Сцены за кадром

      То время в октябре, которое они посвящают с Перси друг другу, теперь кажется невероятно далеким. Фотосессии, начало съемок нового фильма, пресс-тур перед премьерой сериала. Работа подхватила ее подобно волне, подгребая под себя, отнимая силы и не давая хватнуть воздуха.       У них выпало всего пару дней в Юте, когда получилось просто прогуляться, провести вместе время не под прицелом камеры и бубнежом режиссера. Все остальное общение – это просто какие-то эпизодические встречи, словно вспышки, короткие, как запал бенгальского огня. Они не говорят, на это нет времени. Страсть и желание плавят кости, сжигают все внутри, возрождают что-то низменное, животное, забытое благодаря эволюции, но воскрешенное влечением.            И все вроде бы всех устраивает, идет гладко но… Первый снег в хрупких, едва начавшихся отношениях выпадает перед первым интервью каста для продвижения сериала. Мирная беседа резко выходит из-под контроля и скандал, которого никто не планировал, загорается, как бикфордов шнур.       Они упорно спорят друг с другом, напрочь отказываясь слышать. Каждому есть что сказать и никто уступать не хочет. — Отношения предназначены для того, чтобы быть безопасным местом для нас двоих, убежищем. А не еще одной битвой, которую мы должны вести, — выдыхает наконец-то парень, роняя голову в ладони. — Мне надоело красть тебя у самой себя, Бонзо. Это становится невыносимым.   — И что ты предлагаешь? — она чувствует, как под ребрами сходит ледник. Тело деревенеет. Кажется, каждая мышца находится в напряжении. Сердце давится кровью, и гулко отдает в ушах.   — Я хочу проводить с тобой время, хочу называть своей, хочу знать, что ты выберешь меня! — Я всегда выбираю тебя! — голос взлетает вверх, становясь громче. — Но это не значит, что мы должны растрезвонить о том, что между нами на всю планету. — Ладно, и как дальше? — складывает руки на груди, вопросительно вскидывая бровь. — Будем делать вид, что ничего не происходит? — Просто скажем, что мы хорошие друзья, — поднимает и роняет плечи. — Я понимаю, что тебе важно поделиться этим, но зачем давать лишний повод для сплетен?           Что ж, в этом может быть она и права, хоть и чужие разговоры о его персоне никогда не напрягали Перси. Он перехватывает ее тонкое запястье и тянет на себя, усаживая девушку к себе на колени. — Ты же понимаешь, что все время молчать не выйдет, рано или поздно все равно кто-то узнает, — его голос меняется, становясь спокойней и тише. — Давай оттянем этот момент как можно на подальше, — девушка прикрывает глаза, наслаждаясь неторопливыми касаниями мужских ладоней, пробравшихся ей под свитер. — Не хочу ни с кем делить то, что сейчас между нами.         Ссора быстро сходит на нет, несказанные слова тонут в настойчивых поцелуях. В такие моменты она ощущает себя за границами своей привычной реальности. Из ее горла рвется стон… Такой неприличный и громкий… Дыхание Перси учащается, движения его рук, становятся еще более смелыми. Губы скользят влажными поцелуями вниз к ключицам, уже знакомая дрожь рождается в ее теле.       Дальнейшее захватывает ее ярким водоворотом, заставляя терять связь с реальностью, и воспринимать все скомкано, обрывочно, через призму ощущений. Вот нетерпеливо задирается подол ее платья, по бедрам ползет кружево белья, жар внизу живота торопит, лихорадит тело, лишает здравого ума.       С первым толчком внутри нее зажигается яркая вспышка удовольствия, которая лишь разгорается от каждого плавного движения. А потом она натурально тонет в собственном удовольствии, на выдохе выкрикивая имя того, кто дарит ей такие ощущения.       Все становится неважно: ни работа, ни встреча, на которую она безбожно опоздает, ни укоризненный взгляд мамы, за которым она прячет упреки, ни завистливый сестры, когда та замечает багряный след чужих поцелуев на шее, ни настырные журналисты, ни обязательств – ничего нет. Есть только она, Перси и чувства, бьющиеся в груди приторным смятением.       Энрике злится на такое поведение с её стороны. Он пытается поговорить с Дженной, вразумить, но все без толку. Она по-прежнему пропадает из поля его зрения при первой же возможности. Ей двадцать лет, она имеет полное на это право. Но все же нравоучений избежать не удается. Стилист, а по совместительству очень хороший и старый друг, вылавливает ее в самый неподходящий момент, перед открытой премьерой сериала и наседает с разговором прямо во время ее переодевания.   — Так нельзя, дорогая, — он пытается быть терпеливым и мягким. — То что между вами – это не отношения, это… Зачем тебе нужно такое? — Какое? — Дженна терпеливо выдыхает, поправляя фату на голове. Образ мертвой невесты, как дань творчеству Бертона – иначе объяснить себе подобный наряд она не может. — Ты достойна лучшего, чем… Чем… — Ну, давай, озвучь, — она складывает  руки на груди, злясь. — Чем что? Чем кто? — Чем редкий перепихон  в гримёрке, — он морщится, словно говорит о какой-то несусветной мерзости.       Девушка невозмутимо смотрит на него, прилагая усилия, чтоб сохранить лицо. Черт, она так и знала, что кто-то да слышал их. Нужно было послушать Перси и дотерпеть до отеля. Сама виновата. Но она ничего не может с собой поделать. Ее заводит буквально все – как он смотрит на нее, как касается, как игриво приподнимает бровь. Его взгляд в сочетании с голосом вытворяют какие-то странные штуки с ее сердцем и телом. Ей словно открылась доселе неизвестная истина о самой себе. И с одной стороны ее это радует, а с другой  – на людях им вместе лучше не появляться. — Что тебя растраивает, Энрике? —наконец-то возобновляет разговор Ортега. — Сам факт перепихона или что он редкий? — Он отвратительно на тебя влияет, — заламывает руки. — Разве так ответила бы мне Рири? — Нет, Рири– это маленькая девочка, с которой по доброте душевной ты согласился работать. А теперь я выросла, я не могу все время сидеть в тесной шкатулке и ждать, когда мне позволят жить. — Это не твои слова, а его! — перебивает мужчина. — Хватит! Я все обязан рассказать твоей маме. — Только попробуй, — она в миг щетинится, прищуриваясь. — На этом наши дороги разойдутся. Это моя личная жизнь и я не хочу туда никого впускать. — Детка, он совсем не тот, кто тебе нужен! — Ну конечно, все, кроме меня знают, что мне нужно! — закатывает глаза. — Скажи, к чему этот разговор? — Я переживаю за тебя, — поправляет на ней бретельку платья. — Мне так обидно, что ты тратишь на этого парня свои часы отдыха, свое время. Ну что он может тебе дать? — Мне хватает, — улыбается, проглатывая раздражение. — Я понимаю, что ты за меня волнуешься, что тебе не все равно, но я прошу тебя – не мешай.       Какое-то время они молчат. Стилист еще раз поправляет платье, его помощники доводят до ума макияж. Ей не очень нравится, как она выглядит – слишком мрачно и дерзко. Но ее никто не спрашивает уже очень давно – она просто картина, а картина не интересуется у художника, почему так нарисована. — Тебе нельзя подходить к нему сегодня, если хочешь сохранить вашу тайну, — наконец-то говорит мужчина. — Слишком вы… Вокруг вас  словно зажигается воздух. Симпатия видна невооруженным взглядом. Натали сразу все поймет, хотя она не идиотка и так догадывается, с кем ты проводишь время. — Спасибо, — благодарит за дельный совет. Что ж, она ведь актриса, ей ничего не стоит сыграть просто дружбу.

***

      Мероприятие длится чертову вечность. Все такие милые, все хотят автограф, прикоснуться к ней, сфотографироваться. Ей прочат успех, славу, любовь публики. А она думает лишь о том, что выяснения отношений с Перси не избежать, судя по тому, какие взгляды он бросает в ее сторону.       Она не успела его как-то предупредить, что им не стоит оказываться рядом. Поэтому она каждый раз, едва завидев его на горизонте, пытается улизнуть, срочно дать кому-то интервью, на фото встать от него подальше.       А потом она замечает, что Уайт теряет к ней интерес и занимает себя тем, что умеет лучше всего – общением с противоположным полом. Вокруг него образовывается плотный круг из девушек, и Дженна злится, увидев там Мэдди. Подруга заливисто смеется, бросая на Перси заинтересованные взгляды, и ревность тугим кольцом оплетает ее грудную клетку, не давая вздохнуть и выдохнуть.       Дженна тщетно пытается себя унять, ее дергают от камеры к камере, от микрофона к микрофону, и сам показ первой серии она отвлекается почти все время, то и дело поглядывая на Перси, который вовсю болтает с Джорджи, потягивая из стакана какой-то алкоголь. Она себе выпить разрешить не может, хоть пару глотков виски возможно и  сбили бы градус волнения и злости.       Едва официальная часть заканчивается, она отвечает на последние вопросы, ставит последний автограф и уходит чуть в тень декораций, на ее локте смыкаются до боли знакомые пальцы.  — Может, уделишь мне пару секунд своего охрененно драгоценного времени? — Перси говорит ей на ухо весьма жестко и хрипло, а от тембра его голоса по ее спине ползут мурашки.       Дженна едва поспевает за его широким размашистым шагом, но эмоции ее подгоняют, торопят, заставляют гневно стучать шпильками по мраморному полу, путаясь в подоле неудобного платья. — Ты ведешь себя, как ребенок! — дыхание чуть сбивается от быстрого движения. Перси резко останавливается, оборачивается и идет назад, чеканя шаг, заставляя ее чуть попятиться. — Это я ребенок, Дженна? —  вскидывает брови, морща лоб. — Что это было вообще? — Что именно? — конечно же она знает, о чем пойдет разговор, но ей так хочется его избежать. Ссора не входила в ее планы.   — Я всего лишь не хочу пускать в наши отношения чертову общественность! — Да причем тут общественность? — хмурит лоб парень. — Ты… Ты бы видела себя сегодня! Я что, чумной? Какого черта ты от меня шарахалась?  — Что ты выдумываешь, — пытается выкрутиться, хоть понимает – он прав. Дженна правда избегала его весь вечер. Но так нужно было! Иначе все бы догадались о них, а допустить такое она не могла! — Слушай, а в чем, собственно, дело? Я не достоин такой королевы, как ты? — его несет и остановить себя Перси не может, она задела его своим поведением, его чувство собственного достоинства уязвлено. — Зачем ты так говоришь? — пристально смотрит, стараясь унять эмоции внутри себя. — А как мне расценивать все это? — скрещивает руки на груди, пряча ладони под подмышками. — Я же сказала, что просто не хочу, чтоб о нас узнали, — она понижает голос до громкого шепота. —  Мы уже обсуждали это и приняли решение. — Это ты приняла решение, а не мы — склоняет голову чуть вбок, рукой отводя пряди волос от лица. — И если так будет продолжаться и дальше, то никаких нас не будет. — Звучит, как упрек или шантаж, — прищуривает густо подведенные косметикой глаза. — Мы видимся урывками, куда-то пойти вдвоем в общественное место мы не можем – ты переживаешь, что нас узнают, пойти к друзьям вместе мы тоже не можем, потому как они догадаются, — рассуждает, чуть успокаиваясь. — Мне нравится секс с тобой, Дженна, но мне этого мало. Раз уж я ввязался в отношения, хочу получать все, что мне положено.     — Я не виновата, что твои друзья не понимают простой фразы: «Ничего не выкладывайте в сеть, пожалуйста», — в голосе звучит обида. — Мне после Дня рождения Молли пришлось снова врать матери. Я устала от этого! — Так кто тебя просит лгать? Скажи правду! — Не могу! — ей осталось топнуть ногой для пущей демонстрации своего неповиновения, словно она опять маленькая девочка, которую мать заставляет идти в аудиторию на пробы, где у нее не получилось с первого раза. — Я не хочу, чтоб о нас кто-то знал! — Почему? — вопрос проще и логичней некуда. — Потому что это все испортит, — сжимает зубы, чтоб удержать поднимающуюся со дна души панику. — Слушай, тебе не кажется, что не место и не время сейчас это обсуждать. Нас кинутся с минуты на минуту. — Да мне плевать! — дергает плечами. — Иди! Кто я такой, чтоб отнимать тебя у мира! — Перси… — Не нужно, — останавливает ее, вскинув руку. — Поговорим, когда ты наконец-то определишься, чего сама хочешь от наших отношений.       Парень поворачивается на пятках и стремительно уходит прочь. Тугой ком из слез подступает к горлу. Черт, ей неприятно слышать упреки в свой адрес, тем более, что она пытается сделать, как лучше. Дженна стоит так пару минут, глубоко и медленно дыша, возвращая себе привычное состояние. Никому она не покажет, что расстроена или не в настроении, точно не на премьере сериала. Да и с Перси сейчас больше говорить не имеет смысла. Он злится и имеет на это право.       До глубокой ночи ее не отпускают домой, все в приподнятом настроении и в полном восторге от увиденного. Ее окружают коллеги, наперебой рассказывающие о том, что случилось за то время, что они не виделись. Перси даже на нее не смотрит. Это выбивает из колеи, провоцируя внутри неприятное чувство вины, царапающее горло. Она прямо чувствует момент, в котором  бы простая фраза «А еще мы теперь вместе» вписалась бы идеально. Но вместо этого она запивает паузу вином, глотая комок из несказанных слов и укоризненного взгляда Уайта.       Им приходится опять поговорить, но значительно позже, дня через два после премьеры, аккурат перед очередным интервью, которых теперь у них обоих не пересчитать на пальцах. Ничего опять не решено, но Ортега клянется подумать над его желанием рассказать хотя бы самым близким.       Весь ноябрь Дженна напоминает себе шиншиллу, которую запихнули в чертов прозрачный шар и пустили на пол. Так в детстве делала Алийя со своей домашней любимицей Рорри. Это орудие пыток называлось «шар для прогулок», но выглядело максимально живодерски. Бедное животное, шалея от происходящего, просто хаотично металось в пластиковой клетке, пытаясь бежать от опасности, натыкалось на углы, суетилось, паниковало, и все это под заливистый хохот домочадцев.       Вот она сейчас была той самой Рорри в шаре из пластика, которую пинали туда-сюда, при этом не забывая скрупулезно рассматривать. По три мероприятия на дню. Девушка приходит к себе домой едва живая, просто валится с ног, засыпает, не смывая косметику.       Ее немного тормозит Перси, стараясь вытянуть из этого замкнутого круга, предлагая провести время вместе так часто и настойчиво, что Дженне в какой-то момент действительно становится стыдно отказывать.        Они вдвоем выбираются в Музей иллюзий, это не самое популярное место Лос-Анджелеса, особенно в будний день. И ее отпускает. Снова появляется ощущение легкости, мир приобретает утраченные краски, время перестает бежать вперед, как сумасшедшее. С Перси весело, он не дает ей думать о работе, отвлекает, занимает настоящим. Пожалуй, она прежде не встречала людей, которые вот так вот упиваются жизнью здесь и сейчас без постройки каких-то далеких планов или не роясь в давно ушедшем прошлом. Ей тоже так хочется, но она не умеет.       День пробегает быстро, на город опускаются прохладные сумерки, сквозь распахнутое окно в ее квартиру врываются звуки города, шумного, неспящего, многоголосого. Они с Перси сидят на широком подоконнике друг против друга, и с каждой минутой он подтягивает ее все ближе и ближе к себе, желая чувствовать как можно теснее.  — Мир не остановится, если ты будешь брать иногда выходной, — убирает едва уловимым жестом челку с ее лба. — Но если ты не будешь отдыхать, то остановишься ты.       Его голос приятно ласкает слух, Дженна готова его слушать вечно. Она смирилась с тем, что влюблена. По уши. Словно старшеклассница. Иногда хочется забыть, кто она и что должна делать, просто вот так вот сидеть, переплетая с ним ноги и руки, утыкаться лбом в его тонкие ключицы, вдыхать знакомый запах духов вперемешку с сигаретами. К черту мамины нотации, к черту всех. Но потом наступает утро, и все опять встает на свои места. Она слишком обязана многим людям, чтоб жить беспечную жизнь, забив на обязательства. — Я обещаю отдыхать, — внимательно наблюдает, как парень, крутанув в длинных пальцах зажигалку, прикуривает сигарету, удерживаемую одними губами.        — Не верю, — ухмыляется, делая первую затяжку. — Ты завтра летишь в Бразилию. Мы опять не увидимся с неделю, а то и дольше. Я скучаю, Бонз, с каждым разом все сильнее. Ей хочется сказать «я тоже», но вместо этого она лишь вздыхает. Говорить на серьезные темы не хочется, только не сейчас. Поэтому она задумывается на секунду, а потом, смело глядя парню в глаза, спрашивает: — Можно я попробую? — кивком указывая на тлеющую сигарету в его руке. — Ты никогда не пробовала?  — вскидывает светлые брови вверх. — Мне иногда кажется, что ты жила в какой-то закрытой коробке. — Так и было, — поднимает и роняет плечи. — Свой собственный выпускной я пропустила из-за работы, про вечеринки всякие я вообще молчу. Где бы я успела попробовать? У меня в семье никто не курит. — Как ты умудрилась лишиться девственности? — хмыкает парень, выбрасывая окурок в окно. Он обхватывает ее широкими ладонями за поясницу, рывком подвигая к себе максимально близко. Девушка чуть слышно охает от неожиданности, цепляясь рукой в плечо парня. — Ты правда хочешь это знать или вопрос риторический? — она пытается удобней устроится на его ногах. Распахнутое настежь окно на высоте пятого этажа добавляет остроты ощущений. — Если ты готова этим поделиться – я с удовольствием послушаю, — достает новую сигарету и зажимает ее между длинных пальцев. — Курение – как и секс, с перовой попытки может не понравится. — Тебе тоже секс не понравился? — как-то не сильно она в это верит. А вот свой первый раз Дженна предпочитает вообще не вспоминать. — Не то что бы... — вертит в пальцах сигарету. — Скорее я не понял в чем вообще смысл. Ну, мне было четырнадцать… — Сколько?!  — тон голоса повышается от удивления. — Ладно, без недели четырнадцать. Друг уговорил свою старшую сестру сделать мне такой подарок на День рождения. Ей было 18. — Это звучит, как сюжет какой-то подростковой драмы про растление несовершеннолетних, — хмурит брови, вспоминая, что она сама поцеловалась-то в пятнадцать. — Мне самому было интересно, — ведет плечами парень, удобней опираясь на оконный откос. — Но впечатления остались двоякие. Какой-то вечер откровений у нас сегодня. Твоя очередь. — Это случилось в день моего совершеннолетия, — неохотно начинает девушка, опуская взгляд на свои ладони. — Не знаю, что рассказывать. Все как у всех.       Парень видит, как она смущена и сворачивает беседу. На самом деле ему неважно, как там все сложилось у нее в первый раз, куда важнее, как это происходит у них сейчас. — Ладно, смотри лучше сюда, — он зажимает во рту сигарету и подносит к ней зажигалку, прикуривает. — Ты кальян курила? — Да, — кивает, хотя это было сто лет назад. — Отлично, — улыбается уголком губ. — Значит, когда куришь кальян, ты втягивает медленно и сразу в легкие, а тут – проще. Ты затягиваешься и лишь потом вдыхаешь, смотри…       Он показывает, как надо. Ей нравится, как Перси курит, он от этого получает удовольствие, собственно, как и от всего другого, чем бы ни занимался. — Держи, — передает ей сигарету. — Пробуй… Затягивайся… Не… Стой! Ну? — хмурится. — Вдыхай в рот… Господи, в рот, Дженна. Нет, не нужно глотать…       Она кашляет, во рту раскрывается вкус табака, и он весьма неприятный. — Втягивай в рот, давай, — парень подбадривает. — Ну, в рот… Щеки втяни… Господи, минет мне никогда  с тобой не светит!       Она толкает его в грудь, снова кашляя, но уже больше от его слов, нежели от едкого дыма, затопившего горло. — Ты дурак! — маленькая ладошка только на вид такая хрупкая. Парень перехватывает ее запястье. — Просто втяни дым в рот, а затем сделай вдох легкими, — его все это забавляет. Он не знает ни одного человека, у которого получилось бы с первого раза. Перси сам кашлял, как больной туберкулезом дед, когда его учил курить друг.       Дженна вроде делает то, что ей говорят, но чувствует только, как в горле жжет дым, отнимая возможность дышать, горько становится во рту, и она опять кашляет. — Иди сюда, — он забирает из ее пальцев почти дотлевшую сигарету, второй рукой притягивая девушку к себе максимально близко. — Открой рот…       Он затягивается, выбрасывая окурок, а потом выдыхает ей в приоткрытые губы густой дым, касаясь своими губами, и хрипло шепчет «Дыши…». Девушка делает судорожный вдох, и в этот момент парень ее целует. Кажется, никотин проникает не в легкие, а сразу в кровь, дурманит, туманит мысли. Перси углубляет поцелуй, чувствуя во рту сигаретный горький привкус. И это добавляет какой-то странной новизны, обычно ее поцелуи сладкие, как ягодные конфеты.       Дженна ерзает на его ногах, придвигаясь как можно ближе, запускает тонкие пальцы в растрепанные волосы. Перси быстро перехватывает инициативу. Он слезает медленно с подоконника, не разрывая поцелуй и придерживая ее под ягодицы. До кровати далеко, и парень усаживает девушку прямо на столешницу, попутно смахивая оттуда все лишнее.       Обычно он так не делает даже в самых экстремальных условиях, в которых им приходилось подчиняться собственным желаниям. Парень привык целовать ее, ласкать, шептать всякую милую ересь, расслабляя, силой воли заставляя себя терпеть. И лишь сегодня он так сильно форсирует, не спрашивая, все ли нормально, не против ли она напора и выбранной позы. Сейчас он на десятой секунде прелюдии уже стягивает с нее влажное белье, а она лишь поощряет.       Парень хаотично трогает ее, все еще целуя, переплетая языки. Он просто не может остановиться. Она обхватывает его лицо ладошками, не позволяя даже подумать о паузе, требуя, чтобы он продолжал. Она хочет еще и еще. Тягуче стонет ему в рот, отчего волоски на его теле встают дыбом, а внизу живота неприятно ноет.         Реальность дробится на фрагменты, озаряемые яркими вспышками страсти – вот она лежит перед ним абсолютно голая, вздрагивая от каждого прикосновения, вот выгибается, вжимаясь пятками в его ягодицы, вскрикивает, когда достигает своей вершины… Все это похоже на иллюстрации его персональной книги об их отношениях. Поразительно, как меняется секс, когда в него вмешиваются чувства.       Они засыпают, едва возвращаются в постель после совместного душа, где новый виток влечения застал обоих врасплох. Шторка, сорванная в порыве страсти, так и осталась валяться бесформенной кучей на кафеле возле ванны.          Дженна просыпается от назойливого гудения телефона под подушкой. Неужели она что-то забыла? Самолет вечером, она должна успеть дособирать чемодан, выпроводить Перси к Джорджи и…       Но на экране красуется фото ее мамы, и девушка быстро отвечает на звонок: — Да, мам… — сонно трет глаза, бросая взгляд на спящего парня. Сон отнимает у него возраст и дерзкую ухмылку, делая беззащитным и невозможно милым. — Что? Уже почти подъехала!?       Последние слова она натурально выкрикивает, понимая весь кошмар ситуации. Не приведи Господь, чтоб Натали застала Перси в ее постели! Это же катастрофа из катастроф! — Да-да, это я от радости, — она вскакивает с кровати, путаясь в простынях, обводит взглядом комнату: настоящий срач! Вещи разбросаны, со стола свалено все на пол – с подоконника они, повинуясь страсти, перебрались сперва на стол и уже потом доползли до кровати… В мойке бокалы с остатками вина, накурено, ну, и самое основное – мирно сопящий парень в ее кровати. — Где ты говоришь? Уже на повороте? Ты с ключами?       Мать задорно вещает, что она растяпа, и ключи свои оставила дома, поэтому просит напомнить ей код от ворот во двор и номер ее квартиры. Дженна повторяет все на автомате, попутно пытаясь ликвидировать следы вчерашнего непотребства. Распахивает настежь окно, надеясь выветрить свои попытки научиться курить, собирает разбросанные вещи, потом вспоминает, что сама только в одних трусах и принимается судорожно искать халат. — Перси, вставай! Вставай немедленно! — она кладет трубку и будит парня. — Давай, некогда лежать!       Ее захлестывает истерика, мозг в таком состоянии отказывается думать. — Что… Что случилось, — он садится в кровати, убирая от лица взлохмаченные пряди. — Я… — Мама моя… — она останавливается посреди комнаты как вкопанная, закрывая лицо ладонями. Сердце стучит в груди так быстро, что, кажется, остановится. — Так, собирай свои вещи и прячься в шкаф! — Чего? — нервный смешок вырывается непроизвольно. — Ты совсем рехнулась? — Я не хочу, чтобы мама тебя здесь увидела, да еще в таком виде, — Дженна пытается взять себя в руки, но выходит плохо. Паника гонит в кровь адреналин, дыхание то и дело сбивается, руки дрожат. — Не буду я лезть ни в какой шкаф, — Перси поднимается с постели, оглядываясь в поисках штанов. — В конце концов, ты не замужем, а я не твой любовник. А мать – не ревнивый муж. Переживет… — Я умоляю тебя, сделай, как я прошу, — она едва не плачет. — Не время препираться, пожалуйста… — Дженна, ты понимаешь, как это все странно выглядит? — Уайт-таки находит джинсы, лениво их натягивает на себя. — Тебе не три года! Ты имеешь полное право спать с кем хочешь! — Перси, прошу, —  она надевает халат и быстро возвращает на стол разбросанные журналы и книги. — Спасибо, что хоть не заставляешь меня выпрыгнуть в окно, — злится, попутно собирая по комнате свои вещи. Какого черта, он, как преступник, должен прятаться по пыльным шкафам?  — Пережду набег твоей матери в ванной. Обещаю писать по касательной, чтоб не вызвать у нее слуховых подозрений!       Монитор домофона требовательно светится и неприятно звенит, оглашая хозяйку квартиры о приходе гостей. Она быстро набрасывает на постель плед, мысленно готовясь к тому, что мать отругает за бардак и нажимает на кнопку, отворяющую двери парадной дома.       У нее буквально три минуты, пока Натали поднимется на лифте. Их Дженна тратит на то, чтоб собрать волосы в небрежный пучок, убрать грязные бокалы в шкаф, кроссовки Уайта в тумбу, а пачку его сигарет бросить в распахнутый чемодан, надежно закрыв саквояж на кодовый замок.        Мать проходит в квартиру, оглядывая хозяйским взглядом помещение, обнимает дочь, ставит сумку на комод. — У тебя были гости? — Натали строго глядит на дочку. — С чего ты взяла? — как ни в чем нибывало, интересуется Дженна. — У тебя накурено, — морщит нос. — Не думаю, что это ты куришь. Или же я чего-то не знаю? — Мам, да ты что, — округляет глаза. — Это через вытяжку от соседей тянет. Не первый раз уже. Нужно пойти поговорить с ними, но у меня все нет времени. Как ты? У тебя какие-то дела в городе? — Да, по работе нужно было съездить, и вот решила к тебе зайти, ты ведь снова так и не удосужилась приехать на выходные, — женщина присаживается на кресло, вытягивая из-под себя лифчик Дженны. — У тебя тут просто бардак! Ну нельзя же так!        — Прости, я собирала чемодан, — ложь уже так привычна, что не вызывает отторжения. — Может, будешь чай? У меня ничего нет, я же сегодня улетаю, так что… —  Пойдем, сходим в кафе, ты же ничего еще не ела, — заботливо предлагает Натали. — Хотя бы в то, что через дорогу. Да и я бы выпила кофе. — Слушай, Энрике же хотел с тобой повидаться!  — ей кажется это гениальной идеей – отправить мать к своему другу, пока она сама выпроводит Перси. Ну не закрывать же его тут в квартире! — А? Да? Я только за! — оживляется мама. — Он ведь с тобой едет? — Да, вот у него и узнаешь, подробности моего визита в Бразилию, — набирает номер стилиста. — Энрике! Ты представляешь! Мама в городе! Как ты и хотел с ней встретиться перед отлетом! Да, ну как же, ты мне сам говорил! Она тебя будет ждать в нашем кафе!       И кладет трубку, чтоб не выслушивать о себе ругательства. Ясное дело, Энрике не собирался встречаться с ее мамой. Но ей нужно время. Всего полчаса, а потом она соберет чертов чемодан и улетит в другую страну. Там будет Гвен, с ней можно выдохнуть и просто делать свою работу, без всех этих эмоциональных качелей.       Натали довольна тем, что ей удастся встретиться с Энрике. Через него она давно контролирует дочь, узнавая все то, что ей не говорит сама Дженна. В последнее время он стал каким-то дерганным, часто не отвечает на ее звонки, и вот как раз она сейчас и выяснит, что с ним случилось.       Девушка обнимает маму, целует, вызывает ей такси, клятвенно обещает позвонить, когда сядет в самолет и выпроваживает ее за дверь, проворачивая для надежности пару раз ключ в замке. Ее все еще чуть колотит от нервного напряжения, и она пытается выдохнуть, не веря, что опасность миновала.       Перси выходит из ванной уже полностью одетым. Он  на ходу подхватывает свою джинсовку, брошенную на стул, убирает ладонью волосы от лица и останавливается напротив девушки. — Мне кажется, самое время поговорить, — смотрит внимательно, чуть склонив голову вбок. — У меня нет времени, — честно и тихо. Судя по складке между светлых бровей Уайт зол, она успела выучить все оттенки его эмоций. — Извини, что так вышло… — Нет, с меня хватит, — он садится на диван, потирая пальцами лоб, а потом стучит по нему пару раз кулаком, словно в попытке унять мысли. — Дженна, я не бабушкин фамильный сервиз, который можно доставать лишь на праздники. Мне неприятно… Ты хоть понимаешь, что только что заставила меня спрятаться в ванной? Тебе сколько лет? — Пойми, если бы мама… — Да мне плевать уже! — вспыляет, заламывая пальцы. — У тебя вечно то мама, то папа, то какие-то отмазки про общественность. Я для тебя кто? Редкое развлечение? Средство снятия стресса? Кто? — Перестань, — опускается на кровать, комкая ладонями  край халата. — Ты знаешь, как все сложно.  — Это у тебя вечно все сложно, — прикасается пальцами к переносице, чуть прикрыв глаза. — Я устал от таких отношений. Это… Да, мне хорошо с тобой, но ведь мы не можем постоянно скрываться. Есть друзья, есть семья. Моя мама спрашивает, к кому я мотаюсь в Элей. Джорджи тоже не дурак! Ты думаешь, он не понимает, где я провел сегодняшнюю ночь? — Я тебя не держу, — вдруг выдыхает, поднимая на него испуганные глаза. — То есть вот так? — хмыкает, кривя губы в болезненной ухмылке. Сердце неприятно сжимается в груди. —  А как? Ты не слышишь меня. Я говорю, что для меня важно удержать наши отношения в тайне, а ты стремишься поведать об этом всему миру, — она старается говорить спокойно, нутром чувствуя какую-то отчаянную неизбежность. — Не миру, мне плевать на мир, — выдыхает, облизывая губы. — Но я хочу проводить время с тобой и друзьями, хочу перестать подбирать слова в разговоре, врать близким людям. Тебя саму не напрягает, что ты постоянно, ежесекундно врешь! — Это моя жизнь, — дергает плечами. Сейчас она кажется еще меньше, чем есть на самом деле. Реальность валится на нее стотонной плитой, придавливая грудную клетку. — Да, ты права, это действительно твоя жизнь, Бонз, так что порти ее, как хочешь, — он поднимается, ощущая, как подгибаются колени. Перси рвал отношения так много раз, но только сейчас чувствует, что совсем не хочет этого делать. Он должен, потому что силой держать возле себя ее не станет. Но если бы она хоть немного попыталась бы, доверилась бы, уступила… Но девушка не смотрит на него, уткнувшись в свои руки, и молчит. — Ничего не скажешь? — Мне было хорошо с тобой, — голос бесцветный и плоский вдруг надламливается, взгляд стекленеет. —  Прости, что… Что не оправдала твоих ожиданий, я…       Она запинается, чувствуя, как к горлу подкатывает слезы. Хватит. С нее определенно хватит этой пытки.         Худший звук в мире – это звук ее ломающегося голоса. Он знает, она сейчас заплачет, и ему хочется придушить самого себя. Это ведь он доводит ее сейчас до этого состояния. Сам, без посторонней помощи. — Я не верю, что это сейчас происходит, — не врет. В самом страшном кошмаре он не мог предположить, что они расстанутся из-за такой тупости. — Мы договорились о том, что, — выдыхает с усилием сквозь чуть приоткрытые губы. Господи, как же трудно даются знакомые слова. — Что мы не станем требовать друг от друга того, что не можем дать. Я не готова рассказать о нас ни маме, ни друзьям, никому. И держать тебя не буду. — Я тебя понял, — резюмирует, второпях надевая джинсовку под пристальным взглядом карих глаз. — Обычно я… Обычно… — Не думаю, что у нас получится общаться так, как ты это делаешь с Молли, — понимает, к чему пытается клонить Перси. — Мы просто останемся коллегами. Доснимаемся в фильме, потом…       Ком в горле не дает говорить. Она прикрывает ладонью глаза, не желая больше видеть парня. Сердце, кажется, всунули в блендер и сейчас острые ножи кромсают его, отнимая возможность дышать.       Больше Перси ничего не говорит, он хрустит пальцами, стискивая ладони в кулаки, дергано кивает, торопливо находит свою обувь и уходит, хлопнув дверью. Именно звук этого хлопка приводит ее в себя. Дженна вскакивает, делая шаг к двери. Господи, это же глупо! Так глупо! Она должна догнать его и сказать, что… Но так и застывает, не двинувшись с места. Ее настигает осознание случившегося, и холод ползет вдоль спины. Там, где всегда было солнечное сплетение, открывается какая-то черная дыра, поглощающая все эмоции, кроме отчаянья. В ушах стучит сердце и она не знает, как быть дальше.       Перси проходит пешком целый квартал, толком не разбирая дороги. Останавливается от острого желания закурить, хлопает себя по карманам и понимает, что его сигареты остались у нее. Неужели это все? Неужели он больше не сможет к ней прикоснуться? Позвонить ей? Вдохнуть запах ее кожи и волос, слушать, как она напевает, будучи чем-то увлеченной. Боль, огнем пылающая в сердце, чем-то похожа на ту, что он когда-то испытывал, но только раз в сто сильнее.       Он ловит такси и едет в аэропорт. Уже перед посадкой набирает Джорджи и сообщает, что должен срочно вернуться в Канаду. Все, больше его в Лос-Анджелесе ничего не держит. В Юту на пару дней он махнет из Торонто, а потом опять вернется к себе. Пристегивая ремень безопасности, Перси на автомате начинает набирать Дженне сообщение и ловит себя на этом, глупо потупившись в экран. Нет, больше ей это не нужно.       Ортега делает все то, что должна – приводит квартиру в божеский вид, моет бокалы, складывает вещи и лишь распахнув чемодан, находит там забытую им пачку сигарет. Она прячет ее в свой рюкзак, толком не зная зачем, и снова начинает собираться. Кажется, внутри все занемело, и руки то и дело не слушаются ее, вечно что-то роняя.       Энрике выплескивает на нее свое раздражение, высказываясь по полной. Она молча слушает, кивает, а затем говорит короткую фразу: «Это больше никогда не повторится». Потому что так и есть. Больше не будет ночных сообщений и звонков, лихорадочного стремления увидеться, светлой тоски, что терзала сердце. Не будет его шепота на ухо, крепких объятий, поддержки. Ничего не будет. Но она и это переживет. Обязана пережить.