ж, спешу тебя заверить, нет, не спал, — Том уже хотел вернуться к другим вопросам, но Поттер продолжил.       — А с мужчинами?       Тёмный Лорд истерически рассмеялся — неожиданно, искренне, с той ноткой нервного срыва, которая говорила, что смех скорее защитная реакция, чем веселье. А затем, не долго думая, обхватил Гарри за талию и перетянул себе на колени. Поттер не был настроен на ласки, но послушно сел, ожидая ответа.       — Во-первых, для меня прошло больше тридцати лет. Ты не можешь меня упрекать в том, что у меня были связи.       — Я знаю и не упрекаю. Просто хочу знать, — он отвёл взгляд. Том сразу понял, что тот чувствует на самом деле, но продолжил.       — Во-вторых, даже если и были, то ничего не значили, — Гарри встретился с ним взглядом. — Потому что любовь для меня и так сложное понятие. Каким образом ты меня влюбил, я не представляю, — он тихо посмеялся.       — Я ничего не делал, — безапелляционно заявил Гарри, складывая руки на груди. Руки Тома сжали его ягодицы. — Ты сам влюбился. Ещё и меня потянул.       — Мда, какой я плохой, — притворно посетовал Том. — Так что, мистер Поттер, это всё?       — Ты не ответил.       — Да, были, — вздохнул он. Гарри поджал губы. — Да, Гарри, давай ещё переживать из-за этого начнём.       — Я просто…       — Боишься, что я тут с кем-то резвлюсь помимо тебя? — закончил Том, получая в ответ лишь стыдливый взгляд.       Том вздохнул и поддел подбородок любимого, поднимая его лицо к себе.       — Нет, конечно. Последний раз был пять лет назад.       — Хорошо, — Гарри улыбнулся, опуская взгляд на его губы.       Пауза. Тихая, почти спокойная — насколько вообще может быть спокойной ночь после тридцати лет разлуки, нескольких откровений, способных сломать человека, и двух бутылок огневиски.       За окнами Мракс Мэнора вставало яркое солнце. На небе не было ни единого облачка. За разговорами и выяснениями пара не заметила, как прошла вся ночь — растворилась куда-то между историей о Хогвартсе и историей о крестражах, между смехом и напряжением, между поцелуями и ссорой.       «Как будто и не было этих тридцати лет», — подумал Гарри. — «И как будто были.»       — А ты очень филигранно съехал с темы своего тридцатилетнего отсутствия, — вдруг фыркнул Реддл.       — Эй, да я же ничего сделать не мог! — Гарри несильно ударил его в грудь. — Если бы я мог, я бы вернулся. Я же на полном серьёзе собирался быть Лордом Блэк.       — О, в таком случае, думаю, Магическая Британия полегла бы из-за тебя, а не из-за меня, — Том расплылся в ухмылке.       Гарри только фыркнул. В утреннем солнце и отблесках камина он осознавал возраст Тома. Где-то под пятьдесят, утренняя щетина, небольшая вялость после отсутствия ночного сна. Выглядел Реддл, конечно, едва на тридцать — и это при пяти крестражах не удивительно — но разница у них теперь была. Раньше Том был старше на несколько лет. Теперь всё перевернулось с ног на голову.       — Это нормально, что у нас теперь такой разрыв в возрасте? — раньше он об этом не задумывался, но сейчас, глядя на утреннюю щетину и взрослые черты лица, неволно соображать пришлось.       Том какое-то время пожевал губу, исследуя гаррины черты лица. Всё такие же молодые.       — Мне не нравится, что ты ведёшь себя как ребёнок иногда, — заявил он честно. — Тебе двадцать, а ты как будто намеренно передо мной играешь семнадцатилетнего.       — Это остаточное от жизни в Хогвартсе, — отмахнулся Гарри. — Дай мне пару дней и я снова буду готов вершить судьбы.       — Так в Хогвартс больше не вернёшься?       А вот этот вопрос застал его врасплох. Гарри так долго страдал и думал о том, как же пройдёт встреча с Томом, что даже прикинуть не мог, что будет после. Ну вот пришёл он к Тому, ну вот всё рассказал, ну вот они помирились и… а что дальше?       «Дальше — Дамблдор», — ответил он сам себе. — «Дальше — война, которую надо остановить раньше, чем она начнётся по-настоящему. Дальше — план, которого пока нет.»       — Нам надо как-то остановить Дамблдора.       — О, как здорово, что ты подумал об этом, а то я как-то тридцать лет его игнорировал.       — Не ерничай. Лучше давай придумаем план, теперь у нас есть я.       Самоуверенно? Очевидно, да. Но Гарри привык решать проблемы именно так — сначала заявить, что справится, а потом разбираться как.       Том резко придвинул его к себе, составляя между ними не больше сантиметра. Руки Гарри легли на его плечи.       Гарри не мог решить, нравится ли ему взрослый Том больше или так же, как молодой. Щетина невероятно ему шла — Гарри кажется на ней помещался. Черты лица с годами стали только острее, хотя о его скулы и в те годы можно было порезаться.       — Давай отложим до утра, — томно прошептал Реддл, касаясь кончиком носа его щеки.       — Уже утро вообще-то, — фыркнул Гарри, мотнув головой в сторону окна. Солнце уже вполне бодро светило в стёкла.       — Утро — это когда заявится Тони.       — Да хоть не ложись, он пташка ранняя.       Их губы только встретились в новом жарком поцелуе, как дверь библиотеки с треском раскрылась.       — Так и есть, господа!       Том тут же цокнул и отклонился, отпуская Гарри.       — Только не убей его, он мне еще нужен.       — О, ну конечно.       Тони был похож на большого, мохнатого кота, который неожиданно вспомнил, что он лев. Прожигающий взгляд пугал…       — Тооони! — несмотря на радостный тон, Гарри все равно сделал несколько шагов за кресло.       — Гарри, — Тони приближался. И явно не с намерением обнять старого друга.       Том же спокойно сложил ногу на ногу, призвал к себе ближайшую книгу и принялся читать, не обращая внимания, что Гарри и Тони ходили друг от друга вокруг кресла.       — Пропал он значит на тридцать лет, — Тони сделал рывок, заставляя Гарри дернутся в противоположную сторону. Но это была обманка, потому что Долохов резко подался к нему, чуть ли не хватая. — Оставил меня разбираться с патроном одного!       — Ну прости, Тони! — Гарри рванул от кресел в надежде затеряться между полок библиотеки.       — Засунь себе своё прости знаешь куда?! — он побежал за ним. А огонек золотой магии влепился в пол в месте, где только что был Поттер. — Уж я тебя поймаю, такую взбучку задам!       — Том, спаси!       Только Том спасать не стал. Он вообще только улыбнулся и перевернул страницу.       «Пусть сам отдувается».