Моя вторая жизнь

Тирион Шаар По приходу домой я с головой ушёл в работу, стараясь не думать о Элиле и его отказе. Когда у него закончится течка, нам нужно будет серьёзно поговорить. Я не мог спать, не мог есть, под глазами залегли тени, мысли то и дело возвращались к нашему последнему разговору. «Я не могу», — сказал тогда Элиль. Не «не хочу», и это вселяло надежду. Что же с ним произошло? Утренний звонок от Ореа выдернул меня из паутины грустных мыслей. — Привет, Тирион. Ну хоть ты трубку взял! — с облегчением выдохнул дядя. — Я так понимаю, у вас всё хорошо, раз мой сын не явился домой? Могли бы и позвонить, я же волнуюсь. Я ничего не понял. О чём говорит омега? — Простите, дядя, я не понимаю, о чём вы говорите. — Как? — Ореа разволновался. — Элиль разве не у тебя? — Нет, — ответил, предчувствуя беду. — А должен быть? — Да! Он вчера сорвался к тебе, как только течка закончилась! Его не было? Волнение перечеркнуло всю радость от сказанных омегой слов. — Нет. — Но… Где он тогда? Голос родителя моей пары сорвался на истерику, а у меня в груди расползалось жуткое чувство тревоги. — Так, Ореа, давайте по-порядку… Через десять минут я уже заводил мотор, чтобы ехать к Эфилсонам, выжимая максимально разрешённую скорость. Притормозив у крутого поворота, увидел следы недавней аварии, и в груди образовался тугой ком. Я остановился и выскочил из машины. Спустя несколько минут набрал номер Ореа. — Дядя, а на какой машине уехал Лил? — На своём кабриолете, а что? — Он же голубого цвета? — Да. Голубой металлик. Тирион, да что происходит? — Похоже, я знаю, что произошло, — ответил севшим голосом, держа в дрожащей руке покорёженный кусочек металла переливчатого голубого цвета. Мы обзвонили все больницы. Узнали, что за последние сутки произошло четыре аварии, две из которых со смертельным исходом. Одну отмели сразу, там пострадавшим был альфа, осталось трое. Сесть за руль в нынешнем состоянии я не решился, поэтому воспользовался предложением Ореа ехать с ним. Нильс вёл твёрдой рукой, но было видно, что альфа тоже переживает. В ближайшей больнице нам сказали, что водитель, молодой омега, скончался, не успев доехать до больницы. Ореа схватился за сердце, я сжал кулаки до побелевших костяшек. Нас провели в морг. С каждым шагом моё сердце замедляло свой бег и опускалось всё ниже. «Только бы не он», — твердил про себя, как мантру. Доктор потоптался немного у входа, опасливо смотря на дядю, а потом впустил нас. Ореа, увидев накрытое белой простынёй тело, всхлипнул и лишился чувств, и мне самому пришлось проводить опознание. — Не он, — выдохнул с явным облегчением. Во вторую больницу привезли четверых пострадавших в двух авариях. Один альфа, двое омег и бета. Уточнив, что ищем омегу, нас провели в палату. На больничной койке лежал молодой альфа, а рядом с ним сидел заплаканный омега с перебинтованной рукой и синяками на лице. Именно они и рассказали, что ехали отдохнуть, поругались в дороге, альфа отвлёкся и, выехав из-за крутого поворота, не заметил ехавший навстречу автомобиль… Новенький голубой кабриолет. Что со вторым участником аварии, они не знали. Мы пулей метнулись из палаты, остановили кого-то из персонала, спросили, где другой омега, что попал в аварию. Тот послал нас к главврачу. Уже немолодой бета принял нас в своём кабинете. Его тяжёлый взгляд и затянувшееся молчание не предвещали ничего хорошего. — Доктор, что с моим сыном? — начал Ореа, едва сдерживая рыдания. — Может сначала следует убедиться, что это действительно Элиль? — перебил я. — Могу с точностью сказать, что омега именно тот, кого вы ищите, — сказал главврач, а потом перевёл взгляд на Ореа. — Ваш сын удивительно похож на вас, господин Эфилсон. Нильс успел подхватить падающего хозяина, аккуратно усадив его на диван. Главврач подал стакан воды омеге. — Спасибо. — Моё имя доктор Альвенсиа, и я знаком с вашим супругом, господин Эфилсон. — Да, я вас помню. Жаль, что мы встретились при не очень радостных обстоятельствах. Так что с моим сыном, доктор Альвенсиа? — Могу заверить, что тело вашего сына почти не пострадало. Парочка царапин и синяков, что заживут в течение недели. Он был пристёгнут и подушка сработала на совесть. Мы разом облегчённо выдохнули. — Но! — продолжил доктор, и мы напряглись. — Он впал в кому. — В кому? Почему? — Я не могу точно ответить на ваш вопрос. Никто не может. Его мозг подаёт активные признаки жизни, по показателям ваш сын более чем здоров, но вот его сознание… — доктор Альвенсиа выдержал паузу. — Его как будто что-то удерживает, не даёт проснуться. — Это… это надолго? — Не могу сказать. Может день, может месяц, а возможно и годы. Ореа охнул и прикрыл рот ладонью. — Моё имя Тирион Шаар. Мы можем увидеть Элиля, доктор Альвенсиа? — я сохранял хладнокровие из последних сил. — Это жених моего сына. Они истинная пара, — уточнил дядя. Доктор одарил меня сочувствующим взглядом, от которого меня передёрнуло. — Да, конечно. Я вас провожу. Расслабленное лицо, неподвижно лежащее тело, Эли как будто спал. Просто крепко спал. Если не считать трубку, подключённую капельницу и кучу аппаратов около него. Лицо было в мелких царапинах и синяках, мерное дыхание подымало грудную клетку. — Мальчик мой, — всхлипывал родитель моего солнца, — как же так… — Все показатели омеги в норме, — повторил главврач. — Мы можем только ждать и надеяться на скорейшее пробуждение. Элиля перевели в отдельную палату со всеми удобствами, Ореа позвонил супругу, описал произошедшее, Родерик обещал вернуться в ближайшее время. Потекли дни, наполненные ожиданием и надеждой… Элиль Эфилсон / Алексей Найдёнов Разлепив глаза, я от души потянулся. Во рту нагадили кошки, голова была мутной, да и снилась какая-то фантастическая хрень. Я вчера перепил? А, точно, я же день рождение праздновал. Двадцать пять стукнуло. Как пришёл домой, не помню, всё как в тумане. Наверное, Славик-добрая-душа на себе притащил. Мой друг — он такой, никогда в беде не бросит. Нужно что-нибудь вкусненькое для него приготовить. Протопав босыми ногами на кухню, открыл кран и налил себе воды. Выпив залпом целый стакан, а за ним и второй, пошёл умываться. Из зеркала на меня смотрел замученный, уставший и худой парень. Ничего, у меня два выходных, высплюсь и буду бодрячком. Приведя себя в относительный порядок, выпив таблетку анальгина, убрался в квартире, запустил старенькую стиралку и пошёл делать ревизию в холодильнике. Так-так-так, Славик вчера, похоже, основательно закупился. Вот и хорошо, есть, где развернуться. Напевая под нос какую-то приставучую мелодию, бодро занимался любимой готовкой, друг приходил с работы уставший и дико голодный. По телеку шёл русский сериал про ментов, из открытого окна доносился шум машин и голоса, на кухне витал умопомрачительный аромат еды. Как же хорошо дома. Услышав скрип входной двери, крикнул: — Привет, Слав. Мой руки и за стол, я сейчас подойду. Быстро закончив развешивать бельё на просушку, двинулся в сторону кухни. Улыбка сама собой померкла при виде друга. Славик был сам на себя не похож: грязная одежда, сальные волосы, хрен пойми сколькодневная щетина… Он будто постарел на десяток лет разом. Когда успел-то? Друг достал из пакета пачку дешёвых пельменей, майонез и бутылку водки. Отвентив крышку, начал пить прямо из горла. У меня челюсть отвисла от этого, Славик никогда прежде такого себе не позволял. Нахохлившись, двинулся к другу. Ну я ему сейчас! — Эй, ты с ума сошёл? Что творишь? Это что же должно было произойти, чтобы его так припёрло? Я попытался отобрать бутылку, но… моя ладонь прошла сквозь стекла. Я остолбенел и уставился на свои руки. Никаких изменений, такие же худые, как и всегда. Я повторил попытку, но меня снова постигла неудача. Что за…? Паника накатывала со скоростью света. Я звал Славика, но тот меня не слышал и не видел, я пытался до него дотронуться, но все мои попытки не увенчались успехом. Отставив полупустую бутылку, друг двинулся в глубь квартиры. Постояв у закрытой двери в мою комнату, будто не решаясь зайти, собрал волю в кулак и отворил дверь. — Привет, Лёша. Я вернулся. У меня помутнело перед глазами. Передо мной был мой портрет, вот только чёрная атласная лента сбоку фотографии привела меня в дикий неописуемый ужас. Это что, розыгрыш? Если да, то неудачный! Славик тем временем присел напротив и провёл дрожащей рукой по моему запечатлённому на бумаге лицу. — Прости… Это я виноват… Я никогда не видел, чтобы Славик, мой сильный и верный друг, плакал. Даже в детском доме он редко позволял себе моменты слабости. А тут… Крупные капли стекали по до боли знакомому лицу. Горькие слёзы застилали его глаза, а парень сидел и неотрывно смотрел на меня пустым блуждающим взглядом. — Прости. Это из-за меня ты умер… Яркая вспышка, будто передо мной взорвалась ядерная бомба, ослепила глаза, невыносимо разболелась голова, как будто в неё забивали разом сотни гвоздей. Тело содрогнулось, к горлу подкатила тошнота. Я согнулся, готовый к спазмам, а потом завалился на пол. Меня бил озноб. Перед глазами замельками картины: день рождение, ночь, насилие, Славик, пристань… Вот я бросился в тёмную синь моря, потом туман. И снова мелькают фрагменты моей жизни: новая семья, новое тело, новое имя, Эмиль, мои друзья, Тирион… Авария. А дальше всё прекратилось. Я лежал сломанной куклой на холодном полу в позе эмбриона и пытался осмыслить ситуацию. Я умер? Попал привидением обратно на Землю? Может я в коме, а сознание перенеслось сюда? А возможно я изначально утонул, а всё остальное – лишь плод моего больного воображения? Нет никакого иного мира, нет Лилеи и любящих родителей, нет Тириона… Я сошёл с ума? Что вообще происходит? Дни слились в один сплошной кошмар. Всё повторялось снова и снова: запустивший себя Славик, водка, моя фотография, слёзы и просьбы простить его. И так изо дня в день. День сурка какой-то. Сколько прошло времени, я не мог сказать, но казалось, что много. Я пытался кричать, звать, трогать, крушить, всё без толку, Славик меня не видел и не слышал. Друг превратился в робота, автоматически делая каждодневные вынужденные процедуры: встать, умыться, почистить зубы, выпить кофе, пойти на работу, чтобы, придя домой, опять сидеть статуей около моего портрета. Для чего я здесь? Почему? Зачем? Много вопросов и ни одного ответа. Я в сотый раз слушал этот монолог. — Я тебя любил, так любил… И люблю до сих пор. Прости. Прости! Прости меня, Лёша! Мне так плохо… Я узнал, что именно Слава вытащил меня из воды, делал искусственное дыхание, пытался запустить остановившееся сердце. Потом вызвал скорую, врачи которой констатировали смерть. На похороны сложился весь мой рабочий коллектив, были наши общие друзья, поминки справляли на моей работе… После моей смерти Славик изменился. Стал пить, перестал следить за собой, квартира превратилась в гадюшник, лишь моя комната сияла чистотой. Слава воздвиг меня в ранг божества, и мне это совсем не нравилось. Несколько раз приходил незнакомый мне парень. Невысокого роста, рыжие волосы, канапушки на лице и яркие зелёные глаза. По одному его взгляду было видно, что он влюблён в моего друга. Лишь в эти моменты Слава немного оживал. Никита, так звали паренька, своей ненавязчивой заботой и вниманием мог ненадолго привести Вячеслава в порядок, вытянуть из собственного замкнутого мирка. Стирал его вещи, убирался в квартире, готовил нормальную еду. А уж какой изобретательный он был в постели… Поначалу я вежливо удалялся, а после не находил в этом смысла. Меня всё равно никто не видит. Когда мой друг, умаянный постельными играми, засыпал, Никита тихо плакал. Шептал, как сильно его любит, по-настоящему, но в его сердце жил другой, давно умерший человек. Интересно, а давно это сколько? Однажды Никита зашёл ко мне в комнату. Слава никогда его туда не пускал. Опустился на колени, смотря прямо в мои застывшие глаза, и сказал: — Отпусти его. Прошу, умоляю! Пожалуйста. Пока… пока в его сердце ты, мне нету там места… Я знаю, ты уже мёртв и не слышишь меня, но я прошу, пожалуйста… Я уже не знаю, что делать. Я так его люблю… И тут я понял, для чего оказался тут, что именно меня удерживает около Славика. Мне нужно отпустить его, простить, заставить жить дальше. Но как это сделать, я не знал.