Сцены за кадром

      Как Дженна и предполагала, играть любовь с Перси было трудно. Особенно так, как того от нее требовал Бертон. Ее героиня не проявляет практически никаких эмоций, она сдержана, суха, закрыта на миллион замков от окружающих. Уэнсдей, в конце концов, выше всех человеческих эмоций! И если бы не задумка главного режиссера, она бы просто оставила ту линию, где Аддамс подозревает Ксавье в том, что это он серийный убийца. Но нет же, сценаристы прописали чертову любовную линию!       Конечно, ее никто не послушал. Единственное, Бертон клятвенно заявил, что внес в сюжет какие-то правки, но ей сложно судить, она читала всего четыре эпизода и слышала беглый пересказ, что к чему по общему замыслу. А так – треугольник есть, влюбленный в нее художник есть, бариста-воздыхатель есть. Все на месте. И если с Хантером все было просто – Аддамс не влюблена в Тайлера, она использует его для достижения собственных целей, то вот с Ксавье дела обстояли иначе.       «Я хочу видеть между вами искру!» — неустанно повторял Тим, напоминал Гофман, не давал забыть Миллар. Но вместо этого была привычная скрипучая неловкость, едва их взгляды пересекались. Что тому виной – для нее остается загадкой. Они прекрасно проводят время вне съемок, шутят, смеются. Перси оказался прав, подружиться с остальными ребятами было отличной идеей. Она и забыла, как это – просто общаться с людьми, делиться впечатлениями, болтать.       Но из-за бешеного графика такое удавалось нечасто. Ей приходилось вставать в половине пятого утра, съемки занимают двенадцать часов, и это без учета подготовки к ним. И еще чертово фехтование, и виолончель. С последним вообще трудно. От нее требуют просто неимоверного – произведение, которое ей предстоит сыграть расписано на два инструмента. Ей нужно выучить обе партии и обе сыграть. Зачем? Что это за пытка музыкой? Дерек, в своем еженедельном отчете написал, что ее уровень мастерства стоит на месте. Она чувствует такое давление, что начинает нервничать, просто подходя к инструменту.       Позади остались съемки чертовой гребли. На них потратили несколько недель и миллион нервных клеток всех участников процесса. Во-первых, было нереально холодно, во-вторых – максимально неудобные костюмы, которые трижды пришлось перешивать. Они в них ели, ходили, и казалось, жили. Ей хорошо запомнился и любимый нею эпизод с бассейном. То вообще был первый день съемок. Дженна не узнала саму себя в зеркале – на нее смотрело живое воплощение Уэнсдей Аддамс.       Сейчас она привыкла к себе такой. Отчасти, героиня была на нее похожа некоторыми чертами характера. Такая же закрытая в себе и не желающая никого впускать в свое личное пространство. Да только в отличие от Аддамс, Ортеге регулярно приходится переступать через себя и искриться переизбытком добродушия.       Завтра последний день съемок перед рождественскими каникулами. Две недели отдыха и снова в бой. Она полетит домой, к своей семье, именно так они всегда празднуют Рождество – все вместе в их родительском доме. И плевать, что она не общается со старшим братом уже два года, что ей, скорее всего не дадут выспаться племянники, и мама снова и снова будет учить ее жизни. Но это традиция, а ее принято чтить. Но сперва требуется закончить работу. А еще они договорились после посидеть с ребятами в честь будущего праздника.       Слишком много ответственности возложено на нее, и Бертон без устали твердит это каждый съемочный день. Она не хочет никого подвести или разочаровать. Дженна ненавидит разочаровывать людей. Три месяца тяжелого труда пролетели, как один миг. Было отыграно уже столько сцен, но она солжет, если скажет, что смогла привыкнуть к каждому, с кем работала в кадре.       У них с Перси был немного разный подход к работе. Она привыкла исполнять то, что ей говорит режиссер, заучивать слова, которые ей дали. Перси напрочь игнорировал предложенные сценаристами реплики и варианты взаимодействия в кадре. При этом у Гофа было четко оговоренное правило – не отходить от сценария.       Ортега заранее, еще во время читки вступала в довольно жесткую полемику с Альфредом, ведь иногда предложенные реплики не подходили ее героине. Через недовольство и с разрешения Бертона она меняла свои слова, подстраивала под себя, пытаясь сделать героиню живой и натуральной.       Перси просто отмахивался от лишней болтовни, а потом чудил во время съемок. Он мог выдать абсолютно новую реплику, чисто от себя и Дженна просто терялась в этот момент. Ибо это так не работает! Ее потерянность его веселила, начинался смех, а она уже не могла потом тоже собраться. В какой-то момент, когда они снимали сцену со стрельбой из лука, Бертон не дал Гофу влезть в их диалог, который с каждым дублем обрастал все новыми и новыми вариантами реплик. И получилось, должно быть, неплохо, по крайней мере, Тим довольно ухмылялся в конце съемочного дня, что свидетельствовало о его приподнятом настроении.       Но бывали дни, когда Перси словно выключался из жизни. От привычного баловства, дурацких шуток, выходок, над которыми смеялась вся съемочная группа, не оставалось и следа. Парень погружался в себя так глубоко, становился закрытым, молчаливым и абсолютно ей незнакомым. Она не знала его такого и даже не могла понять, что влияло на столь резкий перепад настроения. Эта двойственность его натуры не давала ей составить заключительное мнение о нем, как о человеке, и как об актере.       Перси не любит слепо следовать тому, что написано в сценарии. Есть такое понятие, как актерское видение. Ты полностью растворяешься в своем персонаже, становясь им, с его мировоззрением, применяешь на себя цели его жизни, вникаешь в его окружение. Эта работа требует тщательной подготовки, создания целой истории жизни героя.       Он прекрасно чувствовал Ксавье, и дело не только в общих чертах характера. Что-то в этом персонаже ему чутко откликалось в сердце. Возможно, запутанные отношения в семье, звездные родители, которым было не до него. Еще его меланхоличность, которую он не прятал, а, наоборот, подчеркивал. Короче говоря, Перси чувствовал себя уютно в своей роли, если бы не одно, но. Любовная линия. Ее пускали так завуалировано, скрытно, и парню иногда казалось, что его персонаж просто двинулся головой, ибо демонстрация его чувств все время натыкалась на камень преткновения в виде Аддамс, которая в принципе выдавала пока одну эмоцию – безразличие.       Перси хорошо помнил, когда впервые увидел Дженну в образе Аддамс. Это вышло стопроцентное попадание в характер. Да и сама актриса здорово поработала над некоторыми привычками своей героини – тяжелая приземистая походка, ровная спина, скованность в жестах, этот пронзительный немигающий взгляд. В какой-то момент Бертон просто во время съемки выкрикнул: «Вот! Так и будь! Не моргай, не моргай больше» и она не моргала, разве что в моменты эмоционального напряжения. Это оказалось прекрасным ходом, который раскрывал характер персонажа, показывал, что Уэнсдей всего лишь подросток, который прячется за образом холодной, отстраненной куклы. Хотя на самом дела, имеет те же проблемы и переживания, что и обычные люди. Но Перси до сих пор думал, что это уж слишком заумно для подросткового сериала. Кто обратит на такую мелочь внимание?       Им было не то чтобы трудно работать вместе, нет. Скорее усложнялась работа всей съемочной группы, ибо обязательно кто-то из них начинал смеяться, забывал реплики или же лепил что-то свое. Гоф просто приходил в высшую степень негодования. И только Бертон за диоптрией своих очков прятал лучистый взгляд улыбающихся глаз. Возможно, именно потому, что главный режиссер воспринимал кинопроизводство, как захватывающий волшебный процесс, атмосфера кругом царила весьма непринужденная и дружеская, даже не смотря на вечно недовольных сценаристов проекта.       Но в какой именно момент что-то в нем изменилось по отношению к Дженне, он не мог сказать. Это не было в один день, но каким-то образом он впустил в свою голову мысли своего персонажа, и это начинало становиться проблемой. Влезать в отношения на площадке – херовая идея, он отлично это знал из собственного опыта. Их с Кетти отношения вроде и закончились, но до сих пор длились. Она приезжала к нему в Румынию. Зачем – ни она, ни Перси ответить не смогли. Погуляли, он познакомил ее с ребятами, перепихнулись, поссорились и она укатила обратно домой. Сомнительное мероприятие, однако.       Кетти не понравилась Дженна, и это было взаимно. Напоследок, забрасывая свои вещи в чемодан, Дуглас упрекнула его словами, еще долго звучавшими потом в голове: «Ты только о ней и говоришь все время!». Когда это он говорил о Дженне? Глупая ревность бывшей девушки и вроде нынешней подруги его лишь сильнее разозлила. Он был искренне рад, что Кетти уехала, ибо ее присутствие его стало тяготить.       Впереди долгожданная поездка домой. Он встретиться с друзьями, выдохнет трехмесячные тяжелые съемки, увидит родных. Джош, очень старинный друг еще со школы, каждый день спрашивает, когда Перси вернется на родину. Его там ждут, им не хватает его, и это не может не греть сердце.       Стук в двери вырывает его из размышлений. Беглый взгляд на часы –половина десятого. Точно, вечерняя прогулка перед сном, ставшая их маленькой традицией. Ему нравилось проводить время с Джорджи и Дженной. Когда она выключала «мисс все знаю в этом мире» и «пресвятую великомученицу Дженну Мари Ортегу» с ней было весело и легко. Это довольно странно, ведь знакомы они не так давно, но общих тем для разговора было не счесть, начиная от каких-то музыкальных увлечений и заканчивая серьезными дискуссиями о жизни. Фармер в такие моменты всегда с них смеялся, ведь у обоих была привычка доказывать свою точку зрения до посинения. Но это не выходило за рамки дружеского спора и часто заканчивалось громким обоюдным смехом.       Они обмениваются с Джорджи парой фраз и спускаются на первый этаж. Но дверь не открывают ни с первого стука, ни со второго.       — Может, еще на съемках? — предполагает Фармер. — Хотя, поздно уже.       — Я слышал, как она играла, — хмурится, снова тарабаня в двери. — Вот буквально минут двадцать назад. Дженна!       — Давай я ее наберу, чего мы тупим, — кивком головы убирает с лица мешающие пряди и достает телефон. — Странно. Вне зоны.       Изнутри кто-то без спроса поддел сердце на крючок волнения. Нехорошее чувство ускоряло пульс и перехватывало горло противным спазмом, который ни сглотнуть, ни выплюнуть.       — Дженна, открывай! — он стучит громче. — Ты знаешь, мне ничего не стоит сломать эту дверь.       Он ждет пару минут, бесконечно долгих и идущих с протяжным скрипом, но в конце концов двери отпираются. На пороге стоит зареванная, в полном раздрае с самой собой девушка. Челка прилипла ко лбу, на щеках болезненный румянец.       — Что случилось? — вопрос вылетаем прежде, чем Перси способен оценить ситуацию.       — Все хорошо, — она стискивает зубы, стараясь держать лицо. — Я… Мне нездоровится. Так что…        —Это самая идиотская отмазка из всех, которые ты могла придумать, — складывает руки на груди Уайт. Он смотрит на нее внимательно, словно пытаясь прочесть мысли. — Ну?       — Уходи, — короткая вспышка злости суживает карие глаза. — Оба уходите.       Упертая, как всегда. Ну и у него упрямства не меньше. Он достаточно грубо заталкивает ее обратно в квартиру, на ходу бросает ключи от своих апартаментов Джорджи.       — У меня в ванной аптечка, тащи сюда. Там точно есть какое-то успокоительное.       — Ты уверен? — заглядывает в щель товарищ.       — Ко мне приезжала мать. Конечно, я уверен, что там теперь полно всякого лекарственного дерьма, — и закрывает двери с оглушительным хлопком.       С минуту они молчат. Ей неловко. В квартире повсюду разбросаны листы с нотами. Она никого не ждала. Да и не хочет ни о чем говорить. Не сейчас, когда все еще колотит от эмоций.       — Что-то случилось с мамой? — начинает играть в угадайку, ибо уверен, сама она ничего не скажет. — С отцом? Кто-то умер?       —Что… — Дженна округляет глаза, не понимая его вопроса. — С чего ты взял?       — Потому что у тебя такое выражение лица, словно ты осталась сиротой, — хмурится, между бровей залегает тонкая морщина. — Я еще раз повторяю, что стряслось?       — Я… Это… — она не знает, что сказать. Вернее знает, но такое озвучивать стыдно. — Просто…       Парень обводит взглядом комнату, и догадка кажется очевидной.       — Только не говори мне, что ты рыдала из-за гребанной виолончели, — тон становится чуть ниже. Ему не нужен ответ, он и так все видит по ее растерянному лицу и подступающей новой волне истерики.       — Ты вообще прибитая? — ему кажется, что у нее и вправду что-то не так с головой. — Гробить себя из-за этого дерьма?       — Тебе не понять, — хрипло выдыхает, стараясь дышать глубже. Не хватало разрыдаться еще и при Перси. Ей и так стыдно перед своим первым преподавателем по виолончели, во время видеосвязи, с которым она и начала истерить. А потом еще и мама слушала ее стенания с полчаса, пока в итоге просто не накричала на нее за то, что так себя изводит. Это стандартная мамина реакция, позже она перезвонит и извинится. Но это все сейчас не важно. Куда больше ее заботит парень напротив нее, не сводящий своего испытывающего взгляда глубоких зеленых очей.       — Да куда уж мне, — склоняет голову чуть в бок, отчего пара прядей волос падают на лицо. Он нервно убирает их за ухо. — Давай, выкладывай все по порядку. Это Дерек тебя довел?       — Нет, я сама, — выдыхает и опускается в кресло. Этот не отстанет, она уже знает. Чем дольше она будет упираться, тем дольше продлится беседа. А ей хочется пойти в ванную, усесться в горячую воду и порыдать еще пару часов. Плевать, завтра гримеры спрячут следы ее сегодняшнего эмоционального состояния.       Дженна и так слишком долго копила все в себе, рано или поздно она бы все равно сорвалась. Хотелось просто дотерпеть до дома.       — Это просто накопилось, — оправдательная речь дается с трудом. Тугой ком сжимает горло, а к глазам снова подступают слезы. — Я расстроилась… И…       И все. Всхлип прерывает ее корявый неуверенный монолог, и она поспешно прикрывает лицо ладошками. Какой кошмар. В последний раз ей было так стыдно, когда она распустила нюни перед режиссером «Крика», из-за того, что у нее не получалась одна из сцен.       — Бонз, — он приседает перед ней на корточки, запястий касаются теплые пальцы, мягко отнимая ее собственные руки от заплаканного лица. — Ну, ты чего?       Она отворачивается в сторону, чтобы только не встречаться с ним взглядом. Слишком беззащитной она себя сейчас чувствует, а ей бы не хотелось показывать себя такую другим людям, пускай и друзьям.       — Это все не стоит твоих слез, — его голос становится тише, переходя почти в шепот, низкий и глубокий, с характерной бархатной хрипотцой. Он успокаивает и словно гипнотизирует. Практически неощутимым касанием парень смахивает с ее щеки слезу, а затем мягко касается подбородка, разворачивая ее к себе, заглядывая в заплаканные, покрасневшие глаза.       Время стопорится, словно пальцем зажали секундную стрелку на циферблате. Его глаза – осколки нефритовой шкатулки, она разбила такую в глубоком детстве. Зеленый камень как нельзя лучше описывает ту глубину цвета и тени, что сейчас взирает на нее с нескрываемой искренностью. Она мимо воли сводит лопатки от колких мурашек. Это странно и напрочь лишает мыслей о том, чего она страдала пять минут назад.       Где-то в глубине за солнечным сплетением вспыхивает искра, жаром приливая к лицу. Пожалуй, Перси впервые видит ее настоящей, без гримерского тюнинга, надменно вздернутого подбородка, без той маски правильной, собранной и безупречной восходящей звезды Голливуда. Растерянная, сбитая столку, обескураженная происходящим, с широко распахнутыми, блестящими от слез глазами она кажется невероятно красивой и другой.       Затянувшуюся паузу прерывает скрип двери. Джорджи неловко переминается с ноги на ногу, чувствуя себя здесь явно лишним. Парень наблюдал за друзьями какое-то время, и уже хотел было уходить, ибо он здесь точно не вовремя. Но чертова дверь…       — Я нашел аптечку, но я не знаю, что надо. И это… Ну…       — Давай сюда, я ж говорю, это мама собирала, там все подписано, — Перси поднимается, как ни в чем не бывало.       — Какая заботливая у тебя мать, — не без сарказма выдыхает Фармер, проходя к дивану.       — Компенсирует заботу и свои упущенные возможности в моем детстве, — роется в медикаментах. — Одевайся, Бонз. Мы все равно пойдем гулять. Нужно проветрить мозги.       Еще пару секунд она сидит, неподвижно, понимая, что все это время не дышала. Щеки горят румянцем и ей… А она не знает, как описать. Странное чувство волнения и неловкости, щекотно-колкое, заставляющее сердце чуть ускорить привычный ритм и вспотеть ладони. Хотя, это все можно списать на еще не до конца утихнувшую истерику, что скорее всего так и есть.       Пока она натягивает на себя свитер, Перси хозяйничает на ее кухне. Он вместе с Джоржди знает тут все лучше нее, ибо сама Ортега приходит ночью и просто ест то, что готовят ребята. Ей повезло с соседями и друзьями в одном лице. И накормят, и поддержат и вот даже гулять на ночь глядя выведут.       Дженна выпивает предложенную пилюлю, даже не спрашивая, что это. Она слишком подавлена и расстроена, чтобы интересоваться названием препаратов.       Ребята втроем выходят на улицу, парни перебрасываются репликами, обсуждая рабочий день, как они подшутили над Оливером, как их гонял сторож возле какого-то магазина за то, что они кривлялись в начищенную до блеска витрину. Глупо, но забавно, словно им по пять лет.       — Черт! — Джоржди спохватывается, едва они отходят от здания. — Я забыл телефон у тебя в квартире! Дай ключи! И идите, я догоню!       — Мы подождем, — Перси протягивает товарищу свою связку.        —Да чего вы будете мерзнуть! Идите, я еще позвоню, пожелаю моему солнцу доброй ночи, — растягивает тонкие губы в улыбке. — Я догоню!       Им ничего не остается, как продолжить прогулку. Какое-то время они молчат, тишина не давит, не тяготит. Ей в принципе комфортно с ним молчать.       — Так что в итоге случилось? — нарушает тишину Уайт. — Давай выкладывай, тебе нужно выговориться.       Дженна сосредоточенно сохраняет молчание пару минут, а потом сдается. В конце концов, это никакая не тайна.       — Тим хочет, чтобы я сыграла сама обе партии того музыкального произведения, а у меня не выходит, — вздыхает. — Там сложно, а времени все меньше. Он предупредил - это будет первое, что мы отснимем после каникул.       — Мой тебе совет - забей, — ухмыляется Перси. — Ты слишком зациклена на этом. Я понимаю, что это работа, нужно быть ответственным и все такое, но доводить себя до истерики из-за того, что ты не солистка филармонии – глупо.       — Хочешь сказать, я глупая? — она вскидывает привычно подбородок чуть вверх.       — Ни в коем случае, — улыбается, демонстрируя ямочки на щеках, не считая нужным сейчас шутить на счет ее умственных способностей. — Но есть то, что точно от тебя зависит, а есть второстепенное. Вот то, как ты будешь играть на инструменте – это важно, в этом раскрывается характер, манера. А то, что ты будешь играть – работа звукорежиссера. На монтаже поправят.       Что ж, есть в его словах рациональное зерно. Да просто принять такое сложно, если привык во всем быть лучшим. Чертов синдром отличницы, от которого она не может избавиться уже много лет.       — Я как не умел рисовать, так и не умею, — честно признается парень. — И не напрягаюсь по этому поводу. Мне же не Пикассо играть, а просто подростка, пусть и с талантом к рисованию. За меня все нарисуют, а кисточкой махать не сложно.       — Зачем ты занимаешься актерством, если тебе неинтересно? — с долей искреннего любопытства.       — Мне нравится сниматься, создавать новых персонажей, давать им жизнь, — спокойно объясняет Уайт. — То, что от нас требует Бертон – лично его загон. Потому что везде и так будут дублеры. А этот лагерь скаутов скорее для того, чтобы мы заняты были делом и не наделали глупостей.       — Каких? — она ежится от пронизывающего ветра.       — Прости, Бонз, я все время забываю, что на тебе нимб, — беззлобно смеется. — Ну как каких – выпивка, вечеринки, секс. Чем еще будут заниматься молодые люди, когда у них валом свободного времени?       — Читать книги? — ей самой смешно. — Я пила в последний раз на свое восемнадцатилетние.       — А тут разве нет? Джой великолепно смешивает напитки, — ему тоже весело.       — Я пила безалкогольный мохито, — поднимает и роняет плечи. — Алкоголь пагубно влияет на организм.       — Умоляю, не будь такой скучной! — наигранно хмурится парень, сводя брови на переносице домиком. — Обещай, что завтра пригубишь хотя бы вина. Тебе нужно иногда расслабляться, Дженна. Так и до психушки недалеко!       — Ты, как я поняла, знаешь только один метод расслабления, — она пальцем смахивает лезущую от ветра в глаза челку.       — Не один, — изгибает губы в лукавой улыбке. — Когда-нибудь, я поведаю тебе о всех методах. Мама такого не расскажет.       — Мама да, — вздыхает, снова ежась. — Слушай, с Джорджи все нормально?       — Завис со своим солнцем, — закатывает картинно глаза. — Но и нам пора возвращаться. Тебе, я вижу, лучше, да и погода не самая подходящая для прогулок. Это тебе не Калифорния.       — Это да, — она трет ладошки, пытаясь согреть озябшие руки. — Завтра трудный день.       — Завтра последний день съемок и вечеринка! Это будет прекрасный день! — Перси непринужденно обхватывает ее ладони своими, чуть растирая. У него горячие руки, словно ему и не холодно вовсе.       — Как у мертвеца холодные, — привычно шутит. — Пойдем скорее.       Парень тянет ее ладонь, смыкая на ней свои пальцы, и прячет их переплетенные руки себе в карман. Он не вкладывает в этот жест ничего такого, что должно было бы смутить Ортегу. Но смущает. Она чувствует, как горячая волна обдает спину и приливает румянцем к щекам. О, ей уже тоже не холодно. Мозг судорожно обрабатывает информацию, но рядом идущий Уайт излучает уверенность и расслабление, словно это не он ее сейчас держит за руку, как в слезливых ромкомах.       Нужно освободить свою ладонь, но она не знает, как это сделать, не обидев его и не дав ему повод подумать, что для нее это что-то значит. Задачка со звездочкой, как говорится. Поэтому она просто идет рядом, стараясь дышать как можно ровнее.       Он доводит ее до двери квартиры, и Дженна в ту же минуту тянет руку из крепкой ладони, но чужие пальцы лишь усиливают хватку.       — Все хорошо? — заглядывает в глаза парень. — Тебе полегче?       — Да, — скорее всего, она выглядит немного взволнованно. — Спасибо тебе.       — Не за что, — кивает, улыбается и разжимает пальцы. — А зачем еще нужны друзья?       — До завтра! — выпаливает и быстро справившись с замком, скрывается за дверью квартиры. Это слишком. Все, что происходило сегодня слишком. Ей нужно обдумать и принять какое-то решение. Она не должна подпускать его так близко. И дело не в маме и ее дурацких предостережениях. Дело в ней самой. Она не будет ставить на весы дружбу и романтические чувства. И вообще Дженна не мешает работу и личную жизнь. Это принцип, от которого она никогда не откажется! По факту, девушка должна была повести себя более сдержанно и холодно, но скорее всего ее чуть расслабило лекарство, принятое перед прогулкой. Но стоит отдать Перси должное – отныне виолончель не самая ее главная проблема.       Уайт находит товарища у себя в квартире с чашкой чая перед ноутбуком.       — Ты решил нас кинуть? — снимает куртку парень.       — Решил вам не мешать, — кивает другу с легкой улыбкой.       — О чем ты? — Перси плохо понимает такие намеки. Он приверженец высказать все сразу и напрямую.       — Чувак, не нужно делать из меня дурака, — Джорджи обижено хмурится. — Если бы я не заявился с твоей аптечкой, кто знает, где бы ты сегодня ночевал.       До парня доходит все не быстро, а потом он закатывается таким смехом, что едва не давится кадыком.       — Придурок, ты подумал, что мы… — и снова смех. — Расслабься, купидон, мы просто друзья.       — Себе не лги, — абсолютно серьезно вдруг говорит Фармер.       — Джоржди, у меня не хватит терпения и нервов растопить эту глыбу льда, — хмыкает, садясь рядом с другом на диван. — У нее там в голове Бог, поцелуи только по любви, а секс после свадьбы. Это не для меня.       — Но ты ведь даже не пробовал! — удивляется парень. — А почему нет? Вы… Да чувак, ты только о ней и треплешься постоянно. О вас уже все ребята сплетничают! Вы же как эти, попугаи-неразлучники. Где ты – там и она и наоборот.       — Что ты несешь, — хмурится. — Когда такое было то.       — Постоянно. Вот с того момента, когда она в твою дверь постучала, так у вас это и началось.       — Да что это? — чувствует, как в груди вспыхивает раздражение.       — Не знаю, ты мне лучше ответь!       — Повторяю, мы просто друзья, — уверенно и безапелляционно. — И хватит разводить сплетни. Терпеть этого не могу.       Фармер ничего больше не говорит. Он окидывает товарища долгим пронзительным взглядом и устремляет внимание в монитор ноутбука. Дурацкий фильм про какого-то супергероя теперь неинтересен. Джорджи обдумывает все, что видел и заметил сам, и делает вывод – Перси либо врет, либо сам не понимает, что происходит.       Уайт настойчиво делает вид, что смотрит фильм, но мыслями явно витает где-то далеко. Он не думал о ней, как о девушке. Вернее, не так. Он думал, а потом решил, что проще с ней дружить, чем вляпываться в это дерьмо с отношениями снова. Да только стоило ему теперь прикрыть глаза, как перед мысленным взором возникала заплаканная и такая хрупкая, маленькая, беззащитная девчонка с грузом непомерной ответственности на кукольных плечах. Возможно, Джорджи прав и у него проблемы. Серьезные проблемы.

***

      В компании за столом весело и шумно. Последний день съемок остался позади и оказался таким, как и говорил Перси – ярким и веселым. Господи, они ту злосчастную сцену в библиотеке Белладонны едва отсняли. А сейчас половина каста сидит за столом в квартире у Джой и радостно отмечают будущие каникулы.       — Я подумать не могла, что ты можешь быть такой, — Сандей отпивает из бокала вино и улыбается Дженне.       — Какой? Несобранной? — улыбается в ответ.       — Ты просто порола отсебятину десять дублей подряд! Я думал, Гоф нас на британский флаг порвет! — включается в беседу Олли. — Ну это было круто!       — Мне нравилось наблюдать, как с каждой моей случайной репликой он покрывается пятнами, — соглашается Ортега.       — Круто! Это лучший день за все съемки! —соглашается Джорджи.       — Вот везет же! А меня не было, — поджимает губы Эмма. — Меня в Белладонну не приняли!       И все снова хохочут. В какой-то момент Дженна чувствует, что хмельной дурман от вина чуть туманит голову. Она таки выполнила свое обещание, данное накануне Перси. Девушка не заметила сегодня в его поведении каких-то изменений, поэтому решила, что все себе вчера надумала под действием гормонов и седативного.       Вечеринка плавно перетекает в песни-танцы и методическое распитие алкоголя сверх нормы. Ей хочется на воздух. Дженна выскальзывает из комнаты, где они празднуют и идет в другую, небольшой холл, там они иногда смотрели все вместе фильмы. Девушка распахивает окно и выбирается через него прямо на широкую площадку пожарной лестницы. Холодно, но ей как раз нужно привести себя в чувство. Она садится на ступеньки и вдыхает свежий сырой воздух румынской зимы.       Тепло, что ложится ей на плечи, заставляет ее испуганно вздрогнуть. Но никого чужого или страшного позади нее нет – просто Перси набросил на нее плед. Милая дружеская забота.       — Ну как ты? — он садится рядом и отпивает из своего стакана что-то крепкое. Кажется, Хантер разжился где-то традиционным румынским алкоголем местного производства.       — Сегодня уже все хорошо, — у нее прекрасное настроение. Алкоголь притупляет волнение и успокаивает нервы. Перси прав, это действенный способ для расслабления, хоть и весьма не полезный. — Хороший выдался день.       — Ты поедешь домой? — задает спустя небольшую паузу вопрос. — К маме, папе и всем своим родственникам?       — Да, мы всегда празднуем Рождество вместе, — легкая улыбка касается искусанных губ. — А ты?       — Мы не отмечаем, — ухмыляется. Ей показалось, или в глазах промелькнула грусть? — Просто поужинаем с мамой. К отцу я поеду позже.       — Передавай им привет, — девушка все так же улыбается. Она успела познакомиться с его родителями, которые приезжали к сыну в Румынию, и была поражена, в каких открытых и свободных отношениях они находятся. Они не давят на него, не заставляют звонить по три раза на день, не отчитывают за внешний вид и одежду. Дженна очень любит свою семью, но даже на расстоянии в миллионы километров их иногда слишком много.       — Обязательно, — кивает. — Об ответном жесте даже просить не буду. Уверен, твоя мать предупреждала, чтобы ты держалась от меня подальше.       — Почему ты так думаешь? — брови удивленно взлетают вверх. Да уж, если бы он знал, как часто Натали повторяет ей эту фразу.       — Ну… — он ставит стакан выше на ступеньку, поворачиваясь к ней всем телом. — Посмотри на меня! Я кошмар любой матери девочки! Пью, курю, не брезгую дурью и матерюсь. Люблю маяться фигней и секс, а еще не стремлюсь к серьезным отношениям. Бездельник и лентяй. Ну и актер, что тоже явно не в мою пользу. Кто от такого придёт в восторг?       — Ты недооцениваешь себя, Перси, — она заглядывает в его глаза, такие уже знакомые. — Ты отличный друг, у меня… У меня никогда таких не было. Я не думаю, что ты материнский кошмар, просто…       — Но ты бы со мной не встречалась, так? — фраза звучит чуть резко, нежели он хотел.       Удивление плещется в карих глазах Дженны. Она обескуражена таким поворотом беседы.       — Ну ты мне и не предлагал, — пытается отшутиться. — Но чисто теоретически...       — А если я предложу? — перебивает, вскидывает бровь вверх, внимательно глядя на девушку с явным вызовом.       — К чему этот разговор? — она чуть сильнее разворачивается к нему, чтобы видеть его лицо. В слабом свете, что льется из комнаты через окно, его глаза горят лихорадочным, незнакомым ей блеском. — Я не понимаю, зачем ты…       Остаток фразы тонет в настойчивом касании чужих губ. Это вышибает из ее легких воздух и на пару секунд вводит в ступор. На устах расцветает вкус крепкого алкоголя и фруктовой жвачки. Он не торопится, но настойчиво требует ответ. И пока о стенки черепной коробки в панике бьются мысли, тело и мозг принимают правила игры. Сердце ускоряет ритм, отчаянно колотясь в реберной клети, щеки вспыхивают жгучим румянцем. Парадоксально, но у нее нет никаких ассоциаций с ее прошлым опытом. Сознание мутнеет, голова идет кругом, и она зачем-то отвечает. Неловко и слабо, но он улавливает ее ответ. Его тихий низкий стон рвется словно не из горла, а прямо из груди, вступая в резонанс с ее диким стуком сердца, и рождает ответную реакцию.       И она, вопреки всем здравомыслящим убеждениям, делает следующий шаг, обхватывая ладошкой его за шею. Словно побуждая его к дальнейшим действиям. Вряд ли Дженна отдает себе в этом отчет, как и в том, что не может контролировать первый в ее жизни бешеный отклик собственного тела. И это пугает. Она лишь на секунду приоткрывает рот, чтоб набрать в легкие больше воздуха, но этого хватает, и парень тут же углубляет поцелуй, касаясь ее языка своим. Горячие ладони опускаются ей на талию, чуть сжимая, и кровь вскипает, словно в адском тигле. Парень не делает попытки форсировать события. Просто держит, просто целует.       Ее податливость, и робость вот-вот сорвут тормоза самообладания, но он не хочет прекращать это безумие. Перси чуть сильнее привлекает девчонку к себе и сразу же ощущает сопротивление. Она упирается раскрытой ладошкой ему в грудь и тяжело, прерывисто дышит. Перси мягко отстраняется, облизывая губы. Она испугана. Глаза широко распахнуты и в них хорошо считывается ужас вперемешку со вспыхнувшим вопреки ее ожиданию желанием.       Парень не успевает сказать и слова, как Дженна, с завидной прытью вскакивает на ноги, бросает в него нечитаемый взгляд и торопливо перелазит через подоконник обратно в комнату.       Уайт не предпринимает никаких попыток ее остановить. Он уверен, это только сделает хуже. Перси допивает одним глотком терпкую горькую жидкость и вскидывает голову к небу. Здесь столько звезд, сколько никогда не увидеть в Лос-Анджелесе или в Торонто. Множество мерцающих точек и одинокий бледный серп полумесяца. Забавно, как все изменилось в одну секунду. Ему кажется, он еще ощущает на своей шее ее ледяную ладошку и чувствует в своих пальцах жар ее кожи под тонкой рубашкой. И это пьянит сильнее чертового алкоголя. Безысходность горчит на языке и единственно верным решением на сегодня будет хорошенько напиться.       Сначала перестают неметь губы от поцелуя, потом успокаивается бешенный ритм сердца, и еще какое-то время она чувствует вокруг себя запах чужого парфюма, и это сводит с ума. А потом приходит паника. Она впопыхах собирает чемодан, забрасывая туда все, что попадается под руку. Дженна планировала все это сделать завтра и спокойно улететь. Но ждать до утра она не сможет. Самый разумный выход - уехать прямо сейчас.       Она заказывает билет на ближайший рейс, плевать, что там две пересадки и вместо пятнадцати часов лететь придется почти девятнадцать. Руки дрожат, девушка бросает попытки застегнуть куртку и выскакивает с чемоданом в темноту ночи. Такси уже ждет. Завтра она будет дома и обо всем подумает. А пока ей бы не разрыдаться в такси, ибо эмоциональное состояние близко к апокалипсису.       Ее отпускает только в самолете. До этого почти два часа все внутри колотило и переворачивало так, словно она зависла на самом высоком пике американских горок вверх ногами. Да и выглядит Дженна не лучшим образом, ибо стюардесса дважды спросила уже, все ли с ней в порядке. А с ней ничего не в порядке, она теперь не знает, как быть и что делать. Ей страшно, волнительно, хочется хорошенько его встряхнуть и спросить, зачем он это сделал? Хочется разреветься прямо на глазах у десятка пассажиров самолета, хочется просочиться сквозь невидимые щели иллюминатора и раствориться в звездном небе, хочется... И хочется все повторить.       Эта данность окончательно ее добирает. Она надевает наушники, закрывает глаза и пытается абстрагироваться от навязчивых дум. Но память настойчиво возвращают ее к мыслям о зеленоглазом антигерое, сломавшем своим поступком между ними все, что было. А вот возникнет ли на разломе что-то новое, она пока не знает и знать не хочет.

***

      Перси просыпается с ужасной головной болью. Кажется, глаза вылезут из орбит. Во рту мерзкий привкус перегара, как раз под стать не менее мерзкому настроению. Он медленно сползает с дивана, не понимая, почему спит не в кровати, и вообще, почему он не у себя дома?       — Что вчера между вами произошло? — Джорджи приступает к допросу сразу же, едва нога Уайта переступает порог кухни.       — Что? — конечно же он помнит, что вчера заставило его напиться до состояния беспамятства, но говорить об этом совершенно не хочется.       — Не строй из себя идиота, — морщится Джорджи. — Она уехала ночью, не дождавшись утра, а ты ужрался в усмерть. Нам с Оливером пришлось тебя в прямом смысле нести домой. Спрашиваю еще раз, что между вами случилось?       — Я ее поцеловал, — легче сразу признаться, Фармер не отстанет, а так и будет капать на больную после попойки голову.       — И? — выжидающе.       — Что и? — раздраженно.       — Что было дальше?       — Очевидно, она улетела домой, — кривится от долбящей виски боли. — У тебя есть аспирин?       — Она разозлилась? Обиделась? Перси, черт подери, отвечай!       — Наверное, я ее... — пытается подобрать слово. — Испугал.       — Почему? — парень искренне не понимает.       — Откуда мне знать, — отмахивается, как от назойливой мухи. — Какая разница вообще...       — Она... Она ответила?       — Да, но от этого еще хуже, — и он не лгал. Противоречие между ее действиями и поступками не давали ему понять ни ее, ни что ее напугало, или смутило, или что?       — Чувак, вам нужно поговорить, — в голосе друга запуталось беспокойство. — Вам вместе еще столько работать.       — Поговорим после каникул, — меньше всего ему хочется забивать себе голову этим сейчас.       — Так поступают мудаки - целуют и не звонят на следующий день, — серьезно смотрит на товарища Джорджи.        —А кто тебе сказал, что я не мудак?       Фармер удивленно вскидывает темные брови и поджимает губы. Не замечал он за время знакомства, чтобы Перси вот так просто давал заднюю.       — Не губи хотя бы вашу дружбу, бро.       — Поздно, — выдыхает, прикрывая глаза. — Об этом стоило думать до того, как я полез к ней в рот языком.       — Перси…       — Забей, —набирает воду прямо из-под крана и жадно припадает к стакану.       Он испытывает смешанные чувства, но больше всего хочется прибить самого себя. Какого хера он к ней вообще полез? Дурацкий порыв, дурацкая ситуация... Это как раз тот случай, когда следовало все сто раз обдумать, а не идти на поводу у алкоголя и спонтанного влечения. Перси позвонит ей, но позже, не сейчас, и не сегодня. Ему тоже нужно время пережить идиотизм своего поступка. Ему тоже нужно время.