Свобода или сладкий плен: Ход короля

Ты пахнешь как любовь.

Ты сумасшествие с первого взгляда.

Ты пахнешь шоколадом.

Пахнешь, как цветы.

Пахнешь как мечты, воплощаемые с нуля…

***

19 сентября       Пятница была долгожданным днём для всех студентов, ведь это был не только последний учебный день после долгой недели, но ещё и поход в Хогсмид. А для некоторых шестикурсников этот день был по-своему особенным. Ведь сегодня свой семнадцатый день рождения отмечала Гермиона Грейнджер.              Гермиона открыла глаза и сощурилась от яркого света, проникавшего через шторы. Когда она окончательно проснулась, то расплылась в улыбке. Перед ней на постели, где должен был лежать Франц, был огромный букет ее любимых пионов. Она заметила записку и, развернув ее, прочитала следующее сообщение, написанное каллиграфическим почерком Франца.              

Доброе утро, любовь моя!

      

Я знаю, что мои сюрпризы иной раз заставляют тебя краснеть, но в этот раз все будет идеально!

      

Надень эту одежду и приходи в гостиную Гриффиндора. А дальше ты все узнаешь!

      

Твой Франц

             Гермиона усмехнулась и покачала головой. Она вновь посмотрела на постель и увидела коробку, перевязанную атласной лентой. Открыв ее, она вновь увидела записку. В ней была записка, от которой Гермиона громко рассмеялась и упала на постель:              

Королева должна выглядеть по-королевски! Я сделаю все, чтобы ты жила с этим девизом!

      

С днём рождения!

      

Сюзанна

      

***

             — Тихо! — крикнул Франц, прислушиваясь. — Она идёт! Я нормально выгляжу?!              — Все отлично, расслабься, — рассмеялся Рон, беря в руки палочку. — Почему ты так сильно нервничаешь? Я тебя никогда таким не видел…              Франц отмахнулся, нервно покусывая губы. Благо, к дню рождения Гермионы его лицо зажило.       Дверь в гостиную отворилась и, как только на пороге показалась она, все дружно закричали:              — С Днём рождения! С Днём рождения! С Днём рождения!              Гермиона невольно вскрикнула, когда гостиную озарили небольшие фейерверки. Она улыбнулась, сразу узнав их — ходовой товар в магазине близнецов Уизли.              — С днём рождения, Гермиона! — она рассмеялась, когда Гарри и Рон едва не снесли ее, крепко сжимая в объятиях.              — Спасибо, — неловко рассмеялась Гермиона, отстраняясь от друзей. — Что ты так смотришь на меня?              — Нет, ничего, — тут же встрепенулся Гарри, поправляя очки. — Круто выглядишь!              — Моя мама умеет подбирать одежду, — усмехнулся Франц. Он подошёл к Гермионе, когда народ немного разошёлся и, взяв ее лицо в ладони, приблизил к себе и крепко поцеловал. — С Днём рождения, принцесса.              — Спасибо, — хихикнула Гермиона, потеревшись об его нос своим носиком. — Я вижу, что ты что-то задумал! Говори!              — Какая нетерпеливая! — ещё шире улыбнулся Франц. Он потянулся к пиджаку, вынимая оттуда билеты. — Ты даже не представляешь, чего мне стоило их достать. Билеты распродали буквально за день…              — Ты выкупил билеты на концерт «Ludens»*?! — она восхищенно уставилась на Франца. — У тебя все органы целы?!              — Целы, но я был на грани — в очереди было как минимум три драки, — услышав это, Гермиона ещё сильнее рассмеялась, обхватив руками его шею. — Так, а вот это лишнее, — она удивлённо посмотрела на него. Он ехидно усмехнулся и, склонившись к ее уху, прошептал: — Ты же не хочешь возбудить меня на глазах у всех этих людей?              Гермиона тут же одернула руки и сделала шаг назад, отчего Франц рассмеялся.              — Это ещё не все, — Гермиона обреченно вздохнула: — Ты запомнишь этот день надолго.              — Мне уже страшно, — закусив губу, призналась Гермиона.              «Знала бы ты, как мне страшно».              

***

             Хогсмид просто кипел от количества народа в нем: студенты, родители, преподаватели…       Северус не помнил, когда последний раз был в Хогсмиде. Но Сюзанну было невозможно переубедить, поэтому теперь они были здесь, да ещё и с ребёнком: Ральфас, которого было не с кем оставить (Эрнест и Бенедикт были заняты, Ян отпросился во дворец Райс за некоторыми лекарствами), сейчас счастливо гулял, наконец выбравшись из дома.              — Как ты думаешь, — Северус перевёл взгляд на Сюзанну, — может, лучше вернуть Ральфаса в Академию? Ян говорит, что он достаточно сильный, чтобы продолжать учиться как все.              — Почему ты спрашиваешь меня, а не Эрнеста? — на самом деле, его правда удивил вопрос Сюзанны. Он-то здесь при чем?              — Просто интересно, — закатила глаза Сюзанна, поправляя пальто светло-бежевого цвета. — Ты бы как поступил, будь он твоим сыном?              — Я бы вернул его в Академию, — пожал плечами Северус. — Это же ему на пользу будет: социализация в таком возрасте очень важна. В его случае особенно… А Эрнест что думает?              — Он упёрся и хочет оставить его дома, — поморщилась Сюзанна. — Будто Ральфас сахарный — дождик брызнет и он растает! Да и Эрнесту будет легче — у Ральфаса тот ещё характер…              — Да обычный у него характер, — Сюзанна удивлённо посмотрела на него. — Во время междоусобицы Ральфас и Клара жили в Хогвартсе. Ральфас всем мозги вынес, не знаю, как профессор Макгонагалл держалась, - на ней он особенно отыгрывался.              — А тебе? — она весело усмехнулась, но ответ ее удивил:              — Характер как характер, — спокойно ответил мужчина. — Да, он высокомерный и вспыльчивый, но у вас в роду все такие. Мне кажется, с возрастом он перерастёт это, хотя, — Северус усмехнулся, — в подростковом возрасте он вам устроит сладкую жизнь…              — Это точно, — протянула Сюзанна. Она немного помедлила, прежде чем спросила: — Как вела себя Клара?              — Она была очень спокойной, даже слишком, — ответил Северус. — Клара… не знаю, как к ней относиться. Она ведь правда не хотела ничего плохого…              — Толку об этом уже говорить, — отмахнулась Сюзанна. — Как она?              — Она живет где-то в Империи, в своем поместье, — он замолчал, обдумывая слова, но все же произнёс: — Она не проживёт долго. У неё запущенный туберкулёз.              — Ясно, — отстранённо кивнула Сюзанна. — Мне нравилась ее дочь, Валерия. Даже не верилось, что она мне не совсем родная… Так мы поговорим о том, что случилось в больнице?              — Я честно не убивал его, — Северус сбавил голос. — Это просто неудачное стечение обстоятельств.              — Верю-верю! — рассмеялась Сюзанна, подняв руки в знак отступления. Но тут она в миг стала серьёзной: — Он тебе что-то сказал?              — Он сказал мое имя, — Сюзанна удивлённо посмотрела на него. — Я спросил про тебя, и он сказал: «Вы ведь Северус Снейп?» А потом… — он остановился и она следом: — Мы точно знаем, что это был мужчина, потому что он сказал «он», что он жив и что он среди нас. У тебя есть предположения?              — Были, пока ты не сказал, что он жив, — поджала губы Сюзанна. Она тяжело вздохнула: — Если бы это была женщина, все было бы куда проще…              — По-моему, Ральфас собирается скупить все книги, — Северус усмехнулся, глядя, как мальчишка, не по годам высокий, идёт к ним со стопкой из восьми толстых книг.              — Все прочитаешь? — улыбнулась Сюзанна, взяв одну из книг. — У вас хороший вкус, джентельмен!              — Все равно делать нечего, — пожал плечами Ральфас. — Как думаешь, папа наймёт учителя по гитаре?              — Не наймёт — я найму, — махнула рукой женщина. Она улыбнулась, положив сыну руки на плечи: — Ты очень хочешь вернуться в Академию?              — Да! — Ральфас едва не выронил все книги от радости. — Пожалуйста, я так устал сидеть дома!              — Я сообщу директору, а ты действуй по отработанной нами схеме, помнишь? — Сюзанна потрогала его за нос и усмехнулась.              — Помню, — Ральфас сделал серьёзное лицо: — «Действуй на нервы и выноси мозги». Я на кассу!              Сюзанна помахала сыну рукой и развернулась, увидев, как Северус стоит, прикрыв лицо рукой, и смеётся.              — «Действуй на нервы и выноси мозги», серьезно? — Северус вытер выступившие на глазах слезы. — Как Эрнест тебя терпел?              — Ну, ты же терпел! — возмутилась женщина, но она точно не была зла — что отрицать очевидное: характер у неё был так себе. — Хотя… ты не далеко от меня ушёл!              Северус покачал головой, сложив руки на груди и наблюдая, как Сюзанна отправилась за сыном, чтобы заплатить за покупки.              — Если бы я учился в Хогвартсе, — Сюзанна и Северус обернулись на Ральфаса, — куда бы я попал?              Сюзанна многозначительно посмотрела на Северуса и тот пожал плечами:              — Скорее всего, на Когтевран, как и Франц…              — А я думаю, на Слизерин, — перебил его Ральфас, обойдя двух удивленных взрослых. — Вы идёте?              Взрослые переглянулись, усмехнувшись друг другу, и двинулись следом. Когда они вышли на улицу, Северус подал Сюзанне руку, и та благодарно взяла его под локоть.              — Как Франц? Готов? — спросил Северус, сбавив голос.              — Думаю, да, — уверенно ответила Сюзанна. Но за ее уверенностью и жизнерадостностью Северус явно увидел что-то большее. — Не думала, что они так быстро вырастут.              Это и правда было грустно. Совсем недавно они были детьми, бегавшими по двору замка со своими кузенами и заставлявшие всех хохотать, а теперь… Теперь они выросли.       Было это очень печально. Особенно для Северуса, который не успел в полной мере побыть отцом. Хотелось, чтобы парни подольше побыли детьми, а не взрослели так быстро.              

***

             — Давно ждёшь? — спросил Уильям, пытаясь отдышаться. Как назло, именно сегодня он проспал.              — Нет, как раз брата Сюзанне отдал, — махнул Бенедикт, улыбаясь.              Уильям перевёл, наконец, дыхание, и посмотрел на Бенедикт.       Хоть они с Францем и Фредериком не были родными друг другу, они были похожи. У них была та же улыбка, и энергетика была такой же — доброй. Уильям невольно подумал, что спустя несколько лет Франц будет таким же как Бенедикт.       Этот молодой человек (язык не поворачивался сказать о Бенедикт «мужчина») вызывал у Уильяма бурю эмоций, причём очень странных. Невольно он подумал, что испытывает к нему симпатию, но чувства, которые он испытывал к своему бывшему и Бенедикту были разными…       Чувства к Бенедикту были намного сильнее. И слаще.              — … Дурость какая! Правда, что ли?! — стирая выступившие слёзы, спросил Уильям.              — Отец со мной натерпелся! — закивал Бенедикт, улыбаясь во все зубы. — А все вокруг твердят, что у Северуса дети не подарок! Они у отца корабли не воровали!              Уильям ещё сильнее расхохотался, чувствуя, как от смеха болят бока. Кто мог подумать, что у Эрнеста Кадагора такие дети: один в детстве воровал у отца и деда корабли, а второй, Ральфас, документы, играя в адвоката.              — Ну, Франц и Фредерик тоже подворовывали, — неловко почесал затылок Бенедикт. — Только они лошадей воровали во дворце.              — А вы такие приличные на первый взгляд, — покачал нарочито назидательно головой Уильям. — А оказалось, что вы обычные воришки…              — Возможно, и так, — усмехнулся ни капли ни смущённый Бенедикт. Он сделал шаг вперёд, отчего Уильям невольно отшатнулся и ощутил, как вжался в стену. А улицы резко опустели — они оказались в безлюдном квартале. — Может, мы и воришки. Только теперь мы воруем кое-что другое.              — И что же? — тихо прошептал Уильям, глядя в глаза Бенедикта, чувствуя, как дыхание замирает.              — Сердца, — прошептал так же тихо Бенедикт, склонившись к Уильяму.              Вернее, прямо к его губам.       Уильям задержал дыхание, чувствуя, как сердце забилось сильнее, готовое выпрыгнуть из груди. Он целовал Бенедикта. Целовал старшего брата своего лучшего друга!       А потом… его мысли растворились. И он ответил.              

***

      — Эй! — Невилл вздрогнул и резко обернулся, чувствуя, как ужасно краснеет и улыбается, даже не осознавая своих действий. — Привет!              — Привет, — Невилл сделал два шага навстречу, но Сакура его уже опередила. — Я… я рад тебя видеть!              — Это взаимно! — рассмеялась Сакура, потрепав его по плечу. «А ты вымахал!»              После того танца, тогда, на приёме у Франца, Невилл нашёл у себя записку в кармане пиджака с адресом и именем Сакуры Поттер. Ему хотелось биться головой об стену из-за своей застенчивости — ведь он сам хотел ей подложить записку, но постеснялся, да и где она, а где он?! Будто она посмотрит на него… Она, наследница огромного дома моды, самого Джеймса Поттера и крутой дизайнер и мультипликатор! А он? — просто Невилл Долгопупс, над которым смеются из-за неуклюжести и застенчивости. Если бы Невилл не общался с Гарри и Францем, то его бы уже убили на какой-то дуэли…              — Пошли, я хочу показать тебе свои эскизы! — Невилл от неожиданности вскрикнул, когда цепкая рука Хван схватила его и потащила к какому-то кафе.              Сакура привыкла действовать радикально. Ей понравился Невилл: на лицо симпатичный, ростом и телом вышел, семья хорошая, да и в общении приятный, с ним есть, что обсудить. А неуверенность Невилла она уберёт — это дело времени!              — Это… это прекрасно! — выдохнул Невилл, восхищенно рассматривая эскизы костюмов, которые создала Сакура. — Думаю, что твоему боссу понравится!              — Приятно слышать! — рассмеялась Сакура. Она склонила голову и прищурилась: — Почему ты все время так волнуешься?              Невилл проклял себя миллион раз — от этого вопроса он ещё сильнее занервничал.              — Я… я… я не знаю, — разочарованно выдохнул Долгопупс. — Просто… все вокруг такие способные… а я… как белая ворона…              Сакура подперла щеку рукой и вздохнула:              — Понимаю, — Невилл удивлённо воззрился на неё, но тут вспомнил рассказы Франца — коралина ведь была такой же. — Нет ничего страшного, что ты не такой, как все. Это твоя сила, а не слабость.              — Франц и Гермиона так же говорят, — тихо прошептал Невилл, улыбнувшись ей. — Спасибо, — девушка отмахнулась, чуть не опрокинув чашку чая. — Я уверен, что ты станешь Великой! Не важно, дизайнером или режиссёром, но точно Великой.              Сакура смущённо улыбнулась и Невилл заметил, как сейчас она похожа на Гарри.                     Неподалёку от них сидела ещё одна парочка.       Катарина и Джордж сидели за дальним столиком и о чём-то оживлённо беседовали.              — Может, стоит немного повременить? — вздохнул Джордж, касаясь изящных пальцев Катарины. Он цокнул и недовольно уставился в окно, видя за ним сестру, висящую на шее Фредерика: — Джинни и Фредерик мне все планы исковеркали…              — Фредерик решил познакомить своих родителей с твоими? — Джордж кивнул, невольно оскалившись, когда Фредерик совсем не по-детски поцеловал его младшую сестренку. — И как прошло?              — Мама его не убила — и на том спасибо, — усмехнулся Джордж, на силу отводя взгляд и устремив его на Паульсон, влюблённо глазея на неё. «Жалко, я не знаю, что она обо мне думает — у меня на лице все написано, а у неё…» — Лучше пока повременить, мама была очень злая…              — Фредерик такой хороший парень, чего она так злится? — искренне удивилась Катарина. — Я бы на Франца поняла злобу, а на него что?              — У мамы не особо хорошие отношения с профессором Снейпом, вот она и бесится, — поморщился Джордж. — Мне тоже Фредерик нравится, пусть лучше она с ним гуляет, чем со всякими хмырями…              — Профессор Снейп та-а-ак смотрит на Госпожу Сюзанну, — мечтательно протянула Катарина, удивив этим Джорджа. Это было не в духе серьёзной Паульсон. — Любая женщина бы отдала все, лишь на неё смотрели так, как профессор Снейп на Госпожу Сюзанну…              — А ты откуда знаешь, как он на неё смотрит? — удивился Джордж. — Мне-то Рон говорил…              — Франц сказал, да и я их сегодня видела, — она усмехнулась, видя как Джордж хмурится. — Эй, ты что, ревнуешь?              — Нет, с чего ты взяла? — скрестив руки на груди, отмахнулся Джордж. Он ойкнул, когда нежные руки аристократки коснулись его лица, а затем и ее губы. Он тут расплылся в улыбке, отвечая на поцелуй. — Почему на нас все так смотрят?              Взгляды и правда нервировали. Каждый заходящий в кафе тут же бросал на парочку взгляд. Выглядели они действительно необычно и по-своему прекрасно: высокий, широкоплечий, ярко-рыжий веснушчатый Джордж Уизли и такая же высокая стройная блондинка, явно из богатой семьи, Катарина Паульсон. Джордж был больше чем уверен, что Катарину узнавали из газет, где она часто появлялась с отцом, и думали: «Что она делает с этим отребьем Уизли, предателем крови?!»              — Просто все думают, как тебе так улыбнулась удача, — рассмеялась Катарина своим прекрасным смехом, от которого Джордж готов был растечься по полу.              «Это точно, удача на моей стороне!»              

***

      Рядом со Скарлетт Гарри чувствовал себя словно в другом мире. Ему каждый раз было интересно, так ли себя ощущает Франц рядом с ними — словно он не отсюда?       Скарлетт была фантастической девушкой. Даже Полумна не была такой. Нет, Скарлетт не говорила каких-то странных вещей. Просто она была такая непосредственная, такая незацикленная, такая… Даже слов не находилось. Гарри невероятно нравилось, что он мог говорить с ней обо всем, что только в голову приходило. Он не боялся рядом с ней выглядеть нелепым, несуразным, глупым.       Скарлетт Брайт была прекрасна в своей простоте. И этим его к ней влекло.              — Министерство больше не лезет к тебе? — отпив крепкий кофе, спросила Скарлетт.              — После того случая, — он не стал уточнять, она итак его поняла, — нет. Тех интервью схватило сполна. Теперь все тихо, министерство сидит и трясётся, как осиновый лист…              — Какое белье на девушках тебе нравится?              — Что? — не понял Гарри, аж остановившись от вопроса Брайт.              — Какое женское нижнее белье тебе нравится? Какого цвета? — повторила столь провокационный вопрос Скарлетт, словно она спрашивала как у него дела.              — Брайт… — Гарри прикрыл глаза рукой, чувствуя, как краснеет.              — Говори, — глядя исподлобья на Гарри, произнесла Скарлетт.              «Чертова Брайт!»              — … Белое, — он сказал это практически беззвучно, но был уверен, что Скарлетт его отлично услышала.              — Почему всем парням нравится белое? — словно она решает какой-то вопрос всемирной важности, задумалась Скарлетт. — Я спросила нескольких парней, и почти все сказали белое! Это так странно!              Гарри невольно усмехнулся. Скарлетт ему много раз говорила, что увлекается психологией. Интересно, был ли это один из ее специфических опросов? Скорее всего, да. Они бы хорошо поладили с Полумной.              — Ты же дружишь с Францем? — она вновь резко перевела тему.              — Да, — кивнул Гарри. — Иногда мне кажется, что он единственный, кто меня понимает.              — Ну, — протянула Брайт, — думаю, не единственный, а один из немногих. Франц вообще очень чуткий, хоть и старается это скрывать. В этом он очень похож на маму.              — Ты ее знаешь? — Скарлетт кивнула. — Она просто прекрасная женщина, никак не могу понять, почему она выбрала Снейпа?              — Это же так очевидно, — удивилась Скарлетт. Но увидев совершенное непонимание на лице парня, она по-доброму рассмеялась: — Вот тебе и задание: к концу следующей недели предположить, почему Сюзанна Райс выбрала Северуса Снейпа?              — Может, — он решил озвучить предположение, — потому, что она принцесса, что ее сватали за принцев, которые ей были не интересны, а она просто хотела жить, как обычные люди, вот и выбрала его… Но я все равно не понимаю, почему он?!              — Первая часть правдива, вторую предстоит додумать, — улыбнулась Скарлетт, видя озадаченное лицо парня. Гарри вздрогнул и тоже улыбнулся, когда Скарлетт взяла его за руку: — Идём?              Он охотно кивнул и уверенно повёл девушку в следующий магазин.       Скарлетт давала ему чувствовать себя уверенным. Она была сильной личностью, которая умело управляла эмоциями, но делала это деликатно. Она видела Гарри насквозь, она хотела сделать так, чтобы он ничего не стыдился и не боялся. Ведь в глубине души он сильный по натуре человек, чем-то правда похожий на Франца. Просто его жизнь не давала ему в полной мере раскрыть себя.       Но ничего — она это исправит.              

***

      — Я не могу уже находиться дома, это просто отвратительно, — хмыкнула Лилибет, с грохотом поставив чашку кофе на стол. Чарли Поттер лишь покачал головой, но он точно разделял взгляды девушки. — Все разговоры только об Мартине, мне нытья дяди Энтони хватало…              — Бедный мужик, двух детей потерял, — задумавшись, вздохнул Чарли. — Арчи умер на войне, Мартину убили…              — Его жалко, да, — кивнула девушка. — Но это не значит, что теперь все свободное время — это разговоры о смерти! Я не дома, а на кладбище каком-то!              — Александор ничего не рассказывает? — поморщился Чарли.              — Молчит, как партизан на допросе, — ответила Лилибет. — У него явно есть какой-то план. У него всегда есть какой-то план.              Хоть Лилибет и говорила уверенно и холодно, Чарли ясно чувствовал волнение. Конечно, это ведь ее родственницу убили.              — Александор точно найдёт выход, — улыбнулся ей Чарли. — Поможешь выбрать мне пальто?              Лилибет покачала головой, но все же улыбнулась краем губ и встала вслед за парнем.              

***

             — … Господин Анвар сильно злился на моего отца? — закусив губу, спросил Драко, идя рядом с Марленой по парку.              Знал бы его отец, что он гуляет с родственницей Лили Эванс, полукровки, дочери принцессы Латифы, Марленой, в маггловском парке, его бы точно хватит удар. Но его особо это не беспокоило. Рядом с этой волшебной (а она была именно такой) Драко чувствовал себя воспарившим в небеса.       Драко знал много чистокровных семей и их дочерей. Но они, эти Паркинсоны и Гринграссы, даже рядом не стояли с Марленой. Он никогда не видел такую красивую девушку. Да еще и такую умную.              «А у Франца всё-таки есть вкус, — невольно подумал Драко. — Марлена Эванс, Скарлетт Брайт, сестры Паульсон, да даже эта чертова Грейнджер — они же все как на подбор!»              Типаж девушек Франца Драко ясно понял: диковинно красивые, выше ста семидесяти сантиметров или ровно, умные (даже слишком), и со своими странностями. Драко знал всех этих девушек (всё же чистокровные, кроме Грейнджер): Грейнджер со своей странной любовью к книгам, доходящей до безумия, и любовью к дождю (наблюдательность Драко дала ему подметить, что они с Францем часто гуляли в дождь); Брайт и ее зацикленность на психологии человека (девчонка всех насквозь видит); Катарина Паульсон сама по себе странная, практически ни с кем не общается, а тут вдруг завела роман с Джорджем Уизли.       У Марлены тоже была особенность. Она не могла молчать практически совсем. Она говорила без конца.       Вообще, Драко раздражали такие люди. Его отец тоже был таким: он и покойника достанет своей болтовней. А тут… Драко ни капли не напрягала говорливость девушки. Даже… забавляла и умиляла. И это немного пугало.              — Дядя не склонен к крикам, — ответила Марлена, скинув платок на плечи и обнажив этим голову и свои длинные волосы. — Но твой отец очень сильно его разозлил.              — Конечно, высечь пригрозил, — хмыкнул Драко. К удивлению девушки он усмехнулся: — Он заслужил. Я бы посмотрел на это.              — Тоже не в ладах со своим стариком? — улыбнулась Марлена и Драко кивнул. — Мой тоже не подарок. Но у него такой характер — он просто не разговорчивый, привык делами заниматься. Вот мама у нас да, душка…              — Почему ты сняла платок? — решил спросить Драко, невольно перебив ее.              — Не нравится мне их носить, — поморщилась девушка, передернув плечами. — Дома я их ношу из уважения к старшим, а чего здесь мне скрываться?              — Тебе идут платки, — улыбнулся Драко, с удовольствием увидев, как щеки Марлены немного покраснели, а она сама закатила глаза.              Драко знал, что она ещё не остыла к Францу. Конечно, они встречались больше года, были помолвлены, а тут так резко… Хотя, из рассказов Тео Драко знал, что их отношения были тем ещё аттракционом.       Драко знал, что она в нем не заинтересована как в парне. Но его это не особо и волновало. Даже если она его не полюбит, ему просто достаточно так ходить и разговаривать с ней. Это успокаивало и дарило странное тепло в груди.              

***

             Со страхом в душе Гермиона ждала свой день рождения. Однажды Франц просто так подарил ей бриллиантовые серьги, а тут — день рождения… Вдруг, решит ювелирный дом ей выкупить?       Но Франц вёл себя очень осторожно и даже слегка странно, что не укрылось от ее глаз. Конечно, пока она выжидала, что он ещё выкинет, не говоря ему ничего, но что-то явно было не так. Франц каждый раз, глядя ей в глаза, быстро отводил взгляд, слегка краснел (что было ужасно странно), нервно заламывал пальцы и то и дело смотрел на часы.              — Не кусай губы, — не выдержала Гермиона и, улыбнувшись, коснулась его лица, отчего Франц сильно вздрогнул. — Ты же почти до крови их разгрыз…              — Извини, — улыбнулся Франц, теперь начав заламывать руки. Он уже миллион раз себя проклял за свои дурацкие действия, но ничего не мог с собой поделать. Если бы Гермиона сейчас обняла его и прильнула к груди, она бы услышала, как громко стучит его сердце. — Тебе помочь?              — Да, пожалуйста, — улыбнулась Гермиона, повернувшись к нему спиной и ощутив руки Франца на себе. Гермиона невольно прикрыла глаза, когда Франц одной рукой сильнее сжал ее талию, а другой потянул собачку молнии на чёрном платье вверх.              — После концерта у меня есть ещё один сюрприз, — Франц не сдержался и усмехнулся, глядя в зеркале на закатившиеся глаза Гермионы, но от этого его сердцебиение ещё сильнее ускорилось. — Но надо будет переодеться. Чёрное платье не впишется.              Гермиона покачала головой и повернулась к Францу, обняв того за шею и нежно поцеловав в губы. Ей было слегка не по себе от поведения Франца, даже в его прикосновениях к ней было что-то странное — обычно он смело, без капли стеснения трогал ее, страстно, почти грубо целовал, а сегодня касался едва-едва, но самое странное было в том, что от каждого прикосновения ее пробирала такая приятная истома, что коленки дрожали.       Она громко выдохнула, когда ее руки коснулось что-то холодное и, опустив взгляд, поджала губы — Франц с легкой улыбкой застегивал на ее запястье тонкий золотой браслет. Такими темпами она правда откроет свой ювелирный магазин.              — Это не мой подарок, — Гермиона удивлённо посмотрела на него. — Мой будет позже.              — А этот чей? — она подняла руку, рассматривая изящный браслет. Увидев огоньки в глазах Франца, она вскинула брови: — Ну, чей?              — Мама помогла отцу выбрать, — Франц расплылся в улыбке, видя ошалевшее лицо Гермионы. — Пошли, нас ждёт машина. Ехать недалеко.              — Что на билетах за пометка? — уже сидя в машине, спросила Гермиона, ощущая, как Франц невесомо касается кончиками пальцев ее ног под шифоновой юбкой платья.              — Пропуск за кулисы, — Франц приблизился к лицу девушки. — Сможешь взять автограф.              — Ты мне не скажешь стоимость билетов? — Гермиона состроила жалобное выражения лица, но это не помогло. — Почему?              — Я считаю неприличным озвучивать, сколько я трачу денег, — пожал плечами Франц. — Особенно на подарки. И не смотри так на меня — все равно не скажу.              Гермиона закатила глаза, но тут же рассмеялась, когда Франц притянул ее к себе за талию и звонко поцеловал в щеку. Она вывернулась из его рук и придирчиво поправила его пиджак. Наконец, машина остановилась.              — Мы зайдём с другого входа? — принимая протянутую Францем руку, спросила Гермиона.              — Так можно зайти за кулисы сразу, без очередей, а потом мы пройдём к местам, — объяснил ей Франц, трепетно сжимая ее тонкие, изящные пальцы.              Гермиона заметила, что невольно задержала дыхание, когда оказалась за сценой. Первыми на глаза ей попались уже знакомые Эра и Эрик Кан, часто посещавшие концерты отца.              — Вы как раз вовремя! — расплылся в улыбке Эрик. Пожав Францу руку, он двинулся к Гермиона. Она рассмеялась, когда он приподнял ее в воздухе: — С днём рождения, красотка!              — Хорош кадрить всех подряд, — усмехнулась Эра, отгоняя брата и теперь также поздравляя Гермиону. — Они уже начинают, отец сейчас зайдёт и все, уже зал полный.              — Вовремя успели, — подмигнул Франц своей возлюбленной. Тут раздались шаги. — О мой Бог, это же сам Оливер Кан!              — Не паясничай, — отмахнулся Оливер, пожимая Францу руку. — Живой? Не убили?              — Как видите, жив и здоров, — развёл руками Франц. Он протянул руку Гермионе: — Будьте знакомы — Оливер Кан — Гермиона Грейнджер!              — Очень приятно, — смущаясь до дрожи, произнесла Гермиона, протягивая руку. Она смутилась ещё больше, когда музыкант, кумир ее детства, взял ее руку и поцеловал:              — Взаимно, мисс, — но он не торопился отпускать ее руки, что-то разглядывая: — Вы играете на инструментах?              — Нет, — чувствуя, как краснеет, ответила Гермиона.              — Зря, дорогая моя! — он рассмеялся, отпуская ее руку. — С вашими руками только на скрипке играть!              С этими словами Оливер Кан вылетел на сцену, прощаясь с детьми и их друзьями.                     Музыка Оливера Кана была наполнена яркими красками. Рок вперемешку с глубоким смыслом, он заставлял людей задумываться о многом. Его концерты — как исповедь, как отдельная философия жизни. Неудивительно, что Гермионе очень нравилась эта группа. Даже название было не абы какое: Людены — вымышленная раса мира Полудня, созданного братьями Стругацкими, описанная в книге «Волны гасят ветер» и являющаяся следующей ступенью развития человека. Их название восходит к трактату «Homo Ludens» Йохана Хёйзинги.              Франц особо не слушал концерт, полностью погрузившись в свои мысли. Гермиона была настолько рада оказаться здесь, что даже не посмотрела на него с осуждением, когда поняла, что рядом с ними больше никого нет — Франц выкупил все места рядом. Опираясь на перила наверху, Франц разглядывал улыбающуюся Гермиону, подперев щеку рукой. Это было прекрасное чувство — доставлять ей удовольствие и видеть улыбку на ее губах…              — Итак! — по окончании программы взяв в руки микрофон, произнёс Оливер. — Сегодня не просто обычный концерт! Сегодня — первый концерт нашего мирового тура. И сегодня — премьера нашего нового сингла! Наслаждайтесь, и помните, что в каждом из вас есть свет!              — Ты знал? — развернувшись к Францу, спросила Гермиона. Он улыбнулся ей загадочной улыбкой и развёл руками. Но Гермиона была слишком увлечена концертом, чтобы что-то ему ответить.              В зале, итак темном, окончательно погас свет, вырываясь лишь из палочек людей. Спустя минуту затишья огромный зал заполнился музыкой — электрогитара, игравшая непривычно расслаблено. Вскоре к ней прибавился и хриплый голос солиста:              Глаза, полные печали,       Я знаю, что не должен смотреть, но я не могу отвести взгляд.       Худощавое тело;       Мы можешь посыпать мои раны солью, но мне не исцелиться       От чувства к тебе.              Франц заворожённо смотрел на Гермиону, чьё лицо освещалось бликами из палочек других пришедших на концерт. Она, словно ощутила на себе взгляд, обернулась и расплылась в улыбке, отчего он в ответ улыбнулся ей.              Я высматриваю тебя, как ястреб,       Я смотрю на тебя так, будто я готов разорвать тебя на куски.       Закончится ли этот голод?       Может, мы просто уморим этот грех голодом?              Тот поцелуй, что ты украла,       Он все ещё в моем сердце и в моей душе.       Застыв на месте, я встречаю свою судьбу.       Не пытайся укротить шторм,       Ты упадёшь за борт,       А приливы принесут меня обратно к тебе.              Франц невольно усмехнулся, смотря на сцену, на которой Оливер, полностью погруженный в песню, закрыв глаза, пел и не обращал ни на что внимание.       Францу вспомнилась легенда о моряках, которую часто рассказывал матросам Максимилиан Кадагор: один моряк влюбился в пленную девушку, которая не выдержала разлуки с домом и покончила жизнь самоубийством, выпрыгнув с борта, а моряк, обезумев от горя, отправился за ней и погиб. Оказалось, что они знали друг друга: моряк предал родину и перешёл на сторону врага, и только когда его давнюю любовь похитили и везли в качестве добычи, он понял, что натворил. Франц не знал, почему, но сейчас именно это ему пришло в голову.              На своём смертном ложе все, что я буду видеть, это ты.       Жизнь покинет мое тело,       Но частичка меня будет всегда с тобой.              — Эй, — Франц сделал шаг к Гермионе, заключив ее в объятия, целуя в макушку. — Я тебя привёл на концерт, чтобы порадовать, а не смотреть, как ты плачешь! Что случилось?              — Ничего, — сквозь слёзы рассмеялась Гермиона, уткнувшись ему в грудь. — Просто молчи.              И Франц молчал. Молчал, закрыв глаза, прижимал Гермиону к себе и, сам того не понимая, беззвучно плакал.              Тот поцелуй, что ты украла,       Он все ещё в моем сердце и в моей душе.       Застыв на месте, я встречаю свою судьбу.       Не пытайся укротить шторм,       Ты упадёшь за борт,       А приливы принесут меня обратно к тебе.              Возможно, так они и выглядят. Слёзы любви.              Волны захлестнут нас, затянув на дно*.              

***

      — Здесь так красиво, — оглядываясь вокруг, прошептала Гермиона. Морской, слегка холодный ветер бил ей в лицо, отчего ее кудрявые волосы, собранные в высокий хвост, развивались на ветру. — Где это мы?              — Я открыл портал на береге Северного моря, — идя рядом с Гермионой, убрав подрагивающие руки в карманы чёрного пиджака, ответил Франц. — Мы здесь с тобой уже были, только зимой. Но сейчас тут, — он насмешливо хмыкнул, улыбаясь, когда Гермиона подошла ближе к берегу, присев и дотронувшись до воды, — намного теплее.              — Вода, кстати, достаточно тёплая, — встав на ноги, произнесла Гермиона и, подцепив туфли, пошла дальше. — Я читала, что температура Северного моря максимум пятнадцать градусов…              — Сейчас она должна быть меньше, — кивнул Франц, — просто из-за магического воздействия она теплеет. Но зимой магия слабеет и море становится очень холодным.              Гермиона с улыбкой посмотрела на него и устремила взгляд вдаль, где виднелся огромный порт Империи Райс с полчищем кораблей, не замечая взгляда Франца. Она оправила платье светло-бежевого цвета, в которое она переоделась после концерта, и потянулась рукой к шее, на которой висело подаренное Францем колье. Невольно Гермиона задумалась, что было бы чудесно показать это прекрасное место родителям. Они с интересом всегда слушали рассказы Франца об Империи, и он обещал показать им ее, как только все успокоится.              — Гермиона… — она услышала позади себя непривычно тихий для Франца голос.              — Да?              Она обернулась и замерла, перестав дышать.       Франц стоял на одном колене, держа в руке кольцо. От увиденного она даже не заметила, как Франца трясёт, хотя его голос был твёрд и уверен.              — Ты выйдешь за меня замуж?              

***

             — Почему ты решил сделать предложение? — задал очевидный вопрос Вильгельм, сидя с Францем тогда, в июле, после переговоров с поляками, в императорских покоях и разбираясь с документами. — Ты же говорил, что ещё рано, что не хочешь, чтобы она думала, что ты женишься для своей безопасности, чтобы совет на тебя не наседал…              — Представь, началась война, — Вильгельм нахмурился и кивнул. — И меня убили…              — Франц, — поморщился Краузе, но Франц продолжил:              — И все — меня как будто и не было. На трон сел бы Фредерик или Ральфас. Я не женат, Гермиона осталась одна, от меня ничего у неё не осталось, кроме воспоминаний. А кроме того она потеряла мою защиту…              — То есть, — начал понимать Вильгельм, — ты хочешь жениться на ней, чтобы в случае чего она на правах родственника…              — Да, — не дал договорить Франц. — Да и, в конце концов, мы же не ребёнка заводим. Я уже давно про брак думаю. Не вижу смысла тянуть с этим — я ее люблю, она меня тоже…              Вильгельм искоса посмотрел на Франца и улыбнулся краем губ, покачав головой.              — Кольцо заказать? — Франц вскинул брови на вопрос:              — Не нужно, — Вильгельм вопросительно посмотрел на него, а потом удивлённо воззрился на Франца: — Я уже отправил запрос семейному ювелиру. Кольцо будет готово в конце августа.              Хоть лицо Франца и было бесстрастным, Вильгельм все видел по глазам. Да, Франц был ещё молод. Но он прав — смысл ждать, если уже все итак ясно?                     Франц помнил всё, что было связано с ней. С ней, которая перевернула всю его жизнь, заставила вспомнить о любви, влюбиться до беспамятства. Так, что было больно дышать.              Первый взгляд. Франц помнил его.       Сев за стол Когтеврана, привычно оглядывая всех с наглой, высокомерной усмешкой, чувством превосходства, он наткнулся на ее глаза.       «Умереть бы за эти глаза».       Франц даже не понял тогда, что перестал дышать. Слышал своё сердце, как оно ускоряется. И видел только их — эти большие, карие, с золотым отливом глаза в обрамлении густых, чёрных ресниц. В этих глазах было столько жизни, столько… осознанности? Видел каждую черту ее лица: аккуратный, маленький носик, который она смешно морщила, когда смеялась над шутками друзей; милые, розовые от смеха щеки, на которых были едва заметные веснушки; а когда взгляд зацепился за ее губы, мягкие, розоватые, казалось, он с конца Большого зала чувствовал запах вишневого блеска, он ощутил, как сам краснеет и неосознанно кусает свои губы.       Это было не вожделение, нет. И от этого стало страшно.       Он выдохнул, ощутив, как лёгкие жжёт, когда она обернулась и увидела, как он смотрит на неё. Хотя нет, не смотрит. Франц пялится. Нагло пялится. Его дыхание вновь сбилось, он тяжело сглотнул слюну и, глядя ей в глаза, улыбнулся и кивнул головой. Он с придыханием заметил, как она смущённо улыбнулась ему, слегка покраснев, и кивнула в ответ.              — Как ее зовут? — не отрывая глаз, спросил у старосты, чьего имени ещё не знал, Франц.              — Ее? — Патрик Нирт заметил его взгляд и произнёс: — Гермиона Грейнджер, пятый курс, как и ты. Староста Гриффиндора.              — У неё есть парень? — Патрик вскинул брови, но Франц не обратил никакого внимания.              — Не знаю, — поморщился Патрик. — Вроде нет…              — Гермиона нравится Рону, — витая в облаках, ответила Полумна.              — Разонравится, — выплюнул Франц, зыркнув взглядом на рыжего рядом с Гермионой.              Он ещё с ней даже не говорил, а его уже разрывало от ревности.              «У меня крыша едет, это ненормально».              Но она… черт…              «Я убью за тебя»…                     Первое прикосновение. Франц помнил его.       Даже не прикосновение. Случайное касание.       Это был второй урок зельеварения в учебном году. Франц предпринимал все попытки сесть рядом с Гермионой, привлечь ее внимание и завоевать доверие и симпатию.       Франц слабо помнил, какое зелье они варили. Но зато остальное он помнил отлично.              — Передай нож, пожалуйста, — глядя в рецепт зелья, попросила Гермиона. Но Франц не торопился. — Франц, ты слышишь?              — Я сам, не утруждайся, — сосредоточенно нарезая ингредиенты, произнёс Франц. — Смотри, что дальше.              — Мы же договаривались, сейчас моя очередь, — поджала губы Гермиона. — Ты планируешь все за меня сделать?              — Я планирую работать острым ножом самостоятельно, — спокойно ответил Франц. — Рядом Финниган — рванет и ты без пальца останешься.              — Ты что, думаешь… — уже было возмутилась Гермиона, как…              — Ложись! — закричал откуда-то Уизли.              Гермиона вскрикнула, когда Франц отбросил нож и, схватив ее за руку, утащил под стол и прикрыл собой.              — Не поранилась? — когда дым немного расселялся, спросил Франц. Он вдохнул пары и поморщился, затыкая нос платком. — Ну и вонь…              — Все хорошо, — кивнула ему Гермиона, зажав нос салфеткой. Она подняла взгляд на него и покраснела: — Спасибо тебе.              — Не за что, — машинально ответил Франц. — Острыми предметами работать буду я, понятно?              — Понятно, — усмехнулась Гермиона, покачав головой. «Упёртый, как баран. Но это даже мило…»              Глядя на то, как она улыбается, Франц ощущал до сих пор, как он коснулся нежной кожи ее руки. По сравнению с его огромной рукой ее была такая маленькая, хрупкая… А по телу словно ток пропустили….              Первый поцелуй. Франц помнил его.       Помнил оба. И тот, когда он поддался чувствам и поцеловал ее, после ссоры с отцом. И другой, более глубокий.       Франц помнил тот поцелуй перед входом в гостиную Когтеврана, хоть и был слегка пьян. Помнил вкус ее губ, сладкий привкус вишни, запах нежных духов — все это смешивалось с его запахом: молочный шоколад, коньяк, дорогие духи… Но самое главное было не в этом. А в том, что она поцеловала его в ответ. Не оттолкнула. Он знал, что она была удивлена и даже напугана, но она ответила. И, видимо, не жалела.              Франц помнил и другой «первый поцелуй». Не тот, который был в Большом зале.       А в библиотеке.       На самом деле, много чего были между ними именно в библиотеке.       И настоящий, «французский поцелуй», впервые был у Франца и Гермионы именно там.              — Библиотека закрывается! — от крика мадам Пинс Франц и Гермиона вздрогнули, резко оторвавшись друг от друга.              Франц из-под полуприкрытых век наблюдал с улыбкой за покрасневшими щеками девушки и слегка припухлыми губами. Она считала библиотеку чуть ли не святым местом, и так его сейчас с ним оскверняла, трепетно целуясь с парнем между стеллажами книг по (о боги!) Нумерологии!              — Нам нужно идти, — заправляя прядь за ухо, пролепетала Гермиона, отводя взгляд и потянувшись к оставленной книге на полке, но тут оступилась…              — Аккуратно, — придержав Гермиону за талию, прошептал Франц, столкнувшись с ней носом.              — Франц, — уперевшись ему в грудь и невольно ещё сильнее покраснев, произнесла Гермиона. Она ощущала его биение сердца. — Мадам Пинс…              — Она ничего не увидит, не переживай, — коснувшись губами ее щеки и вызвав этим сладкий, трепетный стон, произнёс Франц. — Я просто тебя поцелую…              — Ты уже… — рассмеялась тихо Гермиона, делая шаг назад и тем самым загоняя себя в ловушку — она оказалась зажата между книжным стеллажом и своим парнем.              — Не так, — он заглянул ей в глаза, выдыхая в приоткрытые губы. — По-другому.              Гермиона нахмурилась, но ничего не сказала. И ничего не возразила, когда ее губ вновь коснулись его губы. Она задержала дыхание, схватившись в качестве опоры за его пиджак, когда он свободной рукой взял ее за шею, немного наклонив голову. И она тут же поняла, зачем. Франц прикрыл глаза и испустил тихий вздох, когда рука Гермиона взметнулась вверх и зарылась ему в волосы. От осознания того, что он целует ее так… Ее разум туманился. Когда его движения языком стали смелее, как и ее, Франц не вовремя оперся о стеллаж… И две книги, огромные книги, с грохотом упали на пол.              — Что здесь происходит?!.. Мистер Снейп… Мисс Грейнджер?! — Франц и Гермиона с ужасом отстранились друг от друга и увидели перед собой профессора Макгонагалл, которая встала перед ними, как вкопанная, и не знала, как реагировать.              — Прости, — тихо прошептал Франц Гермионе на ухо.              Но на удивление профессор Макгонагалл… не была зла на них.              — Скоро отбой, возвращайтесь в свои комнаты, — Франц и Гермиона закивали, проводя профессора взглядом. — И, мистер Снейп…              — Да? — он очаровательно улыбнулся, посмотрев в ее сторону.              — Наведите здесь порядок, — она обвела взглядом упавшие книги.              — Ты злишься? — спустя минуту переключил внимание на девушку Франц, осторожно взяв ее за руку. Но его губы тут же расплылись в мечтательной улыбке и она опустила ему голову на грудь.       Она не злилась…              Тайные встречи. Франц помнил их.       Помнил, как крался после отбоя к гостиной Гриффиндора, обходя деканов и отца. Помнил, как портрет Полной Дамы, уже привыкшая к их ночным свиданиям, молча качала головой, улыбаясь, и открывала вход в гостиную, откуда ему на шею прыгала Гермиона.              — Тише, — Франц приобнял Гермиону, вместе с ней спрятавшись за поворотом. — Там Пивз.              — Я знаю короткий путь, — Франц удивлённо воззрился на неё. — Близнецы рассказывали.              Усмехнувшись, Франц позволил ей вести его. Выйдя из этого таинственного прохода, Франц повёл девушку чуть дальше от Хогвартса. Скинув мантию и усевшись рядом с Гермионой, он стал рассказывать.              — Я хотел тебе показать… Вот, смотри! — он указал на небо, услышав, как Гермиона восхищенно ахнула. — Сегодня звездопад.              — Так красиво, — выдохнула Гермиона, опустив голову Францу на плечо. — Ты не против?..              — Нет! Конечно, нет, — рассмеялся Франц, целуя девушку в макушку, вновь переведя взгляд на небо.              — Франц, — спустя какое-то время спросила Гермиона. — Ты веришь в Бога?              — Верю, — кивнул Франц. — Но ты сама знаешь — у нас в стране принято многобожие. Я верю в каждого Бога.              — Почему? — подняв голову, посмотрела на него Гермиона.              Франц усмехнулся: хоть Гермиона и не говорила этого, он знал, что она не верующая. Это же не научно! Но она никогда никому ничего не выговаривала. Это было бы очень некорректно. Наверное, это было самое масштабное различие между ними — отношение к вере.              — Только не смейся, — Гермиона улыбнулась и кивнула, коснувшись его руки. — Раньше я просто верил, потому что у нас так принято. Да и в принципе легче жить, когда веришь. Но, — он закусил губу, — я знаю, звучит очень глупо, но тогда, когда на меня совершили покушение, — вспомнив тот ужасный день, Гермиона сильнее сжала его руку, — я видел.              Гермиона уставилась на него, даже не моргая. Франц прикрыл глаза и кивнул.              — После этого я верю, — тихо прошептал Франц. Он прикрыл глаза и улыбнулся, когда Гермиона опустила ему голову на плечо…              Первое занятие любовью. Франц помнил его.       Помнил каждую эмоцию. Но больше всего он помнил его. Страх.              — Франц, я… — краснея так, что уши горели, прошептала Гермиона, когда ее бюстгальтер соскользнул вниз, оставив ее полностью обнаженной. Абсолютно голой перед парнем.              — Я не сделаю ничего, что ты не захочешь, — целуя Гермиону в шею, прошептал Франц, скользя пальцами по впалому животику Гермионы. Она задержала дыхание и простонала, когда он склонился, целуя ее во впадинку на животе. Чувствуя, как она дрожит, он отпрянул, глядя ей в глаза: — Если ты не хочешь, я не буду ничего делать.              — Франц, — потянувшись к нему руками, прошептала она, но он, обхватив ее щеки, продолжил:              — Если ты не готова, я не буду настаивать, — Гермиона сглотнула и уставилась на него. — Я остановлюсь. Я буду ждать, сколько надо…              Между ними воцарилось молчание.       Франц был готов к тому, что она испугается и откажет. И он правда был готов ждать, сколько она захочет. Хоть год, хоть два. Но не пришлось.       Франц прикрыл глаза и застонал, когда Гермиона взяла его голову руками и поцеловала в губы. Чувствуя, как она слегка расслабилась, Франц вновь заскользил руками вдоль по женскому, такому желанному телу. Ему просто хотелось остановить время, остаться в мире только вдвоём, где они и больше никого.       Францу сносило голову от того, какая мягкая и нежная у неё кожа. Казалось, он получит оргазм только от этого — от прикосновения к этой коже.              — Говори мне, если что-то не так, — спускаясь поцелуями к груди, попросил Франц. — Не смей молчать.              От этих слов Гермиона расплылась в улыбке. Кто мог подумать, что Франц, такой вспыльчивый, будет так ласков с ней?..              Первое признание в любви. Франц помнил его. Выжег в памяти, как клеймо.       Это было зимой, в январе.       Было это и обдуманно, и спонтанно одновременно.              — Я люблю тебя, — произнёс Франц, смахивая снег с ее волос.              А самое приятное было, что она даже не задумалась над ответом.              — Я тоже люблю тебя, — Гермиона обняла его за шею и поцеловала…              Это вышло само по себе. Но это было искренне и честно…              Первый ужас за неё. Страх, что потеряет ее. Франц помнил его. Но лучше бы забыл.       Эта чертова битва в министерстве магии, за которую Франц ненавидел себя.       Эта чертова битва, где он не смог защитить Гермиону. И в нее попало проклятие одного из Пожирателей.       Франц поругался в Мунго со всеми, едва не подравшись там. Его никто не желал слушать, пока он не успокоится. Отцу пришлось насильно влить в него Успокоительное.              — Я хочу забрать ее в Империю Райс, — продолжал настаивать на своём Франц. — Там врачеватели намного сильнее…              — Франц, это слишком опасно, — вздохнул Северус, с болью глядя на сына, который был готов разрыдаться.              — Это я во всем виноват, — схватившись рукой за голову, прошептал Франц. Он обернулся, увидев в коридоре Поттера и Уизли. — И вы! Вы ничем не лучше! Если бы не ваши тупые головы, ваши идиотские идеи, с ней бы все было хорошо! Из-за того, что она прикрывала ваши беспомощные задницы!..              — Франц, — закусив губу, произнёс Гарри. Самому было тошно. Ведь Франц прав.              — Если с ней что-то случится, — Поттер и Уизли испуганно вжались в стену, когда Франц резко оказался перед ними, — я клянусь, вы пожалеете, что появились на свет!              Наверное, именно тогда Гарри и Рон поняли, насколько Франц любит Гермиону. Он жил ей.              — Франц, я посижу, — встав позади него, произнёс Рон. — Возьми, ты уже два дня не ешь…              — Уйди, — лёжа на своей руке, оперевшись на тумбочку, прошептал Франц. Он невесомо гладил руку Гермионы, с болью глядя, какая она бледная. — Я сказал уйди.              Рон ничего не сказал, молча оставив чай и яблоко на столике, и вышел.              Когда на третий день Гермиона пришла в себя, она испугалась того, как выглядел Франц. Будто это в него попало проклятие.              — Это я во всем виноват, — прижимаясь к ее волосам, шептал Франц. Она слабо обняла его одной рукой, проведя по волосам. — Пожалуйста, прости меня…              Гермиона быстро восстановилась, но Франц долго не мог прийти в себя. Тогда он понял, что он готов жизнь за неё отдать, лишь бы защитить ее…              

***

             — … Неужели, наконец-то! — закатила глаза Франциска. — До него дошло…              Франц с силой сжал руки, смотря за реакцией семьи. Бабушка, ясно дело, обрадовалась — она сама же и предложила несколько месяцев назад; отец, хоть и не был удивлён, все равно впал в ступор; Мама уж точно была в шоке — она знала, что отношения сына были серьёзные, но настолько?!; Эрнест и Бенедикт переглядывались между собой, улыбаясь; Фредерик невесомо хлопал в ладоши. Но Ральфас…              — Она беременна?              — Ральфас! — рассмеялся Эрнест, прикрыв глаза рукой.              — Я просто спросил! — возмутился он. Увидев отрицательный знак, Ральфас кивнул.              — Ты точно уверен? — спросила Сюзанна, взяв Франца за руку.              — Да, — сжав материнскую руку в ответ, ответил Франц. — На все двести.              — Детей до совершеннолетия не делать, понял? — усмехнулся Северус, сжав плечо сына.              — Хорошо, после школы сразу сделаем, — мило улыбнулся Франц, от ответа которого Сюзанна тут же рассмеялась. — Я уже заказал кольцо.              — Бабушка тебе поможет все организовать, — Сюзанна повернулась к матери и та с готовностью кивнула. — Когда пойдёшь к ее родителям?              — В пятницу, ближе к вечеру, — сглотнул Франц, чувствуя волнение. — Я сам пойду, не переживай.              Сюзанна улыбнулась, кивнув сыну. Она подняла взгляд и встретилась им с Фредериком, который широкой улыбнулся ей. Скоро и этот ей сладкую жизнь устроит.                     — Франц, какая неожиданность! — рассмеялся Мэйсон, впуская парня дочери в дом. — Один?              — Да, — кивнул Франц, входя в гостиную. — Мне нужно с вами кое-что обсудить…              — Да, у Гермионы скоро день рождения! — улыбнулась Эллисон. — Она как раз хотела…              — Это… я не за этим пришёл, — закусил губу Франц. — Я пришёл кое-что спросить.              И после этих слов родители Гермионы на него воззрились с неким страхом.              — Ты нас так не пугай, — нервно рассмеялся Мэйсон, присев в кресло на всякий случай. То же сделала и Эллисон. — Что такого важного ты пришёл обсудить, что сорвался в будний день…?              — Я приехал просить руки вашей дочери, — твёрдо произнёс Франц, гордо распрямившись. — Я хочу сделать Гермионе предложение.              Франц с силой сжал подлокотники кресла и с напряжением уставился на родителей Гермионы. Казалось, они не поняли, что Франц сказал.              — Миссис Грейнджер, — резко встав из кресла, протянул Франц ей руки, обняв за плечи. — Не плачьте…              — Извините, — смахнув слёзы, прошептала женщина. — Франц, ещё же так рано…              — Дело не в том, рано или нет, — улыбнулся Франц, сжимая ее руки. Миссис Грейнджер вздрогнула от странного ощущения. «Магия?..» — Миссис Грейнджер, я люблю вашу дочь, и я готов прожить с ней всю жизнь…              — Ты понимаешь, — спустя некоторое время произнёс Мэйсон, — какую ответственность ты берёшь на себя? Франц, — Мэйсон серьезно посмотрел на парня, — это огромный шаг и большая ответственность…              — Знаю, — уверенно кивнул Франц. — И я готов к этому. Я знаю, что справлюсь, знаю, что делаю, — Франц присел вновь в кресло и протянул мистеру Грейнджеру руку, которую тот несмело сжал. — Я вам клянусь своей жизнью, что я смогу защитить вашу дочь. Я сделаю ее счастливой, я приложу все усилия для этого, — Франц говорил очень твёрдо и уверенно, но слёзы все равно скапливались в глазах. — Поверьте — она будет счастлива, будет под защитой, она не будет ни в чем нуждаться…              — Если вдруг что-то случится… — срывающимся голосом произнёс Мэйсон, и Франц его понял:              — Я отдам жизнь, чтобы защитить ее, — кивнул он. — Гермиона будет счастлива со мной, я вам это гарантирую.              Эллисон опёрлась на дверной косяк, смахивая платком слёзы. Ее взгляд натолкнулся на детскую фотографию дочери и она быстро отвела глаза. Неужели это правда? Неужели этот молодой человек действительно просит руки ее дочери, ее маленькой принцессы Гермионы?..              — Хорошо, — Франц вздрогнул от голоса мужчины. — Я даю своё согласие, — он взглянул на жену и она кивнула, улыбнувшись Францу. — Но если с ней что-то случится…              — Не случится, — твёрдо произнёс Франц.              Он поклялся себе в этом. Он сделает все, абсолютно все, но защитит. Защитит свою семью.                     — А не рано? — шокированный информацией, произнёс Гарри.              — В самый раз! — возразила ему кровная сестра. Сакура была готова от радости продырявить потолок, словно ей сделали предложение. — Франц, все правильно! Наконец, до тебя дошло, радость моя!              — Ты меня задушишь, — кряхтя, произнёс Франц, и Сакура, наконец, отлипла.              — Как ваши родители? — улыбаясь этой картине, спросил Раса. Хотя, сам ответ знал.              — Раз я вам рассказал, значит, согласны, — рассмеялся Франц. — Гарри, Джинни, ничего ей не говорите.              — Молчим! — подняла руки в защите Джинни. — Чур, я свидетельница!              — Ты здесь для этого и сидишь, — улыбнулся Франц и Джинни тут же бросилась его обнимать. Франц перевёл взгляд на Расу: — Будешь моим свидетелем?              — Конечно, — расплылся в улыбке Раса, сжав руку друга.              — Вы не обижаетесь? — посмотрев на Сакуру и Гарри, спросил Франц.              — Нет, конечно, нет! — рассмеялись Поттеры. Сакура потёрла руки в предвкушении: — Я выберу вам наряды…              Франц обреченно застонал, пока все остальные смеялись.                     Франц думал, что ему будет страшно. И ему было. Было страшно, что Гермиона испугается и откажет ему. Страшно, что все, что они строили так долго и так усердно, разрушится. Но внутри, в глубине души, он был уверен, что этого не случится.       И сейчас, держа кольцо в руке, стоя на одном колене перед ней, перед девушкой, которую он любил до безумия, он ждал только один ответ.              

***

             — Гермиона? — она вздрогнула, приходя в себя. Казалось, прошла целая вечность, хотя на деле — несколько секунд. — Ты станешь моей женой?              Гермиона смотрела на Франца, стоящего перед ней на одном колене, с кольцом в руке, и ей казалось, что она спит. И ей не хотелось просыпаться. Она незаметно ущипнула себя за руку и поняла, что это был не сон. От осознания того, что он делал, ей… нет, ей не стало страшно. Ее пробрала дрожь, волнение. Но это был точно не страх.       А потом она задумалась. Чего она могла бояться? Франц тысячу раз доказал ей и продолжал доказывать свою любовь, доказывал не только словами, но и действиями. Она чувствовала себя рядом с ним счастливой, как за каменной стеной. Он любит ее, и она любит его не меньше. Она бы подарила ему то, чего он так всегда хотел, — семью.       Так и какой ответ может быть, кроме как…              — Да.              — Что? — Франц не обратил внимания, как его голос задрожал.              — Я согласна, — рассмеялась Гермиона, чувствуя, как по лицу побежали слёзы. — Боже…              Франц не мог сразу переварить полученную информацию, продолжая стоять на колене и смотреть на неё. А когда сказанное дошло до него…              — Правда? — от этого вопроса Гермиона рассмеялась.              — Нет, я пошутила! — воскликнула она, продолжая стирать слезы. — Мне ещё раз сказать «да»?              Франц ещё несколько секунд смотрел на неё, даже не моргая. А потом кинулся к ней, сжимая в объятиях и целуя в губы с таким напором, что Гермиона схватилась за его плечи, дабы не упасть. Когда воздух в лёгких обоих закончился, они отстранились друг от друга.              — Дай мне руку, — прошептал Франц, доставая кольцо. Гермиона с, как ей казалось, дурацкой улыбкой, но для Франца — самой прекрасной, протянула ему правую руку, которая подрагивала от волнения.              Когда Гермиона ощутила холод, она опустила взгляд. От увиденного эмоции смешались совершенно: хотелось улыбаться и прыгать от счастья и хотелось рыдать. Но тоже от счастья.              — Тебе нравится? — погладив аккуратное кольцо из белого золота, так красиво блестевшее на том самом пальце, прошептал Франц. — Гермиона… — он улыбнулся, протянув к ней руки, и, сжав ее талию, стал сцеловывать слёзы с любимого лица.       — Франц, — Гермиона нежно рассмеялась, стирая с лица возлюбленного слёзы, — ты-то чего плачешь?              — Не знаю, — он тоже рассмеялся. Он сморгнул слёзы и вздохнул, успокаиваясь. — Переволновался…              — Так вот, почему ты так странно вёл себя последние дни! — потеревшись об его нос, догадалась Гермиона.              — Очень заметно было? — поморщился Франц и, видя кивок девушки, покачал головой: — Конспиратор из меня, конечно…              — Раз я не догадалась, хороший, — улыбнулась Гермиона, целуя его в губы. Но тут она кое-что вспомнила: — Ты говорил, что для тебя принципиально просить руки у родителей…              — Я и попросил, — расплылся в улыбке Франц. — Как видишь, успешно. А мои родители не были против. Была бы воля бабушки, мы бы уже детскую комнату оформляли и врачевателей для родов искали.              Гермиона рассмеялась, уткнувшись Францу в грудь. Она с наслаждением ощутила, как его сильные руки обвили ее в ответ, прижимая к себе.              — Есть один нюанс, — Гермиона, догадываясь, о чем он, спокойно кивнула. — Так как в Великобритании совершеннолетие у волшебников наступает с семнадцати лет, брак будет не до конца… действительным, не знаю, как выразиться… Но на территории Империи Райс мы будем полноценными мужем и женой…              — Ты что, — она резко отстранилась от него, запрокинула голову, вглядываясь в его довольное лицо, — хочешь заключить брак сейчас?              — Я не вижу, честно говоря, смысла тянуть — свадьбу сыграть получится все равно лишь по окончании школы, а расписаться можно хоть сейчас, — спокойно пожал плечами Франц. Он нахмурился и слегка напрягся: — Или ты сейчас не хочешь?              — Нет… нет, не в этом дело, — улыбнувшись, покачала головой девушка, вновь устраиваясь в уютных объятиях. — Просто… было немного неожиданно… Как у вас в стране вообще это проходит?              — Думаю, ритуал почти ничем не отличается, — произнёс Франц. — Мы тоже даём клятву, закрепляем ее магическим договором (разница в том, что у нас это родовой договор, а не обычный). Потом обмениваемся кольцами, тоже скрепляем их магическими силами, да и все.              — Ничего страшного, что я плохо знаю немецкий язык? — смущаясь, спросила Гермиона. Теперь они с Францем, держась за руки, прогуливались вдоль берега.              — Нет, — Франц широко улыбнулся: — Потому что клятвы традиционно приносятся на древнескандинавском языке. Спокойно! — Франц вскинул руку, чтобы Гермиона дослушала: — Этот язык знает только правящая династия, да и то — она с этим знанием рождается. За тебя клятву будет приносить доверенное лицо, то есть моя бабушка. Ты просто будешь кивать и улыбаться.              — Почему этим занимается твоя бабушка, а не мама? — задала логичный вопрос Гермиона. — Тоже традиция?              — Нет, просто бабушка лучше играет в карты, — Франц улыбнулся, слыша такой прекрасный смех своей девушки.              Вернее, невесты.              

***

      

      — Прелесть! — Сакура подпрыгнула на месте, когда Гермиона вышла в белом, достаточно скромном платье, что было нетипично для Сакуры. — Тебе так идёт!              — Ничего, дорогая, — отпив шампанское, махнула рукой Франциска. — Школу закончите через два года — и мы нормальную свадьбу сыграем, с хорошим платьем.              — Не надо мне тут! — Сакура погрозила Франциске пальцем, обняв Гермиону, отчего та неловко рассмеялась: — Платье прекрасное! Вы просто ничего не понимаете в моде!              — Пресвятой Один, — покачала головой Франциска, но Гермиона заметила, как она улыбнулась. Всё-таки на Сакуру нельзя было злиться.              — Нигде не жмёт? — Гермиона покачала головой, осмотрев себя в зеркале. Наверное, она бы расплакалась, но Сакура так старалась, когда красила ее, что она боялась, что та убьёт ее букетом цветов. — Просто великолепно! Просто замечательно! Скажите, Сюзанна?!              — Прекрасное платье, дорогая, — улыбнулась Сюзанна, задумчиво глядя на Гермиону.              Но Сакура быстро вывела ее из транса, заставив невольно покраснеть:              — Ничего, я вам тоже платье на свадьбу выберу! Вы с мистером Сне…              — Тихо! — шикнула на неё Франциска. — Никаких Эрнестов и Северусов! Все, разговор окончен!              — Ты меня спросить не хочешь? — вскинула брови Сюзанна.              — Я уже спросила два раза, и что в итоге? — три ребёнка и два развода! — взвилась Франциска. — Все! Либо Анвар, либо никто!              — Без проблем, — пожала плечами Сюзанна, отпив вина. — Никто, так никто.              Сакура и Джинни весело хмыкнули, глядя на небольшую перебранку, а Гермиона искоса посмотрела на Сюзанну, покачав головой.       «Любят же некоторые себя изводить, не говоря вслух очевидных вещей, которые другие замечают без труда».              — Сакура, я все слышу, — девушки рассмеялись, несмотря на грозный тон Бахтейжар, только вошедшей в комнату. — Следующее платье для тебя будет, красавица! — она хлопнула Джинни по спине, отчего та чуть не выронила бокал. — Наконец, у наших парней мозги на место встали!              — Это точно, — положив руку на сердце, произнесла Сюзанна, не глядя в сторону Айше.              Женщины так заговорились, что не замечали покрасневших Гермиону и Джинни, которых очень смущал этот стиль общения — раскованный, будто все уже было предрешено.                     — Ну, жених! — рассмеялся Фредерик, отхлёбывая виски. — Ничего, я за тобой!              — Ты-то куда лезешь? Вы встречаетесь без году неделя, — поморщился Северус, покачав головой. — Не рано?              — Какая разница вообще? — хмыкнул Фредерик. — Бабушка меня всегда поддержит!              — Была бы ее воля, Гермиона бы уже на девятом месяце беременности ходила, — хлопнул его по плечу Эрнест, отчего они оба рассмеялись, а Северус закатил глаза. Одна мысль о внуках заставляла содрогнуться.              — Дай глотнуть, — выхватил из рук брата стакан Франц.              — Волнуешься, женишок? — усмехнулся Раса, постукивая кончиками пальцев по протезу. Он поднял глаза и заметил взгляд Гарри, который тут же его отвёл. Раса лишь покачал головой, улыбаясь. — Не напейся, брачный долг ещё исполнять.              — Отвали, итак переживаю, — отмахнулся Франц, опрокинув в себя виски. — Будто опять на царство венчаться иду… Родители Гермионы ещё не приехали?              — Должно быть, они, — Вильгельм выглянул в окно покоев Франца. — Только что портал открыли… О-о-о…              — Что такое? — напрягся Франц, замерев у зеркала.              — Рядом с ними Ральфас и Бенедикт, — рассмеялся Фредерик. — Сейчас Ральфас им устроит допрос с пристрастием…              Франц обреченно закатил глаза, пока его брат заливисто хохотал.                     — Здесь так красиво… — приложив руки ко рту, прошептала Эллисон. — Такой большой дворец…              — Самый большой из имперских дворцов! — чета Грейнджер вздрогнула от голоса недалеко от них. — Чуть меньше дворец марокканской королевской семьи Шанхи. Вы ведь родители Гермионы?              — Все верно, — рассмеялся Мэйсон, стараясь скрыть удивление от такового высокого ребёнка. — Как вас зовут, молодые люди?              — Мое имя, — поправив пиджак и гордо выпрямившись, произнёс он: — Ральфас Эрнест Йоханнес Кадагор! Я сын Сюзанны Маргарет Райс и Эрнеста Максимилиана Кадагора…              — Это брат Франца и Фредерика, — оборвал его молодой человек. — Меня зовут Бенедикт Кадагор, я сводный брат Франца и Фредерика.              — О, очень приятно! — пожав молодым людям руки, кивнул Мэйсон. — Мэйсон Грейнджер, моя жена, Эллисон…              — Рады знакомству, — Эллисон смутилась, краснея до кончиков ушей, когда парни по очереди поцеловали ее руку. — Пройдемте во дворец.              Грейнджеры благодарно кивнули, идя рядом с необычными молодыми людьми.              Когда двери огромного дворца Райс открылись, челюсти Грейнджеров едва с полом не поцеловались. Мать Гермионы очень любила настенные росписи, и здесь их было очень много.              — Все эти росписи, — подал голос Ральфас, — были созданы во времена наших предков, ещё в девятом веке…              — Этот дворец такой старый, удивительное строение, — прошептала Эллисон.              — Каждый Император Магической Германской Империи Райс привнёс сюда что-то своё, — продолжил Ральфас. — Ральф Шервуд Райс заложил фундамент, а его дети и внуки уже укрепили его.              — Это правда, что в вас течёт кровь викингов? — вспомнил рассказы Франца Мэйсон.              — Прародитель Ральф был наполовину викингом по отцу, наполовину арабом по матери, — согласно кивнул Ральфас. — В нас течёт смешанная кровь, которая дала все самое лучшее поколениям людей. Кровь настолько сильная, что даже заключив брак с другим человеком, ребёнок все равно имеет больше наших качеств, как внешних, так и внутренних…              Мэйсон и Эллисон внимательно вслушивались в слова мальчика. Они знали, что брату Франца лишь восемь лет, почти девять, а говорил он так, словно уже совсем взрослый…              — Добро пожаловать во дворец Великой Магической Германской Империи Райс, — Мэйсон и Эллисон вздрогнули, услышав женский голос. На самом верху лестницы стояла статная, стройная, довольная красивая и элегантная светловолосая женщина с тростью, в чёрном, поблескивающем платье в пол, позади неё возвышались такая же высокая женщина в темно-зелёном платье, с длинными чёрными волосами и едва заметной улыбкой, и молодой юноша лет двадцати, со смуглой кожей и янтарно-зелёными глазами. — Мое имя Фредерика. Я глава прислуги Императора Франциска и главная служанка принцессы Сюзанны. Это, — она указала направо, — главная служанка дворца Франциски Элизы Райс, бабушки Императора, Эда, — черноволосая присела в поклоне, — а это, — Фредерика указала налево, — главный слуга дома моряков Кадагор и врачеватель Императора и его братьев, Ян Фандура, — парень поклонился, улыбнувшись, отчего Ральфас фыркнул. «Только вырвался, и опять он!» - Рады вас сидеть, Господин Мэйсон, — мужчина приветливо улыбнулся, хотя кровь от женщины стыла в жилах, — и Госпожа Эллисон. Пожалуйста, следуйте за мной.              Разговоры стихли, и все двинулись вслед за женщинами и молодым человеком. Эллисон отметила, как главе прислуги было тяжело идти, с каким трудом она держит спину.              «Должно быть, у неё сколиоз, — догадалась она. — И, быть может, много других травм со спиной».              — Прошу прощения, — решил подать голос Мэйсон. — Мне просто очень интересно, насколько давно вы знаете Франца…?              — Я знаю Императора Франциска и принца Фредерика с рождения, — голос Фредерики заметно потеплел, — как и их младшего брата, принца Ральфаса. Я многих императоров, принцев и принцесс воспитала на своём веку, их деда в том числе.              — Сколько же ей лет? — почти беззвучно спросила у Бенедикта Эллисон. — Она выглядит, как я…              — Никто не знает, — также тихо прошептал Бенедикт. Он уставился в затылок женщины: — Говорят, что ее привезли из Венгрии, но точно никто не знает, — Бенедикт заметил, что мужчина и женщина не понимают, и произнёс: — Ее прокляли во время войны. Фредерика бессмертна. Она живет здесь лет двести, если не больше.              Эллисон перестала на мгновение дышать, посмотрев в след женщине.       «Какого это — прожить столько лет в плену, без семьи, детей… Видеть, как сменяются поколения…»              — Здесь, — она отворила двери огромного зала и обернулась, наконец, улыбнувшись, — пройдёт регистрация брака. Эда, — женщина вновь поклонилась, — сообщи женщинам, что все готово, они могут зайти через южный вход. Ян, — парень склонил голову, — сообщи Императору и мужчинам, что они могут зайти через северный вход. Господин Мэйсон, — «Какой же я Господин?!» — вас попрошу остаться со мной.              — Можно узнать, зачем? — спросил мужчина.              — Как же? — она усмехнулась: — Ведь это долг отца — отвести дочь к алтарю и вверить мужу.              От этих слов — алтарь, муж, вверить — стало тоскливо. Да, он был счастлив, что дочь нашла такого хорошего человека, который без памяти любит ее и готов за неё жизнь отдать. Но… было печально понимать, что все. Теперь точно детство подошло к концу.              

***

             — Ты его ещё побей, — тихо рассмеялся Северус, глядя на то, как Сюзанна погрозила Францу кулаком, когда тот вновь тронул пиджак. — Он итак переживает, а ты…              — Нашёлся защитник, вы на него посмотрите, — закатила глаза Сюзанна. Она с усмешкой оглядела сначала его, а потом Эрнеста: — Я смотрю, наша молодой модельер и вас успела приодеть?              — Она грозилась воткнуть нам ножницы в живот, если мы откажемся, — возмутился Эрнест. — И я ещё тебя в суде должен защищать?!              — Поздно — все уплачено! — щелкнула пальцами Сакура.              — Ну, у Франца и друзья: Эдвард Руки-Ножницы и, — Северус кивнул на Расу, стоявшего недалеко от Франца, — Железный человек.              — Скорее, Зимний солдат*, — шепнула Сюзанна мужчине.              Посмотрев друг на друга и поняв, что они обсуждают, они не выдержали и рассмеялись, прикрыв лица руками. Из-за того, что они, как родители, сидели в первом ряду, они не видели, как на них смотрел Эрнест.              — Вы сейчас в профессоре Снейпе дыру прожжёте, — тихо прошептала Сакура, отчего Эрнест тут же отвернулся. — Ревнуете?              Эрнест ничего не ответил, переведя взгляд на руки, все ещё слыша, как Сюзанна — его Сюзанна, его, которую он никогда не бросал! — мило беседует со Снейпом, — с ним, который оставил ее с годовалыми детьми, а теперь ведёт себя, сука, как ни в чем не бывало! Неожиданно поймав себя на мыслях, Эрнест зажмурился и потряс головой.              «Успокойся, потом поговоришь с ним. Потом, не сейчас и не сегодня».              Когда двери тронного зала дворца Империи Райс отворили свои двери, Франц поднял глаза и невольно задержал дыхание. Время, которое прошло, пока Гермиона, держа отца под руку, шла к нему, для него остановилось. Ему хотелось выжечь этот момент в памяти, оставить как один из шрамов.              — Сегодня, — подал голос главный священник церкви Райс, — мы и наши предки собрались, чтобы заключить священный союз, — Франц поднял глаза на Гермиону и не сдержал улыбки, глядя на неё. Боги, она была прекрасной. Ему казалось, что он спит — как такое могло быть правдой после всего того, что случилось? В это просто не верилось.              — Ты что, с ума сошла? — тихо прошептал Северус, взглянув на Сюзанну. — Ну-ка не реви, — она рассмеялась, отмахнувшись от него. — Посмотри — Франциска сейчас от радости взлетит!              Сюзанна подняла взгляд и улыбнулась — ее мать стояла позади Гермионы и переводила ей слова священника, намекая тем самым, когда нужно говорить «да». И Северус был прав — Франциска практически светилась от радости, оголив свои белоснежные зубы.              — Что они делают? — схватившись за подол платья, прошептала Эллисон рядом сидевшему Ральфасу и его слуге, Яну.              — Связывают твои судьбы, — склонив голову набок, ответил Ян, с улыбкой наблюдая за ритуалом. — Это делается с помощью крови. Делается надрез на безымянном пальце правой руки, на подушечке пальца, молодые люди касаются друг друга этими ранами. Так они смешивают кровь, становясь единым целым.              — Клянётесь ли вы, Господин Франциск, оберегать свою жену? Клянёте ли вы защищать ее любой ценой? Клянёте ли вы быть поддержкой и опорой? Клянётесь ли …              — Клянётесь ли вы, Госпожа Гермиона, жить в согласии с мужем? Клянётесь ли вы всегда быть рядом с ним? Клянёте ли вы быть поддержкой и опорой? Клянётесь ли…              Казалось, ни Франц, ни Гермиона не поняли, когда закончились клятвы. Только толчки свидетелей вывели их из транса.              — Это настоящий меч? — удивлённо воззрился на меч викингов Мэйсон.              — По легенде, этот меч принадлежал богине брака Фригг, жене главного Бога Одина, — произнёс Бенедикт. — Муж и жена, дабы скрепить брак, должны поцеловать его, — родители Гермионы кивнули, с интересом и неким страхом перед незнакомой культурой и религией наблюдая за этим обычаем. Предвидя следующий вопрос, Бенедикт продолжил: — И меч оставляла себе жена, чтобы в дальнейшем передать его сыновьям.              Подумав о будущих детях, внуках, Мэйсон вздрогнул. Про себя он надеялся, что дедом станет не скоро, не в ближайшие пять лет точно. Слишком уж они были молоды для детей, его дочь уж точно.              — Я знаю, что для викингов традиционно жертвоприношение животных, — вспомнила Эллисон, повернувшись к Яну. — Оно… будет?              — Будет, но не здесь, — кивнул парень. — В тронном зале такие ритуалы не проводятся. Для них есть специальное помещение. Жертвы должны быть уже принесены…              — Она не одна? — поморщился Мэйсон. Ян спокойно крикнул. — Так у вас все…              — У каждого народа свои обычаи, — встрял Ральфас. — У нас даже сочетаться браком принято в определённый день. Традиционно это пятница, — родители Гермионы переглянулись — сегодня как раз была пятница. — Ещё когда человек из иной религии или страны вступает в наши порядки, он принимает имя, традиционное нашему.              — То есть… — догадалась Эллисон, но священник тут же ответил на все вопросы:              — Будет же крепок и счастлив брак ваш, дети Одина: Франциск и Хёрмани Райс!              — Да будет так! — склонив головы, произнесли все присутствующие, после чего молодожёна потянули к бокалам, выпив их на брудершафт.              — Это эль, — объяснил Ян. — Тоже традиция.              Но мистер и миссис Грейнджер уже ничего не ответили. Они молча наблюдали за тем, как Франциск целует их дочь, закрепляя тем самым клятвы. И впервые с начала церемонии лица Грейнджеров озарила улыбка. Ведь их дочь была счастлива.              

***

      

      Практически сразу после бракосочетания Франц и Гермиона сбежали, приняв поздравления. А родители Гермионы были оставлены с новоиспечённым семейством, у которого были свои странности. Не считая Императорского статуса.       Сначала Мэйсон и Эллисон не придали значения тому, что Франциск и Гермиона, томно и как-то слишком нежно переглядываясь друг с другом, держась за руки, решили уйти. Да и остальные не обратили внимания.       А потом слух Эллисон резанул разговор Франциски со своей главной служанкой, Эдой.              — Пресвятой Один, пусть эта ночь принесёт нам новость о наследнике.              И тут до Эллисон дошло, куда и зачем ушли они. И ей это не очень пришлось по нраву.              — Прошу прощения, — Ян Фандура вздрогнул, удивлённо посмотрев на женщину, и склонил голову. — Не могли бы вы показать мне покои Императора?              Она тут же заметила, как глаза Яна беспомощно забегали, ища поддержки, но все, как назло испарились. Он и отказать не мог женщине, но и отвести не решался — вдруг, нарушит весь процесс.              — Простите, Госпожа, я не могу, — тихо прошептал Фандура. — Я…              — Ничего страшного, Ян, — как из ниоткуда появилась Фредерика, по-матерински положив руку ему на плечо. — Займись господином Ральфасом. Я сама проведу Госпожу Эллисон. Идемте за мной.              Ян облегчённо вздохнул, отпив вина, продолжая наблюдать за Ральфасом, который весело смеялся, сидя с матерью. Эрнест о чём-то беседовал с Бенедиктом, Северус стоял рядом с Фредериком, Джинни — с Сакурой, Расой и Гарри, Айше с Вильгельмом, Франциска с Сюзанной…              — Мистер Фандура, — Ян чуть не пролил вино, когда позади него появился Мэйсон Грейнджер. — Могу я у вас кое-что спросить?              — Конечно, Господин, — заученно произнёс Ян, поклонившись. Мэйсон невольно задумался: «Как у них голова не кружится, все время кланяться?»              — Я заметил, что брат Франца, — он украдкой указал на Ральфаса, — странно отвечает на вопросы. Он смотрит на людей, немного резок, иногда делает вид, что не слышит и игнорирует людей… Простите за это, но… — Мэйсон перешёл на шёпот, — это признак аутизма, говорю как врач… — «Хоть и стоматолог».              — У Господина нет аутизма, — Ян сам оторопел от того, как его голос потяжелел. Он тяжело вздохнул и прошептал: — Господин Ральфас глухой на одно ухо, поэтому так ведёт себя: он правда вас не слышит, он чувствует себя некомфортно. Отнеситесь к нему с понимаем.              — Прошу прощения, это правда было некорректно, — смутился донельзя Мэйсон, отхлебнув эля.              Он не мог оторвать глаз от мальчика. Теперь он понимал, почему при каждом вопросе, адресованном ему, Ральфас оборачивался на рядом стоящих взрослых, а если был один, делал вид, что очень занят и не слышит.              «Франц говорил, что по поверьям их религии грехи родителей и иных родственников переходят на детей. Неужели это — и есть плата за грехи предков?».              Подумав об этом, Мэйсон постарался выбросить эти мысли. Он надеялся, что такого с его внуками не случится. Надеялся, что Франц был тем человеком, на которого было можно положиться.              

***

             — … Черт возьми… Кто там?! — зашипел на дверь Франц, только-только коснувшийся шеи Гермионы. — Сказал же, чтобы никого не пускали…              — Вдруг что-то срочное, — прошептала Гермиона, натягивая сползшее платье на грудь. Она поцеловала Франца в губы, погладив обнаженный участок его шеи, отчего он прикрыл глаза и простонал: — Иди.              Кивнул, Франц нехотя отпустив любимую, двинулся к дверям, поправив перед этим костюм. Постучав в двери, стража тут же отворила покои, пройдя ко вторым дверям, Франц увидел в них мать Гермионы.              — Здравствуйте, миссис Грейнджер, — вскинув брови, произнёс Франц. — Что-то случилось?              Она молча кивнула, приблизившись к нему в плотную и прошептала на ухо:              — Только попробуй сделать моей дочери ребёнка до окончания школы, иначе твоя страна лишился правителя, понял меня?              Франц отстранился и удивлённо посмотрел на женщину. Он впервые видео ее такой. Готовой его убить.              — Я вас понял, — Эллисон заметно расслабилась, увидев в глазах Франца полное понимание. — Не обращайте внимания на разговоры бабушки, это ничего не значит.              — Хорошо, Франц, спасибо, — она улыбнулась ему и потрепала по руке. Тут она словно что-то вспомнила и, заметно краснея, прошептала, прислонив руку к груди: — А у вас уже… что-то… было…?              Франц, впервые смущаясь от такого вопроса, несмело кивнул, видя, как Эллисон заметно побледнела. Ну, хоть убить не пытается.              — Не переживайте, миссис Грейнджер, — он дотронулся до ее руки. — У нас все под контролем.              Рассеянно кивнув, Эллисон улыбнулась ему и проводила его взглядом, наблюдая, как двери покоев закрываются.              

***

             — Что мама тебе сказала, ты так и не ответил? — лёжа на плече Франца и невесомо гладя его грудь, переходя иной раз на торс, спросила тихим, уставшим голосом Гермиона.              Франц опустил взгляд на Гермиону и, хрипло рассмеявшись и оставив поцелуй на ее губах, ответил:              — Грозилась, что если ты забеременеешь раньше окончания школы, я лишусь жизни, — он с приятным чувством услышал, как Гермиона хохочет, уткнувшись ему в шею. — Видела бы ты ее лицо, когда она осознала, что у нас уже все было…              — Какой ужас, — прошептала Гермиона, хотя, представив лицо матери, ей правда стало смешно. — И как она тебя не убила?              — Поздно уже, — он коснулся губами лба Гермионы, сильнее прижав ее к себе. — Не будет же она убивать мужа своей дочери!              — Не будет, — согласилась Гермиона, обняв Франца за шею и накрыв его губы своими. Она ощутила, как Франц взяв ее руку, касаясь обручального кольца и, на секунду отстранившись от неё, оставил долгий поцелуй на ее руке.                     А где-то далеко, в самой дальней пещере Скандинавского полуострова, являвшегося главной частью Империи Райс, эту прелестную картину, полную счастья и любви, наблюдал он, тот самый, великий и ужасный.       Провидец Гисли.              — Не долго вашей радости играть, — хрипло смеясь над котлом, излучающим зелёный свет, в котором отражались молодожёны Райс, проговорил Гисли. — Ждите новых бед, род Райс. Только после полного искупления грехов вы будете жить спокойно, — он ударил посохом по камням под ногами. — Посмотрим, насколько сильна ваша любовь, женщины и мужчины Райс. Чем вы будете готовы жертвовать, чтобы сохранить все, что получили… Все свершится совсем скоро… скоро…