Сцены за кадром

      Оказывается, отделаться от девушки, которая не хочет, чтоб от нее отделалась, очень сложно. Перси не хочет обижать Кэтти. Их отношения нельзя было назвать образцовыми, скорее, даже наоборот. Они познакомились на съемках сериала, и сразу все перешло в горизонтальную плоскость. Парень как раз разошелся с Молли – вот, с кем было всегда легко и просто,  и не хотел ничего серьезного. И Дуглас поначалу ничего и не требует. Но недолго. Первый серьезный разговор заканчивается ссорой, и с тех пор их связь то угасает, то вспыхивает яркой искрой на короткое время.       Парень ничего к ней не чувствует. И даже сейчас, когда она сидит, умываясь слезами, у него для нее есть только жалость. После того несчастного случая с самокатом он честно соблюдает неделю постельный режим и еще неделю входит в привычный ритм жизни, правда, чуть ограничив потребление алкоголя. Он обещал это матери, которая едва не сорвалась к нему в Элей, как только узнала о случившемся. Перси не хочет ее расстраивать. Да и Дженна странным образом ставит себе на контроль количество промилле в его крови.       Они с ней не видятся больше. Девушка улетает на следующий день,  что-то невнятно ему объяснив, видимо, не желая вдаваться в подробности. Уайт мог только предполагать, чего ей стоила та поездка к нему среди ночи в больницу. Джорджи обронил, что привез ее отец. Скорее всего, был громкий скандал. Он непременно расспросит ее об этом, но не сейчас.       Август накрывает Торонто дикой жарой, и Перси собирает чемоданы в Онтарио. Да, это не поездка в Румынию, где им пришлось жить и работать практически без возможности отвлекаться от производства. Тут у него будет пара недель отдыха между съемками сцен, плюс на сентябрь запланировано мероприятие. Но прежде он уладит все косяки. А их набралось много. На него злится мама, что он едва не угробился на самокате, требует обещанную поездку на рыбалку отец, нужно поговорить и окончательно расстаться с Кэтти и выяснить уже чертовы отношения с Дженной. Пока он отбывал свой постельный режим, Уайт много думал, даже как-то слишком много. Сколько можно уже ходить вокруг да около? Но прежде чем что-то предлагать новое, нужно разобраться со старым. — Кэтти, я прошу тебя, не плачь,  — он в сотый раз за час повторяет эту фразу. Он ненавидит, когда кто-то при нем начинает пускать слезы, особенно девушки. Он сразу чувствует себя бессовестным куском дерьма, который довел человека до такого. И Дуглас знает об этом, поэтому искусно отыгрывает свою роль. А может, действительно так позволила самой себе пустить его глубоко в сердце. Но он ничего никогда не обещал. Да, грубо, да жестоко, но честно. — Ну чего ты… — Как ты можешь? Нам же так хорошо было вместе! Почему ты не хочешь больше быть со мной? — всхлипывает, и Перси морщится. — Слушай, у нас никогда не было стандартных отношений. А те, что были, закончились еще в прошлом году. Да, я не прав, что раз за разом разрешал нам снова спать вместе, что позволил тебе ехать со мной, — вздыхает парень. — Но теперь пора и это прекратить. — Это все из-за нее, да? Из-за этой выскочки из Голливуда! Думаешь, она поделится с тобой своей славой?! — девушка вскакивает с дивана. Ее колотит, и она намеренно пытается его задеть. Перси это понимает и старается не заводиться. — Да ей никто не нужен! Ты ей не нужен! — Я расстаюсь с тобой не из-за Дженны, — замечает, как резко и рвано выдыхает Кэтти воздух при упоминании имени Ортеги. — Я не люблю тебя, как девушку. Но ты дорога мне, как друг! — Все в курсе, что ты мне начал изменять с ней еще в сентябре прошлого года! Все знали, одна я, как дура слепая, не видела правды! — заводит себя с каждым словом, нервно расхаживая по комнате. — Я ни разу с ней не спал, — складывает руки на груди. Все сводится к скандалу и болезненному разрыву, а он не планировал такого. — Врешь! Ты врешь! Ты ни с одной не встречался дольше месяца без секса! Значит, она тебя иначе ублажала!       Мысль о Дженне и альтернативных способах удовлетворения кажется забавной, но маловероятной. Иисус наверняка против минета, потому во рту праведницы Ортеги не место ничему, кроме молитвы. Он едва удерживает улыбку, чтоб еще сильнее не расстроить Дуглас. — Мы с ней не спали, — терпеливо повторяет, вскидывая руки в примирительном жесте. — Но дело даже не в этом. Предположим, что… Предположим, слышишь, что у нас с ней что-то было. Зачем тебе сейчас это знать? — Не знаю, — отчаянно выдыхает девушка, вытирая рукавом распухший красный нос. — Хочу удостовериться, что у тебя к ней нет ничего серьезного.       Что ж, а вот это уже правильный вопрос, ставящий его в тупик. Он думает некоторое время, а затем аккуратно начинает говорить: — Она мне нравится, — кивает головой, отчего волосы падают ему на лицо. — И я думаю, это взаимно. Но на данный момент нашего с тобой разговора между нами ничего не было. — Совсем-совсем? Что, даже не целовались? — Ну… — Я так и знала! — она всплескивает руками, словно ей не хватало вот этой его нерешительной заминки для разжигания нового костра скандала. — Ты просто… Ты… — Кэтти, чего ты добиваешься? — ему надоедает эта трагедия в двух актах для одного зрителя. — Зачем этот разговор? Я не хочу расставаться врагами, ты мне не чужой человек. К чему вот эти претензии, обвинения, мы ничего друг другу не обещали. Я… — он прикрывает глаза, облизывает и поджимает губы. — Слушай, как бы там ни было, мне было с тобой хорошо. Надеюсь, тебе тоже. Но больше так продолжаться не может. — Перси, — голос ломается, уходя во всхлип. — Прошу… — Нет, — достаточно категорично и жестко. Уайт ее не предавал, не обманывал, не обижал. И про разрыв их непонятных отношений он тоже говорит с ней открыто и честно. А еще Перси знает, что чем дольше он тянет, тем больнее будет. Это как приставший к ране пластырь. Его лучше сорвать резко и одним движением, чем растягивать мучение. — Все кончено, Кэтти.       Дальше начинается чистейшей воды импровизация с ее стороны, она заходится истерикой, рыданиями, и парень искренне рад, что этот разговор произошел на ее территории, а не у него дома. Он бросает короткое «Прости» и уходит, чувствуя себя мудаком.       Это не первый раз, когда он расстается с девушкой, далеко не первый. Он знает, как это больно, особенно если были затронуты чувства, поэтому всегда старался быть аккуратней, сглаживать углы, до последнего надеялся сохранить дружбу. И в большинстве случаев это получалось. С Молли они действительно были в отношениях, и именно она показала ему, что разрыв — это не всегда болезненно и тяжело. Это было экологичное расставание, без надрыва, истерик, слез и обид. Почему же с Кэтти так не вышло? Она хорошая  девчонка, и ему какое-то время было с ней хорошо. Общие интересы, общие друзья, она поддерживала все, что бы он ни предложил.       Но она никогда не волновала его так, как волнует Дженна. Даже на сотую долю. Это пугало и немного нервировало. Кэтти задала хороший вопрос: что в ней такого, что Уайт готов снова ввязаться в это романтическое болото? Но не было чего-то одного. Все сплелось воедино – то, как она смотрит на него, как говорит, что он при этом сам испытывает. Это не поддавалось разбору или логическому объяснению, и скорее всего, сулило немало проблем.       Шерри, видя состояние сына, его не трогает. Просто ставит перед ним чашку с какао, как в детстве, когда он был расстроен, и уходит, грустно улыбнувшись. Ему неохота ее посвящать в подробности своей личной жизни, но зная мамину любовь заводить дружеские отношения с его девушками, Перси обязан был сообщить об окончательном разрыве с Кэтти, чтоб избежать дополнительных неловких ситуаций. Он не запретит им поддерживать знакомство, но мама хотя бы сократит с ней общение. Хотя, даже то, насколько болезненным был разрыв с его первой любовью, не останавливает мать до сих пор приглашать его бывшую в гости.       Перси хорошо помнил, как обалдел, вернувшись со съемок и увидев за столом Лену, преспокойно попивающую чай. На тот момент прошло около пары месяцев с момента их разрыва, и появление девушки на пороге его дома крепко вышибло его из жизни, вновь толкая в пучину страданий и алкоголя. Тогда же появилась Молли, она и вытянула его из кругового марафона терзаний по поводу несбывшихся чувств. Как так вышло, что Лена стала маминой подружкой  — сказать сложно, однако теперь есть правило: Шерри не зовет ее к себе, пока дома Перси. Даже сейчас, когда кроме равнодушия он ничего к бывшей не испытывает.       Перси рад, что уезжает из города. Сейчас Кэтти начнет на него жаловаться своим приятелям, а они у них уже больше года как общие. Когда вы обрастаете одними и теми же друзьями, тяжело прекратить общение полностью, рано или поздно вы столкнетесь на чьем-нибудь дне рождении и придется делать вид, что все хорошо, испытывая при этом жгучую неловкость. Уайт такого не любит, поэтому все еще надеется, что Дуглас отойдет, и они смогут общаться хотя бы в совместной компании.

***

      Мать не разговаривает с Дженной две недели. Отец в машине задал ей один единственный вопрос: «Это тот сосед из Румынии?» и получив утвердительный кивок, ухмыльнулся. Что это означало, девушке думать было некогда. Натали демонстративно от нее отворачивалась, молчала, не желала даже смотреть в сторону дочери.       Ортега уехала на съемки не в лучшем расположении духа. В себя ее привели общими усилиями Мелисса и Джасмин. Каждая поделилась своим опытом, не выпытывая лишних подробностей. Но Дженна ненавидела ссориться с мамой, и пытка молчанием просто доводила ее до слез.       Возможно, Натали бы и дальше изводила дочь тишиной, но ее каким-то образом убедил поговорить отец. Хотя «поговорить» — это не совсем то слово. Мама позвонила поздно вечером и устроила натуральный допрос с пристрастием. Но Дженна все равно твердила, что это просто дружба. Она ни под какими пытками не  признается матери, ведь тогда скандала и новой молчанки не избежать. И вообще, ей не пять лет, она не должна отчитываться ей о всем, что с ней происходит.       Рано или поздно, если девушка-таки решится дать зеленый свет этим весьма странным отношениям с Перси, ей придется поговорить с Натали. Да, они живут отдельно, она часто в разъездах и какое-то время можно все удержать в секрете. Но Дженна — публичная личность. Они с Перси вдвоем публичные личности. А это всегда шанс быть пойманным на горячем. К тому же, премьера сериала неизбежно приближается, они работали вместе, и  продвигать им проект тоже придется вместе.       А потом, где-то в начале августа ей звонит Тим Бертон и после милой беседы, так, мимоходом, вскользь, словно это не так уж и важно, сообщает, что рекомендовал ее и Перси для съемок в новом фильме. Проект хороший, светлый, обещает сыскать популярность и хорошо отразится на их репутации. Просит сразу не отказываться, а хорошо поразмыслить.       Что ж, тут как раз действительно было над чем подумать. Девушка привыкла работать с парнем, за девять месяцев они притерлись друг к другу, и, даже учитывая неловкость из-за симпатии, ей было комфортно с ним сниматься. Ортега долго и упорно  копалась в себе и пришла к выводу – она действительно испытывала к нему вовсе не приятельские чувства уже довольно давно, как бы не пыталась себя убедить в обратном. А сейчас все менялось, их общение обретало какой-то пока ей неясный смысл, переходило на новый уровень. Ей не хотелось бы снова мешать работу и чувства.       Но актрисе в итоге не дают выбор. На следующий день после разговора с Тимом ей звонит агент и сообщает, что ее пригласили сняться в романтической комедии и отказаться она как бы не может, потому что ее совместное участие с Перси в этом фильме импонирует PR-компании Нетфликса относительно будущего сериала. Это звучит, как бред, и пахнет рабством. На что ее агент уверенно заявляет одну весьма прискорбную вещь, которую Дженне, по всей видимости, еще предстоит на себе ощутить: «Детка, ты подписала контракт с дьяволом. Отныне на ближайшие пару лет ты собственность Нетфликса со всеми твоими друзьями, семьей и жизнью в целом». Выходит, она Дисней променяла на другого монстра, способного сожрать ее целиком и не подавиться.       Перси, с одной стороны, рад такому развитию событий, а с другой, ощущает на шее крепкую шлейку ошейника, впивающуюся ему в горло шипами. Да, он читал контракт. Ну, как читал – его агент читал, и мама, но там все было стандартно: когда он работал в «Одаренных», у него тоже было куча обязательств. Но не в таких масштабах, конечно, и ему там никто не указывал, где сниматься и как жить.         Это слегка омрачает приятную новость, что ему снова придется работать с Дженной. Они обсуждают все это по телефону, прикидывают возможный сюжет и в итоге оба дают согласие. К сожалению, их отношения так и зависли в какой-тот неизбежности, никто не решается сделать шаг вперед или назад. А потом у Перси происходит весьма занятный разговор с подругой Дженны, Мэдди. Они вместе снимаются в ромкоме и периодически выпивают всей молодежной толпой каста в баре, неподалеку от их отеля.          Уайт не помнит, как разговор коснулся Дженны, он старается ни с кем не говорить о ней и не обсуждать, разве что бросается общими фразами, как ему понравилось с ней работать и какой она прекрасный друг. Но тут что-то идет не по плану, и Мэдисон вываливает на него весьма занятную информацию: — Ей так не везет с парнями, — пьяно тянет девушка, отпивая из бокала очередной коктейль. Они всей толпой отмечают день рождения ее подруги Мэйси, и блондинка точно позволила себе лишнего. — Но она сама виновата! — Да ладно?! — Перси еще столько не выпил, чтоб догнать собеседницу. — И в чем же ее вина? — Дженна всегда так боится принять неправильное решение, что в итоге  не принимает никакого, — охотно отвечает девушка. — И ею просто пользуются, принимая ее молчание за согласие. Вот Энди… — Мэдди, тебе, по-моему, уже хватит, — он перебивает ее, ненавязчиво отодвигает от нее бокал с крепким напитком. — Сворачиваемся, пора домой.       Что-то ему не хочется знать, кто там и как воспользовался Дженной. Захочет – расскажет сама. Ему вообще неприятно ее обсуждать, пускай и в весьма безобидном ключе. Он думает над фразой пьяной Мэдди. Да, что касается принятия решений они с ней похожи, ему тоже порой тяжело определиться. Дормаль в своем фильме изложил прекрасную мысль: пока ты не сделал выбор – возможно все. Перси с этим согласен, ведь принятое решение отметает все прочие варианты развития событий.       Но и что сидеть? Кого ждать? Он и так особо не рассчитывал, что Дженна сама захочет что-то прояснить в их отношениях, хотя, кого он обманывает? Перси сам всегда не прочь телепортироваться после фразы: «Нам надо поговорить». Тут нужно действовать как-то непринужденно, не сразу в лоб. Господи, он и забыл уже, что такое отношения, когда тебе не наплевать.       Неопределенность Дженну злит. С той их встречи в больнице прошло полтора месяца, а воз и ныне там, как говорится. Но она сама все никак не может понять, чего ждет от парня. Что именно она сама хочет? Любые отношения сейчас – они просто невозможны. У нее расписан график после отпуска на два месяца вперед, и каждый день туда вносятся все новые и новые мероприятия. К тому же, к концу октября назначены съемки их с Перси совместного проекта. Она не любит мешать отношения и работу.       И чаши весов постоянно колеблются, не находя равновесия. С одной стороны – карьера, работа, семья, с другой – чувства, которых она прежде не испытывала. Она думала, что влюблялась раньше, но все это не идет ни в какое сравнение с тем, что с ней происходит сейчас. Да она только от одного голоса этого парня забывает, кто она и откуда. Это самое настоящее помешательство, но ей так не хочется его лишаться.       На вечеринке, посвященной окончанию съемок «Крика», ее вовлекает в разговор Мелисса. Это странно, обычно она никогда не лезет к ней с какими-то расспросами или разговорами на личные темы. Но алкоголь, грусть от скорого расставания и чувство близости, которое они взрастили в друг друге во время работы, делают свое дело.   — Я не хочу лезть, куда меня не звали, но ты не пробовала просто поговорить с ним? — сходу начинает разговор коллега, едва они оказываются наедине. На террасе ресторана, где они отмечают окончание работы, немноголюдно из-за жары, которую не прогоняет даже ночь. Воздух окутывает горячим, душным паром. — Ты о чем? — привычно делает вид, что не понимает. — Слушай, мне тоже когда-то было девятнадцать и я отлично помню все эти страсти, потные ладони и нерешительность, — Мелисса подносит к губам сигарету, затягиваясь. — Твоя мама всегда будет против любых отношений, пока ты не станешь старой девой, и тогда она начнет тебя грызть, почему ты кого-то себе не нашла. Я давно говорила, тебе стоит в половину меньше докладывать ей о своей жизни. —Я не люблю ей лгать, — честно признается. — Не лги, просто не говори всю правду, — ухмыляется девушка. — Ты не обязана жить по ее правилам. Это твоя жизнь и твои ошибки. Просто позволь случиться всему, что должно случиться. Даже если это принесет боль, оно того стоит. — Мне нечего ему предложить, — не видит смысла больше юлить. Дженна садится на небольшой плетенный диванчик и устало прикрывает глаза.       На самом деле ей хотелось с кем-то об этом поговорить. Несмотря на вечно переживающую маму, целую кучу сестер, которые мнят себя ее близкими подругами, пару друзей, оказалось, что прийти ей со своей проблемой не к кому. Она осталась сам на сам с лавиной чувств и мыслей, что сметали ее с ног, не жалея. — В каком смысле? — Мелисса тушит сигарету и садится рядом. — Я разрываюсь между работой, редкими встречами с семьей, мне просто… — запинается. — Не думаю, что он захочет быть втиснутой строчкой в моем графике между фотосессией и встречей с агентом. — Ну, среднестатистический половой акт длится 13 минут. Пожалуй, их можно выделить даже на самой фотосессии, — она хитро щурится, понижая градус серьезности разговора. Но глядя на то, как вспыхнули румянцем щеки собеседницы, Мелисса удивленно вскидывает брови. — Так вы не спите? — Нет, — ежится от неудобного вопроса. — Мы… Я не знаю, как называть наши отношения. — Это называется передружба, детка, — хмыкает актриса. — Да уж, а чем вы занимались там в Румынии? Не представляю, как можно жить в одном доме, постоянно общаться, гулять, проводить время вместе, симпатизировать друг другу и не переспать. С ним все в порядке? — Да, — еще сильнее краснеет, вспоминая тот вечер перед отъездом домой. — Дело во мне. Я… Я не раз обжигалась, понимаешь. И мне не хочется сейчас влипнуть опять. Нам еще работать вместе. — Ну, скажем так, влипнуть — ты уже влипла, раз сейчас сидишь тут со мной вместо того, чтоб напиваться  и строить глазки Мейсону. — Что? Нет, — она сводит брови, неловко улыбаясь. — Мы с ним друзья! — Да ты со всеми друзья, дорогая, парни только не хотят с тобой дружить, — добродушно хохочет Мелисса. — Мейсон все надеялся, что ты обратишь на него внимание, но утратил всякую надежду, глядя на то, как ты стабильно игноришь его знаки внимания. — А были какие-то знаки? — хмурится. Господи, она чувствует себя снова героиней сериала про Уэнсдей Аддамс, которой предъявляет претензии бариста. — Я не замечала… — Да как бы ты заметила, если твое сердце занято? —  поднимает и роняет плечи девушка. — Я вообще не знаю, чего ты ждешь? Сколько ты еще планируешь мариновать парня? — Почему все решения я принимаю, только получив пинок? — задает риторический вопрос, игнорируя последнюю реплики собеседницы. — Ты ждешь, что будет какое-то правильное решение, но его не существует, Дженна. Если ты так решила  — это уже правильно, и иначе быть не может, — говорит сдержанно и серьезно. — Я не знаю, что там насчет отношений говорит твоя мать, думает Иисус Христос, но я скажу, как женщина, которая имеет опыт совмещения отношений и карьеры. Ты знаешь, я замужем три года, но мы с Пако вместе с 2011. Познакомились тоже на съемках и все завертелось. Да, было трудно, мы расходились, ссорились, сходились. Идеальных отношений не существует. Ну, вот что ты теряешь? — Я… Я просто не хочу все испортить, — признается Ортега. — Если ничего не выйдет, то я уверена, нам не удастся сохранить дружбу. И как тогда… — Не попробуешь – не узнаешь, — перебивает ее вялые попытки отыскать оправдание собственной нерешительности. — Но ты просто пойми – он вечно ждать не будет. Ты можешь все испортить не только тем, что сделаешь что-то не так, но и тем, что наоборот, не сделаешь ничего. А это еще обидней.       Что ж, в этих словах однозначно есть здравый смысл. Они замолкают на какое-то время, каждая думая о своем. Дженна неожиданно для самой себя рада этому странному разговору. Пожалуй, Мелисса права  — вечно ждать никто не будет, да и правда, сколько можно отмалчиваться, делая вид, что ничего не происходит. Черт, да она прискакала к нему среди ночи в больницу, разве это ничего не значит? Телефон на коленках оживает входящим звонком. — Ладно, не стану вам мешать, — Мелисса сразу понимает, кто это звонит Дженне в первом часу ночи. — И ты подумай о моих словах.       Девушка поднимает трубку, улыбаясь. Она по голосу слышит, что он немного выпил. Перси поздравляет ее с окончанием съемок, рассказывает, как они посидели в баре в честь Дня рождения подруги Мэдди. Дженна чувствует легкий укол ревности, такой ненавязчивый, но ощутимый, а потом набирает в легкие воздух и выпаливает одной торопливой фразой: — Девятого сентября я буду в Монреале. Я помню, у тебя где-то в эти дни кинофестиваль в Торонто, а значит, не будет съемок. Мы сможем увидеться? — выдыхает, чувствуя, как жар заливает лицо, а сердце галопом колотиться в груди. И добавляет робкое:­  — я соскучилась..  

***

      Ей удается освободиться только к полудню и еще полчаса уходит на то, чтоб отвязаться от Энрике. Он настойчиво собирается идти с ней, и Дженна искренне благодарна его помощнице, которая, скорее всего, поняла, куда так торопится девушка. В итоге, она опаздывает минут на двадцать и дико нервничает по этому поводу.        Не заметить Перси трудно. Девушка позволяет себе пару мгновений рассмотреть его — парень нетерпеливо идет вдоль аллеи парка, доходит до разлогого дерева, поворачивается и идет обратно, а затем снова к дереву. Солнце путается в светлых волосах, подстриженных чуть короче, чем она запомнила, распахнутая джинсовка, очки на глазах. Видимо, он замечает ее, так как останавливается резко, вскинув голову и улыбается. Дженна думает, что это противозаконно иметь такую улыбку – обезоруживающую, открытую, заставляющую невольно улыбнуться в ответ.       Уайт не любит ждать, но ему не оставляют выбора. Он уже поговорил по телефону с Джошем, ответил на сообщение агенту, проиграл пару раз в игру. Нервное напряжение его не отпускает, заставляет двигаться, и он принимается ходить туда-сюда вдоль лавок, пустующих и занятых отдыхающими, пока не замечает Дженну. Она стоит чуть поодаль основной аллеи парка, растерянная, испуганная, с широко распахнутыми глазами. Это вызывает у него улыбку – слишком беззащитной и слабой она кажется, хоть на самом деле таковой не является. Перси знает, сколько упрямства и душевной силы кроется в хрупком теле. — Привет, — он кивает, дерганным жестом заправляет волосы за ухо и облизывает губы. Дурацкая привычка, от которой уже не избавиться. — Привет, — кивает в ответ. Она мнется на месте, неловко комкая в руках кожаный ремешок сумки. — Привет, — зачем-то повторяет парень. Волнение отзывается в груди ускоренным сердцебиением, щекоткой между ребер, сбившимся дыханием. Кажется, организм испытывает какую-то перезагрузку, не давая собрать мысли в кучу.       Между ними повисает неловкое молчание, наэлектризованное, колючее, плотное, кажется, его можно потрогать ладонями. Парень в нерешительности прячет руки в карманы, а девушка опускает голову, упираясь взглядом в босоножки. Господи, как же это все наивно и глупо. — Пойдем, тут недалеко есть хороший ресторанчик, — выходит из эмоционального ступора Перси.Чувства пугающе приятны, и он пытается их даже запомнить. — Как прошла съемка?       Дженна тоже оживает, улыбается, пытаясь восстановить взлетевший к небесам пульс. Что там она играла в «Крике»? Влюбленную? Что ж, как оказалось,  до сегодняшнего дня она ничего в этом не смыслила.       Между ними завязывается непринужденная беседа, как во времена съемок в Румынии. Да, это все через усилие, потому как волнение не уходит — оно стотонными колоколами ворочается в груди, давит на сердце, заставляет подрагивать руки. Это и противно, и приятно одновременно.       Они сидят в самом конце терассы за квадратным столом, подпирающим своими двумя сторонами угол стены, выкрашенной голубой краской и украшенной картиной неизвестного художника. За широкой декоративной ширмой их практически не видно. Солнце бликует в водах реки Святого Лаврентия, слепит и все кажется просто нереальным. Девушка рассматривает украдкой каждое малейшее изменение в облике Перси – шрам от падения с самоката над бровью стал едва заметен, легкая щетина на линии скул и подбородке, волосы чуть выгорели на солнце.       Дженна заказывает кофе и какой-то десерт, точно зная, что не будет его есть, так как кусок просто не полезет в горло. Парень делится смешными историями со съемок, передает ей привет от Мэдди, расспрашивает, как у нее дела. И вроде все хорошо, но над ними словно повисла облаком недосказанность. Возникает короткая пауза, а затем Перси как-то слишком нервно и громко опускает чашку с чаем на стол, отчего часть содержимого чуть выплескивается на полированную поверхность столешницы. Девушка вздрагивает и опускает глаза в чашку с нетронутым кофе. —  Я не могу больше этого делать, Дженна, — Перси устало выдыхает, проводя ладонями по лицу и облизывая губы. — Чего? — она сбита с толку. Сама атмосфера их уединения, его слова заставляют нервничать и переживать. — Притворяться, что мы друзья, — он заламывает пальцы, не зная, куда деть руки. —  Да, мы договорились быть друзьями, но это не так. Я постоянно о тебе думаю.       Повисает молчание из породы гробовых. Девушка обескуражена его прямотой. Ее сердце ускоряет ритм, ладони потеют. Она сглатывает вязкую слюну и наконец-то позволяет себе заглянуть в глаза парню, сидящему напротив. Это становится главной ошибкой – в ясной зелени его очей так много эмоций и чувств, грозящих вылиться в очередное признание. —  И это сложно, Бонзо, — продолжает, глядя на нее в ответ. — Скажи мне, ты хоть иногда думаешь обо мне?       Она замирает на вдохе, задерживает дыхание. Кажется, если она ответит, то неизбежно сорвется в пропасть и обратного пути не будет. Выбор – оставить все, как есть или изменить терзает ее сомнениями и страхом. Готова ли она к отношениям? Это ведь именно тот разговор, который их  начнет. Ну, или закончит не начав, если она еще хоть немного помолчит. — Ясно, — Перси кивает головой, поджимая губы. На щеках проявляются ямочки, только не лучистые, которые так ей нравятся, а досадные. В глазах собеседника плещется разочарование и это все в купе таки толкает ее вперед. —  Постоянно, — выдыхает, едва слышно, тут же прикусывая губу, словно она призналась, как минимум, в убийстве. — Что? — парню кажется, что ему послышалось. — Я…— судорожно вздыхает, стискивая ладошки в кулаки. — Я постоянно думаю о тебе. Тоже.       С минуту он смотрит на девушку, словно ожидая, что она сейчас выкрикнет «Я шучу». А затем чуть отодвигается из-за стола, гнется вперед, дотягиваясь к ней, и рывком, однозначно царапая дощатый пол, притягивает ее к себе ближе вместе со стулом. Дженна обескуражена. Она мертвой хваткой цепляется в подлокотники, уставившись удивленно на парня. Широкие мужские ладони упираются в стул по обе стороны от ее бедер и Перси чуть нависает над ней, не сводя серьезного взгляда. — Повтори то, что ты только что сказала, — не просит, скорее требует.       Девушка откидывается чуть назад, лопатками врезаясь в твердую спинку злосчастного стула, и не отводит глаз, повторяет нужные слова, едва узнавая свой собственный голос: —  Я постоянно думаю о тебе, — на этот раз без всякой заминки. — И не хочу прекращать это делать.       Ей не сразу удается понять, что происходит, когда горячие губы парня касаются ее, целуя напористо и властно. Она машинально расслабляет челюсть, чувствуя, как внутри нее трепещет сердце, готовое вырваться из груди от волнения, но девушка, отвечая, старается сдерживаться и не выказывать тех эмоций, которые переполняют изнутри.       Голова отчаянно кружится. Дженна ощущает жар и силу чужих ладоней на своих бедрах, и тело моментально обдает пламенем, спину словно облили кипятком, и дыхание перехватывает. Парень плавно перемещает руки ей на талию, прикосновение обжигает сквозь тонкую ткань сарафана, и она сильнее сжимает ноги, пытаясь унять трепет внизу живота.        Их тактично прерывает официант, принесший счет, хоть его никто не просил. Видимо, ему не понравился поцарапанный паркет и странная парочка, явно находящаяся не в себе. Они оба переводят дыхание, и Дженна отсаживается вместе со стулом подальше, в целях предотвращения повторения неловкой ситуации. Пару минут они перебрасываются каким-то абсолютно ненужными фразами, а затем Перси, запивая волнение остывшим чаем, с грустью сообщает, что у него скоро самолет.       Это то, о чем она сама себя предупреждала. У них слишком насыщенные жизни, забитые работой, мероприятиями, встречами, поездками и перелетами. Они не могут себе разрешить и позволить быть вместе, сколько хочется, но и разлука становится невыносимой. — Не думаю, что мне стоит провожать тебя до парадной, — Перси ухмыляется, от неловкости пряча руки в карманы. Они стоят в небольшом сквере, как раз напротив отеля, в котором Дженна остановилась. — Наверняка Энрике ждет тебя, как ревнивый муж, прямо у стойки регистрации. — Перестань, — она улыбается, чуть хмурясь. — Он просто переживает. — Слушай, — Перси мнется, пытаясь подобрать нужные слова. — У меня нет никаких идей по поводу того, как нам дальше быть, но… Черт, как же это сформулировать… — Что именно? — она интуитивно понимает, к чему ведет парень и хочет дать ему шанс озвучить его мысли. Свои размышления она пока оставит при себе. — А ты не собираешься мне помогать, да? — клонит голову чуть вбок и прячет неловкость в коротком смешке, когда видит ее торопливый отрицательный кивок головой. — Ладно, — Перси наклоняет голову вниз, думает пару секунд, а затем бросает короткую фразу, неотрывно глядя девушке в глаза: — Дженна я хочу большего, чем просто дружбу с тобой. — Насколько большего? — внутри нее рождается чувство свободного полета, словно ее так сильно раскачали на качелях, что она вот-вот взлетит к облакам.       Парень ухмыляется, привычным жестом убирая от лица волосы, а затем порывисто притягивает девчонку к себе и шепчет в чуть приоткрытые губы: — Насколько ты позволишь, — и целует. Он не видит смысла отказывать себе в удовольствии, неизвестно, когда они увидятся в следующий раз снова. В их ситуации даже самое сформулированное определение их связи не гарантирует ни встреч, ни свиданий, ничего того, что обычно идет комплектом к отношениям.       Дженна отвечает, чувствуя, как подгибаются колени. Она не хочет идти в отель, не хочет в ночь никуда лететь и впервые не хочет проводить свой отпуск в кругу семьи. Она бы так и осталась навечно стоять в тесном кольце мужских рук, посреди сквера, освещенного лучами заходящего солнца.  — Ты опоздаешь на самолет, — она шепчет хрипло, отстраняясь. — Я уже опоздал, — вновь привлекает ее к себе. Чертовы обстоятельства впервые не пугают. Опоздал – улетит позже. Будет возмущаться агент, беспокоиться мать, злиться Джош, обещавший забрать его из аэропорта в Торонто — плевать. Плевать на все, кроме обжигающего грудь обожания и сладкого волнения, трепетом растекающегося в районе солнечного сплетения.       Дженне приходится добрых минут десять простоять в ванной своего номера, прежде чем спуститься к Энрике в ресторан отеля на ужин. Ее все еще потряхивает, щеки пылают и глаза неестественно блестят. Господи, да на ней просто написано крупными буквами подробности ее эмоционального состояния. Она не может унять дурацкой улыбки и ей никуда не хочется идти. Ортега просто мечтает завалиться на кровать и прокручивать в голове на репите события сегодняшнего дня.       Но в дверь номера торопливо стучит помощница стилиста, робко напоминая, что девушку ждут, и ей приходится быстро переодеваться, параллельно напуская на лицо привычный вид, что выходит из рук вон плохо. Телефон мигает входящим сообщением. Перси уселся-таки в самолет. И она мысленно стонет, ведь печаль и тоска уже затапливают ее по самую макушку.       Забавно проигрывать в войне с самой собой. Она не знает, как далеко это все зайдет, чем обернется,  но это не мешает ей испытывать целый калейдоскоп вроде и не новых, но каких-то совершенно особенных чувств.       Перси ощущает на своей ноге крепкий капкан и почему-то бессовестно этому рад. Это нелепица, он должен упираться тому, что рождает в нем своенравная девчонка, но не может. Это так захватывающе, так горячо, что в щемящей сладкой боли заходится глупое сердце.       Между ними сейчас протянутся сотни миль, целые города, бесконечные минуты расставания. Он оглушен собственными чувствами, которые затапливают его, волнуют. И он улыбается этому абсолютно придурковатой улыбкой, словно спазмом свело челюсть. А нужно ведь как-то это скрыть и уберечь от посторонних глаз, потому как все происходящее слишком личное, ценное и пока что такое хрупкое.

***

      Свой двадцатый День рождения Дженна традиционно отмечает с семьей. В этот раз она отказывается от шумной вечеринки, ей вообще не хочется праздновать. Какой смысл, если единственный человек, с которым бы ей хотелось провести этот день, находится в другой стране.       Им приходится общаться сугубо по ночам, Натали реагирует на каждое входящее сообщение днем, как бык на красную тряпку. Дженна не знает, кого ей благодарить, но Энрике ничего не сказал матери про тот день в Монреале. Он встретил ее в ресторане долгим, изучающим взглядом, поджал губы, нахмурился, но ничего не спросил и никому ничего не рассказал. — Ты уже такая взрослая, — мама первая поздравляет ее, вручая подарок. На каждый День рождения она дарит ей золотую подвеску. Это семейная традиция, непонятно откуда взявшаяся, но прижившаяся еще со времен детства Мерайи. — Что ты загадаешь, задувая свечи, в этом году? — Мам, мне двадцать. Это какого размера должен быть торт, чтоб там поместилось столько свечей? — она улыбается, прогоняя лишние мысли. — У меня все есть, что можно еще желать?       Она врет, бессовестно и не стесняясь. Потому как ей как раз есть, что загадать, да только это вряд ли сбудется. И внутри невероятно дурацкое ощущение некой двойственности – надежда вступает в схватку с реальностью. — Спускайся, тебя уже все ждут, — женщина аккуратно гладит ее по щеке, улыбаясь такой же улыбкой, как и сама Дженна. — Мне даже не верится, что когда-то ты была такой же крошкой, как малышка Миа.       У матери на все дни рождения детей, где-то с тех пор, как Алийе и Исааку исполнилось по тринадцать, началась дикая ностальгия. Она включает старые домашние видео, заставляет всю семью смотреть их вместе с ней, потом дело доходит до детских альбомов. Это было весело в первые пять раз, сейчас это напоминает какую-то манию.       День проходит чуть скомкано, ей звонят, пишут, приходят родственники, мама накрывает на стол, Алийя бурчит, что ей надоело встречать курьеров с цветами,  Миа закатывает каждый раз глаза, когда мама просит ей чем-то помочь. Привычная атмосфера семейного праздника: она за двадцать лет так к этому привыкла, что ей уже все равно.         Под вечер, когда все фотографии отсмотрены и торт съеден, а Дженна изводит себя ожиданием ночи, чтоб уже наконец-то все улеглись спать и она могла созвониться с тем, чьего поздравления ждет, пожалуй, сильнее всего, в дверь снова стучат. — Надеюсь, это последний курьер на сегодня, — добродушно улыбается в бороду отец. — Кто-то предпочитает классику.       Отец передает ей коробку с цветами – да уж, красные розы – это проще некуда. Она пальцами выхватывает небольшой конверт между алыми бутонами и не может разобрать ни строчки из того, что там написано.       «Știu că trandafirii sunt cei mai vulgari și banali, dar în țara mea băieții le oferă în mod tradițional fetelor lor. Bonz, nu ai idee cât de mult îmi doresc să fiu cu tine acum, dar știi totul. Salutați familia (glumesc, mai bine nu). Mi-e dor de tine și aștept cu nerăbdare să te văd.»       Она узнает ни сколько язык, а сколько выхватывает из общего непонятного текста одно единственное слово, вернее обращение. Так ее называет один единственный человек… — Что это за абра-кадабра? — мать заглядывает ей через плечо, и Дженна невероятно рада смекалистости Перси. — Не знаю, кто-то из поклонников, — отмахивается, пряча карточку в карман брюк. — Я могу уже идти к себе? Что-то меня разморило от вина. — Конечно, — кивает мать. — Я так рада, что ты родилась именно в нашей семье, Пипи.       Дженна поджимает губы, чувствуя легкий укол вины, что пытается сбежать от семьи. Но желание воспользоваться переводчиком куда сильнее. Но ей не приходится этого делать. Телефон, брошенный под подушкой, мигает новыми входящими. Она игнорирует все, кроме одного.       «Я знаю, что розы, тем более красные — это максимально пошло и банально, но в моей стране их традиционно парни дарят своим девушкам. Бонз, ты не представляешь, как мне хочется быть рядом сейчас, но ты сама все понимаешь. Передавай семье привет (шутка, лучше не надо). Скучаю и жду встречи». Это чтоб ты не морочилась, переводя с румынского. Я позвоню после полуночи.       Ее взгляд со всего текста цепляет «своим девушкам», и она чувствует, как земля уходит из-под ног. Господи, а ведь она добровольно на это согласилась, абсолютно не подозревая, куда это ее приведет. Неизвестность пугает, но дурман чувств сглаживает это.       Они договариваются встретиться в Нью-Йорке в начале октября. Дженна прилетит туда из Парижа, а Перси после окончания съемок в Онтарио. Затея кажется невыполнимой, девушка будет не одна, впереди целая куча мероприятий, лично ее и всего каста сериала. Нетфликс не поскупился на рекламную кампанию. Но будет пару дней, или хотя бы вечеров, которые они смогут побыть вдвоем. Это уже ее волнует, влечет, тревожит и отнимает способность ясно мыслить.        Перси не отпускают вплоть до последнего дня съемок.  В итоге вместо пятого октября, он прилетает под вечер восьмого. Ему приходится провести какое-то время с мамой и отцом в честь собственного Дня рождения. К счастью, родители довольствуются коротким обедом и отпускают собственного отпрыска, видя, что ему семейные посиделки точно не в радость.       Парень входит в номер, включает свет. Перелет был не долгим, но изнурительным. Все полтора часа позади него орал младенец, а попутчик с соседнего кресла, раз пять через него перелез в туалет. Перси бросает рюкзак прямо на пол и уваливается, не раздеваясь на кровать. Он не так планировал провести этот день. Перси набирает знакомый номер, выученный наизусть: — Да, добрался, — улыбается, слыша в девичьем  голосе волнение. — Спасибо, что забронировала, да, агент пока не в курсе моего местонахождения. Слушай... Перестань, — обрывает поток ее извинительной речи. — Завтра встретимся, отдыхай, ты целый день на съемках. Как там все прошло?..       Стук в двери отвлекает его от разговора. — Погоди секунду, — рывком поднимается с кровати, направляясь к выходу из номера. — Черт, кого принесло еще…       Он распахивает двери, да так и зависает с телефоном в одной руке. Пауза затягивается. — Дженна, как ты тут… — Мой номер этажом выше, — буднично поясняет и  входит в номер, не дожидаясь приглашения. ­— Ты же не думал, что я оставлю тебя без поздравления? — Ну… — Он улавливает в ней волнение. Ее жесты резки, на губах улыбка с явным вызовом. — Тебе удалось меня удивить.       Ей неловко. Они оба прекрасно знают, с какой целью она сюда пришла, им не по тринадцать лет и игра в обозначения надоела даже ей, не говоря уже о Перси. Но пятьдесят грамм ирландского виски, опрокинутого одним махом для храбрости, оказывается критически мало. — Да ты подготовилась, —  парень скользит взглядом по знакомой фигуре. Когда-нибудь все же стилист выпустит ее на красную дорожку голой. —  Не хватает разве что подарочной ленты. —  Скажи спасибо Энрике,  — она смущена, ее прежде никто так в открытую не разглядывал. Даже сегодня, находясь в этом наряде перед многотысячной толпой, она ощущала себя куда уверенней, чем сейчас, один на один с парнем. — Я пришлю ему открытку, — Перси  подходит ближе, жадно выхватывая взглядом каждую деталь ее образа. — Бонз… Ты же понимаешь, чем все кончится сегодня?       Она опускает взгляд в пол, комкая пальцами края пиджака. А затем поднимает голову и решительно кивает. — И ты готова? — что-то ему не верится. В каждом ее дерганном жесте улавливается истерика. Ему не хочется думать о том, что она прежде ни с кем не спала. Он, конечно, ее хочет, но ввязываться в это дерьмо с девственностью в свой и так безбожно испорченный день рождения вообще нет желания. Лучше оставить это на потом, если уж так сложились обстоятельства.       В ответ она, не отводя взгляда, пожимает плечами, чуть склонив голову вбок.  — Так не пойдет, — он наклоняется к ней, втягивая воздух рядом с ее виском, мягко опуская руки на талию, и шепчет в самое ухо. — Если мы начнем, я не обещаю, что смогу остановиться….       Ее близость дурманит. Она часто и глубоко дышит, пытаясь справиться с волнением, а затем выдает полушепотом: — И не надо…       Дженна сама делает к нему шаг еще ближе, прижимаясь вплотную. Каблуки безбожно пошлых туфель сокращают разницу в росте. Девушка касается его лица. Осторожно, ласково. Тонкие пальцы скользят по скулам, очерчивают контур губ, путаются в волосах. Она мягко надавливает на основание шеи, заставляя парня чуть нагнуться и целует, влажно и горячо, будто бы убеждаясь в своем решении.       Уайт находится словно под гипнозом этого действа. Он отвечает сразу же, подхватывая касание сладких уст с терпким привкусом алкоголя. Ну, понятно, на трезвую голову вряд ли бы она в принципе сюда пришла. Губы девушки касаются шеи, она ведет по ней языком, и кажется, от мокрого участка сейчас пойдет пар, настолько накаляется сама атмосфера в номере.       Возбуждение лишает здравого рассудка, оно накатывает волнами, затапливает сознание, и Перси запоздало осознает, что уже на крючке у этой девчонки. Он прикасается к ней неспешно, почти робко, ладони скользят по обнаженной горячей коже под распахнутым пиджаком. Он  пока не пересекает границ дозволенного, но уже так опасно близок к ним.       Дженна чуть отстраняется. Такой он ее еще не знает. В ее глазах полыхает желание. Она медленно тянет с плеч свой пиджак, позволяя ткани с тихим шорохом упасть на пол, и то же самое делает с юбкой.        Волнение смешивается со страстью, подгоняя сердце биться чаще. Ей нравится, как парень на нее смотрит, будто не может насмотреться, светлые глаза темнеют из-за расширенного зрачка. Она никогда ещё не ощущала себя такой нужной, такой желанной и вместе с тем трепетно обожаемой. Да, она в курсе, сколько поклонников ее хотят, как хотели множество раз, но впервые ей кажется, что это нечто большее. Нечто, на что она имеет право и хочет окунуться с головой.       Перси глядит на неё, словно зачарованный. Да, пожалуй, одной открыткой Энрике он не ограничится. Вряд ли парень когда-либо сможет забыть то, как она сейчас выглядит: манящие изгибы юного тела, не скрытые, а подчеркнутые прозрачным кружевом нижнего белья. Жгучая смесь пошлости, откровенности и какой-то непорочности, хрупкости. С ним случается временная утрата здравомыслия, и дыхание перехватывает.       Она переступает ворох одежды, оказываясь снова слишком близко к парню, и заводит руки за спину, намереваясь дрожащими пальцами справиться с застежкой белья. Но он ее останавливает, мягко касаясь предплечий. — Позволь мне, — голос низкий, хриплый, отзывается в ней трепетом и сводит все внутри в тугой узел. Дженна не знает, что он с ней делает, но его слова, прикосновения, ласки лишают ее ума. В голове давно шумит от крови, бегущей по венам кипучей лавой.        Парень касается хрупких плеч, тянет горячие ладони вдоль тела, задевая грудь, ребра, живот, бедра. Девушка наблюдает, как он приседает перед ней на корточки, и Дженна зажмуривается, задерживая дыхание. Чувствует, как его пальцы обхватывают щиколотки, расстегивая тонкие ремешки неудобных туфель, позволяет ей снять их. А затем ладони снова скользят вверх по ногам, задерживаясь на ее бедрах. Кожу живота обжигает горячее дыхание, на смену которому приходит влажный язык и губы. Касания вырывают из девушки полувсхлип, и она цепляется пальцами в мужские плечи, желая удержать равновесие. Тело прошибает колким импульсом изнутри, который мурашками бежит по позвоночнику, жаром полыхает между бедер, и она знает, как это называется – предвкушение.       Ей хочется оттолкнуть его горячие пальцы и самой снять с себя чертово белье, потому как он это делает так томно, так медленно, словно разворачивает новогодний подарок, боясь повредить праздничную упаковку. Поэтому едва она чувствует, как слабнет застежка лифчика, девушка быстро скидывает его с себя сама, уворачиваясь от мужских ладоней. — Так не терпится? — хриплый вопрос слетает с губ, а пальцы цепляют прозрачное кружево оставшегося на ней белья и тянут вниз.       Он не дает ей опомниться, смутиться или застесняться. Подхватывает легко на руки, и она вздрагивает, когда лопатки касаются холодных простыней.       Голова отказывается соображать. Зато инстинкты рулят и берут свое.  Проигрывая похоти в порыве страсти, он шепчет ей какую-то муть, его переполняет желание. Он гладит, сжимает податливое  тело и задыхается от жадности. Он хочет ее, прямо сейчас, всю и сразу.       Парень отстраняется на мгновение, трясущимися руками освобождаясь от одежды, не забыв достать из заднего кармана джинсов презерватив. После того случая в ее квартире, он предпочитает носить средство контрацепции в быстрой доступности.         Его губы скользят по нежной коже, лаская шею, спускаясь к груди. Девушка непроизвольно выгибается. Ей нравятся эти ощущения. Но еще больше нравится собирающееся напряжение внизу живота. Оно тягучее, вязкое, парализующее ее тело. Под его воздействием она становится расслабленной, желающей большего, чем просто касаний и поцелуев.       Ему ожидание дается с трудом. В ушах звенит, а пах неприятно сводит. Но он прекрасно знает, что спешить нельзя.  Пальцы касаются ее внутренней стороны бедра, подбираясь выше, и Дженна вздрагивает, сводя ноги вместе.       Он не сразу улавливает перемену в ее настроении, слишком сильно голова затуманена желанием обладать, он вообще поражается, как еще этого не сделал, все растягивая удовольствие, превращая в сладкую пытку.   — Все хорошо? — ловит ее расфокусированный взгляд, поглаживая впалый живот. Господи, если она сейчас решит дать заднюю, он вероятно, застрелится. Но девушка положительно кивает в ответ, снова закрывает глаза и расслабляется, позволяя мужской ладони спуститься ниже.       Она тонет в ощущениях. Это нельзя ни с чем сравнить, прикосновения умелых пальцев обжигают, вышибают воздух из груди, она цепляется пальцами в простынь, кусает губы, но это не помогает сдерживать тихие стоны. Девушка в обход материнским наказам распробовала самоудовлетворение значительно раньше первого секса. Но ни то, ни другое не шли ни в какое сравнение с тем, что происходило сейчас. Она всхлипывает и распахивает глаза, когда чувствует, как плавно в нее проникают пальцы. — Тише, тише…— хриплый шепот обжигает ухо, а затем груди касаются горячие губы. Жар внизу живота становится нестерпимым, и она сама подается навстречу скользящим движением.       Ей нужно не так уж и много. Парень чувствует, как дрожь пробегает по девичьему телу в предвкушении эйфории, и больше не намерен оттягивать то, ради чего они, собственно, здесь сегодня собрались. Он отстраняется, отмечая ее разочарованный вздох, раздвигает коленом ноги и ложится сверху, позволяя ей почувствовать себя полностью. Она дрожит, ерзает под ним, цепляясь пальцами в плечи, сгибает ноги в коленях. Все это сводит его с ума и он, крепче стискивая ладонью бедра, плавно толкается, подхватывая ее изумленный выдох своими губами. Целует жестко, глубоко, на секунду замирая в ней, давая время привыкнуть и ей, и себе. Слишком желанно, слишком узко и горячо.       Она ждет боли, как в первый раз, но ее нет, взамен приходят весьма необычные, новые ощущения.  Девушка словно в тумане — приятно, немного странно, чуть саднит, и все это вперемешку с какими-то горячими волнами, которые то и дело накатывают с каждым медленным глубоким толчком.       Она перестает понимать, где она, сознание мутнеет, размывается, границы реальности перестают существовать. Дженна теряется под натиском, дрожит от избытка чувств, которые просто не может описать.           Его движения становятся порывистыми и жадными, разгоняя волну удовольствия по ее телу. Странное напряжение рождается внизу живота, оно не поддается контролю, затапливает, накрывает с головой, заставляет лихорадочно двигаться навстречу резким толчем. А затем дыхание отнимается, и ее выгибает дугой. С губ срывается протяжный стон, ее словно выбрасывает в другую вселенную, разбивает на атомы, вытряхивает наизнанку. Она шепчет что-то бессвязное, глаза распахиваются то ли в удивлении, то ли в восторге.  Он чувствует, как все внутри нее сжимается, и следующий толчок ведёт его за ней, озаряя мощной вспышкой. Его накрывает чистым экстазом, оргазм точно лава прокатывается по телу, сжигая остатки сил. После небольшой паузы, парень делает пару плавных движений, словно желая запечатлеть в памяти ощущения, и медленно отстраняется. Перси обнимает притихшую девчонку и перекатывается на спину, увлекая ее за собой. Разум пустеет, наливаясь тяжелым свинцом облегчения.       У нее в унисон с ним бешено колотится сердце, она пытается выровнять дыхание, тело становится мягким, податливым, расслабленным. У нее в голове лениво копошится мысль, что секс, оказывается, не так уж и плох, как ей показалось в первый раз.       Длинные пальцы лениво перебирают выступающие позвонки на девичьей спине, он в который раз поражен, сколько огня и страсти скрывает она под маской благочестивой девственницы. — Ты как? – чуть хрипло шепчет в её волосы, поглаживая спину. — Мне хорошо, — расслабленно шепчет, улыбаясь ему в шею. — С Днем рождения, тебе, кстати. —  А тебя с первым оргазмом, Бонз, — он ухмыляется, не в силах удержаться от комментария. — Заткнись, — беззлобно бормочет, организм, получивший дозу удовольствия, не может злиться. — Справедливости ради скажу, таких подарков мне еще не дарили, — он своей ладонью накрывает ее ладонь, лежащую на его груди, переплетая пальцы.       Какое-то время они лежат молча, тишина не напрягает, но и спать не хочется. Перси отправляется в душ, а Дженна, пользуясь одиночеством, натягивает на себя футболку парня и выскальзывает на балкон. Ей нужно подышать воздухом и осознать то, что произошло.       Нью-Йорк в этот раз запомнится ей вовсе не ужасающе изнурительной конференцией или бесконечными пробками, нет. Он навсегда теперь будет пахнуть сигаретами Malboro Gold в черной пачке, и клубами дыма, которые растворяются в октябрьском воздухе на балконе номера Four Seasons. Город останется в ее памяти ирландским виски на дне стакана, обжигающе терпким, дарящим тепло и хмель. Нью-Йорк пахнет началом чего-то нового в их отношениях, когда она впервые ловит себя на мысли, что чувствует к нему что-то максимально личное, неизлечимое и точно не публичное. Влажные губы на ее ключицах, горячие ладони на талии, щекотный обжигающий шепот в самое ухо…  — Бонз, ты простынешь, — она чуть вздрагивает, когда на плечи опускается чужая кофта, пахнущая слишком знакомыми духами. — Все нормально?       Девушка в ответ кивает, чуть улыбаясь. Перед ней вечно неспящий город, как на ладони. Машины маленькими муравьями ползут по своим делам, неоновые вывески на мокрых крышах, лужи, в которых тонут огни фар и витрин. Она слышит звук щелчка зажигалки, а следом тихий вдох и выдох.       Она смотрит на него, как дети глядят на салют – восторженно, с придыханием, и сама стесняется этого. У него невероятно красивые руки, длинные музыкальные пальцы, которые умеют делать такое… Девушка чувствует, как приливает жар к щекам  и низу живота. Он уверенно сжимает сигарету, струшивая  пепел, подносит ее к своим губам, вдыхает глубоко дым, и все это кажется каким-то завораживающим действием. — Перестань так смотреть, — он ухмыляется, вновь затягиваясь. — Дженна… Так больше продолжаться не может…       Она понимает, о чем он без лишних уточнений. Это не отношения – короткие встречи урывками между работой и перелетами, телефонные разговоры по ночам, невозможность быть рядом тогда, когда это требуется. Но они перешли сегодня черту, точку невозврата. И она ни капли об этом не жалеет. Пусть все идет, как идет. Девушка грустно улыбается, медленно подвигается к нему вплотную, прижимаясь всем телом. Ее пальцы неторопливо прикасаются к его скуле, очерчивают подбородок, спускаются вниз по шее, задевая короткими ноготками бьющийся пульс. Он звучно втягивает ноздрями воздух, блаженно прикрыв глаза. — Но… Но продолжится? — в ее приглушенном шепоте скользит надежда, и это окончательно толкает его к полной капитуляции. К черту, пусть будет все так, как хочет она. Лишь бы иметь возможность хоть иногда чувствовать ее рядом с собой и знать, что в эти минуты она принадлежит только ему одному. — Но продолжится, — уверенно и четко. Он выбрасывает окурок и порывисто притягивает ее к себе еще ближе, властно и глубоко целуя. Руки скользят по хрупкому стану, сжимают, торопятся, стараются запомнить каждый манящий изгиб. Перси думает, что она невозможно прекрасная в своей неприрученной страсти. Он рывком поднимает ее под ягодицы, заставляя девушку обхватить его стройными ногами. Кажется, не было всей этой ночи, желание полыхает с новой силой, горячее, нетерпеливое, обжигающее. Она теснее прижимается, откидывая назад голову, и не сдерживает стон, когда его губы находят особенно чувственное местечко на ее шее.       Дженна не заостряет внимания на том, как оказывается снова в постели, прижата к прохладным измятым простыням крепким горячим телом. Ласки отупляют, страсть разгорается с новой силой, возбуждение зашкаливает.       Парень больше никуда не торопится, первая волна обжигающей горячечной страсти спала, впереди еще половина ночи, и он хочет познать и изучить ее всю. Он стягивает с девушки свою же футболку, целует припухшие от поцелуев губы,  спускаясь ниже, ведет кончиком языка по шее, бережно лаская и сжимая ладонями девичью грудь. Она откидывается на подушки и прикрывает глаза. Больше нет волнения или страха, наоборот, ее влечет эта игра, хочется отдавать и брать, наслаждаться близостью и самой дарить наслаждение.       Комната быстро наполняется новыми стонами и всхлипами, звуком и запахом секса. Все, что есть за ее пределами, перестает что-то значить и вообще существовать. Мир сужается до границ гостиничного номера в центре Нью-Йорка, поглощая все ненужное и постороннее, словно погружая предающуюся страсти пару на измятых простынях в плотный вакуум, отдельный мир, переливающийся всеми цветами радуги мыльный пузырь на другой планете где-то на задворках бескрайней вселенной .