Моя вторая жизнь

Я не заметил, как пролетело время. В дверь тихонько постучали, и вошёл Билис, везя перед собой столик на колёсиках. — Вы должно быть проголодались, молодой господин, — как ни странно, но это обращение не показалось мне непривычным. Острый нюх уловил такие ароматные запахи, что я облизнулся. Всё же хорошая еда была моей слабостью, не зря же я стал поваром, упорно учась, засыпая на ходу, просиживая часы в библиотеке, зато на отлично закончил кулинарный факультет и гордился этим. Мы со Славиком тогда раскошелились и поужинали в хорошем ресторане. Ммм, какая там была еда! До сих пор помню её вкус. Даже не знаю, почему решил выбрать именно эту профессию. Наверное, сказывалось детдомовское воспитание с постоянным недоеданием, пресными кашами на воде, чёрствым хлебом и разведённым чаем. Хотелось хоть раз наесться до отвала действительно качественными блюдами, чтобы желудок урчал от удовольствия, а рот наполнялся слюной от одного запаха. После скудного обеда в общей столовке я всегда твердил Славику, что когда вырасту, на моём столе будет такая вкусная еда, что любой ресторан позавидует. И ведь выполнил же своё обещание. Я с удовольствием уплетал вкуснейший обед, забыв о насущном, и вдруг спросил, как-то обиженно и даже капризно: — Билис, а где мой горячий шоколад? Лицо слуги озарила довольная улыбка: — Молодой господин, вы вспомнили! — А? — не понял я. — Горячий шоколад. Вы его просто обожаете! — Да? — Конечно! Господин Эфилсон вам лично его готовит! Пойду его порадую хорошей новостью, он ведь специально не разрешил вам его принести, хотел посмотреть на вашу реакцию. И Билис убежал, а я в задумчивости уставился на закрывшуюся за ним дверь. Когда это я любил горячий шоколад? Я просидел в библиотеке до вечера. Много интересного и шокирующего мой русский мозг узнал о новом мире и о людях, его населявшим. Всё же в голове пока плохо укладывалось, что женщин здесь нет вообще. Воспитанный в строгой морали родной России мне было немного дико. Ужинал я в своей комнате, чтобы лишний раз не напрягать больную ногу ходьбой в столовую, потом меня вновь осмотрел доктор Рид. Я уже понял, что он является альфой, слишком большой и резкопахнущий. А после ко мне зашёл «папа», неся увесистый фотоальбом в руках. — Лил, как ты, мой мальчик? — Хорошо. Вот не могу понять, почему, глядя на него, в груди всегда становиться тепло? — Я принёс альбом, посмотрим фотографии? Может что-нибудь вспомнишь. — Конечно, — ответил, удобнее устраиваясь на кровати. Время летело, Эфилсон рассказывал про каждый снимок, чему-то мило улыбаясь. Я уже немного привык к его экстравагантному внешнему виду, несмотря на его странный вкус в одежде. Неужели все омеги здесь так причудливо одеваются? Я расслабился, а потом полностью увлёкся созерцанием фотоальбома. — А это мы в… — …в новом аквапарке! Как же долго я уговаривал тебя туда пойти! — перебил я папу с каким-то детским восторгом. Вдруг нахлынувшее воспоминание было таким ярким и живым. — Вон того розового осьминога, — я рукой указал на игрушку в сторонке, — я еле до машины дотащил, — и звонко рассмеялся, вспоминая, как неуклюже, но упорно нёс игрушку, а её длинные конечности мне очень сильно мешали, то и дело путаясь под ногами. — Да! — порывисто обнял меня счастливый до нельзя родитель, и я обнял его в ответ. Тепло и уютно. Такие родные заботливые руки. Сердце бешено стучит. Как же мне этого не хватало… Уже лёжа в постели, я подумал, что не так уж и плохо, что я очутился здесь. Пусть я не понимал, за какие такие заслуги (или грехи, фиг поймёшь) меня закинули в этот мир, но пока меня всё устраивало. Я дал себе слово, что уж эту жизнь просто так не просру. Да, я уже сотню раз пожалел, что так опрометчиво умер. Подумаешь, поимели разок! От этого пострадала лишь моя гордость и вера в людей. Ну и пятая точка, конечно. Мир ведь не рухнул, астероид не упал, луна не исчезла с орбиты, да и Славка вроде в любви признался, значит не шутки ради сотворил то, что произошло в ту злополучную ночь… Чем больше времени проходило, тем меньше я вспоминал прошлую жизнь. Нога почти не болела, отёк постепенно сходил, синяки прошли, шишка на голове, правда, иногда давала о себе знать ноющей болью, но и она постепенно заживала. Доктор Рид давал хорошие прогнозы. Я начал делать зарядку по утрам, а то доставшееся мне тело было слишком хилым, слабым и холёным. Как Элиль ещё все косточки не переломал, упав с лестницы? Омега омегой, но форму нужно поддерживать с детства, чтобы в будущем не заплыть жиром. А судя по тому, как меня тут кормят, такое вполне возможно. Билис, правда, странно посматривал на меня, когда я вскакивал в семь утра, а на мой прямой вопрос ответил, что раньше полудня я никогда не вставал. А что поделать, я привык рано на работу просыпаться. Надо мной все суетились и тряслись, как над хрупкой хрустальной вазой. И знаете, мне начинало это нравится! Так приятно, когда тебя ждёт вкуснейший завтрак, который неизменный Билис теперь приносил мне после зарядки и душа, когда комната наполняется приятными ароматными нотками свежей выпечки, когда исполняют все мои желания по звонку колокольчика или одному слову… Приятно, когда папа-омега гладит по голове и говорит, что я лучше всех, самый любимый и хороший… И плевать, что имеет в виду он не Алексея Найдёнова, а Элиля Эфилсона, своего родного сына. Плевать! Я зажмуривал глаза и чуть было не мурлыкал в ответ на, казалось бы, примитивную для остальных ласку. Правду говорят: к хорошему привыкаешь быстро. А в моей ситуации, когда я вообще не знал ни ласки, ни родителей, ни доброго слова, это было втройне приятней. Вот так в один миг превратиться в ребёнка и прожить жизнь заново… Здорово ведь! Думаю, каждый человек хоть раз мечтал об этом. Я постепенно привыкал к новой жизни, к новому телу и к мысли, что когда-то мне придётся выбрать себе в пару альфу. Без дела я не сидел, в основном штудировал библиотеку, каждый день узнавая новый для себя мир, его законы, правила, историю, географию, этикет… Кое-что иногда всплывало в памяти этого тела, но неизменно ускользало от меня, едва я пытался добраться до истины. Словно внутри стояла невидимая заслонка, баррикада. А вот когда я полностью расслабился, махнув на потуги рукой, и, наконец, принял себя нового, то и память Элиля вернулась в это тело, как он и обещал мне во сне. Она взорвалась ярким пятном в голове, окрашивая мой мир в радужные краски, покружилась, покрасовалась передо мной и спокойненько улеглась, тесно переплетаясь с моей собственной памятью. Теперь я отчётливо помнил всю прожитую жизнь, отчего папа был просто в восторге. Да, я начал называть Ореа папой. А что? Он же теперь мой родитель! А я — Элиль Эфилсон, ведь Алексей Найдёнов умер в той старой жизни. А скоро должны были вернуться отец и брат, я боялся и хотел с ними увидеться одновременно. Они тоже меня любили и всячески баловали. Единственное, что омрачало мою новую жизнь — это гардероб. Все вещи я постепенно перетряс, заключив в конце концов, что большую половину этого я носить не буду. Ну как можно парню одевать розовую маечку на брительках и в цветочки? Или наполовину оголяющие задницу шорты, которые вообще больше на трусы похожи? И это одежда ребёнка? Ужас! Хотя прежний я безумно любил все эти вычурные брендовые вещи. Но что-то всё же поменялось внутри, некоторые привычки исчезли, уступая место другим. Да и характером я стал поспокойней, часто замечая, как на меня иногда с опаской или с ожиданием смотрели домочадцы. Оно и понятно, норов у Элиля был тот ещё. Я в очередной раз копался в шкафу, когда на глаза мне попалась небольшая шкатулка. Внутри находился странный браслет: сделанный явно из серебра и с несколькими мелкими драгоценными камнями. На внутренней стороне браслета красивым почерком было выгравировано моё имя: Элиль Эфилсон. — Красивый, — заключил я и одел его на руку. Память услужливо помогла вспомнить, что это не просто украшение, а что-то типо планшета. Я нажал на один из камней, и появился небольшой голубой экран. Здесь были вбиты адреса всех модных магазинов для омег, парикмахерских, разнообразных салонов красоты, сотни игр и чатов, номера телефонов в записной книжке. Она, кстати, мигала красным огоньком. — Ого, сколько неотвеченных звонков и смс, — удивился я, тыкнув на иконку. Больше всего было от… эмм… «Вонючка» — прочитал я и стал усиленно вспоминать этого… хмм… человека. «Вонючкой» был назван один альфа. Познакомились мы на приёме, который устраивал отец в честь моего двенадцатилетия. Тогда было много народа, и я блистал в новеньком костюме со стразами перед восхищёнными друзьями родителей, принимая подарки и поздравления. Да, прошлый Элиль был показушником, охочим до лести. Слишком разбалован и капризен, истеричка одним словом. Конечно, эти черты характера я сразу убрал за ненадобностью, отчего папа сильно порадовался. — Неужели ты, наконец, повзрослел, Лил? Я этому очень рад, — и затем последовал поцелуй в макушку. А я млел от ласки папы и ластился к нему, как слепой котёнок. Короче, на днюху все пришли со своими сыновьями, племянниками и внуками, ведь я хоть и маленький ещё, но в будущем один из самых завидных женихов. Все хотят породниться с самим Родериком Эфилсоном, ювелирным магнатом, самым уважаемым и богатым альфой на Кардино! Престону, кстати, тоже досталось от внимания назойливых омежек. О, как он от всех них отбивался и прятался! Я засмеялся, вспоминая это. Так, о чём это я? А, вспомнил! Хигос Уилрон — так звали альфу, которого Элиль записал как «Вонючка». Он был внуком хорошего друга отца и жил на материке Лордо со своей семьёй. А по мнению прошлого меня-засранца, все, кто живёт не на Кардино или Милано недостойны внимания. Да и феромон Хигоса мне тогда почему-то не понравился, хотя я не помню, чем же так отвратно он пах. Я прикрыл глаза и передо мной встала картинка образа Уилрона. Высокий, широкоплечий, на четыре года старше меня, карие глаза с зелёнымыми крапинками внутри, которые смотрят прямо и открыто, тонкие губы, ровный нос, одет в хороший тёмно-синий костюм-тройку, который удивительно ему шёл, брюнет. Кстати, где-то я читал, что чёрный цвет волос является доминантным признаком, хотя тут и без цвета всё понятно, он ведь альфа, а они на Лилее доминируют. А когда Хигос улыбается, у него на щеках появляютя еле заметные ямочки. Красавчик, чего уж там. И почему мою душу не в него забросили? Отвлёк меня «пилимк» на моём необычном средстве связи. О, пришло ещё одно смс от Хигоса. И чего он так упорно мне пишет? Нажал, открыл и начал читать. «Привет.» «Как дела?» «Пошли на свидание?» Даже так? Парень явно влюбился. Или дед сказал, что я подходящая для него партия, не зря же привёл именно его на приём. «Ты получил мои цветы?» Что-то такое припоминаю. Сначала я бегал радостный, нюхал, а как узнал, от кого букет, то в мусорку велел выкинуть. Я пролистал смс в самый конец. «Мне сказали, ты упал с лестницы? Как ты? Не сильно ушибся?» «Не молчи, прошу.» «Я заезжал к тебе, но меня не впустили.» «Элиль, ответь.» «Меня снова не пустили к тебе, но дворецкий сказал, что тебе лучше. Я рад. Поправляйся.» «Хватит меня игнорировать, я настырный.» «Я приеду ещё. И буду приезжать, пока мы не поговорим!» «Элиль!» И всё в таком же духе. Более ста сообщений написано, и ещё целая куча звонков. Да парень серьёзно настроен, а я, походу, крупно влип. Только альфу-ухажёра мне сейчас не хватало, и отмазка, что я люблю женщин, мне в этом мире точно не поможет. Весь следующий день я провёл за поиском подходящей и привычной для меня одежды. Лежал на своей удобной кровати на животе, махая в воздухе ногами, и изучал искомое по планшету. (Решил называть вещи привычными именами.) Магазины для омег пестрели яркими цветами, бантами и рюшами, некоторые фасоны были настолько открыты и прозрачны, что я охреневал просто, на Земле даже самые отвязные девушки и то скромнее одеваются, если судить по тому, что попадалось мне на глаза. То соски открыты, то цвет «вырви глаз», то блёстки или стразы повсюду, аж глаза слепит, то вообще полоски какие-то вместо ткани… И это носят? Куда их одевают вообще? Охренеть мода, ничего не скажешь, да ещё и детская! Когда я уже отчаялся найти что-нибудь нормальное, мне попался бутик для альф. Ради интереса нажал на ссылку. Да неужели! Я готов был прыгать от радости, ведь там было то, что я так отчаянно искал на протяжении нескольких часов. Одежда для альф была проще, строже, однотоннее, привычней, не такая броская и аляпистая, как у омег. Я много чего себе присмотрел, на цены не обращая внимания, да и не знаю я здешних расценок: тысяча лоро это много или мало? Обычно всё оплачивал папа, а Элиль даже не интересовался ценой: понравилась вещь, взял, примерил, сказал «хочу» и получил. Денежная карта на моё имя имелась, её иконка висела на рабочем столе, а когда я хотел посмотреть сколько там денег, то приуныл, никакой суммы на карте не показало. А потом вспомнил, что она — безлимитная! Если честно, я даже в ступоре пару минут пролежал, прикидывая в уме: безлимитная — это сколько? Много же, да? Юхууу, живём, братцы-кролики! Заказал себе на пробу классические джинсы, пару однотонных маек и рубашку самого маленького размера, а вежливый продавец на том конце обещал доставить заказ завтра утром. Наконец, я стану похож на человека, а не на новогоднюю ёлку!