Свобода или сладкий плен: Ход короля

21 сентября              "…Колесо года — ежегодный цикл традиционных праздников, существующий у последователей Викки, последователей некоторых течений сатанизма и европейских неоязычников, признающих викканский календарь. Цикл представляет собой современную компиляцию из народно-католических и дохристианских праздников кельтских и германских народов Европы, известных из средневековых письменных источников и этнографических записей Нового времени.       Состоит из восьми праздников, интервал между датами которых составляет приблизительно шесть недель: это главные солнечные события года (солнцестояния и равноденствия) и промежуточные точки между ними. В основе этого цикла лежат наблюдаемые с Земли изменения пути Солнца по небесной сфере в течение года, в соответствии с представлениями царившей в фольклористике XIX века мифологической школы.       Наблюдение за сменой времён года было важно для многих людей, как древних, так и современных. Праздники «Колеса» в той или иной степени основаны на народных традициях, независимо от реальных исторических языческих практик.              Мабон — или Ман Фоуэр — кельтский праздник Колеса года, который приходится на осеннее равноденствие. Традиционно отмечается с 21 по 23 сентября.       Мабон — освобождение и уход от всего изжившего себя, устаревшего и прочно оставшегося в прошлом. Также это — время выражения почтения умершим родственницам. Также Мабон — праздник «второго урожая», созревания яблок и подготовки к зиме. Все эти три аспекта сказываются и на традициях празднования.       Как и прочие праздники Колеса года Мабон во многом связан с плодородием. К примеру, женщины, идя убирать морковь, прижимали ее к низу живота и просили для себя плодородия и здоровья. После овощ приносили домой, мыли и связывали в пучки в три оборота красной нитью.       Мужчины в дни Мабона проводили игры и состязания, жарили самого лучшего барана на углях в общей яме. Приготовленное блюдо раздавали, а рогатую голову разыгрывали.       Семьи хвастались урожаем, которые собрали за лето. Проводились ярмарки, расставлялись рынки. Люди прославляли свой урожай и благодарили богов за плодородие.       Ели на Мабон пищи из различных осенних овощей (кукуруза, яблоки, фасоль, кабачки и тыква), пекли кукурузный хлеб и готовили блюда из бобовых.       Также на Мабон вырезают из дерева руны, огам или метелку.       Любой ритуал на Мабон проводится с целью привлечь в свою жизнь благополучие и сохранения ресурсов.       Также на Мабон можно пойти в лес собирать семена и опавшие листья, которыми украшают дома или сохранить на будушее…"       — Давно проснулась? — Гермиона вздрогнула и оторвала взгляд от книги, которую ей посоветовала Сюзанна, чтобы ознакомиться с различными праздниками в Империи Райс.              Франц как раз вышел из ванной комнаты, в одном полотенце, державшемся на бёдрах. Он потянулся, громко зевнув, и плюхнулся рядом с Гермионой на постель, попутно целуя ее в губы.              — Что читаешь? — проводя губами по ее обнаженному плечу, с которого упала лямка ночной сорочки, тихо спросил Франц, убирая ее волосы за спину для большего удобства.              — Твоя мама вчера дала мне эту книгу, — подаваясь прикосновениям, прошептала Гермиона, ощущая, как буквы начинают расплываться перед глазами из-за действий Франца.              — «Праздники и ритуалы Магической Германской Империи Райс», — вскинул брови Франц. — Ещё и на немецком…              — Летом было нечем заняться, вот и учила, — смущённо улыбнулась Гермиона, целуя Франца в нос. Она с удовольствием увидела, как Франц расплылся в улыбке. Очевидно, ему было приятно.              — Скажи что-нибудь на немецком, — улыбка Франца была настолько широкой, что Гермиона увидела клыки.              — Нет, Франц, — чувствуя, как ужасно краснеет, взмолилась Гермиона. — Я так плохо говорю на нем…              — Ну, пожалуйста! Я тогда скажу любую фразу на любом языке, на котором ты попросишь! — Франц смешно надул губы, словно маленький ребёнок. Он бросился на неё с поцелуями, повалив на постель. — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста…!              — Ладно! — рассмеялась Гермиона, упираясь в обнаженную грудь Франца. — Что ты хочешь, чтобы я сказала?              Франц сощурился, задумавшись, и расплылся в плутовской улыбке. Гермиона задержала дыхание, когда Франц склонился к ней и, коснувшись уха губами, прошептал:              — Скажи, что ты любишь меня, при этом назвав меня своим мужем, — Гермиона ахнула, когда Франц провёл носом по изгибу шеи. — Если стесняешься вслух, скажи мне на ухо.              Франц прикрыл глаза и тихо простонал, чувствуя руки на своих плечах и слыша мягкий шёпот Гермионы на ухо:              — Ich liebe dich, mein wundervoller Ehemann*, — Гермиона чувствовала, как ее щеки обдает жаром от смущения, как Франц дышит ей в ухо и вдруг… — Почему ты смеёшься?! — от возмущения она с силой пихнула Франца в грудь, отчего он охнул, но не прекратил смеяться.              — Гермиона, извини, — стараясь поймать ее губы, произнёс Франц. — Я не над тобой!              — А над чем? — отворачиваясь от его губ, проворчала Гермиона.              — Над собой я смеюсь, — увидев, как она смотрит на него, он выгнулся и она все поняла: — У меня встал.              — Идиот, — поморщилась Гермиона, но все же не сдержалась и улыбнулась, давая Францу поцеловать себя. Она не выдержала и судорожно застонала: — Ты что, хочешь сейчас?..              — Сама меня взбудоражила, — хихикнул Франц, целуя ее ключицы. Он поднял взгляд и серьезно произнёс: — Если ты сейчас не хочешь, я не буду настаивать…              — Давай вечером, — смущаясь своих слов, кивнула Гермиона, целуя его нежно в губы.              — Без проблем, — Франц плюхнулся рядом с Гермионой, заводя руки за голову. Гермиона старалась не смотреть ниже пояса парня, сфокусировавшись на его лице. Он подхватил книгу: — И что ты успела вычитать?              — Я прочитала, что на Мабон принято подводить итоги года. Например, написать на бумаге, свече или осенних листьях список устаревшего или ненужного, а после сжечь. Согласно поверьям, после этого ритуала из жизни уходит все плохое. Ещё на Мабон вырезают из дерева руны…              — Ты бы хотела попробовать? — невольно перебил Франц, видя тут же, как ее лицо загорелось в предвкушении. — Каждый праздник наша семья всегда посещает — мы ходим на разные развлечения вместе с народом. Мы с братьями и кузенами всегда ходили на разные спортивные состязания… Мама с дядей Паулем и тетушкой Леей ходили на дегустацию сладкого, — Гермиона невольно улыбнулась. — Бабушка любит ходить на, как раз, резьбу рун и всяких фигурок.              — Ты правда сходишь со мной? — намотав его локон на палец, прошептала Гермиона.              — Конечно, что за вопросы? — улыбнулся Франц, переплетая ее пальцы со своими. — Пойдём, куда захочешь. Только платье надо потемнее надеть тебе — вдруг, испачкаешься.              Гермиона радостно прильнула к Францу, взяв его за шею и страстно целуя в губы. Вдруг она вспомнила вчерашние слова Франциски о ритуальном дереве и прочитанном в книге…              — Что-то не так? — поморщился Франц, отстраняясь от ее губ и проводя рукой по волосам Гермионы. — Ты что-то хочешь мне сказать?..              — Я кое-что прочитала про ритуалы к этому празднику… — Франц оперся на локоть, выжидающе смотря на Гермиону. — И Франциска мне говорила… — она набрала в лёгкие воздуха и выпалила, стараясь не смотреть на него: — У вас правда есть ритуальный половой акт, приуроченный к этому празднику?              Она собралась с духом и посмотрела на Франца. Вопреки ожиданиям, он не улыбался и не смеялся.              — Я не хотел тебе говорить, — ее лицо вытянулось от удивления. — Просто мы только поженились, а я уже прошу тебя о каких-то ритуалах, выглядит некрасиво, — начал объяснять он. — Если ты не хочешь, тебя никто не заставляет, это…              — Но если это нужно… — она закусила губу, видя, как лицо Франца исказилось ошарашенным выражением.              — То есть ты согласна? — уточнил медленно Франц, а заметив, как она неловко улыбнулась и кивнула, издал нервный смешок. — А я не готовился и приказ не отдал… — Гермиона, несмотря на волнение, едва сдерживала смех, глядя на лицо Франца, одновременно радостное, напуганное и очумевшее. — Стража! Вызовите ко мне Фредерику, срочно!.. А ты точно уверена? Ты все условия ритуала прочитала? Ты в курсе, что при нем нельзя предохраняться?              — Франц, — насмешливо произнесла Гермиона. — Конечно, я все прочитала…              — Если ты забеременеешь, то… — продолжал словно отговаривать ее Франц.              — Такое ощущение, что ты не хочешь и переживаешь больше меня, — усмехнулась Гермиона, видя, как Франц смешно вытаращил глаза и замахал руками. — Тогда оденься — не думаю, что Фредерике понравится лицезреть твой голый зад.              Франц даже шутить не стал, быстро соскочив с кровати и схватив пижамные штаны и рубашку. Как только он набросил сорочку на плечи, а Гермиона встала с постели, в дверь постучали.              — Входи, — не оборачиваясь на дверь, крикнул Франц, стараясь сохранить бесстрастное выражение лица и не давая вырваться беспокойству, перемешанному с радостью.              — Господин Франциск, Госпожа Хёрмани, — женщина склонила голову, но больше не приседала в поклоне по приказу Франца. — Вы что-то хотели?              — Да, — кивнул Франц, заложив руки за спину. — Прикажи слугам и магам подготовить ритуальному комнату к полуночи.              Фредерика едва сдержалась, чтобы не вскинуть брови. Посмотрев сначала на бывшего воспитанника, а затем на его жену, она по их лицам поняла, для чего именно им нужна ритуальная комната.              — Я прикажу Катринке лично проследить за подготовкой к ритуалу, — Франц молча кивнул на ее слова. — Что-то ещё, мой господин?              — Не называй меня так, ну, сколько можно? — проскулил Франц. Гермиона улыбнулась, глядя на него и, посмотрев на растерянную женщину, лишь пожала плечами. — Приготовьте мой наряд для выхода в город и платье для моей жены. Позавтракаем в городе на празднике? — Гермиона с улыбкой кивнула. — Ральфас и Бенедикт уже здесь?              — Да, Господин, — ответила женщина. — Они прибыли совсем недавно. Бенедикт отправился к Господину Максимилиану, Господин Ральфас сейчас с отцом, после он вместе с Яном отправится к Госпоже Сюзанне.              — Где сейчас мама? — продолжил допрос Франц.              — Госпожа Сюзанна сейчас у Госпожи Франциски, они отправятся вместе на праздник, — предвидя следующий вопрос, она ответила заранее: — Ваш отец сейчас в комнатах у Господина Фредерика. Мне сказать, чтобы они отправлялись одни на праздник?              — Да, пусть не ждут, — выдохнул Франц, радуясь, что отец стал больше проводить времени с Фредериком. Он властно махнул рукой. — Можешь идти.              Фредерика, опираясь на трость, склонила голову и вышла из покоев, оставив их вдвоём.              — Так ты выполнишь свою часть сделки? — Франц насмешливо хмыкнул, вскинув брови, обвивая талию Гермионы в ответ.              — Что ты хочешь, что бы я сказал, и на каком языке? — оголив ряд белоснежных зубов, произнёс Франц.              — На французском, — Гермиона приблизилась ближе к его губам и с ликованием ощутила, как Франц задержал дыхание. Она обворожительно улыбнулась и прошептала: — Признайся мне в любви.              Франц склонился к Гермионе и, касаясь ее уха, хрипло прошептал:              — Je t'aime plus que la vie, Dame de mon cœur**… — Франц слегка пошатнулся, а после, осознав, что произошло, надрывно простонал Гермионе губы.              Так они и стояли бы, целуясь и страстно обнимаясь среди императорских покоев. Если бы в дверь не постучали слуги.              — Черт, — выругался Франц, недовольно глядя на двери и все ещё чувствуя, как Гермиона обнимает его шею своими нежными руками. — Это слуги одежду принесли…              — Вечером наверстаем, — томно улыбнулась ему девушка, пропустив его волнистые, густые волосы сквозь пальцы, отчего Франц довольно замурчал, словно кот.              — Наверстаем, — вторил ей Франц, представляя, как на Гермионе будет сидеть заказанное им платье специально для бала у их ткача, шившего одежду всей семье Райс. — Войдите!              Все же Гермиона начинала привыкать к прислуге, но одно она точно никогда не сможет понять — как Франц может так спокойно при незнакомых людях обнимать ее, целовать… Черт возьми, они сейчас стоят едва ли ни в чем мать родила! — она в ночной сорочке светло-голубого цвета, едва не прозрачной, да ещё и без нижнего белья, и он в атласных штанах и не застегнутой рубашке, через которую было видно его мускулистую грудь. Было неприятно видеть Франца в окружении женщин. Хоть это и была прислуга.              — Ты вся покраснела, — обеспокоенно прошептал Франц, взяв ее рукой за подбородок. — Что случилось?..              Но только глянув ей в глаза, Франц все понял. И Гермиона ещё сильнее залилась краской, когда он расплылся в ехидной улыбке.              — Ревнивица моя, — хихикнул Франц, целуя Гермиону в нос. — Это же обычные слуги. Как к ним можно ревновать?              — Будто сам никогда не слышал, как короли разных стран заводят себе «фавориток», — съязвила Гермиона. — И не ревную я!              Франц прикрыл глаза и, едва сдерживая смех, кивнул. Злиться на неё из-за ревности было очень глупо. Он ведь сам ревновал ее не меньше. До сих пор напрягался, когда Уизли шел рядом с ней, его девушкой… нет. Уже женой. И Франц точно знал, что загрызёт насмерть, если с ней что-то случится. Как и она за него.              

***

             Традиционная инструментальная музыка, народные танцы, игры — все это праздники Колеса года. Мабон не является исключением. Каждый праздник для жителя Империи Райс — святое событие, которое никогда не остаётся в стороне. Его отмечают с размахом, как и было принято с древнейших времён. Так люди задобрят богов, привлекут удачу и счастье в свою семью, а также каждый праздник всегда направлен на сплочение народа.              Гермиона, все ещё боясь отойти от Франца и потеряться в толпе незнакомых людей, крепко держала его под руку, с восхищением рассматривая украшения и людей в традиционных костюмах. Это было невероятное зрелище, наполнявшее душу радостью — редко увидишь такое единение душ, которые вроде бы не были связаны между собой ничем, но были самыми родными друг другу. Франц, едва успевая отвечать на людские приветствия, с улыбкой наблюдал за Гермионой и ее счастливым лицом. Это было ни с чем несравнимое чувство — видеть ее счастливой рядом с собой. Он поднял глаза и помахал матери, бабушке и младшему брату рукой. Те как раз отправились на вырезание рун. Немного переведя взгляд, Франц увидел отца, Фредерика и Джинни (да уж, та ещё компания): отец с неловкой улыбкой стоял рядом с сыном и его девушкой и старался делать вид, что ему невероятно интересны лавки со всякими морскими штуками, в которых он не смыслил ни черта, но обидеть Фредерика боялся — они итак мало времени проводят, поэтому Северус цепляется за любую возможность провести с сыном время, даже если он ничего в этом не смыслит. Эрнест, Бенедикт и Максимилиан тоже были неподалёку — разговаривали с Османом Шереном, который первый раз вывел свою младшую дочь, Саиду, на праздник. Девочка была на год младше Ральфаса, но была очень умной и сообразительной, а ещё очень красивой (что греха таить — дочери у Шерена были все как на подбор). Франц проследил за взглядом девчонки и расплылся в улыбке.              — Принцесса, смотри, — Гермиона вздрогнула и проследила за рукой Франца, тут же прикрыв рот, скрывая улыбку. — А они друг другу понравились…              Они наблюдали интересную и очень милую картину: Саида, держась за отца, оглядывалась назад и смотрела на Ральфаса, а тот, скрестив руки на груди и стоя позади бабушки и матери, зачем-то оглянулся назад и заприметил арабскую девчонку. И явно ей заинтересовался. Франц и Гермиона едва сдержались от смеха, когда дети столкнулись взглядами: Саида, покраснев, помахала Ральфасу рукой, а тот, тоже покрывшись румянцем, неловко улыбнулся и тоже помахал. Тут Ральфас искоса заметил, как старший брат и его супруга заинтересованно наблюдают за ними, и, ужасно смутившись, обернулся к матери, резко выровнявшись и вскинув голову, неловко почесав затылок. Саида же, не сразу поняв резкое падение интереса к ней, повернула голову и вспыхнула, увидев Императора с женой. Он склонила голову, присев в глубоком поклоне, и быстро схватилась за руку отца.              — Хорошо бы смотрелись вместе, — улыбнулась Гермиона, прислонившись к Францу и чувствуя, как он чмокнул ее в макушку.              — В случае чего, женить их будет тяжело, — вдруг произнёс Франц. — Саида — мусульманка, Ральфас — политеист***, две совершенно разные религии…              — Но ты же женился, — вскинула брови Гермиона.              — Так ты и веру приняла, — усмехнулся Франц. — Да и ко всему прочему, ты была атеисткой. Ты не принадлежала ни к одной церкви. Грубо говоря, ты просто выбрала себе религию, которую исповедует семья мужа. Ты могла это и без меня сделать — тебе не нужно было отрекаться от религии. А вот Саида…              — Может, Ральфас бы захотел отречься от политеизма? — поморщилась Гермиона. — Почему именно Саида должна…?              — Наследник рода Райс имеет право выбрать любого человека для брака, кроме маггла. При этом существует две оговорки: первая — наследник или наследница не меняет фамилию и даёт ее ребёнку; вторая — наследник или наследница не меняет религию ни себе, ни ребёнку.              — Подожди, — протянула Гермиона. — Но у тебя и Фредерика фамилия…              — Двойную фамилию можно давать, но в Империи Райс она будет все равно не действительна, — ответил Франц. — Здесь я Райс. За пределами страны я Райс-Снейп, как и ты.              — А Ральфас? — нахмурилась Гермиона. — Вы его все называете «Кадагор»… — ее глаза расширились, когда она увидела смех в глазах супруга. — Он не Кадагор?!              — На территории Империи Райс у Ральфаса фамилия Райс, как и заведено, — кивнул Франц. — За пределами страны у него тоже двойная фамилия — Райс-Кадагор. Просто мы привыкли его фамилией Эрнеста называть.              — Как твоя мама вообще согласилась? — вновь задала вопрос Гермиона.              — Мама говорила, что и наш с Фредериком отец, и Эрнест чуть не на коленях ползали, прося дать хотя бы двойную фамилию, — рассмеялся Франц. — Она согласилась, но бабушка и дед были в ужасе.              Гермиона не сдержалась и рассмеялась, представив таких серьезных мужчин, непоколебимого и грозного Северуса Снейпа и серьезного и сосредоточенного Эрнеста Кадагора, бегающих за Сюзанной Райс и просящих дать сыновьям хотя бы двойную фамилию. Зрелище было презабавное, это точно. Даже сейчас, глядя на таких взрослых и крепких мужчин она замечала, как мягок и нежен их взгляд по отношению к этой женщине. Любая женщина только мечтала бы о таком, а Сюзанна так спокойна и безразлична, что Гермионе даже жалко Северуса и Эрнеста.              — Почему Госпожа Сюзанна, Госпожа Франциска и Ральфас уходят во дворец? — склонив голову, спросила Гермиона, наблюдая, как троица садится в карету, а Эрнест вызывается сопровождать их под гневный взгляд Северуса и едва сдерживающегося от смеха Фредерика.              — Ральфасу некомфортно в Империи Райс, — признался Франц, почесывая затылок. — Здесь шумно, у него начинаются адские головные боли, паника, потому что много людей и он не сразу может различить голоса, к нему лезут, а он ненавидит, когда его трогают… Теперь, когда рядом мама, — улыбнулся Франц, — он без конца таскается с ней, потому что рядом с ней ему очень комфортно и весело. Эрнест, конечно, тоже любит его без памяти, но мама это другое…              — Это очень мило, что у вас такие хорошие отношения с мамой, — призналась Гермиона. — Я всегда была ближе к отцу…              — Вообще, это нормально, — спокойно ответил Франц, — что мальчики ближе к матери, а девочки — к отцу. Думаю, поэтому и мой отец, и Эрнест хотели ещё и дочь.              — У них были такие разговоры? — удивилась Гермиона.              Она могла представить Эрнеста в роли отца, который хочет большую семью, но профессора Снейпа… Они слишком привыкли смотреть на него поверхностно, но если поразмыслить… Профессор ведь тоже человек, он может хотеть семью, может хотеть любить и быть любимым.              — Бабушка рассказывала, что мой отец хотел дочь, поэтому спустя какое-то время у них с мамой был разговор об ещё одном ребёнке. Вроде бы она даже согласилась, но потом… — Франц запнулся и перескочил на другую тему: — Эрнест тоже хотел ещё одного ребёнка, но мама уже категорически была против.              — Почему? — поинтересовалась Гермиона, уже не обращая внимания на взгляды, обращённые на них: люди улыбались, глядя на них, оглядываясь.              «Может, она интуитивно понимала, что у них с Эрнестом не получится, она могла сомневаться в нем… А может не захотела, потому что больше не доверяла мужчинам…»              — Роды были очень тяжёлыми, — вздохнул Франц. Он немного помедлил, прежде чем продолжил: — Эда недавно рассказала: мама мало того, что родила на месяц раньше, так ещё… Ральфас лежал неправильно, вроде тазовое предлежание это называется, у мамы началось кровотечение, ее чудом удалось спасти, — он потёр лицо рукой. — Она очень испугалась, поэтому и не хотела больше детей. Да ещё и… эта война…              «Почти все дети Райс погибли… Конечно, ей было страшно…»       — Ко всему прочему, — со смехом продолжил Франц, — она и с нами тремя намучилась! Воспитывать трёх парней, особенно где двое — близнецы, — это тот ещё аттракцион!              — Это точно, — улыбнулась Гермиона, запрокинув голову и глядя в сияющие глаза Франца и на широкую улыбку.              — Он выглядит счастливым, — стоя у одного из прилавков с едой, произнёс Вильгельм, не в силах сдержать отцовской улыбки, глядя на Франца и Гермиону.              — И удовлетворённым, — усмехнулась Бахтейжар, слыша ворчание Краузе. — Слышал? Они всё-таки проведут ритуал. Катринка готовит комнату для этого.              — Какой ещё ритуал?.. — вскинул брови Вильгельм, но быстро понял по лицу женщины, о чем именно она. — О…              — Ага, — рассмеялась Айше, отхлёбывая эль. Она склонила голову, глядя на бывшего воспитанника и его жену. — Раз она согласилась на это, значит, доверяет ему. Для Франца это многое значит.              — Пресвятой Один, представь, что она забеременеет?! — тут же опомнился Вильгельм, едва не выплеснув на какого-то матроса эль. — Они же ещё… ещё же так рано!              — Госпожа Франциска в пятнадцать родила, — пожала плечами Бахтейжар. — Хотя вы правы — рановато. Думаю, Франц не допустит этого, хотя он, думаю, готов к семье.              — Во время ритуалов зелье запрещено… — поморщился Краузе.              — А маггловские таблетки нет, — растянула губы в усмешке Айше. — Выкрутится Франц, это точно.              

***

             — … Держи ровнее, — Ральфас сосредоточенно слушал маму, которая подсказывала, как правильно держать скрипку. — Отлично, молодец! Теперь пробуй!              Ральфас с придыханием сделал несколько несмелых движений смычком и слегка поморщился от звуков. Даже с его неполным слухом было тяжело слушать это. Отец едва сдержал лицо, но по дёрнувшимся губам все было ясно. Только мама ничего не высказала.              — Ничего страшного, я также училась! — подбадривала его Сюзанна. — Все придёт со временем!              Эрнесту нравилось смотреть на взаимодействие Сюзанны и Ральфаса. Его всегда восхищало и завораживало взаимодействие Сюзанны как матери с детьми. Когда родился Ральфас, он не мог насмотреться, как Сюзанна держит маленького ребёнка на руках. Она была очень уставшая, но такая прекрасная, ее не портило ничего. Да и как вообще женщину, родившую ребёнка, подарившую жизнь другому человеку, может что-то испортить? Никогда он не понимал людей, которые могли отзываться о женщинах, особенно матерях, в оскорбительном тоне. Сюзанна была прекрасна, и это никто не мог отрицать.              — Эрнест, ты слышишь? — мужчина вздрогнул, дёрнул головой и уставившись на женщину.              Черт, каждый раз, когда он смотрит на неё, у Эрнеста отключался мозг. Не мудрено, что вокруг Сюзанны всегда вились толпы мужчин: красивая, умная, интересная — она умела расположить к себе и завоевать внимание любого. А сейчас, в длинном, облегчающем ее истинно женскую фигуру красном платье с золотыми оборками и пышной юбкой, с разрушенными волнистыми каштановыми волосами, которые венчала изящная золотой корона с красными алмазами, она выглядела, словно настоящее божество. Эрнесту всегда казалось, что если бы Афродита существовала, она бы выглядела именно так.              — Эрне-е-ест! — протянула Сюзанна, щёлкая перед лицом мужчины длинными пальцами, отчего он, наконец, очнулся. — Что с тобой?              — А, ничего… — неловко почесав затылок, произнёс Эрнест, ужасно смутившись. — Извини, задумался…              — Мы с Ральфасом хотим выйти в сквер, ты идёшь с нами? — стараясь не показывать своего превосходства (конечно, она знала, что Эрнест врал, она знала этот взгляд), спросила Сюзанна, принимая из рук одной из служанок накидку из чёрного меха.              — Да, конечно, — Эрнест опустил взгляд и с улыбкой потрепал сына по волосам, отчего тот недовольно сморщил нос, хотя очень любил этот отцовский жест. — Давай помогу.              Сюзанна пожала плечами и передала мужчине накидку, которую тот ей набросил на плечи, бережно поправив ее волосы. Ральфас закатил глаза и отвернулся — ненавидел он эти щенячьи нежности. Он оглянулся на Яна, который стоял у дверей. Тот, почувствовав взгляд подопечного, взглянул на него и, бросив взгляд на принцессу и ее мужа-полководца, также закатил глаза.       Эрнест едва не завыл, сжав зубы и вместе с ними кулаки — только они сделали поворот, как столкнулись с Северусом Снейпом.              — Здравствуй, — улыбнулся краем губ Северус, обращаясь к Сюзанне. Он усмехнулся, видя, как Ральфас, задрав голову, торжественно кивнул ему, и едва сдержал оскал, взглянув на Эрнеста.              Ральфас, наблюдая за переглядками своего отца и отца старших братьев, про себя думал, насколько их терпения хватит и когда они уже вызовут друг друга на дуэль. Зрелище правда было захватывающее.       Сюзанна закатила глаза, смотря за этими петушиными боями, и, опустив глаза на сына и улыбнувшись ему, взяла его за руку:              — Пошли, а то они опять распетушились, у меня голова заболит, — Ральфас прикрыл рот рукой, тихо хохоча, и они с мамой изящно обошли двух мужчин, которые, казалось, даже не заметили, что причина их мечт уже испарилась.              — Что ты здесь делаешь? — оскалился Эрнест, делая шаг к противнику, которого, казалось, все это лишь смешило. Хотя внутри у Северуса также разгорался огонь ненависти.              — Могу спросить тебя о том же, — привычно вскинул бровь Снейп, отчего Эрнеста покоробило — для него этот жест все равно ассоциировался только с Францем. — Бедный могучий викинг позволяет вытирать об себя женщине ноги, как это мило…              — Да как ты…! — взревел Эрнест, но, вовремя опомнился, вспомнив о сыне, и остановился. Но…              — А где Сюзанна? — поморщился Северус, также отмерев от ссоры.              Но женщины уже здесь не было. Она вновь ускользнула, словно песок сквозь пальцы, оставив обоих мужчин с ничем.              

***

             Традиционный бал в честь одного из праздников Колеса года, Мабона, проходил в тронном зале Империи Райс, самом большом среди магических государств, и начался, по обыкновению, в восемь часов вечера.       Франц, теперь в сопровождении Гермионы, шедшей рядом с ним под руку, обходил залу и приветствовал аристократов и некоторых глав государств. Гермиона же искоса подглядывала на Фредерика и Джинни и не могла налюбоваться ими: Фредерик с такой улыбкой, с такой любовью смотрел на девушку, ей даже стало интересно — так же на неё смотрит Франц? Но тут она перевела взгляд на Сюзанны и окружавших ее мужчин и ей даже стало немного грустно. Сюзанна стояла рядом с матерью, явно чем-то недовольной, и старалась игнорировать взгляды двух мужчин. Северус и Эрнест стояли в разных углах залы: Эрнест стоял рядом с отцом, который смело налегал на спиртное, и, склонив голову, наблюдал за Сюзанной; Северус же был близ Вильгельма Краузе и Османа Шерена, делая вид, что ведёт с ними беседу, а на деле тоже гипнотизировал женщину взглядом.              — Над чем задумалась? — Гермиона резко обернулась, увидев, что они с Францем уже вновь оказались у мест глав государства. Он проследил за взглядом девушки и поджал губы: — Эти грустные взгляды меня убивают. Хочется подойти, встряхнуть маму за плечи и сказать, чтобы она перестала издеваться над бедными мужчинами…              — Она не издевается над ними, — возразила Гермиона, вызвав этим удивление Франца. — Они сами прекрасно справляются с издевательства над собой — вместо того, чтобы собрать все силы в кулак, подойти и признаться, решить все, как умные взрослые люди, они ведут себя, как подростки, которые трясутся при виде женщины, словно она их укусит или даже убьёт!              — Их тоже можно понять, — произнёс Франц, но тут выпалил: — Но ты права. Они правда ведут себя как дети. И это викинг и пожиратель смерти!              Гермиона воззрилась на Франца и не смогла не улыбнуться. Они оба вздрогнули, когда перед ними появилась женщина.              — Господин Франциск, — она уверенно склонила голову, быстро поправив собранные в длинный хвост каштановые волосы.              — Да, Катринка? — Франц сбавил голос.              И Гермиону осенило. Катринка. Это та грузинская ведьма-шаманка, которая и занималась… ритуальной комнатой.       Она была необычной. Гермиона впервые видела женщину с такой экзотической красотой. Картинка была поджарой, худой и достаточно высокой для женщины — ноги у неё действительно были от ушей. Катринка имела огромные голубые глаза, которые смотрели прямо в душу, Гермиона была уверена. А ещё у неё были длинные руки, длинные ногти, выкрашенные в чёрный цвет, но самое интересное для Гермионы было не это — руки женщины были целиком и полностью покрыты татуировками. Причём необычными — это были магические руны. Длинное чёрное платье с прозрачной шифоновой юбкой так шло этой поистине волшебной женщине. Она была прекрасна.              — Гермиона? — она вздрогнула, вновь возвращаясь в реальность, в которой она стояла в тронном зале Империи Райс рядом с Францем, ее законным мужем, сжимавшем ее руку.              Но от следующих слов она покрылась мурашками.              — Ритуальная комната готова. Теперь мы должны идти, чтобы подготовиться к нему. Я уйду с Яном, ты с Катринкой. Она тебе все расскажет.              Довольно резко кивнув, Гермиона улыбнулась, когда Франц поднёс ее руку с кольцом к губам и оставил на ней поцелуй, после чего удалился вместе с Яном.              — Госпожа, прошу за мной, — твёрдый и весёлый голос Катринки заставил Гермиону перевести внимание на неё. Улыбнувшись друг другу, они также удалились из залы.              

***

             Ритуальная комната представляла из себя достаточно большое помещение, состоящее из двух этажей. В ней практически не было света, его источником были лишь свечи, отдававшие приятным запахом. Окна также не давали свету пробиться — они всегда были занавешены.              Идя к северному входу в ритуальную комнату, Франц чувствовал, как его сердце готово выпрыгнуть из груди. Конечно, они ведь ни разу не был в этой комнате. Обо всех ритуалах он знал из книг, но что на деле происходило в этой таинственной, устрашающей комнате для него было такой же загадкой, как и для Гермионы.       В это время у южного входа уже стояла и ожидала приглашение Гермиона, судорожно сжимавшая руками подол белого, едва не прозрачного платья.              — Госпожа, это не так страшно, как вам кажется, — Гермиона вздрогнула от голоса Катринки, стоявшей позади неё. — Грубо говоря, это такой же секс, просто в праздник.              Катринка нравилась Гермионе. Она не старалась лебезить перед ней, не сдерживалась от всяких разных словечек. У неё была слегка грубоватая манера общения, но она была искренней.       Неожиданно в дверь, за которой стояли Гермиона и Катринка, постучали. Это был знак к тому, что пора входить.              — А… — слегка замявшись, протянула Гермиона.              — Никому не интересно, как и в каких позах вы будете этим заниматься, — усмехнулась Катринка, глядя на красное лицо девушки. — Ваш покой нарушать никто не будет. Император сам известит об окончании ритуала.              Едва заметно кивнул, Гермиона постаралась расслабиться. Она ещё раз глубоко вздохнула и шагнула в комнату, слыша, как за ней закрывается дверь, оставляя с Францем наедине.                     Свет почти погасших свечей, благовония, начатый эль, расчерченный круг посреди комнаты, окружённый свечами, и в нем — Франциск и Гермиона, тяжело дышащие в губы друг другу.       Катринка была права — в этом не было ничего страшного, это действительно был обычный секс. Только немного другой. Ощущения были намного сильнее.              — А если я забеременею? — упираясь в лоб Франца, прошептала Гермиона, все еще трясясь от пережитого оргазма. Казалось, он был самым сильным за всю жизнь. Ноги и руки онемели, она не чувствовала ничего, кроме обжигающего дыхания на своей разгоряченной коже и пальцев Франца, сжимающих ее ягодицы.              — Родишь и воспитаем, — целуя ее в губы, также хрипло ответил Франц. — Дети у нас будут идеальные, судя по генофонду.              Франц прикрыл глаза и улыбнулся, слыша над своим ухом нежный смех возлюбленной. Он невольно представил красивую девочку у себя на руках, с карими, словно медовыми глазами, как у Гермионы, и темными волосами, как у него, спадавшими ей на плечики. Но тут он тряхнул головой, возвращаясь в реальность, и вновь начав рационально мыслить. Он был честен с собой — Гермиона ещё была не готова к детям. Ей хотелось закончить школу, поступить в Академию, она планировала детей хотя бы на последнем курсе учёбы. Ради своих мечт, ради удовлетворения своих потребностей он не хотел рушить ее блестящее будущее — Гермиона точно не будет сидеть с детьми, ее это уничтожит. Она просто загробит свой потенциал. А Францу этого не хотелось.              — Франц, мы… — Гермиона не успела договорить фразу, как Франц, взяв ее за подбородок, прошептал:              — У меня есть таблетки для экстренной контрацепции.              Она не могла понять, действительно ли он произнёс это. Франц ведь так хочет семью, детей… Но он знал, что она к этому была не готова. Поэтому никогда и не заводил речи об этом.              — Ты… — Гермиона вздрогнула, когда он обхватил ее лицо тёплыми руками и приблизил к себе, нежно поцеловав в губы, а после прошептал прямо в них:              — Ты права — ещё рано, — согласился Франц. Он немного помолчал, прежде чем тихо рассмеялся: — Да и ко всему прочему — у нас ведь вся жизнь впереди, так ведь?              Гермиона не могла не улыбнуться этой фразе. Ее так любила его мама, а теперь ее переняли сыновья.              — Вся жизнь, — повторила она, целуя его в ответ.              

***

             — До сих пор не верится, что Франциск теперь Император, — сидя на диване, закинув ноги на кушетку, произнесла Франциска, отхлёбывая эль.              — Да, — протянула Эда, поджав ноги и чокнувшись с Катринкой бокалами. — Совсем недавно мы собирали осколки ваз, которые побили близнецы, а теперь один женат, а другой скоро женится.              — Господин Фредерик ещё даже предложение не делал, — усмехнулась Фредерика, поглядывая на Сюзанну, которая, вопреки ожиданиям, никак не участвовала в разговоре, бездумно смотря в окно.              — Сделает, — отмахнулась Франциска, словно уже все было предрешено. — Лично я больше его ни с кем не вижу…              — Госпожа Сюзанна, с вами все хорошо? — неожиданно перебил женщин Ян, который что-то поставит перед принцессой, а она даже не увидела.              — Сюзанна! — гаркнула Франциска, отчего Сюзанна едва не выронила бокал вина, который успешно был пойман Яном. — Где ты витаешь? Что-то случилось?              — Нет… — тихо прошептала Сюзанна, а после опомнилась и уже громче повторила. — Нет, просто задумалась.              — Задумалась она, ясно, — цокнула Франциска, но продолжать раздувать скандал не стала. — Фандура, — парень едва не подпрыгнул, — как Ральфас?              — Все показатели в норме, моя Госпожа, — склонил голову Ян. — Я уложил Господина спать и поставил Оповещающие чары.              — Молодец, — улыбнулась ему Катринка. Она ударила по месту на диване рядом с собой. — Плюхайся! Ты тоже сегодня вымотался!              — Благодарю, фрау Катринка, но я, пожалуй, пойду к… — Ян уже хотел было уйти, как…              — Садись, тебе надо отдохнуть, чтобы заботиться о нем.              Это была Франциска. До этого она никогда не говорила с ним, кроме как « Как Ральфас? Ты делаешь все, что нужно?» А тут… надо было соглашаться.       Несмело присев рядом с Катринкой, Ян вновь взглянул на Франциску и перевёл взгляд на Сюзанну.       И тут его словно прошибло током. Взгляд помутился и все поплыло.              Перед глазами Яна были императорские покои. Время было иным. Портрет был теперь другой — теперь на нем были Император Франциск Первый, его жена Хёрмани и… трое детей… Мальчик и две девочки и… какое-то странное пятно… вроде бы ребёнок есть, а вроде нет. Словно Боги ещё не решили, родится ли он…              — Папа! — Ян вздрогнул от девчачьего крика и обернулся. В покои вбежали девочки лет пяти и семи, а за ними мальчик лет восьми. Ян расплылся в улыбке: за ними вошла Гермиона. Но Ян все равно не понимал, есть ли четвёртый ребёнок. Может, она была на ранних сроках беременности, а может, нет.              — Идите ко мне, мои красавицы! — рассмеялся Франц, который теперь был иным. Таким же статным, но…              Ян улыбнулся — Франциску шла борода. Он умилился тому, как на шее мужчины повисли две прекрасные девочки, а мальчик целовал отцовскую руку, которую Франц быстро выдернул, целуя сына в лоб. Франц поднял глаза на жену и улыбнулся, когда Гермиона подошла ближе и поцеловала его в губы.       Это была настоящая идиллия. Настоящий рай…              — Фандура! Фандура! — Ян вынырнул из видения и уставился на женщин. Они обеспокоенно смотрели на него.              — Что случилось?.. — поморщилась Фредерика, в упор глядя на парня. Но она не ожидала, что он скажет. Даже он испугался.              — Трое детей, — выпалил Ян. — Мальчик и две девочки.              — И что это значит? — вскинула брови Сюзанна.              Катринка усмехнулась:              — Это значит, — она хлопнула Яна по плечу, — что Ян видел будущее. У нашего Императора и его женушки будет трое детей!              О том, что он ощутил присутствие четвёртого ребёнка, Ян говорить не стал. Что-то странное было в этом, и ему предстоит разобраться с этим.              — Сюзанна, — Франциска вновь завела разговор, стараясь перевести тему. — Я же вижу, что-то…              — Северус и Эрнест, — коротко произнесла Сюзанна, постукивая пальцами по креслу. — Они оба признались мне в любви.              — Я тоже так хочу! — обреченно прошептала Катринка, съехав с дивана. Она оглянулась на Яна и схватила его за руку: — Вот что я делаю не так?              — И что дальше? — скептически произнесла Франциска, ожидая рассказа.              И Сюзанна рассказала.              

***

             Это было необычно и даже пугающе — Сюзанна ушла после Франциска и Гермионы самая первая. Даже ее бывшие мужья остались.       Вернее, так думала она.       Быстро идя к себе в комнату, теребя в руках кольца и едва смотря под ноги, Сюзанна резко затормозила, услышав позади себя мужской крик:              — Сюзанна, стой! — это был Северус Снейп.              «Нет, нет, нет! Только попробуй! Не смей этого делать!» — говорила одна сторона Сюзанны.              А другая кричала наперебой: «Наконец-то! Это случилось!»              Но это не отменяло чувства страха и волнения.              — Да, что-то случилось? Я тороплюсь, — продолжая сохранять напускное спокойствие, произнесла Сюзанна, до конца даже обернувшись к нему.              — Нам нужно серьезно поговорить, — подумать только — серьёзный и холодный Северус Снейп будет стоять, загибая от волнения пальцы рук, и волноваться, словно школьник у доски.              — Слушай, мне правда нужно идти… — она ожидала чего угодно, но не того, что он сразу выпалит…       — Я люблю тебя.              Сюзанна несколько минут смотрела на него и, казалось, даже не моргала и не дышала. Она с силой зажмурилась и вновь открыла глаза, глядя на подозрительно спокойного мужчину. Но это было лишь видимостью. Только она знала, как понять, что ему страшно и что он ужасно волнуется — его вены на руках, его закушенная губа. И это все передалось Францу и Фредерику.              — Что ты… — наконец, собралась с мыслями Сюзанна, но он тут же перебил ее:              — Я люблю тебя, — с расстановкой произнёс Северус, медленно приближаясь к ней. — И никогда не переставал, — Сюзанна закусила щеку, борясь с желаниями заплакать, броситься ему на шею и ударить его со всей силы. За своими мыслями она едва не закричала, когда ощутила прикосновения к своим рукам. — Сюзанна, пожалуйста, скажи хоть что-нибудь…              «Я тебя тоже люблю», — вертелось на языке, но сказать она не могла. Обида была сильнее. Столько лет она страдала, верила, что он вернётся и все закончится, что ее кошмар закончится. Но он не заканчивался — ни письма, ничего. Словно его и не было. Единственным напоминанием о нем были двое детей, один из которых имел его чертов характер. И теперь она не знала, любит ли она его вообще. Что она чувствует…              — Я тебе солгала тогда, — Северус вздрогнул. — Я тебя не простила. И не знаю, смогу ли простить.              Северус вскинул брови и замолчал. Он не был удивлён ее словами — он знал, что тогда она ему соврала. Не могла такая женщина так унизиться, простив ему такое. Это было бы ниже ее достоинства. Она сказала так ради детей. Но теперь они были одни и могли сказать правду.              — Я знаю, — Сюзанна усмехнулась этим словам — по-другому и быть не могло. — Но я прошу тебя, — он вновь коснулся ее рук, и она опять ничего не возразила. — Дай мне последний шанс. Я тебе докажу…              — Нет, — перебила она его, резко отпустив подол платья, глядя знакомым воинственным взглядом на него. — Мне это уже не нужно.              — Мы оба прекрасно знаем, что ты врешь и себе, и мне, — твёрдо произнёс Северус.              — Не тебе меня отчитывать, — отчеканила Сюзанна, начиная злиться. И он ей ещё что-то смеет выговаривать?! — Ты уже все упустил, и поздно что-то менять.              — Ты уверена? — выжидающе глядя на нее, спросил мужчина. И он знал, что это чревато последствиями. Он поджег фитиль.              — Уверена, — рыкнула на него Сюзанна, словно дикая кошка. — Уходи, — «останься».              — Мы оба знаем, что ты врешь… — продолжая намеренно выводить ее из себя, произнёс Северус, и Сюзанну это просто вывело из себя:              — Ты, — она зашипела ему в лицо, тыкнув пальцем в грудь, — ни капли не изменился! Ты как был упёртым, бесчувственным бараном с непомерным эго — так им и остался!              — Так как же и ты осталась наглой, высокомерной, ведущей себя как маленький ребёнок! — выпалил Северус ей в лицо. Он с наглой усмешкой глядел в ее загоревшиеся глаза. Он был уверен — никогда Эрнест не говорил с ней так. И этого ей не хватало. Не любила она все эти нежности. Она любила прямо противоположные.              Ещё с минуту они смотрели друг на друга глазами, полными животной ярости, готовые разорвать друг друга.       А потом поцеловались.       Сюзанна с силой укусила мужчину за нижнюю губу и с удовлетворением поняла, что прокусила ее до крови. Но Северуса, казалось, это ни капли не заботило — даже если из-за этого поцелуя он лишился бы жизни, он бы все равно не остановился. Он не сдержал хриплого стона, больше похожего на рычание, ощутив, как она обхватила его лицо, сильнее притянула к себе, после зарывшись в волосы пальцами. Из Сюзанны словно выбили весь воздух, когда она ударилась об стену дворца. Ее это словно отрезвило. Но даже тогда она не отстранилась от него, не ударила его, не толкнула в грудь, отстраняя от себя. Только когда воздух в лёгких закончился у них обоих, они разорвали этот дикий поцелуй.              — Отпусти меня, — она была не в просто в шоке. Она была в ужасе. «Неужели я правда что-то к нему чувствую?»              — Сюзанна… — произнёс Северус, не обращая внимания на капавшую с губы кровь, но она, наконец, отмерла и с силой оттолкнула его от себя.              — Отойди от меня! — гаркнула она на него, вырвавшись из его хватки и направившись по коридору.              Но его слова все ещё звучали в ее голове. Правильный ли выбор она делает, отказывая ему так резко? Северус был прав — их отношения до сих пор не закончены. Иначе что это только что было?              — Если ты вновь обманешь меня, — Северус резко вздёрнул голову, глядя на неё. Она по-прежнему стояла спиной к нему, в конце коридора, — я тебя убью.              Он едва подавил в себе вздох облегчения, запрокинув голову и прикрыв глаза. Звучали слова Сюзанны угрожающе, но не для него. Он знал, что это был шаг. Шаг к примирению. Шаг к чему-то большему.              Джинни несмело подняла глаза на Фредерика, который теперь напряжённо смотрел на оставшегося одного в коридоре отца. Он видел, как тот помассировал переносицу и скрылся через восточное крыло.              — Фредерик… — осторожно коснувшись парня, прошептала Джинни.              — Это не наше дело, — поморщился Фредерик, медленно переводя взгляд на девушку и выдавливая улыбку. — Сами разберутся — не маленькие.              Фредерику хотелось в это верить. Но чувства были смешанными — он любил и отца, и Эрнеста. Иногда мать хотелось клонировать, чтобы не доставлять боли ни одному из двух мужчин. Но это было глупо — это взрослый суровый мир, и рано или поздно кто-то из них проиграет.              

***

             Только Сюзанна закрыла за собой двери покоев и устало прислонилась к ним, все ещё чувствуя… его. Его прикосновения, его поцелуй, слыша его голос…       И тут в дверь постучали.       Думая, что это опять Северус, она разъяренно распахнула двери и увидела перед собой не того, кого ожидала.       Это был Эрнест. Внутри тут же все похолодело.              — Что-то с Ральфасом…? — тут же выпалила женщина, но Эрнест покачал головой:              — Нет… нет, с ним все хорошо — он спит, — Сюзанна облегчённо выдохнула, но следующие слова Эрнеста заставили ее задержать дыхание: — Я пришёл поговорить… Поговорить о нас.              «Да вы, черт возьми, издеваетесь! У вас игры на перегонки или один мозг на двоих?!»              — Говори, — выдохнула Сюзанна, оперевшись рукой на дверной косяк и резко почувствовав слабость.              От такого безразличного тона Эрнест растерялся. Все мысли тут же разбежались и он молча смотрел на ее лицо. Лихорадочно соображая, что же ему сказать, он заметил, как…              — Сюзанна! — вскрикнул Эрнест, шагнув к ней и подхватив за талию. Женщина тут же открыла глаза и непонятливо уставилась на мужчину. Только тогда она осознала, что чуть не упала в обморок потому, что забыла выпить зелья. Раньше такого не случалось. «Чертовы мужчины». — Ты в порядке? Мне позвать врачевателя?              — Не нужно, — отмахнулась женщина, вставая на ноги и отстраняя от себя мужчину. Она оглянулась на него и кивнула: — Заходи, мне нужно присесть.              Эрнест быстро воспользоваться этим шансом и вошёл, закрыв за собой двери. Он несмело присел рядом с ней, продолжая молчать. Наконец, осмелев, он осторожно протянул руку к ней и дотронулся. Сюзанна едва ощутило напряглась, но руку не оттолкнула.              — Я так долго собирался с мыслями, но теперь даже не знаю, с чего начать, — улыбнулся в пустоту Эрнест, увидев, что она тоже едва заметно улыбнулась. — Какая ирония — в зале суда мне рот не заткнешь, а дома мне тяжело предложение составить…              — Говори прямо, — пожала плечами Сюзанна.              Она едва за голову не схватилась, когда ее подозрения оправдались.              — Я люблю тебя, — он сильнее сжал ее руку. — Не было и дня с того… момента… — он прикрыл глаза, вспомнив тот день, — когда я не думал о тебе…              — Эрнест, — тихо, почти умоляюще произнесла Сюзанна. — Прости, но…              — Я знаю, что это сложно, что все это странно и запутанно, — невольно перебил ее мужчина. — Но… давай попробуем ещё раз.              Молчание затянулась. Сюзанна не знала, что ответить. Она что-то чувствовала к Северусу, но и к Эрнесту. Ведь они прожили в браке почти десять лет, у них родился сын, значит, что-то да было. Эрнест был прав — это все было так запутанно…              — Если ты не готова ответить сейчас, то я не буду настаивать, — хотелось накуривать на Эрнеста, встряхнуть его. «Почему ты такой хороший?! Как такое может быть?!»              — Дай мне подумать, — надо сказать, улыбка вышла очень правдоподобной. — Думаю, ты прав. Все намного сложнее, чем кажется.              Эрнест отлично сдержал лицо. Он понял, что этим она хотела сказать.              «Он тут был. И просил о том же».              — Тебе нужно отдохнуть, — Сюзанна наблюдала за тем, как Эрнест медленно поднимается на ноги и идёт к выходу. Уже на пороге он обернулся к ней и выдавил улыбку: — Я рад, что ты здесь. Доброй ночи.              — Доброй ночи, — кивнула ему женщина, следя, как за ним закрывается дверь.              Как только Сюзанна осталась одна, она со стоном упала на постель и уставилась в потолок.              — Приплыли… — прошептала она в пустоту, как вдруг в двери постучали. Она резко села на постели: — Войди!              — Госпожа, — поприветствовал ее слуга. Он подошёл с позволения ближе и, присев на колено, протянул ей футляр с письмом. — Это принёс посол из королевства Марокко, — у неё все похолодело. «Только не это…» — от принца Анвара.              Она выхватила письмо и раздраженно махнула рукой, и слуга сразу скрылся. Сюзанна быстрыми движениями рук открыла футляр и, развернув письмо, быстро пробежалась глазами. Окончив чтение, она со стороной уткнулась в бумагу.              — Вот это я вляпалась… — отбросив письмо, протянула женщина. — Сейчас бы ещё Люциусу вспомнить про меня… — в дверь вновь постучали. — Что ещё?!              — Госпожа, вам посылка, — Сюзанна вскинула брови и приказала открыть двери. — Это тоже прислал принц Анвар.              Когда слуга скрылся, Сюзанна встала с постели и, с подозрением оглядев картину, достала ножик и стата вскрывать ее. Увидев, что это было, она упёрла руки в бока и напряжённо уставилась на портрет. На свой портрет.              — Чем занимаешься?.. Ого! — Франциска усмехнулась, встав рядом с дочерью. — Кто прислал?              — Твой любимый Анвар, — швырнув письмо на стол, выплюнула Сюзанна. — Порочный круг какой-то — опять я между трёх огней — Северус, Эрнест и Анвар.              — Может, в этот раз твоё решение будет верным, — произнесла Франциска, разглядывая портрет. — Но ты должна согласиться — Анвар прекрасно рисует.              Не хотя, но Сюзанна кивнула. Но она знала художников и получше.              

***

             Пока Гермиона спала, Франц старался не шуметь и как можно тише перебирать бумаги. Он напряжённо гипнотизировал отчеты шпионов из Польши и сжимал отросшие волосы.       Но тут он услышал стук в дверь. Быстро поднявшись, он увидел, что Гермиона все также крепко спала. Открыв самостоятельно тяжёлые двери, Франц удивился, увидев рано утром у своих покоев Ральфаса. Даже не удивился. Франц испугался.              — Что-то случилось? — склонившись к брату, спросил Франц. Ральфас покачал головой, смущаясь еще больше. — Тогда что ты тут делаешь так рано?..              — Что ты делал, когда тебе нравилась девчонка? — Ральфас старался не смотреть на старшего брата, боясь его смеха.              Но Франц не смеялся. Его очень умилило то, что Ральфас не побоялся и пришёл к нему. К нему, а ни к кому-то другому.              — Почему у отца не спросишь? — задал очевидный вопрос Франц. И тут же увидел, как Ральфас топнул ногой, раскраснелся ещё сильнее и, зажмурившись, выпалил:              — Потому что он расскажет маме и деду! У Бенедикта спросить тоже не могу — мне девочка нравится, а не мальчик! А Фредерик такое скажет, что эта девочка меня потом убьёт!              Франц понимающе хмыкнул — подкаты у Фредерика были специфичные, но работали безотказно.              — Понял я, не кричи, — Франц задумался на минуту, прежде чем произнёс: — Можно начать с записок. Твоя стихийная магия — воздух, ты можешь самостоятельно отлевитировать записку ей, цветы послать, конфеты…              — Ты Гермионе тоже цветы слал? — скептически произнёс Ральфас, сложив руки на груди.              — Ещё я покупал ювелирные украшения, но у тебя карманных денег не хватит… хотя! — Франц оперся о дверной проем и потёр руки. — Мы с тобой можем сами сделать какой-нибудь кулон!              — Он будет некрасивый… — вновь покрылся румянцем Ральфас.              — Я занимаюсь несколько месяцев ювелирным делом, — признался Франц. — Мне будет на чем попрактиковаться, и как раз сделаем подарок твоей подружке…              — Она мне не подружка! — шикнул младший брат.              — Ну, ты же хочешь ей понравиться? — Франц умилился, когда Ральфас, заламывая пальцы, кивнул. Он присел на корточки и потрепал брата по волосам. — Ты же такой смелый, неужели ты девочку испугался?              Произнесённые почти беззвучно слова выбили Франца из колеи:              — Я не слышу на одно ухо и могу оглохнуть и на второе. Я почти ни с кем не общаюсь, кроме родственников и Яна с Эдой. Я не знаю, что делать в таких ситуациях, потому что все обращаются со мной, как будто я ненормальный…              — Ты не ненормальный — не смей так говорить! — Франц встряхнул брата за плечи, заставив посмотреть себе в глаза. — У всех есть свои особенности. У Фредерика огромные проблемы со зрением и много других болячек, а ещё у него дрянной характер, но ты сам видишь, что у него есть девушка и много друзей. Я дёрганный параноик с завышенным чувством собственной важности, а у меня уже есть жена, которая любит меня, а я ее. Мама — властная, не дающая спокойно жить мужчинам женщина, а вокруг неё мужики только так и вьются, — от этого Ральфас едва не рассмеялся. Франц сильнее сжал его плечи и они вновь посмотрели друг на друга: — Мы все немного странные, у каждого есть свои плюсы и минусы, но это не значит, что мы недостойны любви и понимания. Этого достоин каждый человек.              Ральфас исподлобья поднял глаза на брата и улыбнулся. Его взгляд сместился и он увидел позади Франца Гермиону. По ее взгляду и выражению лица он понял, что она все слышала. Она помахала руками, чтобы он не выдавал ее, и Ральфас промолчал.              — Ну, так что? — Ральфас дернулся, когда Франц вновь подал голос. — Будем делать твоей подружке и моей будущей невестке подарок?              — Она не моя невеста! — взвизгнул Ральфас, но потупив взгляд, он буркнул: — Ладно.              Франц усмехнулся, кивая. Невольно ему вспомнилось, как он впервые ухаживал за девочкой. Это была Бьянка, нынешняя королева Венгрии. Тогда он украл материнское кольцо, чтобы подарить девочке. Вот мама удивилась!              

***

             В середине дня Франц и Гермиона вернулись в Хогвартс вместе с профессором Снейпом и Джинни. Фредерик и Сюзанна же остались в Империи Райс.              — Франц, записка, — кивнула на дверь Гермиона. Франц склонил голову и увидел, что под ней действительно лежала записка. Присмотревшись, он узнал почерк Уильяма.              Быстро пробежавшись по строкам, Франц нахмурился.              

Франц, мне срочно нужно с тобой поговорить. Пожалуйста, как прибудешь в Хогвартс, приходи в гостиную факультета. Оливер на выходные уехал к родителям, нам никто не помешает. Это разговор очень личный.

      

Уильям.

      

      — Интересно, что такого он хочет тебе сказать? — задумчиво произнесла Гермиона, все ещё обнимая Франца за талию, положив ему голову на руку.              — Не знаю, — поморщился Франц, чувствуя нарастающее волнение. — Как узнаю, скажу. Я пойду, — он чмокнул ее в губы и, не хотя отпустив ее руку, двинутся по коридору.                     — Привет, — Франц нахмурился, когда Уильям, как только он вошёл, подскочил с места и застыл перед ним, молча смотря на друга и не зная, как начать разговор. — Что это за странная записка? О чем ты…              — Я хотел тебе сразу рассказать, чтобы мне потом не было стыдно перед тобой за то, что я скрывал, — выпалил Уильям, заламывая руки. Он судорожно втянут в себя воздух: — Но теперь мне ещё страшнее и… мне так стыдно…              — Эй, — Франц прервал его, присев на стол. — Что ты такого натворил, что сейчас ты даже в глаза смотреть мне не можешь? Теперь мне страшно…              — Я поцеловался с Бенедиктом! — резко произнёс Уильям и закрыл лицо руками. — Я поцеловался с твоим братом и мне так стыдно…              Признаться честно, для Франца это правда было неожиданно. Бенедикт и Уильям. Произнося в голове это словосочетание, он быстро привык к нему. Да и кто он такой, чтобы лезть в отношения старшего брата?              — Вы встречаетесь или…? — Уильям убрал руки от лица и несмело посмотрел на Франца. На удивление он был спокоен.              — Ну, да… — прошептал Уильям. — Почему ты так спокоен?!              — А что я должен делать, по твоему?! — воскликнул Франц. — Я все понимаю — Вы нравитесь друг другу, так почему я вообще должен лезть?!              — Но, — непонимающе посмотрел на Франца Уильям, — ты всегда так вспыхиваешь, когда что-то происходит, касающееся твоей семьи…              — Что-то негативное, — поправил его Франц. — Я бы не сказал, что ваши отношения к этому относятся. Уильям, — Франц встал и сделал несколько шагов к другу, положив руки ему на плечи: — Я рад за вас. Не переживай по пустякам. Если у вас все сложится, я буду счастлив.              Уильям радостно улыбнулся и, не сдержавшись, обнял его, чувствуя, как он отвечает. Неожиданно ему в голову пришла мысль, от которой ему стало даже немного грустно, — Франц стал другим: осознанным, сопереживающим, понимающим.       Он повзрослел.              

***

             — Господин Император! — воскликнул Тео, увидев Франца, идущего из гостиной Когтеврана. — Мое почтение!              — Прекрати, — раздраженно отмахнулся Франц, когда Теодор сделал реверанс. — Давно не виделись… Ты что-то хотел?              — О чем это ты? — возмутился Тео, но тут же понял, что это бесполезно и Франц видит его насквозь: — Слушай, тут такая ситуация… Я не знаю, что за лето произошло с Драко…              «Зато я знаю».              — И вот… Я подумал, может, это связано с отцом? Может, ты попробуешь поговорить с ним? Ведь…              — Да, хорошо, пошли, — Тео удивлённо уставился на друга.              Франц сам не понял, как эти слова вылезли из него. Но ему правда хотелось поговорить с Драко… Когда он начал называть его Драко, а не Малфой?!       Но в какой-то мере ему было жалко Малфоя. С таким отцом и не понятно, что хуже…       Наверное, бабушка была права о том, как изменился его характер.                     Сколько Франц помнил Тео, тот никак не менялся — все также смешно себя вёл, когда был пьяный: пытался затащить всех танцевать, лез целоваться (в независимости от пола оппонента), а потом резко впадал в депрессию и плакал в углу. И вот именно сейчас была эта стадия — Тео вновь закричал, что его никто не понимает, что он одинок в этом мире и забился в угол Выручай-комнаты, громко всхлипывая и приговаривая, какой он бедный и несчастный.              — Он всегда так? — нахмурившись, спросил Драко, отхлёбывая коньяк.              — Да, — улыбнулся Франц. — Это ещё ничего — он как-то признавался в любви моей маме и говорит, что если бы моя бабушка была помоложе, то…              — Ой, замолкни! — отмахнулся Драко, представив эту картину. Немного помолчав, он вдруг спросил: — Как Марлена?               — Что? — не поняв, воскликнул Франц. Когда смысл вопроса и имени дошли до него, он раздраженно произнёс: — Я не хочу говорить о ней, это пройденный этап в жизни, который я не хочу больше вспоминать…              — Я влюбился.              — Чего ты сделал?! — крикнул Франц, пролив виски. Он ошалело уставился на Драко, пытаясь понять, серьезно ли он. Когда осознал, что да, он нервно усмехнулся, наливая новую порцию: — Соболезную…              — Неужели она такая плохая? — поморщился Драко. — Ты что, ничего хорошего в ней никогда не видел?              — Ладно, я погорячился! — закатил глаза Франц. Он немного помолчал, прежде чем продолжил: — Мы с ней не подходили друг к другу. Мы оба были… я даже не знаю. У нас практически идентичный характер, но мы совершенно по-разному мыслим. Наверное, именно в этом все дело. Наше воспитание слишком разное, наши религии слишком разные, наше мировоззрение слишком разное. Я не знаю, на что вообще мы надеялись. Эти отношения были обречены на провал, — Драко и Франц потупили взгляды, глядя в разные стороны. Только Драко вновь хотел задать вопрос, как… — Марлена очень хорошо готовила.              — Что? — удивился Франц.              — Ты сам спросил, есть ли что-то хорошее в Марлене, — пожал плечами Франц. — Она хорошо готовит, она очень чистоплотная — издержки воспитания мусульманских женщин, они все хороши в хозяйстве. А ещё, — Франц прикрыл глаза, но все же решился продолжить: — мы часто ругались, много сделали друг другу плохого, но каждый раз, когда у меня случались тяжёлые моменты, она поддерживала меня и была рядом. За это я ей благодарен.              И вновь между ними воцарилось молчание. Драко спросил, что хотел, но самый главный вопрос так и не задал.              — Как ты думаешь, — Франц перевёл взгляд на Драко, — мы сможем с тобой… начать наше общение сначала?              — Это типо помириться? — усмехнулся Франц, отхлебнув. — Возможно, — только Драко хотел обрадоваться, как… — Мы можем возобновить наше общения и даже подружиться, но с одним условием, — Франц расплылся в плутовской улыбке и прошептал, склонившись к Драко: — Ты пойдёшь и извинишься перед Гермионой.              Какого было удивление Франца, когда…              — Хорошо, я согласен.              Но Драко не рассчитывал, что тот потащит его вместе с пьяным Ноттом к Грейнджер. Он-то рассчитывал подготовиться, собраться с духом, а тут сразу!       Они натолкнулись на Гермиону случайно в коридоре. Она стояла вместе с Джинни, Гарри и Роном и о чём-то беседовала. Лица четвёрки вытянулись, когда они увидели Франца и Драко, тащащих Нотта под руки. Тот, казалось, уже почти спал.              — Франц, что происходит? — Гермиона была настолько удивлена увиденным, что даже не разозлилась. Вообще, это выглядело даже забавно. Кого алкоголь вместе не сведёт!              — Драко кое-что хотел тебе сказать, — улыбнулся Франц, пихая Драко в ее сторону и зашипев: — Давай!.. Тихо, Тео, не падай!..              — Я… — Драко раздраженно выдохнул и зачесть волосы назад. — Мы с Францем поговорили и… Короче… Мне жаль, что я так обращался с тобой просто потому, что ты маггрожденная. Я был бы признателен, если ты готова забыть все это и простить меня… — «Неужели я это сказал?!»              Гермиона забыла, что рядом с ней стояли Гарри, Рон и Джинни, не менее впечатленные этими словами. Девушка перевела взгляд на Франца, который посмеивался, поддерживая Нотта, который уже съезжал по стене на пол. Она и сама не поняла, как, все ещё глядя на Франца, выпалила:              — Можно попробовать, — «Что ты только что сказала?! Гермиона, очнись! Франц окончательно тебе мозги затуманил?! Драко столько раз тебя оскорблял!»              Но в какой-то степени ей было жаль Драко. Каждый раз видя, как Люциус смотрит на своего сына, единственного сына, она все время думала: «А что происходит у них за закрытыми дверьми?» Об этом было даже страшно подумать.              — Я… — даже Драко растерялся от такого поворота событий. — Наверное, я пойду… Нотта нужно отвести в спальню, а от он тут уснёт… Франц, дай его сюда!              — Да тихо ты! — рассмеялся Франц, помогая Нотту встать на ноги, пока тот активно сопротивлялся. — Давай осторожней, а то его вырвет…              — Гермиона, как ты могла?.. — даже не зло, удивлённо произнёс Рон.              — Я его не простила, — призналась Гермиона, глядя на то, как Франц и Драко поднимают Тео. — Я сделала это ради Франца. Представляю, чему ему стоило так промыть мозги Драко…              — Только не урони его нигде! — рассмеялся Франц, прощаясь со слизеринцами. Он посмотрел на Гермиону и тут же выпалил: — Кто знал, что Тео развезет с одной бутылки! Даже Малфой трезвый!              Гермиона снисходительно покачала головой, глядя на Франца. А под кофтой обручальное кольцо на цепочке приятно обжигало грудь.              

***

             От переизбытка эмоций Францу вновь не спалось. Конечно, столько всего случилось за эти дни: помолвка, роспись… Не в силах более лежать в постели, Франц осторожно вынырнул из объятий своей новоиспечённой супруги, чмокнул ее в лоб, улыбнувшись тому, как Гермиона смешно поморщилась, обхватив руками подушку, на которой только что лежал Франц, и вышел из комнаты, привычно поставив Оповещающие чары.       Франц прогуливался по коридорам школы, покуривая сигарету и, завернув за угол, увидел совсем не привычную картину. Ему все ещё было непривычно видеть отца с сигаретой руках, даже с новой прической он свыкся (причём быстро, сам ведь его попросил). Но это было правдой — отец стоял у одного из окон, куря в него, и даже не замечал, как на него смотрит один из сыновей. Только когда тот кашлянул, Северус резко обернулся и выдохнул сигаретный дым, стряхивая пепел.              — Чего не спишь? — спросил Северус, вновь затягиваясь сигаретой. Франц медленным шагом приблизился к нему и ловко запрыгнула на подоконник.              — Могу задать тебе тот же вопрос, — усмехнулся Франц. Он вдруг присмотрелся к отцу и его лицо вытянулось: — Пресвятой Один, что у вас было с мамой?!              — Что? О чем ты? — удивился Северус, но вдруг вспомнил: — Твою мать….              — У тебя равна на губе, явно от укуса, и царапина на шее, — нервно рассмеялся Франц. — Так ты ответишь на мой вопрос? Что у вас с ней было?              — Ничего, — поморщился Северус, но после добавил: — Почти ничего, — поняв, что Франц не отстанет, Северус раздраженно ответил: — Да, мы поцеловались!.. Господь, неужели я обсуждаю это с тобой?!              — Вообще, это очень мило, — признался Франц. Он немного помедлил, прежде чем решился: — Так ты ей сказал? Это она так отреагировала на твоё признание? Когда свадьба? — Франц расплылся в насмешливой улыбке.              — Прекрати, — закатил глаза Северус. Он усмехнулся, не зная зачем рассказал: — Я признался ей, она выбесилась, я решил пойти проверенным путём, выбесил ее ещё сильнее и она сама меня поцеловала.              — Запомню, — удивлённо протянул Франц, пытаясь представить эту картину.              — Так только с твоей матерью работает, — покачал головой Северус.              — И что она сказала? — уже более серьезно спросил Франц.              Северус неопределённо покачал головой:              — Раз она меня не убила — значит, шанс у меня есть, — хмыкнул Северус. — Ну, ещё она сказала, что если я хоть раз сделаю что-то не так, она меня зарежет, но это так — мелочи.              — Похоже на маму, — согласно кивнул Франц. Пока отец был в хорошем настроении Франц решил спросить: — Она сильно изменилась с того момента, как вы познакомились?              — Не сильно, — признался Северус. Он задумался и продолжил: — Она осталась такой же непредсказуемой, веселой, острой на язык… Но она стала… — он уставился в одну точку: — Не знаю даже, как сказать… Осторожной? Она и тогда такой была, но я думаю, что произошедшие события повлияли на неё очень сильно, чем вы думаете.              А ведь и правда. Никто не знал так хорошо Сюзанну Райс, как ее знал Северус Снейп. Ральф и Франциска никогда в полной мере не знали своих детей — у каждого из них были свои секреты. Эрнест познакомился с Сюзанной, когда она была уже достаточно зрелой женщиной. Дети тоже не имели точного представления о матери — она никогда не показывала слабости перед ними: старалась не срываться на крик, не показывать слез, разочарования. Но ведь мама тоже была человеком, у неё тоже бывали периоды, когда хотелось просто сесть и заплакать. Но почему-то она этого не делала. Видимо, издержки воспитания в семействе Райс так повлияли.       Но раз отец только что сказал… Значит, он видео ее такой, какой никто из них ее не знал.              — Я думаю, что соглашусь с мамой, — Северус удивлённо посмотрел на сына. — Обидишь ее — убью.              Он усмехнулся:              — Я уже понял, что у меня нет выбора, — Франц зашипел, когда отец потрепал его по волосам. Но что греха таить — это было приятно.              

***

      — Ты точно хорошо себя чувствуешь? — в который раз спрашивал Фредерик.              Сюзанна закатила глаза и усмехнулась: ее сыновья побили все рекорды с этим вопросом, даже Северус и Эрнест отставали. При воспоминании об обоих мужчинах ее лицо помрачнело, а когда к воспоминаниям присоединился еще и чертов Анвар, ее настроение и вовсе упало ниже плинтуса. Фредерик быстро заметил перемену в лице мамы и не сдержался:              — У вас что-то случилось? — вскинул брови Фредерик. Сюзанна каждый раз подмечала этот жест, который оба близнеца унаследовали от отца.              — Нет, все нормально, — привычно сорвала Сюзанна, не желая вовлекать детей в их разборки. Но Фредерик был непреклонен:              — Мы уже не дети, а тем более не слепые (ну, может, я наполовину), — этим словам она улыбнулась. Сюзанна вздрогнула, когда ее руки коснулась рука Фредерика и осторожно сжала. — Мы твои дети, ты всегда можешь нам довериться и все рассказать…              — В этом и вся проблема, — призналась Сюзанна, тяжело вздохнув. — Вы дети, и я не хочу вовлекать вас во взрослые проблемы.              Между ними воцарилось молчание, которое решил разрядить Фредерик, заставив маму хоть чуть-чуть улыбнуться:              — Если твои мужчины начнут драться, зови меня — я хочу посмотреть на это! — хоть мама и улыбнулась, потрепав его по волосам, но он ясно видел, что с ней было что-то не так.              

***

             Франц, Фредерик, Сакура, Эра, Эрик и Раса.       Их компания была привычна для многих — близнецы редко виделись, так как учились в разных школах (да ещё и странах), поэтому решили объединить свои компании. И это было гениальным решением.       Но теперь они собрались не для привычной дружеской воскресной посиделки.              — Ты уверен? — нахмурился Франц, выслушав Расу. — Это серьёзное обвинение…              — Франц, если бы я не был уверен, ничего бы не сказал, — выдохнул Раса. — Я уверен — Шахно что-то знает, уж слишком странно она себя ведёт.              — Раса прав, — произнёс Эрик. — Вера же всегда такая безразличная, с чего вдруг она стала такая дёрганная…              — Но это точно не она! — воскликнул Фредерик. — Она не настолько дура, чтобы кого-то убить…              — Согласна, — кивнула Эра, закусив пальцы рук. — Но теперь мы знаем точно…              — Она видела убийцу, — прошептала Сакура. — И что мы будем делать? — все устремили взгляд на Франца, который неопределённо пожал плечами:              — Пока будем наблюдать, — кивнул Франц. — Но если мы зайдём в тупик и тебе правда не показалось, мы поговорим с ней. И думаю, Верн разговор не понравится.              Все согласно кивнули и постарались плавно съехать с темы, но каждый продолжал думать о своём. Когда они уже расходились, Раса протянул Франца записку и прошептал:              — Ариэль передала, только тихо, — и быстро ушёл.              Франц нахмурил брови и развернул записку. Написанное заставило его руки задрожать то да от гнева, то лм от безысходства:       

«Проверь квартиру на наркотики. Сакура странно ведёт себя.

      

Ариэль»