Останови меня

      Гарри было интересно стоять перед Пожирателями Смерти. Прямо как в сороковых. Рядом с Томом, не скрываясь.       Пришли они к этому решению далеко не сразу, конечно.       — Мне надо в Хогвартс.       — Тебе два предыдущих раза не хватило или что? — Том так красноречиво вскинул брови, что Гарри даже испугался немного. Отпускать его явно никуда не собирались.       — Но мы тут весь день, а завтра понедельник.       Но пререкаться долго он не смог. Во-первых, не хотел, видимо, по старой памяти начал. Ну и во-вторых, Том заткнул ему рот. Ржаным тостом, конечно же.       Пол-утра Гарри бегал от Тони по библиотеке — Том, кажется, даже вздремнуть успел! — потом остальное время до обеда оба, Реддл и Долохов, лечили Гарри и чинили сломанные вещи.       Потом он пересказал Тони часть своей истории, минут тридцать они слушали русские маты, ну и только к традиционному файф-о-клок они добрались до столовой. Нарги так расстарался, что даже Том удивился.       Ну и только там стали решать, что же делать.       — Ни в какой Хогвартс ты не вернешься, — безапелляционно заявил мужчина его сердца.       Том всё никак не мог начать есть, прерываясь на какие-то мысли.       — Это подозрительно будет, — заявил Тони вместо Гарри, жевавшего тост. — Был-был и вдруг после инициации Пожирателей просто исчез.       — Решил отчислиться? — предложил Реддл.       Гарри только фыркнул и положил ложку сырного супа в рот. И тут же простонал от того, насколько же это было вкусно! Возможно, эмоции тоже виноваты, но до встречи с Томом в этом времени всё казалось пресным и невкусным. Но, Мерлин, теперь он готов был съесть что угодно, да еще и ложку облизать!       Именно это он тут же и сделал.       — Гарри, ты можешь не… — хрипотца Тома вырвала его из наслаждения.       Они тут же встретились взглядами. Том, казалось, пожирал его на месте, как Гарри только что свой суп. Красные глаза потемнели и заблестели настоящим адским огнем.       «Упс».       — Ну всё, моё любимое начинается, — рассмеялся Тони, махнув рукой и откинувшись на спинку стула.       Парни… Мужчина и парень?.. Они только кинули на него взгляд и продолжили есть. Ну хотя бы Том положил первую ложку в рот.       Несколько минут за столом стояла тишина. Гарри доедал суп, Тони ковырялся в жарком, а Том будто вообще ел машинально, уставившись куда-то в пустоту.       И это было странно.       Очень.       Потому что обычно Том был собран. Всегда. Даже если внутри него рушился мир, снаружи он выглядел как Король. Буквально.       А сейчас…       Сейчас Гарри видел, что он нервничает. Ему не хотелось так даже думать, боясь, что Том услышит, но, кажется… Его Темный Лорд стал мягче.       — Ты слишком громко думаешь, — вдруг сказал Том, поднимая на него взгляд.       Гарри чуть не задохнулся от шока.       — Я ничего…       — Ты думаешь, что я стал мягче, — перебил Том, и уголок его губ дёрнулся в усмешке. — Не льсти себе, Поттер. Я просто устал. Тридцать лет без сна сказываются.       — Ты тридцать лет не спал? — ужаснулся Гарри.       — Метафорически, — Том откинулся на спинку стула и посмотрел на потолок. — Хотя, если честно, реальный сон тоже был проблемой. Крестражи имеют побочные эффекты.       — Например? — Тони вдруг подал голос, и в его тоне проскользнуло что-то… обеспокоенное. Как будто он впервые слышал об этом.       — Например, ты перестаёшь видеть сны, — Том повернул голову к нему. — А потом перестаёшь чувствовать разницу между сном и реальностью. А потом… — он не закончил.       Гарри сжал вилку так, что пальцы побелели.       — Ты сказал, что крестражи не влияют на твоё состояние.       — Я соврал, — просто ответил Том. — Удивительно, да? Темный Лорд соврал.       — Том…       — Не сейчас, Гарри. — Том поднял руку, останавливая его. — Сначала план. Потом истерики. Потом выяснение отношений. В таком порядке.       Тони хмыкнул, но ничего не сказал. Зато достал из кармана потрёпанную карту и развернул её прямо на столе, поверх тарелок. Пара не знала, удивляться ли этому?       — Не обращайте внимание, у меня в карманах чего только нет, — Долохов для наглядности вытащил… золотой орешек. Буквально. — Хогвартс, — Тони всучил Гарри орех и ткнул пальцем в значок замка, расположенного посередине большой карты окрестностей. — Если Гарри туда не вернётся, Дамблдор начнёт задавать вопросы. Если вернётся — сможет быть нашим агентом там. Но тогда коммуникация затрудняется.       — Я могу наложить чары, как вчера, — предложил Том. — Чтобы он мог выходить из Хогвартса незамеченным, как юные Пожиратели.       — Патрон, если бы у тебя это не отнимало столько сил, я бы виделся с Дашкой каждую неделю, — напомнил ему Тони о самой главной проблеме.       — Но Гарри тоже сильный, вместе мы сможем отвести взгляд директора.       — Секунду, — Поттер, пытавшийся разломать золотой орешек, вдруг нахмурился. — Может, я просто сбегу через потайной ход под той же Гремучей Ивой и всё? Не может же директор следить за всем.       Король и Глава снисходительно посмотрели на него.       — Видимо, дорогой, есть то, чего ты не знаешь, — Том спокойно коснулся скорлупы ореха, и та развалилась. Внутри был настоящий изумруд. — Хогвартс — это как аморфное существо, артефакт, если хочешь.       — Как Распределяющая Шляпа, — вклинился Тони. — Есть сознание, но воли не особо много.       — Хотите мне сказать, что Хогвартс может говорить? — удивился Гарри. — Сбрендили на старости лет?       — Нам срочно надо как-то перевести тебя в сороколетний вид, — вдруг заявил Том. — Я чувствую себя извращенцем.       Гарри хитренько засмеялся, ровно как и Тони, а затем они дали друг другу пять по, словно какое-то внутреннее общее задание «достать Тома» было выполнено. Ну ничего, он им еще отплатит.       — Хогвартс разговаривает только с директором. И показывает ему всё, что происходит в его стенах, если это не спальни, ванны или особые места, отмеченные основателями, — Том вернулся к предыдущей теме. — Слизерин в своих дневниках писал, что есть какое-то место, вроде сердца Хогвартса. Но основатели сразу после постройки замка больше не смогли туда попасть.       — Ну и дела, — а стоило ли ему вообще удивляться? Что в его жизни только не было. Скоро можно будет устраивать состязание на самое странное место-событие в его жизни. — Тааак, это мы к чему вообще?       — Обговариваем, почему послать тебя в Хогвартс — плохая идея.       — Или почему это может быть хорошая идея, — вклинился Тони, но тут же получил уничтожающий взгляд от Тома. — Ну что? Я, конечно, горжусь своей дочерью, но она даже близко не сможет так подобраться к Дамблдору, как Гарри.       — Я никуда его не пущу, — заявил Том, ударив кулаком по столу.       Тони не испугался, впрочем, Гарри тоже, но оба отклонились от стола подальше.       — Я могу быть в двух местах одновременно, — вдруг сказал Гарри.       Том на мгновение так и замер с кулаком на столе, а затем они с Тони посмотрели на него.       — В каком смысле? — медленно спросил Реддл.       — В прямом. — Гарри отложил, смел золотые скорлупки в кучку, починил простым взмахом руки и катнул в сторону Тони. — Регулус — артефактор. Если я попрошу, он сделает куклу. Я читал, есть такие магические дубликаты, которые будут вести себя как я, говорить как я, даже учиться за меня.       — И долго такая кукла протянет? — спросил Тони, закидывая орех обратно в карман. Может и белка у него там есть для таких орешков?       — Недели две. Потом магия рассеивается.       — Менять тебя каждые две недели? Затратная миссия, — Долохов задумался, сводя свои черные брови.       — Это не решит проблему, — возразил Том, расправляя плечи, как будто и не выходил из себя. — Дамблдор не дурак. Если Гарри начнёт вести себя странно, исчезать на несколько дней…       — Я не буду исчезать, — перебил Гарри. — Если кукле нужна будет подпитка, то я просто буду проводить в Хогвартсе какое-то время, а затем вновь возвращаться сюда. К тебе.       Том посмотрел на него долгим взглядом. Красные глаза изучали, сканировали, искали подвох.       — Ты хочешь быть в двух местах одновременно, чтобы не делать выбор, — сказал он наконец.       — Я только и делаю, что выбираю, Том, — честно ответил Гарри. — Я даже был готов мир послать ради тебя.       Тони закашлялся.       — Я, пожалуй, выйду. Это становится слишком личным.       — Сидеть, — рявкнул Том, не отрывая взгляда от Гарри.       Тони сел. Упаси бог его запомнить всё, что будет дальше. Хотя Сирил с него явно спросит подробности. Лишь бы тут же целоваться не начали.       — Ты не можешь всё контролировать, — тихо сказал Гарри. — Я знаю, ты привык. Но сейчас речь не о наших с тобой отношениях. Речь о выживании всего мира.       — Ты думаешь, я этого не понимаю?       — Я думаю, ты боишься, — Гарри подался вперёд. — Боишься, что я снова исчезну. Что, если я уйду в Хогвартс, то не вернусь. Поэтому ты хочешь держать меня здесь.       Том дёрнул щекой.       — Ты ничего не понимаешь.       — Тогда объясни.       На несколько секунд в столовой воцарилась тишина. Тони смотрел то на одного, то на другого, и на лице его было написано, что он готов сбежать в любой момент, если станет совсем невыносимо.       — Я не боюсь, что ты исчезнешь, — наконец сказал Том. — Я боюсь, что ты умрёшь. И что я не смогу тебя вернуть. Потому что моя власть над смертью… она иллюзорна.       Гарри моргнул.       — Ты серьёзно?       — Я создал пять крестражей, — голос Тома был ровным, почти безжизненным. — Я расколол душу на куски, лишь бы не умереть. И знаешь, что я понял? Что это не работает. Не по-настоящему. Я всё равно когда-нибудь умру. Или сойду с ума. Или стану тем, кого ты описывал — без носа, без души, без всего. А ты… — он посмотрел на Гарри, и в этом взгляде было что-то, от чего у Гарри перехватило дыхание. — Ты единственный, кто заставил меня почувствовать, что быть живым — это не наказание.       — Ох, бля, — выдохнул Тони.       — Я знал, что ты это скажешь, — Том даже не повернулся к нему.       — А ты не мог меня отпустить?       — Нет. Тебя искать потом дольше, чем мы тут будем говорить.       Гарри сидел, не в силах пошевелиться. Том только что сказал нечто такое… что раньше не говорил никогда. Ни в той жизни, ни в этой. Ни до крестражей, ни после. Ни в слезах, ни в ярости.       — Том…       — Я сказал, не сейчас. — Том поднялся, одёрнул мантию и посмотрел на Тони. — Собирай всех. Пора им узнать.       — Всех? — уточнил Долохов, тут же выпрямляясь.       — Средний и Ближний Круг. Пусть увидят.       — Увидят что?       — Что Принц вернулся, — Том посмотрел на Гарри.       Вот так они и оказались здесь вечером воскресенья.       Разумеется, до этого они с Томом всё-таки занялись планом. Мысли летели таким потоком, что Долохов решил отчалить минут на тридцать-час-два. А может, боялся повторения сопливых фразочек.       — Мы сможем захватить Министерство, — Гарри явно не нравился воодушевленный Том.       — Темный Лорд, помалкивай-ка!       — Да нормальный путем, — вздохнул Реддл. — Министром не хочешь стать?       — Приехали…       До кучи Гарри еще немного подкорректировал свою внешность и теперь выглядел на сорок. Очень странное чувство, если честно.       Хотя Тому понравилось.       — Теперь не чувствуешь себя совратителем малолетних? — Гарри обвил его талию и притянул к себе.       Полуприкрытые глаза и неровный выдох Тома… Ох, он явно млел, и ему этого явно не хватало. Очень явно.       — Да разойдетесь вы по разные стороны, наконец, или нет! — закричал Тони, вернувшийся в обеденный зал уже при параде. — Попробуйте только при дочери моей свои штучки проявлять. Ей еще жить да жить. И вообще, пошли уже.       Зал для собраний Мракс Мэнора был рассчитан на сотню человек. Сегодня в нём стояло около тридцати.       Гарри смотрел на них из-за спины Тома, из тени, и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Он стоял здесь когда-то — тридцать лет назад, в другой жизни, с другими людьми. Тогда они только начинали. Теперь всё было иначе.       И всё же — так же.       Том поднялся на постамент, и шёпот стих. Пожиратели — старые и новые, в масках и без — смотрели на его силуэт с тем особенным вниманием, которое невозможно купить или приказать. Его можно только заслужить.       — Сегодня важный день, — начал Том, и голос его разнёсся по залу безо всякого усиления. — Не потому, что мы приняли в наши ряды новобранцев. И не потому, что мы собрались здесь, в этом зале, чтобы обсуждать планы.       Он сделал паузу.       Ближний Круг, посеребряные маски, скрывавшие лица всех девятерых. Гарри пока понятия не имел, кем же были те трое, которые не входили в Двор. Но это была едва ли не самая последняя по важности мысль в его голове.       Том продолжил.       — А потому, что ко мне вернулся тот, кого я считал потерянным навсегда.       По залу прошёлся ропот. Том чуть повернул голову, давая Гарри знак.       Гарри шагнул вперёд.       Встал рядом. Не сзади, не в тени. Рядом.       Еще мгновение, и его маска из белого мрамора растворилась в воздухе.       Старые Пожиратели в шоке смотрели на знакомое лицо Гарри Регулуса Блэка. Тони, довольный как никогда, рассмеялся в голос, хлопая ближайшего Пожирателя по широкому плечу, но быстро сменил смех на хитрую, довольную ухмылку. Мальсибер, а это был именно он, даже сквозь маску можно было понять, закатил глаза.       «Театрально. Но пусть».       Пожиратели помладше с интересом осматривали человека, стоящего по левую руку от Тома. Но не просто Консорт. Может быть, кто-то о нём даже слышал от старших.       А вот самые младшие смотрели на него во все глаза. Были ли это Барти и Регулус?       — Друзья, рад вам сообщить, что в наши ряды вернулся Гарри Блэк старший, — известил Том, поворачиваясь корпусом к своему Принцу. — Некогда мы вдвоем начинали наше движение, и вот теперь вновь работаем вместе.       Тони картинно смахнул слезу.       — Он имеет над вами такую же власть, как и я. Так что встречайте своего второго правителя.       — Добро пожаловать, Мой Принц, — Долохов совсем не скрывал своей довольности.       Он опустился на одно колено прямо перед ним. Мальсибер усмехнулся и сделал то же самое. Остальные последовали за ним и одной единой фразой: «Мой Принц».       — Встаньте, — приказал Гарри.       Ему нравилось видеть их всех на коленях, кроме Двора. Его близких и друзей.       — Меня долго не было, — начал он. Том спокойно стоял рядом, наблюдая за ним. — Но это не значит, что я предал наше дело.       Тони положил раскрытую ладонь на сердце, чем заставил Гарри улыбнуться.       — Том вёл вас вперёд долгие годы. Но возникла преграда, с которой без второго правителя справиться будет сложно. Все вы знаете нашу идеологию. Но светлая сторона подстраивает все таким образом, будто мы убиваем маглов и магглорожденных.       Все закивали и загалдели о несправедливости. Но Том просто поднял руку, заставляя всех заткнуться. Гарри продолжил.       — Мы изменим это. Дамблдор слишком долго руководит своим парадом марионеток. Разумеется, на нём все не кончится. Но сейчас его устранение — наша ключевая задача.       — Во время откровенной войны с ним, — Том вступил в его речь, — мы должны вернуть свою репутацию. Если раньше мы мирились с этим, то нынче должны рассказать правду не только своим семьям, но и всему миру.       — Это ослабит влияние директора, — кивнул Гарри. — Но тем не менее нам нужно быть осторожными. Орден Феникса в состоянии подложить нам утку.       — Поэтому действуем мягко. Ни одному из вас светлая сторона не позволит стать Министром. Поэтому нам придётся выдвинуть другую кандидатуру, — Том посмотрел на Гарри.       Тот обречённо вздохнул.       — Сейчас Дамблдор считает, что я отказался от «тёмной» стороны ещё в сороковых, поэтому я наиболее нейтральная кандидатура.       «Не то чтобы мне уперлось быть Министром», — Гарри пока не свыкся с этой мыслью.       — После победы я верну школы для маглорожденных. А также в Хогвартсе начнёт преподаваться предмет о родомагии для старших курсов. Впрочем, магловедение также станет обязательным предметом.       Чистокровные ахнули.       — Интеграция должна происходить не только в мир магии, но и маглов, — почти что грозно заявил Реддл.       Все замолчали.       — Так что осталось только победить, — Гарри приподнял уголок губ, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает плечи. — Вы все получите определённые задания чуть позже. А пока можете идти.       — Ближний Круг остаётся.       Голос Тома прозвучал ровно, но в нём было то самое, отчего даже самые нетерпеливые Пожиратели замирали на полуслове и покорно направлялись к выходу. Чёрные мантии шелестели по каменному полу, маски поблёскивали в свете факелов, и каждый, проходя мимо Гарри, склонял голову.       — Мой Лорд. Мой Принц.       Гарри кивал. Раз за разом. Автоматически, потому что мысли уже были не здесь — они кружили вокруг тех, кто оставался.       Последний Пожиратель вышел. Дверь закрылась с глухим, окончательным стуком.       И тишина рухнула вместе с масками.       Сирил шагнула к нему первой.       Высокая, с идеальной осанкой, которую не спрятать ни под какой мантией. Чёрные волосы с проседью убраны в строгий пучок — ни единого выбившегося локона. Серые глаза смотрели так, будто она решала: убить его на месте или всё-таки выслушать.       Она подошла, остановилась в шаге. Вгляделась в его лицо — долго, пристально, будто проверяла: не иллюзия, не морок, не проклятое зеркало, которое показывает то, что хочешь увидеть.       А затем со всего размаху ударила Гарри по плечу.       — Эй!       Звук получился глухим, но звонким. Тони, развалившийся в кресле у колонны, одобрительно хмыкнул.       — Это за тридцать лет, — сказала Сирил холодно. Но в глазах уже плескалось что-то тёплое, и Гарри знал — она была ему рада.       Гарри даже не поморщился. Только улыбнулся — той улыбкой, которая всегда действовала на неё безотказно. Ещё с тех времён, когда они спорили о тактике за полночь в гостиной Слизерина.       — Заслужил.       — Ещё как, — она шагнула вперёд и обняла его. Крепко, по-родственному, так, что Гарри почувствовал, как дрожат её пальцы на его лопатках. — Но я рада, что ты вернулся, дурак.       — Я скучал, Сирил.       — Я знаю, — она отстранилась, быстро моргнула, прогоняя непрошеную влагу, и отошла в сторону, уступая место следующему.       Гарри не успел перевести дух — его перехватили следующие руки.       Он узнал её не сразу. Женщина лет под пятьдесят, с тёплой улыбкой и глазами, которые смотрели так, будто видели его насквозь. Лукреция. Его Лу. Она сжимала его в объятиях так, словно боялась, что он снова исчезнет, и причитала что-то тихое и быстрое на французском.       — Mon Dieu, mon Dieu, tu es vraiment revenu, je n'y croyais plus, je priais tous les jours…       — Лу, — выдохнул Гарри, когда она наконец отстранилась, но руки с его плеч не убрала. — Ты… ты…       — Знала, — мягко сказала она, и в этом «знала» было столько всего — и усталость от многолетней тайны, и облегчение, и любовь, которую не объяснить словами. — С самого начала. Как ты приехал, как появился этот Гарольд… Я сразу поняла. Да как же тут не понять, — Лу радостно провела ладонью по его заросшей щеке, и Гарри почувствовал от неё запах роз. — Ну ты и дурак, конечно.       — Все меня обзывать будете? — усмехнулся Поттер, глядя исключительно на неё. В её присутствии он всегда чувствовал себя чуть моложе, чуть беззащитнее — как перед матерью, которой у него никогда не было. — Ты как тут вообще оказалась?       — Разве я мог от неё скрыть, кем являюсь? — Ренфальд обнял жену за плечи и кивнул Гарри. В его взгляде не было удивления — только спокойное принятие. — Она знала всё ещё до твоего исчезновения. И была готова вступить.       — Я доверяла вашему выбору, — добавила Лу, сжимая плечи мужа и «брата».       — Я не сомневался, — Ренфальд коснулся губами её виска.       Гарри смотрел на них и чувствовал, как что-то тёплое разливается в груди. Они были вместе. Тридцать лет спустя — всё ещё вместе. Это давало надежду. Как и ощущение любимого за своей спиной.       Гарри усмехнулся сам своей радости, а затем зацепился взглядом за два рыжих пятна…       Близнецы. Рыжие. С озорными улыбками, которые Гарри узнал бы из тысячи.       Хотя, точнее, узнал бы наследников этих улыбок. Фред и Джордж были копиями своих дядей — такой же разбойничий блеск в глазах, такая же манера стоять, опираясь плечом о каменную кладку, будто время принадлежит им, а не наоборот.       — Фабиан? — выдохнул Гарри, делая шаг в их сторону. — Гидеон?       — А ты думал, мы не в курсе? — усмехнулся Фабиан, отталкиваясь от колонны и направляясь к нему. Двигался он с той ленивой грацией, которая бывает у людей, уверенных в своей силе. — Теят только не говори.       — Мерлин… — Гарри в ужасе метнул взгляд к Тому, который, сложив руки за спиной, спокойно наблюдал за ними. На лице его не читалось ничего — ни удивления, ни недовольства. Только лёгкое, едва заметное удовлетворение, как у кота, нежившегося под солнцем.       — В твоей версии они с нами не были? — спросил Том, спускаясь к нему и вставая рядом, почти касаясь плечом.       — В моей версии, — тихо ответил Гарри, склоняясь к его уху, — они воевали за Орден. Но здесь, — он выпрямился, и уголок его губ дрогнул в усмешке, — здесь у нас были другие обстоятельства.       — «В твоей версии?» — переспросил Гидеон, подходя ближе и протягивая руку. — Приятно познакомиться, кстати.       — А мы-то думали, что ты не в первой десятке самых странных вещей в нашей жизни, — протянул Фабиан.       «Интересно, а Теят хоть что-то из этого знает?»       Два брата, которые так сильно напоминали ему Фреда и Джорджа, переглянулись, явно безмолвно обсуждая ситуацию. Гарри видел этот обмен взглядами сотни раз в другой жизни — и сейчас у него защемило сердце.       «Теперь мы можем соревноваться с Томом, у кого к вечеру будет инфаркт.»       — Ну всё, расступитесь, малышня.       Растолкав близнецов, к Гарри подлетели Нотт и Розье.       Нотт двигался с лёгкой сутулостью человека, который слишком много времени проводит за бумагами, но в глазах его горел тот самый огонь, который Гарри помнил ещё с сороковых. Розье шёл рядом, и в каждом его жесте читалась привычка к власти — старая, отработанная, почти незаметная.       — Так я и знал, — сказал Нотт, останавливаясь напротив.       — Что именно? — уточнил Гарри.       — Что ты — это ты. — Нотт махнул рукой в сторону двери, где совсем недавно стоял Гарольд. — Ты думал, мы не заметим? Мой сын Тео — юный Пожиратель. Он видел, как ты тренируешься. Ты бы хоть чуть-чуть скрывался!       «Так и знал, что он Пожиратель!»       — Я вообще удивлена, как его еще в школе весь мир не признал самым сильным магом, — фыркнула Сирил.       — Вообще-то весь мир считал, что он будет Лордом Блэк, а вы знаете, какие у нас правила, — напомнила Лу.       — А кто же знает, — вмешалась Лиза, вставая между двумя женщинами. — Я слышала, дядя Гарри даже отразил Аваду от Грин-де-Вальда. Это так?       Лиза явно ждала момента, кто сможет сказать хоть что-то. И теперь смотрела на него с выражением «ну наконец-то».       — Здравствуй, дядя Гарри, — протянула она, сложив руки на груди и чуть склонив голову набок. — Ты в своём возрасте или опять приврал?       — Лиза, — Гарри не знал, то ли смеяться, то ли качать головой. Ну, стандартная реакция на Долоховых. — Рад наконец-то познакомиться нормально.       — По мне, так было бы лучше, будь ты с нами, — в голосе прозвучала обида. Ещё чуть-чуть… и она бы обвинила его в том, что не спас Василису?       — Лиза, — одернул дочь Тони. — Не доставай его с порога.       — Я не достаю, — она махнула рукой в сторону отца, даже не обернувшись. — Я проявляю участие. Это разные вещи.       — В твоём исполнении — нет, солнце, — усмехнулась Ами, которая наконец отошла от дальней колонны.       Гарри перевёл на неё взгляд и почувствовал, как сердце пропустило удар.       Если бы он не знал, что Ами, как и всему Двору, уже под пятьдесят, то никогда бы не поверил, что ей больше тридцати. Она выглядела изумительно. Волосы холодного белого оттенка, похожие на Лизины, словно светились изнутри — без всякой магии, просто так, природное свечение, которое делало её похожей на ожившую статуэтку из слоновой кости. Серые глаза смотрели спокойно, но в глубине их Гарри заметил что-то — понимание? Грусть? Ожидание?       В какой-то момент он даже задумался: может, это Ами была потомком сказочного существа, а не Лиза или Тони?       Хотя ведь отчасти так и было.       — Кстати, — продолжила Лиза, и Гарри с усилием вернул внимание к ней, — ты разбил сердце моей любимой тёте Ами. Она тридцать лет ждала твоего возвращения.       Ами и Гарри встретились взглядами. Светло-голубые глаза говорили больше, чем все остальные вслух.       Тишина стала плотной, почти осязаемой.       — Ты знала? — вдруг спросил Том.       Его голос был ровным — слишком ровным. Гарри знал этот тон. Это был тон перед бурей.       Ами медленно повернулась к Тому. Тонкие губы тронула скованная улыбка — не насмешливая, нет. Такая бывает у человека, которого поймали на том, что он знал и молчал, но не из предательства, а из любви.       — Пресвятой Салазар, ну конечно, — Том сжал переносицу пальцами, и Гарри увидел, как дёрнулась его челюсть. — Ами, почему?       — Пути ясновидящих неисповедимы, — произнесли Фабиан и Гидеон хором, мгновенно оказавшись по обе стороны от смущённой Америты. Они встали так, будто охраняли её — от Тома, от Гарри, от всех сразу. Сейчас, между двумя рыжими великанами, Ами выглядела как старшая сестра, которую младшие братья защищают от злого учителя.       — А мы вообще о чём? — спросил Фабиан, делая вид, что не понимает напряжения в зале.       — О том, что наша дорогая Ами, — Сирил скрестила руки на груди, и в её голосе послышалась усталая усмешка, — всё это время знала, что Гарри вернётся. Знала — и молчала.       — Я не знала, что он вернется, — поправила она. — Я ясновидящая, а не прорицательница.       — Но ты знала всё остальное.       — Том, — Гарри схватил его за руку.       Два мужчины не сводили взгляда друг с друга. Гарри боялся о чём-либо подумать, боялся, что все его мысли без амулета услышит теперь не только Том, но весь Двор, который неожиданно стал еще больше.       — Она не могла рассказать, — вдруг подал голос Ренфальд. Он по-прежнему стоял рядом с Лу, но взгляд его был прикован к Америте. — Вы знаете, это не предательство. Это дар со своими правилами.       — О, ребята, — сказала Ами, и её голос дрогнул впервые за весь вечер. Она опустила руки, и Гарри заметил, как побелели её костяшки — она сжимала их так сильно, что кровь отхлынула. — Там такой кошмар, вы бы знали.       Она посмотрела на Гарри. Долго. Так, будто видела не его одного, а тысячи версий, тысячи возможностей, тысячи миров.       — Я видела, как ты с Ней говоришь, — сказала она тихо. — Прямо в тот самый момент. Но до этого я не знала, что будет. Вернешься ли ты…       Она сделала шаг и уже через секунду оказалась в объятиях Гарри.       Он даже представить не мог, какого ей было с этим даром — видеть то, что происходит в мире, но не иметь возможности что-то изменить, потому что ты буквально видишь то, что произошло в эту же секунду.       Изменить можно только последствия.       — Ами… — начал Гарри.       — Не надо, — она подняла ладонь, останавливая его. — Я не ждала благодарности. Я просто… Я хотела, чтобы ты знал: кто-то верил в тебя всё это время. Даже когда ты сам не верил.       В зале снова стало тихо.       — А кстати, — начал Розье, засовывая руки в карманы брюк и разряжая обстановку своим привычным цинизмом, — мы о чём говорим-то? Ни в жизнь не поверю, что у тебя есть сын. О Гарольде нет вообще никакой информации. Совсем. Ни одной записи в Министерстве. Ни одного следа в Хогвартсе до этого года. Если бы ты собирался провести такой финт, надо было подготовиться лучше.       Гарри выдохнул. Переключиться с Ами на Розье было как нырнуть из ледяной воды в тёплую — резко, но облегчающе.       — Ну, вообще… — Поттер почесал затылок, чувствуя себя школьником, которого поймали на вранье, — я не то чтобы собирался.       — То есть ты просто так, спонтанно, решил притвориться собственным сыном? — уточнила Сирил, глядя на него как на ребенка. Это ему не нравилось. — Гарри, это даже для тебя слишком.       — Я не притворялся, — вздохнул Гарри. — Всё сложнее.       — Мы покорнейше ждём рассказа, — Фабиан отвесил шутливый поклон, прижав руку к сердцу и чуть приподняв бровь. Выглядело это одновременно и глупо, и обаятельно.       — Но если его не будет, требовать не смеем, — добавила Сирил, хотя вопреки своим же словам сложила руки на груди с грозным видом.       — Вы… злитесь? — Гарри посмотрел на них. На каждого.       На Сирил, которая пыталась быть строгой, но не получалось — уголки губ предательски подрагивали. На Лизу, которая прятала улыбку за спиной отца, но глаза её смеялись. На Ами, которая всё ещё держала его за руку, как будто боялась, что он растворится в воздухе. На Ренфальда — спокойного, как удав, но с лёгкой усмешкой в уголках глаз.       На близнецов — этих живых напоминаний о том, что время идёт. На Нотта и Розье — старых друзей, которые знали его лучше, чем он сам, и которые уже всё поняли до того, как он открыл рот. На Тони, который смотрел на него с такой теплотой, что Гарри стало немного не по себе. На Лу, которая стояла рядом с Томом, совершенно ничего не боясь. И на самого Тома.       — Я вам врал, — сказал Гарри тише. — Всем вам. Каждый день. Каждое слово.       Розье пожал плечами.       — Ты вернулся. И ты с ним, — он кивнул в сторону Тома, который по-прежнему стоял рядом, не касаясь, но так близко, что Гарри чувствовал тепло его тела. — Значит, всё не зря.       Нотт кивнул, соглашаясь.       — Я бы на их месте, — подала голос Ами, и все взгляды снова обратились к ней, — сказала бы, что мы тебя прощаем. Но мы не в том положении, чтобы прощать или не прощать. Ты — наш Принц. Был им и останешься. Даже если ты из будущего.       — Что?! — закричали Нотт и Розье, и Сирил, и вообще все.       «Ну вот. Приплыли».       — Будущего?! — Сирил чуть не вцепилась в него, но вовремя себя удержала.       — Мерлин и Моргана, так ты посланник Смерти?! — ахнула Лу.       — Чего-кого?! — Нотт тут же чуть не поседел.       — Мм, — и в этом хаосе голосов Лиза обернулась к отцу. — По виски?       — Я бы что покрепче выпил, — ответил вместо этого Том и спокойно направился прочь из комнаты.       Лиза, хмыкнув, пошла за ним, подхватив под руку отца и взволнованную Ами. А остальные так и застыли, глядя на Гарри.       — Может, тоже выпьем?