Спаси меня

<center>

</center>наши дни       Юнги доложили, что Чимин, омега Кан Минхо, вышел из метро в районе Ахен, который хоть и находился в паре шагов от центра Сеула и лучших университетов страны, был очень бедным. И совершенно непонятно, что забыл в таком непрезентабельном месте этот омега. Бутиков и торговых центров тут нет, элитных баров и ресторанов тоже. Тогда что привело сюда Чимина? И, главное, почему он добирался в такую даль на метро? Неужели Минхо до такой степени скряга, что даже машину любимому омеге не купил, ну, или хотя бы с водителем его сюда не отправил. В продолжение всего Мин никак не мог смириться с тем когнитивным диссонансом, который вызывал в нем сидящий рядом омега. Альфа ожидал от мальчишки проявлений буйного характера, высокомерного поведения, истерик, психов. Был готов к тому, что парень начнет кидаться на похитителя с кулаками, выкрикивать угрозы. На самом же деле увидел испуганного, вжавшегося в сиденье мальчика, сидящего со смиренно опущенной головой.       Ни во взгляде, ни в лице, ни в одежде омеги не было ничего вульгарного или вызывающего. Не размалеванный, с легким, едва заметным макияжем, одетый в обычные светло-голубые обтягивающие джинсы и шелковую, но совсем простенькую бледно-розовую блузку с наглухо закрытым высокоподнятым воротником и длинными рукавами, широкие манжеты которой оставляли открытыми лишь кончики пальцев. Нежные миниатюрные пальчики, выглядывающие из рукавов, нервно теребили край одежды.       В довершение всего в момент похищения омега с большим пакетом продуктов в руках выходил из маленького продуктового магазинчика, расположенного в районе Ахен. И это вообще не вязалось у Мина ни с Кан Минхо, ни с его предыдущими омегами, коих Юнги лицезрел не единожды. Запаха парня альфа не слышал – скорее всего, тот скрывал его, как делал это и сам Мин, блокаторами. Но Юнги почему-то показалось, что мальчишка должен пахнуть чем-то приятным.       Юнги, разумеется, заранее определился с местом, где решил спрятать от Минхо его омегу.       Выбор представлялся Мину крайне удачным – сомнительно, что здесь кто-то начнет разыскивать Чимина, даже если самого Юнги Минхо заподозрит в том, что он приложил руки к этому похищению. Мин привез омегу в элитный бордель, совладельцем которого являлся на пару со своим другом Чон Хосоком. И именно последний, единолично заправлял всей деятельностью этого крутого заведения. Еще несколько лет назад, чтобы обезопасить бизнес Чона от банкротства, Мин вложил в работу и развитие этого горячего места огромные деньги, тем самым спасая не только бизнес, но и жизнь Чона.       Единственное, что он безоговорочно потребовал от Чона: о материальных вложениях Юнги в этот бизнес ни одна живая душа, кроме Хосока, не должна была даже догадываться.       «In red» было мега элитным заведением, отдыхать в котором могли себе позволить только очень состоятельные люди. Интерьер большого холла был оформлен в бордовых тонах. Высокие потолки украшала изящная лепнина и дорогие хрустальные люстры. Огромные окна в пол были занавешены тяжелыми красными портьерами, за счет чего в холле царил таинственный полумрак. В центре стоял небольшой круглый постамент с шестом. Скорее всего, здесь омеги развлекали по вечерам клиентов. Вокруг постамента были расставлены полукруглые диваны алого цвета. По бокам с двух сторон у стен располагались округлые резные лестницы. Для большего уюта по всему залу были расставлены всевозможные кадки с пальмами.       Для жителей борделя было ещё раннее утро – всего-то одиннадцать часов. Поэтому все обитатели этого загадочно-зловещего для Чимина места ещё спали или просто отдыхали в своих комнатах. На ресепшине Юнги и Пака встретила молодая омега с блондинистой копной волос, огромного размера грудью и неслабо накачанными ботоксом губами. Увидев Юнги, она вся изогнулась и подобострастно улыбнулась молодому альфе, безуспешно пытаясь строить ему глазки и нежно, вежливо защебетала: – Добрый день, господин Мин. Рада вас видеть. Вы к директору Чону? Он на месте, ожидает Вас. – Да, Мира, спасибо. Я зайду к нему чуть позже. А сейчас дай, пожалуйста, ключ от тринадцатой комнаты.       Только в этот момент девушка увидела за спиной Юнги темноволосого омегу. Лицо её тут же изменилось, стало холодно-надменным. Она молча протянула Мину ключ и испепеляющим взглядом проводила пару, поднимающуюся по лестнице туда, где располагались комнаты для проживания и работы омег.       Мин распахнул перед Чимином дверь в номер. – В ближайшие дни ты будешь жить здесь. Пак, подавляя страх, решился задать вопрос: – Мне придется спать с клиентами?       Альфа вскинул бровь, бросил удивленный взгляд на парня. – В смысле? – Ну, это же бордель...       Мин понял, наконец, опасения омеги и поспешил успокоить его: – Нет, конечно, ни в коем случае. Ты просто побудешь здесь некоторое время.       Тогда омега, видя, что альфа, кажется, не такой уж плохой и не собирается использовать пленника в каких-то мерзких целях, решил попросить об одолжении: – Извините, у меня дома находится больной папа, могу ли я попросить, чтобы мне вернули телефон. Я обещаю не звонить и не отвечать на звонки. Но дайте мне возможность хотя бы раз в день узнавать, как он себя чувствует. В противном случае он будет сильно беспокоиться, а это ему противопоказано.       Чимин решил, что не стоит говорить незнакомому альфе о ребенке, о котором даже Минхо не знает, поэтому в качестве причины, требующей его обязательных звонков домой, назвал папину болезнь. Альфа, присмотревшись к омеге и подумав немного, ответил, что мобильник ему в ближайшее время принесут, но это будет телефон с другим номером.       Мин также предупредил, что станет навещать Чимина в меру своих возможностей, но здесь о нем в отсутствие альфы будут очень хорошо заботиться. После чего вышел. Комната, в которой остался омега, была достаточно большой и приглушенно-светлой.       Высокие потолки, классически огромная кровать под балдахином, большой камин, возле которого разместились диван с журнальным столиком и одиноко стоящее глубокое кресло. На удивление, интерьер комнаты был не вызывающий, а, скорее, спокойный. Больше напоминал обычную спальню. Вместо окна довольно широкая балконная дверь, полузакрытая тяжелыми портьерами. Чимин подошел к стеклянной двери, и устало уперся в нее лбом, закрыв глаза. Солнечный свет мягко касался бледного лица омеги.       Пак остался один. Впрочем, как всегда. Наедине с собой в этом огромном мире. Жизнь идет, но ничего не меняется. Абсолютно. И даже уже не больно. Обидно. Тоскливо. А еще он устал. Дико устал от боли, моральной и физической, которая, кажется, сопровождает его всю жизнь.       Сначала отец, бросивший их с папой, когда Пак был еще крохой, ради более выгодной партии. И потом ни разу не вспомнивший ни о сыне, ни о супруге. Им пришлось перебиваться мизерными зарплатами папы, жить в малюсеньких съемных квартирах. Практически впроголодь, замерзая холодными зимами из-за отсутствия отопления, грея друг друга телами. От этих воспоминаний у Чимина разрывалось сердце. Он совсем не хотел такой же участи для собственного сына, маленького альфочки ДжунГи. Но получилось так, как получилось.       Еще на первом курсе университета Мини встретил «свою первую и единственную», как тогда ему, наивно представлялось «любовь». Но все оказалось до смешного банальным. «Единственная любовь» всего лишь хотела затащить симпатичного омегу, на которого облизывалась половина курса, в постель. Альфа обхаживал Чимина три месяца, пока тот, наконец, не сдался, приняв, для начала, приглашение сходить на свидание. Повстречавшись несколько месяцев и наконец-то добившись от омеги близости, альфа расстался с Паком буквально через неделю, удовлетворив свою похоть, оставив, при этом, омегу в интересном положении. От гибели Чимина спас папа, не дав умереть впавшему в отчаяние и наглотавшемуся таблеток сыну. Пак- старший вовремя заподозрил неладное, вызвал скорую и Чимина, как и его будущего малыша, спасли.       Именно папа уже после уговорил сына оставить ребенка, ведь тот уж точно ни в чем был не виноват. Чимин проплакал тогда неделю. Было больно и безумно обидно. Малыш появился на свет. Спустя некоторое время, когда ДжунГи немного подрос, Чимин вернулся не только в университет, но и начал работать. Он едва доползал до кровати, на сон оставалось всего ничего, а утром все начиналось сначала. Но на терзания не оставалось времени. Иногда омега настолько уставал, что засыпал в метро, пропуская свою остановку. Однажды он вырубился, зайдя в прихожую и прислонившись к дверному косяку. В таком положении его и застал папа. Старший Пак очень переживал за сына, но одной его зарплаты катастрофически не хватало на содержание двух взрослых омег и малыша. Поэтому, когда на Чимина обратил внимание Кан Минхо, папа был несказанно рад, чего не скажешь о самом Чимине. Но папе ничего не стоило уговорить сына не отказывать такому важному альфе. И Мини сдался, не представляя, чего ему это будет стоить. На первый взгляд Кан был обходительным, внимательным и надежным. На деле же оказался монстром – властным, жестоким тираном, который мог избить за любую мелочь, глазом не моргнув. В постели же Минхо превращался в демона. Он предпочитал жесткий секс, практически садо. Любил плети, наручники и веревки. Причем применял их по полной, не щадя омегу. После каждой такой близости Паку приходилось собирать себя по кусочкам. В эти минуты он ненавидел себя. Тело было изуродовано монстром, душа, судя по ощущениям, тоже. Он всякий раз скрывал нанесённые альфой увечья, ему было стыдно, что кто-то увидит его таким. Увидит и осудит. Не альфу, а его, Чимина. И он прятал синяки, царапины, жестокие укусы под наглухо закрытой одеждой. А на папины возмущения говорил «так модно». После первых же попыток Пака уйти от тирана тот избил его до бессознательного состояния и запер в доме, больше недели не давая ни звонить, ни встречаться с кем-либо. Тем не менее, омега все еще не сдался и не смирился со своим плачевным положением.       Говорить Минхо о сыне он заведомо не стал и теперь был безумно этому рад. Ведь Кан, добиваясь своего, не преминул бы воспользоваться ребенком, который был ахиллесовой пятой омеги.       Если честно, в данный момент Чимин был даже рад, что оказался здесь, подальше от «своего альфы». Единственное, что его расстраивало: он так и не встретился с сыном и папой. Пак отлепился от стекла и, прислонившись спиной к откосу балконной двери, устало сполз по стене. Сел на пол и снова закрыл глаза, облокотившись головой о стекло, медленно погружаясь в сон.       Дверь тихонько отворилась, и омега с ужасом открыл глаза, мигом весь подобравшись. Пару секунд он не мог понять, где вообще находится и почему спит, сидя на полу. Присмотревшись, вспомнил комнату, в которой находился весь прошедший день, и альфу, его сюда привезшего. Он так и не успел, как следует подумать над сложившейся ситуацией. Переволновался настолько, что просто отключился, и теперь, растерянный и испуганный, сидел за тяжелой шторой, пытаясь сообразить, что ему делать. Из-за портьеры его не было видно, зато он мог видеть визитеров. В комнату вошел парень с подносом в руках. Он огляделся по сторонам, явно ища глазами гостя. Но, не обнаружив никого, тихонько поставил поднос на столик у дивана и также бесшумно ретировался.       Посидев еще несколько минут в укрытии, Чимин осторожно вышел из-за занавеси и подошел к столу. Любопытство подтолкнуло его посмотреть, что же принес парень. На изящном прямоугольном подносе стояли пиалы с едой: рис, пулькоги, кимчи, чашка супа с рисовыми клецками, вареные яйца и еще какие-то закуски. Чимина затошнило. Он попытался отвернуться и тут краем глаза увидел телефон, лежащий на столе. Омега трясущимися руками схватил столь долгожданный предмет и стал по памяти набирать номер папы. Он слышал гудки, но трубку никто не брал. Беспокойство стало разрастаться в груди: обычно родитель быстро поднимал трубку, а сейчас. Пак нервно расхаживал по комнате, закусив нижнюю губу. Ему пришлось еще дважды набрать номер, прежде чем он, наконец, все же дождался ответа. – Внимательно… – папа всегда так реагировал на звонок когда был чем-то раздражен. Пак чуть не расплакался, услышав до боли родной голос. – Пап, это я Чимин, – не успел он договорить, как папа во весь голос заорал, пришлось трубку от уха подальше отодвинуть, чтобы не оглохнуть. – Пак Чимин! Ты где шляешься, твою ж за ногу? Позвонил утром, сказал, что сейчас приедешь. Я ему еды наготовил, Джуни все утро вокруг бегает, да в окно выглядывает, а тебя все нет. Ночь на дворе, если ты не заметил. Я не знаю, что думать. Уже собирался в больницы да в полицию звонить, вдруг что случилось. Несносный ты ребенок. Я же волнуюсь. Совести у тебя нет. – Ага, и поэтому не брал трубку, трижды пришлось набирать – пробубнил пристыженный сын. – Я ДжунГи укладывал спать. Мальчик очень расстроился. Он не видел тебя две недели и сегодня безумно обрадовался, услышав, что ты придешь. – Пап, прости. Так получилось. Это действительно не моя вина. Мне, правда, жаль. – Мини, ты где, мальчик мой? С тобой все в порядке? Ты не болен? Что-то серьезное случилось? - уже обеспокоенно запричитал папа. – Еще не знаю, но думаю, что для вашей с Ги безопасности вам нужно ненадолго уехать. Та карточка, что я давал тебе прошлый раз, у тебя? На ней еще остались деньги? – Конечно, карточка у меня. И я вообще-то ничего с нее не брал, – немного обижено проговорил папа. – Почему? – удивился Чимин – Я забыл от нее код… – смутился омега. От услышанного сын, не удержавшись, расхохотался. – Пап, прости. Код – твой день рождения. Я думал такое ты не сможешь забыть, но, кажется, ошибался, – все еще с улыбкой проговорил омега. – И куда, по-твоему, мы должны уехать? – пыхтит папа. – В Йосу, к тетушке Мо. Вы ведь давно не виделись. А там море и городок небольшой. Джуни будет безумно рад поездке и морю. А главное – подальше от Сеула. – Господи, я уже не рад, что уговорил тебя стать парой господина Кана. Чем дальше, тем меньше он мне нравится, – Чимин горестно улыбнулся, про себя подумав: «Это ты еще ничего не знаешь о нем, пап. И, слава богу!» – В общем, договорились. Собирай вещи и езжайте к тетушке Мо. Желательно, завтра утром, не откладывайте. Мне так будет спокойнее. Считай, что это отпуск. Я завтра тебя наберу. Заодно поболтаю с Джуни. Запиши этот номер, это временно мой. Но, пожалуйста, пап, никому его не давай. Ни в коем случае. – Я, по-твоему, совсем глупый что ли? – Нет, пап. Люблю тебя, пап. Спокойной ночи, пап. Целую, пап, – и отключился.       Потом облегченно вздохнул и плюхнулся в кресло. Окинул ленивым взглядом интерьер. За всеми этими переживаниями, он только сейчас осознал свое плачевное положение. Его похитили. Правда, как-то странно… Статный молодой мужчина, одетый в черный с иголочки костюм, сразу видно – вышколенный секьюрити, возле обычного продуктового магазина вежливо спросили Пак ли он Чимин и так же вежливо, жестом, пригласил в машину, открыв перед ним дверь. Даже Минхо в своей лучшей роли, то есть на людях, никогда так не делал. А тут похитители! Цирк, да и только. Привезли в красивое место, а не в сарай, как ожидал омега. Бордель, правда, но ему пообещали, что с ним ничего не сделают. В чем подвох? Чимин не любил, когда что-то шло слишком гладко, потому что потом все поворачивало к проблемам, а это еще хуже. Вновь обдумывая разговор с родителем, он в сотый раз порадовался, что уговорил папу уехать из города. Потому что как только Кан осознает пропажу своей игрушки, он перероет весь Сеул. Сделает все, чтобы узнать о каждом шаге Пак за последние несколько дней. Найдет всех, с кем омега общался последнюю неделю, и вывернет каждого наизнанку, чтобы узнать его местонахождение. Нет, Чимин как таковой ему не нужен, ведь он может иметь любого омегу, какого захочет – на деньги все падки. Но именно на этого смазливого мальчишку капали слюнями практически все его деловые партнеры, а имел Чимина только Кан. Тут задето его самолюбие, важен сам факт, что не альфа его выкинул, а оборзевший омега посмел уйти от него. Минхо уже клялся Чимину тогда, когда тот решил уйти от него первый раз, избив его до полусмерти, что в следующий раз убьет! А Кан на ветер слов не бросает!       За такими угнетающими мыслями Пак не заметил, как снова провалился в сон, свернувшись в кресле котенком.