Сцены за кадром

      Дженна плохо помнит, как добралась домой, потому что уже было за полночь. В пути она провела почти сутки. Организм, измотанный работой и нервным перенапряжением, вырубился, едва голова коснулась подушки.       Ее будит Алийя. Как в детстве, заскакивает на кровать и прыгает, бессовестно вырывая ее из царства снов. Дженна скучала по ней, но еще больше она скучала по полноценному сну, которого была лишена уже много месяцев.       — Вставай! Ты так всю жизнь проспишь! — сестра сдергивает с нее одеяло, победно подбрасывая его вверх. — Я жажду узнать все в мельчайших подробностях!       Почему-то первое, что вспоминает Дженна, услышав данную фразу — это события позавчерашнего вечера. Чужие горячие ладони на талии и бесцеремонно наглые губы на ее губах. Она вздрагивает от колких мурашек, скопившихся в районе лопаток, и отгоняет воспоминание. К этому она еще непременно вернется, но после того, как уделит время семье.       Однако сказать проще, чем сделать! Чем бы она ни пробовала себя занять – мысли то и дело возвращают ее на ступени пожарной лестницы квартиры Джой, под звездное небо Румынии, тусклый свет из не зашторенного открытого окна…       — Детка, о чем ты все время так сосредоточенно думаешь? — Натали не была бы сама собой, если бы не попыталась влезть к ней в голову.       — Мам, очень много было работы, — эта отговорка действует всегда безотказно. — Да и перелет…       — Я так и не пойму, почему ты сорвалась среди ночи, — привычным назидательным тоном начинает мать, отвлекаясь от готовки праздничного ужина. — Что-то случилось? Ты пила?       Дженне хочется застонать в голос. Ей девятнадцать лет. Может быть, и пила, а может быть и чего похуже делала. Это теперь ее дело. Но так ответить маме она никогда не сможет. Поэтому девушка судорожно пытается вспомнить, что наврала ей по телефону, будучи в состоянии шока.       — Эмма собралась ехать в аэропорт, и я решила составить ей компанию, — ложь слетает с языка привычнее правды. — Мы так здорово с ней сдружились, но нормально пообщаться нет времени из-за кучи работы. А так нам обеим пришлось ждать рейс, и мы наболтались всласть.       — Эмма… — Натали вспоминает кто это. — Ааа, та девочка, светленькая такая. Да, с виду очень скромная. Из нее должно быть, получится неплохой друг.       Частично Ортега все же сказала правду. Они с Эммой действительно сдружились. Ей искренне хотелось помочь девчонке преодолеть свой страх. Поразительно, она снимается с восьми лет, но до сих пор фраза «Внимание, съемка!» вводит в ее какой-то ступор. Да и в общении Майерс оказалась приятной и открытой. Вовсе не тихоней, как посчитала мама. Эмма с большим удовольствием веселилась со всеми, влившись в коллектив. В общем, у них получился неплохой дружеский тандем. Не такой близкий, как с Джорджи и Перси, но о последнем лучше вообще не вспоминать.       — Новые друзья - всегда хорошо, — довольно кивает мама. — А как твои соседи? Я до сих пор возмущена, что тебе поселили одну девушку с двумя парнями.       — Мам, мы живем просто в одном здании, — Дженна внутренне напрягается. Старая заезженная до скрипа на зубах беседа снова возвращается. — Так получилось. Они хорошие ребята…       — Знаю я таких хороших ребят! — хмурит брови женщина, одним решительным движением тесака разрубив вилок капусты пополам. — Особенно, как тот долговязый.       — Мы просто друзья, — натягивает на лицо самый равнодушный вид, на который способна. — Не все парни мира мечтают затащить меня в койку, ма! Да я и вижу их разве что только на съемках и когда собираемся все вместе с ребятами в честь чьего-нибудь дня рождения. Все. Ты же сама знаешь! Мы с тобой созваниваемся два раза в день!       — Энрике заметил другое, — Натали откладывает нож в сторону и поворачивается к дочери, сложив руки на груди. — Он рассказал мне, что вы общаетесь довольно близко, и что этот… Перси, просто так заваливается к тебе среди ночи и вы…       — Мам, хватит, — Дженна устало выдыхает. Она знает – беседа кончится скандалом. Так было уже не раз. Но сегодня Рождество, она не видела семью три долгих месяца, и омрачать праздничный ужин ссорой совсем не хочется. — Никто ко мне, как ты говоришь, не заваливается среди ночи. Энрике не так все понял спросонку.       Она обязательно поговорит с этим доносчиком. Неудивительно, что ее стилист нажаловался матери. У этих двоих давно отработанная схема контроля Дженны. Да и Перси ему не понравился, вернее оба мужчины отнеслись к знакомству с какой-то настороженностью, таким вот ласковым безразличием, оставшись каждый при своем мнении друг о друге.       — «Посему, отвергнув ложь, говорите истину каждый ближнему своему», —цитирует библию женщина и Дженне хочется схватить нож со стола и вскрыть себе горло, чтобы этот разговор наконец-то кончился.       Она не может сказать правду, ибо Перси пришел к ней в одиннадцать ночи за своей курткой. После такого мать не станет ничего слушать, а поднимет знакомый вой. Хотя все банально просто – они гуляли втроем вечером, Дженна замерзла, Перси отдал свою куртку. Да ну это просто… Все друзья так делают! Хотя сейчас уже девушка не уверена, что это был всего лишь дружеский жест. Все из простых понятных ей отношений вдруг стало невыносимо сложным. Крепкая, казалась, дружба закончилась нелепым десятисекундным поцелуем.       — Он потерял ключи, а у меня есть дубликат на всякий случай, — выкручивается девушка. Звучит правдоподобно.       — Рири, ты знаешь, я тебя очень люблю и просто за тебя переживаю, — Натали меняет тактику и Ортега сдерживается, чтобы не закатить глаза. Как же она хорошо уже знает все ее уловки. — Такие, как Перси – они… С ними весело до первой проблемы. А потом парень просто исчезнет из твоей жизни, оставив тебя с ребенком на руках.       — Мам, с каким ребенком, — выдыхает. — Я еще раз говорю – мы просто друзья. У меня нет времени ни на что кроме работы. Я едва успеваю поесть. И у меня имеется голова на плечах. Поверь мне.       — Тебе я верю, а вот ему точно нет, — поджимает губы. — Ладно, оставим этот разговор на потом. Иди, помоги сестрам сделать пряничные домики с малышней. Удели время семье, мы все по тебе скучаем.       И Дженна скучает. Но сейчас ей больше всего на свете хочется забраться с головой под одеяло и не вылезать оттуда все каникулы, а лучше еще дольше. Телефон отзывается легкой вибрацией, и девушка замирает на выдохе. Сердце трепыхается в груди, пускаясь вскачь.       «Как долетела?». Серьезно? Как долетела? Это все, что он хочет знать? Гнев вспыхивает колючим пламенем в районе солнечного сплетения. Придурок! Она не станет отвечать!       Но взгляд то и дело падает на телефон в дурацком ожидании нового сообщения. Дженна ненавидит себя за это, но ничего не может поделать. Возможно, даже хорошо, что Перси делает вид, будто ничего и не было. Да, это хорошее решение. Ведь поцелуй – ничего не значит. Это ее воспитывали строго и излишне нравственно, для большинства ее сверстников ничего не значит даже секс.       Нужно успокоиться и последовать примеру Уайта – сделать вид, что все хорошо. Она практикуется в подобном с шести лет, у нее получится. Ей не хочется думать о том, почему мысли о человеке, который еще два дня назад был просто другом, находят в ней отклик совсем в ином ключе. Это неправильно. Она все нафантазировала, притянула за уши, и сама же поверила. Ей не нужны проблемы, ему не нужны проблемы, им вместе работать еще очень долго. Разговора все равно не избежать, но к нему нужно будет подготовить себя морально, найти слова, обрести равновесие внутри себя. Это будет сделать сложно, но Дженна справится и с этим.       Запах сладкой выпечки и крема разносится на всю гостиную. В Рождество они действительно собираются все вместе: мама меняется сменой в больнице, отец переносит все свои планы и важные встречи, приезжает Мэрайя с мужем и детьми, Маркус с женой, на каникулы из колледжа возвращается Миа. Шумно, громко, весело. Она хорошо помнит, как этот праздник они отмечали в детстве – большая елка, гора подарков, вечные споры, переходящие в драки. Ей до сих пор было непонятно, как родители справлялись с ними шестерыми?       Девушка честно надеялась, что ее весь этот гомон и предпраздничная суета отвлекут от мыслей. Но это так не работает. Она искренне пытается вникать в разговор с Мией, слушая бестолковую трескотню о каких-то парнях, строит замок из Лего с младшим племянником, отвечает на вопросы отца по поводу новых своих проектов, однако часть ее не хочет включаться во все это. В Дженне поселилось томительное ожидание дальнейшего развития ситуации. Оно царапает ум, заставляет теребить край свитера, поглядывать на экран телефона, нервно дергать ногой, периодически прикусывая губу. А затем телефон отзывается новым входящим сообщением, и она вздрагивает всем телом так, словно ей неожиданно что-то крикнули прямо на ухо. Бросив короткий быстрый взгляд на девайс, она переворачивает его экраном вниз.       — Ты чего такая перепуганная? — округляет глаза Миа, подозрительно дернув бровью. — О, пресвятая Дева Мария! Да неужели! Не могу в это поверить!       Она говорит это так громко, что на них обращают внимание половина семьи, находящейся в гостиной, и пока Дженна только осознает масштабы катастрофы, сестра выхватывает из ее руки телефон. Жар приливает к щекам, она теряется на пару секунд, но быстро берет себя в руки.       — Отдай! — говорит строго, зло сверкнув темными глазами. — Это мой телефон. Ты знаешь правила!       — Этим правилам сто лет! — хохочет Миа, пытаясь разблокировать телефон. — Так, дай угадаю!       Она тыкает наманикюренным пальцем по цифрам и внезапно Дженну отпускает. Кто бы там что не написал - сообщение останется непрочитанным. Сестре ни за что не угадать пароль от телефона.       Буквально за неделю до каникул они дурачились всей толпой, фотографируясь, корча рожицы, как дети. Иногда подобное ребячество здорово помогало отвлечься от тяжелого трудового дня. И уж как так вышло, что в шутку они договорились поменять пароли телефона. Из фиолетовой шапки Джоржди, вернее Аякса, они тянули имена того, кто загадает новый пароль. Эмма, невозмутимо поправляя короткие волосы, потребовала, чтобы Дженна поставила в качестве ключа день рождение последнего человека, которому она звонила. Вряд ли Миа знает именины Перси.       — Что тут за шум? — мама вносит в комнату целый поднос с румяными золотистыми Bunuelos , щедро присыпанными, словно снегом, сладкой сахарной пудрой.       — Все нормально, — выдыхает Дженна. Господи, они ведь уже не дети, родителей вовсе не обязательно посвящать в причины их споров. — Миа, отдай телефон.       — Мама, ей парень прислал сообщение, а она вредничает и не делится приятной новостью! — с каждым словом сестры Ортега ощущает, как злится все сильнее. Это ее личное дело, никто не имеет права лезть ни в ее жизнь, ни в телефон. Челюсть стискивается до хруста, дыхание учащается.       — Да? — мама вскидывает бровь. — Миа, верни сестре телефон. Правило личных вещей нельзя нарушать. А Дженна сама сейчас прочтет то, что ей прислали, ибо у нас нет тайн друг перед другом.       Сердце застревает где-то между голосовыми связками, мешая сглотнуть тугой комок, образовавшийся в глотке. Девушка делает глубокий вдох, расправляя плечи, и протягивает руку за своей вещью. Мия злорадно ухмыляется, возвращая телефон. Дженне требуется много усилий, чтобы держать лицо спокойным, а язык за зубами. Она снимает блокировку в обход пароля, используя отпечаток пальца. Смотрит на экран, внутренне сжимаясь и моля Господа, чтоб там было что-то максимально безобидное, типа очередного тупого вопроса. И тут же давит тихий вздох облегчения.       — С Рождеством, детка! Пусть Господь подарит тебе свое благословение! — читает сообщение нарочито громко. — Передавай привет семье, постараюсь на днях заскочить. Это от Энрике. В отличии от тебя, Миа, я работаю. У меня нет времени на парней.       — Девочки, не ссорьтесь, — в голосе Натали назидательное предупреждение. — Давайте, помогаем накрывать мне на стол. Мэрайе следует больше отдыхать.       Глубоко беременная сестра улыбается виновато, словно ей стыдно за то, что ей тяжело сидеть. В этой семье есть одна огромная проблема, на которую Дженне психолог указал еще два года назад – чувство вины. Если кто-то перестает себя за что-то винить, то это непорядок.       Дальше вечер проходит в привычной суете и гомоне, непринужденная беседа перемежевывается со звоном столовых приборов, смехом, воспоминаниями их детства и рассказами смешных историй из прошлого. Младшим членам семьи разрешают открыть подарки, к внукам Натали всегда относится более снисходительно и лояльно, чем к детям.       Сумерки окрашивают пустыню всеми оттенками розового. Едва уловимая прохлада касается обнаженных плеч, но не так, что хочется поежиться, а иначе, с особой мягкостью. Дженна скучала по дому, но сейчас ей нужна тишина. В следующем году ей исполнится двадцать лет, в этом возрасте у ее мамы уже был ребенок и семья. А она вообще не уверена, что когда-то захочет чего-то подобного.       Девушка понимает свою героиню, которая не стремится к романтическим отношениям и совершенно не желает заводить детей. И благодаря тому пути, что Дженна выбрала, на нее не давят с этим родители. В отличии от Мии. Сестра панически боится не выйти замуж, хотя это такая глупость в нынешнее время. Поэтому она так и среагировала на сообщение. У них троих давно идет негласное соперничество за все в этом мире, начиная от внимания родителей и заканчивая кавалерами. Дженна никогда этого не понимала, за работой ей точно было не до этого. Она и поцеловалась то в пятнадцать чисто из любопытства, потому что Миа так этим хвасталась, словно выиграла Оскар, а не слюнявый поцелуй от одноклассника.       И мысли снова вернулись к позавчерашнему вечеру. Что это значит и значит ли для него? Зачем? Почему? У нее не было ответов на эти вопросы. С одной стороны, она была безумно рада, что Перси не позвонил и не начал как-то нелепо оправдываться. Ужасным итогом всего случившегося будет, если парень станет жалеть об этом или извиняться. Худшего и представить сложно. Но, с другой, ей требовалось объяснение его действий и намерений. Она, живущая по выверенному плану, не может все пустить на самотек. Подобная неопределенность лишит ее и тех жалких крупиц сна, что она имеет!       Телефон на коленках оживает зажегшимся экраном. Она может соврать кому угодно, но не себе. Сердце пропускает удар и девушка, воровато оглядываясь, проверяя, нет ли кого-то по близости, открывает входящий месседж. «С Рождеством, Бонз. Надеюсь, у тебя все хорошо». Точно, разница во времени. У него уже наступил новый день, а она еще доживает старый. Губы трогает едва заметная улыбка.       Странно, за время их знакомства они обменялись тысячами сообщений, но ни одно не вызывало внутренней дрожи прежде, как последние два. Во всем виноват тот поцелуй. Ей хочется одновременно забыть его и в то же время повторить. И от такой мысли щеки заливает удушливой волной жара. Дженна выдыхает, закрыв глаза, сглатывает вязкую слюну и снова утыкается в телефон. Но ни сейчас, ни через полчаса, ни значительно позже она ответить так и не сможет. Пальцы наберут сотню раз всевозможную вариацию букв и слов, но отправить ответ она так и не решиться.       Перси впадает в привычное уныние. Давящие мысли, драматический излом бровей, печальный взгляд – сейчас он живое воплощение своего экранного персонажа. Мать, знающая о такой особенности характера сына, его не трогает. Они ужинают под какой-то бестолковый фильм про Рождество и парень, уткнувшись в телефон, отправляется к себе в комнату.       Сперва его мучило чувство вины. Он не должен был ее целовать. Друзья не долбятся в десна и не мечтают залезть товарищу в трусы. Парень не имел никакого права так себя вести, тем более с Дженной. Это же оплот пуританства и католицизма. Там такая стена отчуждения от плотских утех, что она, видимо, и моется с закрытыми глазами, упаси Господи, себя рассматривать. Что уж говорить о другом. Наверняка мать била ее линейкой по рукам за крохотную, даже мимолетную мысль о парнях.       Но черт подери! Ей девятнадцать лет! Когда, если не сейчас, совершать те самые ошибки молодости! Он в свои двадцать нагрешил на две жизни вперед. Что можно было от него ждать? Почему она так испугалась? Голова просто лопалась от вопросов, и было противно от чертовой неопределенности.       Позвонить ей он просто струсил. Непонятно, что расстроило бы его больше – ее игнор или осуждение в голосе. Лучше все прояснить при личной встрече. Но и совсем промолчать означало поставить крест на отношениях. А ему категорически не хотелось этого делать. К черту романтическую фигню, ему важно сохранить хотя бы дружбу.       Поэтому Перси задвигает подальше свои ощущения и мысли, отправляет ей короткое «Как долетала?», справедливо решив, что лучшим в их ситуации будет решение сделать вид, словно ничего не произошло. Плевать, что он осознано ее поцеловал и никакой алкоголь тому не причина. Как бы он не отнекивался, не лгал самому себе, не прятался за еще более нелепыми оправданиями, ему хотелось.       Почему? А вот это другой вопрос. Когда из несносной партнерши по съемкам, забавной девчонки с челкой, готовой поддержать все, что он бы ни предложил, хохочущей так, что от ее смеха звенит в ушах она вдруг обернулась в девушку, на которую он смотрел, разинув рот? Где он упустил этот момент, все же было прекрасно, просто и так, как он любит – без лишнего напряга и малейших обязательств.       Вредная девчонка не отвечает целый день, и он пишет еще одно сообщение. Нужно добиться от нее ответа, а возможно, лучше не наседать, дать ей время переварить и смириться с тем, что у нее украли поцелуй без ее разрешения и божьего благословения. Его нервирует тишина в ответ. Он в принципе стал каким-то нервным и раздражительным за эти пару дней. Еще немного и мать начнет задавать вопросы, на которые у него нет желания отвечать.       Наверное, все дело в том, что у него давно не было секса. Кетти уехала тогда и больше не приезжала, а напрягать себя поиском какой-то одноразовой барышни просто не было сил. Парень уставал на съемках, и если прямо припекало, всегда можно было прибегнуть к решению данной проблемы путем нехитрых манипуляций. К слову, в Румынии подобное интимное действие называют «подать руку президенту». Это и еще с десяток непристойных выражений на румынском он выучил в первую же неделю жизни в другой стране. Дженна тогда сказала, лучше бы он с таким рвением учил текст. Она права, но ругательства куда смешнее.       Поэтому, когда его друзья зовут на вечеринку в честь праздников, он с радостью соглашается. Хватит грусти, рано или поздно им придется поговорить, какой смысл посыпать голову пеплом и искать ответы на вопросы, которых у него нет. Зная Ортегу, она сама не сможет все спустить на тормоза, педантичность вынудит ее расставить все по местам. Вот тогда он с ней и объяснится, как сможет. А пока – у него есть всего неделя, чтобы оттянуться всласть и проветрить голову.       Но планам не удается сбыться. После прекрасного вечера со старыми друзьями, который традиционно перерос в попойку, он оказывается в постели с бывшей девушкой. С Кетти можно не церемониться. Она давно знает, как и что ему нравится, и, желая загладить свою вину перед ним, ведь это она закатила скандал и уехала без объяснений, девушка начинает с минета. Дальше все идет по плану и получив желаемое, Перси закуривает, не удосужившись встать с кровати.       — Тут нельзя курить, — Дуглас натягивает простынь на обнаженное тело. — Джош будет злиться.       — Дженна, не нуди, — затягиваясь, откидывается на подушку, выпуская облако серого дыма.       — Как ты меня назвал? — она оборачивается к нему, сводя тонкие брови на переносице.       — Как? — мозг плохо соображает после оргазма, алкоголя и никотинового дурмана. — Кетти… Что не так?       — Ты назвал меня Дженна, — она приподнимается, кутаясь в простыню. —Лежа со мной в постели ты называешь меня именем другой!       — Давай только без истерики, — прикрывает глаза. Неужели и вправду вырвалось? — Я не специально.       — Так в этом и вся проблема! — с каждым словом Дуглас сама себя распаляет. — Ты урод, понял!       — Это как раз не новость, — тушит сигарету в стакане на прикроватной тумбе.       — Знаешь что?! — она вскакивает, впопыхах собирая свои разбросанные вещи. — Морда не треснет, двух девок трахать?       — У меня с ней ничего нет, — закатывает глаза. Уайт ненавидит оправдываться и вот такие дешевые постановочные разборки. — Слушай, я знаю, ты хорошая актриса, давай без лишнего драматизма. Ну, назвал, ну и что? Спал ведь я с тобой.       — Хм, — бросает в парня злой взгляд. — Это, как я понимаю просто потому, что она тебе не дает.       — Кэтти…       — Да пошел ты, Перси! — выплевывает гневно в ответ. — Я не позволю о себя вытирать ноги!       — Я не пойму, с чего вдруг ты решила, что в праве мне закатывать скандал? —садится на кровати, физически чувствуя, как пропадает настроение. — Мы расстались еще летом. Я ничего тебе не должен!       — Какой же ты… — она машет головой, поджимая тонкие губы. Еще раз окидывает его гневным взглядом и уходит в ванную комнату, с грохотом закрыв двери.       Перси надоел дешевый спектакль. Он быстро одевается и уходит, не удосужившись попрощаться. Странная головная боль с одной стороны головы, начавшаяся еще утром, теперь отдает пульсацией в челюсть. Алкоголь только усугубил ее. Таки перемудрил Джош со своими коктейлями. Парень покидает вечеринку, вернее то, что от нее осталось. Большинство разбрелись по комнатам, и парочка чуваков курят траву в форточку на кухне.       Странно, если он действительно назвал Кетти другим именем. Такого прежде не случалось. Наверное, стоит выспаться, усталый организм играет с ним в какую-то непонятную ему игру. Но под утро боль становится такой нестерпимой, что приходится разбудить мать, ибо кажется, черепная коробка разломится вдребезги. Он просто не может открыть рот. Вся правая сторона от челюсти до виска ноет и болит.       Мать, позволившая себе вчера лишнего, тоже не в восторге от раннего подъема, но заботливо дает ему обезболивающее и отправляет снова поспать. В девять утра Перси уже сидит под кабинетом зубного, ожидая консультацию доктора. Удача повернулась к нему не тем боком, и вместо очередной пьянки его ждет удаление зуба мудрости. И если нормальные люди отделываются простой стоматологической манипуляцией «укол наркоза – вырвали - ушел домой», то Перси счастливый обладатель зуба, который вырос горизонтально. А это самая настоящая операция с общим наркозом и реабилитацией в полторы – две недели!       Мама что-то суетится с бумагами, она встревожена, а ему все равно. Возможно, хоть под наркозом его отпустят дурацкие мысли, которых с появлением в его жизни Ортеги стало чересчур много.       Дженну будит в половине восьмого утра входящее сообщение. Если это опять агент - она внесет его на неделю в черный список. Но к ее удивлению — это голосовое от Перси. Что такого могло случиться, что в праздничную неделю каникул его подняло в такую рань? Да он спал на съемках при любой возможности. Разве только ленивец спит чуть больше Уайта. Сердце мимо воли ускоряет ритм. Она надевает наушники, чтобы не разбудить сестру, мирно посапывающую на соседней кровати, и включает аудиофайл.       «Бонзо, я не стану извиняться за то, что тебя поцеловал. Я хотел – я сделал. Ну что теперь, ты так и будешь молчать? Как это… Черт… Молчаливый блокнот, ой бойкот? Перестань, я знаю, тебе ведь тоже понравилось. Хочешь… Ну что ты хочешь, а? Почему ты такая заноза в заднице, им? Ну не молчи, Бонз. Я скучаю по тебе и, короче, я… Подожди, мне что-то хреново, сейчас…»       Первое, о чем она подумала – Перси крепко вмазало. Что он принял и в какой дозе уже не важно, куда важнее, где он в таком состоянии и с кем. Ну или же он напился так, что едва ворочает языком. И это не метафора, он действительно словно не мог совладать со своим артикуляционным аппаратом.       Тревога подступает к горлу тошнотой. Дженна быстро слезает с кровати, накидывает халат и тенью выскальзывает из дома. К счастью, мать еще на дежурстве, отец уже на работе, а все остальные члены семейства спят крепким сном.       Девушка набирает уже знакомый номер, но никто не отвечает. И чем дольше идут гудки, чем больше раз она повторяет набор, тем чаще стучит сердце и все внутри стискивает тревога.       — Слушаю, — трубку берет женщина и Дженна замирает. В голове со скоростью света проносится куча мыслей. Господи, зачем она вообще звонит? Если этот идиот надрался – это проблемы той барышни, что берет его телефон. — Дженна, говори. Это Шерри, мама Перси. Извини, он после операции, плохо соображает, что делает. Я вышла на пару минут, а он уже с телефоном. Он тебя не обидел?..       Женщина что-то еще говорит, но в ушах девушки возникает противный звон и что-то внутри словно обрывается, перехватывая дыхание. Как если сильно раскачаться на качелях или когда оступаешься на лестнице. Дженна садится прямо на каменный порог, глубоко выдыхая.       — Что случилось? — задает волнующий ее вопрос.       — Да ничего серьезного, — Шерри кажется беззаботной. — Вырвали зуб мудрости. Сегодня к вечеру уже опять начнет шутить свои идиотские шутки, не переживай. Извини, что тебя разбудили, у вас раннее утро, я знаю. Он обязательно перезвонит, когда отойдет от наркоза.       — Спасибо, — кивает, прикрыв глаза. — Пусть поправляется.       — Непременно, солнышко! — щебечет мать Перси и кладет трубку.       Какое-то время Дженна просто сидит, не шевелясь, переваривая информацию. Да уж, это только ему могло так «повезти», чтоб во время единственного короткого отпуска попасть в подобную передрягу. Пожалуй, ей потребуется больше времени собрать себя и не выдать своих переживаний родным. Что он нес за несусветную чушь? Какой бойкот? Какая заноза? Она снова включает сообщение, опираясь спиной на косяк. Даже под анестезией у него такой знакомый и приятный голос. Хрипотца стала чуть грубее, и заплетающийся язык делают сообщение каким-то милым, что ли. Откуда в ней берется это… Обожание? Можно ли этим словом описать то, что она сейчас чувствует? Вряд ли. Дженна не хочет вникать глубоко в себя, ничем хорошим это не кончится. Он друг и она переживает. Это нормально и даже правильно.       Хуже зубной боли может быть только боль от осознания своей тупости. Когда он прослушал ту хрень, которую отправил Дженне, ему резко захотелось позвонить Бертону и сказать, что он сниматься больше не будет. Просто конченный кретин! Вряд ли причину такого порыва можно объяснить по телефону, придется ждать еще пять дней и хорошо было бы найти нормальные слова, а не ту чухню, что он нес в наркотическом полубреду.       Его навещает отец и, пожалуй, он единственный из друзей и знакомых, кто списывает его до смешного серьезный и сосредоточенный вид не на зубную боль.       — Где накосячил? — первое, что спрашивает мужчина, усаживаясь в кресло, рукой небрежно тормоша собаку, уютно устроившеюся в ногах у парня.       — Что? О чем ты? — лениво почесывает подбородок с трехдневной щетиной.       — Будешь девкам по ушам ездить, мне не надо, — как всегда довольно резко. — Когда я умудряюсь сделать какую-то херню бабе, у меня вот такая же морщина между бровями появляется, как сейчас у тебя. Шерри в настроении, значит, обидел не мать. Кто она?       — Па, — вот он последний, с кем бы ему хотелось обсуждать сложившуюся ситуацию. И дело не в том, что они не настолько с ним близки, а в том, что отец знаком с Дженной.       — Опять та пигалица с глазами кокер-спаниеля? — вытягивает ноги вперед, перекрещивая их между собой. — Как ее… Китти…       — Нет, это не Кэтти, — хотя чего нет? Он и ее успел обидеть. — Да нигде я не косячил. Просто зуб болит, и нет настроения.       — Тогда та кукла из Голливуда, — он потирает пальцами подбородок. — С характером девка, затрахает мозги, будь здоров. Хотя, может тебе так и нужно, откуда мне знать…       — Мы просто с ней друзья, — парень начинает злиться. Его переживания – только его. Почему он должен ими с кем-то делиться?!       — Сынок, запомни – с женщиной дружить можно, только предварительно с ней переспав. То есть после романа, а не вместо.       — Прямо, как вы с мамой, да? — не может удержаться от колкости.       — Только кретин выберет дружбу, а не секс, — обхватывает пальцами скулы, ухмыляясь. — Ты что, кретин?       — Пап, хватит, — выдыхает, стискивая челюсть и морщится от резкой боли. — Мне твои советы никуда не уперлись. Я сам разберусь, что мне делать.       — Как скажешь, — он вскидывает руки раскрывая ладони. — Но я бы на твоем месте…       — Ты не на моем месте, — раздражение ползет по нервным окончаниям колким жаром. — Она друг и я не собираюсь ничего менять. У меня на это свой взгляд.       — В любом случае, главное, предохраняйся, — улыбается, хотя глаза остаются холодными и равнодушными. — Передавай ей привет. Мы неплохо повеселились в тот раз.       — Непременно, — бубнит себе под нос и отворачивается к стене, делая вид, что спит.       У него своеобразные отношения с родителями. Детство вспоминается скомкано, что мать, что отец были слишком заняты карьерой, и если бы не съемки, где он чувствовал себя нужным и важным, не понятно, как бы вообще он научился общаться с людьми. Но стоило ему перестать с возрастом в них нуждаться, и каждый теперь старается влезть к нему с ценным советом и заботой. Но дорога ложка к обеду. Теперь он сам в состоянии принимать решения, делать выбор и жить так, как он хочет.       Вряд ли он когда-то решится на семью. У него перед глазами был весьма странный пример, повторять который он точно не намерен. То же касается и детей – это не его история. Ему хочется как-то весомо проявить себя в кинематографе, и необязательно в Голливуде. Просто ему нравится это дело, и он бы сам хотел что-то снять. А потом можно будет купить дом где-то на окраине Онтарио и ловить рыбу. У него это тоже здорово получается.       В этом контексте Перси точно не тот, кто нужен Дженне. Он в принципе избегает серьезных отношений. А она не та девушка, с которой прокатит одноразовый секс. Да и зачем. У него к ней глубже чувства, чем к какой-то рядовой телке, прошедшей через его койку. Она друг и он сам пренебрег дружбой с ней. Сперва тем поцелуем, а потом и голосовым сообщением. И видимо ему все же придется извиниться. У Перси много приятелей, но друзей мало, и он не привык ими разбрасываться.

***

      Сцену с приглашением на бал они порят пятый дубль подряд. И это не то веселое дурашливое состояние, которое часто между ними бывало. Нет, это удушливое, тягостное напряжение, и его, кажется, чувствует вся съемочная группа.       В этой сцене по задумке режиссера раскрывается вся полнота образов Ксавье и Аддамс. Художник влюблен, он хочет пойти на бал с объектом своих мечтаний и дает ей простой шанс пригласить его самой, тем самым не принуждая ее ни к чему, давая выбор, ведь Уэнсдей может и не говорить слов приглашения. Аддамс же, подозревая парня в том, что именно Торп опасный монстр, решается, позвать его на бал с целью сблизиться с ним. Но она волнуется, потому что глубоко внутри она испытывает к нему непонятные ей самой чувства. Такая вот прекрасная сцена про нерешительность, влюбленность и чувства. И она не получается.       Ясное дело, поговорить до съемок они не успели. Дженну дернул режиссер, самолет Перси задержали, и он едва в принципе не опоздал на площадку. И теперь, стоя в метре друг от друга, между ними гребанная пропасть непонимания, молчания и недосказанности. И это мешает обоим! И если Дженна просто отыгрывает привычный для Аддамс покер-фейс, то Уайт должен излучать влюбленность и заинтересованность.       — Перси, я тебя прошу, расслабь лицо, ты улыбаешься, как парализованный кузнечик, — устало выдыхает Бертон. — Дженна, дитя мое, ты ведь не убить его должна сейчас, а проявить чудеса несвойственной для Аддамс робости. Давайте еще раз. На исходную. Приготовились. Камера. Начали!       Во-первых, жутко холодно. Почему они не отсняли это осенью, когда было хоть немного теплее - огромный вопрос. Во-вторых – как же сложно настроиться на работу, когда сперва нужно решить личные вопросы, которые этой работе и мешают.       Начинается запись. Вот они встречаются, начинается разговор, но едва дело доходит до самого приглашения, Дженну клинит. То ли она забыла реплику, то ли просто уже устала, ибо это не первая отснятая сегодня сцена, но она раз за разом не может выдавить из себя чертову фразу. Даже Гоф уже заткнулся и перестал настаивать на своем любимом: «Говорите по тексту!». Хоть как-то, но только бы доснять.       Уайт понимает, что дело не выгорит. С каждым разом она лишь сильнее злится, а ситуация не решается. Какими бы хорошими они актерами ни были, но они всего лишь люди.       — Черт, простите, я забыл, — он намеренно не произносит нужную фразу перед ее репликой. — Мне нужен перерыв.       — Не тебе решать, когда и кому делать перерыв! — тут же надрывается Альфред. — Каникулы вас распустили! Мы будем снимать, пока у вас двоих не получится!       — Я хочу отлить, мне это прямо при ней делать? — фраза вылетает быстрее, чем он себя успевает одернуть. — Вы и это снимать будете?       — Десять минут перерыв! — тут же объявляет Бертон. — Мне самому уже приспичило. Кто-то видел мой кофе?..       Перси едва успевает перехватить Дженну за локоть, уже намерявшуюся ретироваться с «поля битвы» и без слов практически затаскивает ее за угол того сарая, лишь бы хоть на пару минут скрыться от любопытных глаз.       — Мне нужно повторить…       — Единственное, что нам нужно – это поговорить, иначе мы не снимаем ничего, — перебивает девушку Перси. — Слушай, я не стану извинятся за поцелуй, ну… Это ты уже поняла, — улыбка трогает губы сама собой, образуя на щеках ямочки. — Но за то голосовое я бы хотел извиниться. И вообще… Бонз, я не знаю как, но давай вернем то, что было. Мне нравится с тобой дружить и…       — Заноза в заднице, серьезно? — девушка улыбается в ответ, складывая руки на груди. — С вырванным зубом удалили и последнюю надежду на мудрость?       — Прости, я просто был не в себе, — разводит руки в стороны, чуть опуская голову вниз. — Но я правда скучал.       — У меня много к тебе вопросов, но я не хочу знать на них ответы, — смотрит на парня серьезно и собрано. — Я не хочу портить дружбу отношениями, к которым не готова.       Что ж, по всей видимости, она готовилась, ибо фразы отшлифованы получше сценарных реплик.       — Справедливо, — выдыхает Перси. Он тоже готовился, но, как всегда, без особого усердия. — Значит, все как раньше?       — Насколько это будет возможно, — кивает. — Но больше так не делай.       Ему хочется сказать, что он не может ничего обещать. Жизнь - штука забавная, никогда не знаешь, что тебя ждет за повтором. Но вместо этого он просто кивает, соглашаясь с ее просьбой.       И да, слова, как оказывается, имеют очень большой вес. Пока они сидели внутри и томились, придавливая сердце и мучая душу, было даже дышать сложно. А сейчас словно с нее сняли корсет неудобного платья, и она вдохнула полной грудью и стало легче. Действительно легче!       У парня после беседы остается какой-то горьковатый привкус недосказанности. Вроде и мысль он свою донес, и решилось все, но чего-то уже не хватало. Уайт отбрасывает эту мысль, по привычке облизывает губы, встречаясь взглядом с девушкой, и неловкость снова вспыхивает между ними колким щекотным напряжением. В эту секунду каждый из них понимает, что как раньше уже никогда не будет. Тот торопливый поцелуй поставил жирную точку в их отношениях и сейчас им придется все начинать заново.       Естественно, после перерыва чуда не произошло и только со второй попытки они сделали свою работу, как того от них требовал режиссер. После фразы «Стоп. Снято.» Бертон окинул Дженну с Перси каким-то нечитаемым взглядом, ухмыльнулся и отправил всех по домам, хоть планировалась еще одна сцена. Но измученные первым съемочным днем люди даже не подумали с ним спорить.       Гуляя по холодному румынскому городу ребята делятся впечатлениями о каникулах. Дженна, Перси и между ними Джорджи. Фармер во время пути трижды делает попытку встать со стороны друга так, чтобы не мешать ему и девушке идти рядом, но каждый раз они возвращаются в исходную позицию. Это значительно озадачивает Джорджи, но будучи достаточно тактичным человеком, он решает отложить беседу на более удачный момент. В конце концов, эти двое смотрят друг на друга, говорят и шутят, а значит, не все так плохо, как могло быть. Иллюзия дружбы и взаимопонимания натянулась между ними тугой гитарной струной. И Фармер знает, когда она лопнет, ему лучше находиться от них где-то подальше.       Да, все встало на круги своя, все, кроме привычного уютного спокойствия. Теперь есть он, Дженна, Перси и целая глыба самообмана. Почему эти двое решили отмотать назад – Джорджи искренне не понимает. Он тоже думал о случившемся во время каникул и честно был уверен, что по приезду его ждет приятная новость о новых отношениях, а получилась какая-то нелепость. Но советовать может только тот, у кого самого все хорошо в личной жизни, а этим Фармер похвастаться не может. Поэтому он просто принимает позицию стороннего наблюдателя в который раз поражаясь, как же все-таки люди любят усложнять себе жизнь.