Леди-альфа

      Чувство полёта во сне для Айн’кир-То не было новым. Хонбин и не в такие глюки умел, когда погружал её инкубьей магией в вынужденный сон. Новым было чувство ярости и холод. Холод ощущался всей кожей, будто ледяной ветер струился по ней вместе … с белыми одеяниями принца, который нёс её на руках…       Айн’кир-То замерла, припоминая, как их поженил Чимин, как Хонбин — предатель! — ни с того ни с сего погрузил привычным касанием ладони в сон.       Предатели!       Братья Викс — предатели!       Ярость рождалась в глубине сердца напополам с обидой на верного друга и, Баст его раздери, телохранителя! Который её фактически продал этим бисовым близнецам!       Да как он мог?       Впрочем, понятно — как, за трон в виде приза кого угодно продашь…       Айн’кир-То забрыкалась, и тут же ухнула в невесомость — тот, кто её нёс, начал стремительно снижаться.       — Полегче, ваше высочество, — раздался над ней высокий насмешливый голос, и девушка открыла глаза.       Она полулежала на руках Чимина. Ледяной Дракон, Крылатый Демон, интересно, откуда среди его многочисленных прозвищ Рисовая Булочка взялась? Это он-то булочка? Сплошные шипы и острая чешуя, только на вид и можно с пирожным перепутать!       Дурой Айн’кир-То не была, и орать «Отпустите меня!» не стала. С этого сталось бы, отпустил — на высоте птичьего полёта. Княжна в этом была уверена, изучала профайлы принцев Королевства не раз. Вместо этого зашипела сквозь зубы нечто невнятное, бессильно выплёскивая злость.       Иххний Бис с ним, с этим предателем, но в том, что ей не стоит уподобляться матери, Хонбин прав. Пора прививать себе иные привычки, раз уж она вырвалась из-под жёсткой опеки.       Айн’кир-То с удивлением осознала, что ей, в принципе, всё равно, где в результате оказаться — в колледже или в Угодьях, лишь бы подальше от Арроганского княжеского дворца.       Тело налилось тяжестью — Чимин тормозил, развернув крылья. Мягко приземлился, бережно спустил княжну с рук и отошёл, придержав за талию, чтобы та не упала.       — Я прошу прощения за дерзость, Ваше Высочество, но…       Договориться она ему не дала. Не визжать она, может, и училась, а вот сдерживаться — нет. Едва встав на ноги, Айн’кир-То резко развернулась и взмахнула рукой — совсем как в оранжерее.       Чимин отшатнулся — пальчики Айн’кир-То с аккуратными ноготками едва не цепанули ему кончик носа, прервав извинения.       — Ваше высочество?       Айн’кир-То озадаченно смотрела на руку, которая никак не желала превращаться в тяжёлую лапу ирбиса с отточенными когтями. Привычного жжения, текущего по позвоночнику во время смены ипостаси, тоже не было.       — Блокираторы, хм? — улыбнулся принц. Он, кажется, искренне забавлялся тем, что княжна не то, чтобы здорово соображает, из-за всех своих нервов.       Айн’кир-То от слов опять воздержалась, зато зло клацнула зубами, и если бы Чимин не дёрнулся назад — точно бы цапнула его за плечо. А затем резво развернулась и ринулась прочь.       Только бы скорее убраться подальше от принца, и вообще из Угодьев!       — Ваше Высо!.. а, блин, ладно, — махнул рукой Чимин. Из Угодьев выбраться не так и легко. Он набрал близнецов, но те очевидно были в звериных ипостасях и не отвечали. Впрочем, на своей территории суженую они учуют вмиг. А ему бы лучше убраться отсюда, пока не началась Охота.       За его спиной зашелестела листва.       Высокая трава зашуршала, зашевелилась сама по себе прямо под носом белого тигра. Тот, настороженный странным поведением растительности, попятился назад, но трава вдруг словно бы потекла, явив лицо Миэль. Тигр озадаченно втянул носом воздух, не чуя запаха невестки. Трава вдруг снова зашевелилась, складываясь вполне геометрической стрелкой, указывающей на запад. И снова потекла, только теперь в переплетении тонких стеблей появились иное лицо — острые черты, большие глаза, почти капризный, изогнутый луком рот. Жёлтые мелкие ромашки мелькнула на месте глаз.       Тигр шумно выдохнул, фыркнул, забил хвостом по бокам.       Княжна.       Суженая.       Он задрал морду к небу и не хуже волка издал горловой протяжный долгий мяу, на который отозвался с другого конца небольшого леска вой ягуара.       Охота началась.       Она не была готова… совсем.       К истинности.       К двум огромным котам, своим суженым.       Менять внезапно жизнь, а главное — самой принимать решения, не проверенные и перепроверенные маменькой, советом старейшин, Хонбином в первую очередь!       Тепличный нервный задёрганный цветок, по глупости старших не подготовленный ни к управлению, ни к ответственности за свою жизнь. И уверенный при всём этом, что ей, как главе рода и альфе положено многое, если не всё.       И вот прямо сейчас, фактически брошенная в одиночестве, Айн’кир-То отчаянно хотела спрятаться, чтобы ничего не менять.       И слава Баст, что Хонбин в долгих прогулках по горам, куда он регулярно вытаскивал сопротивляющуюся княжну каждый раз, когда приезжал, многому её научил.       Например, сбивать со следа телохранителей-оборотней.       Собрать волосы в тугой узел. Подобрать платье, чтобы не болтались юбки, шлейфы, вуали. Не оставлять открытых участков кожи, по возможности обмотать их тканью. Сломать каблуки туфель, на десяток шагов отойти в сторону, зашвырнуть их в одном направлении: один ближе, второй дальше. Вернуться по собственным следам. Идти по камням, ещё лучше — по воде. Найти пахучие травы, мох, грибы, размять в кашицу, намазать ею обувь и руки. Список так и замелькал в голове — мята, мелисса, дубовый мох.       Не ломать ветки по дороге, обходить паутину.       Не мчаться сломя голову, бежать в ровном темпе.       Она нашла и мох, и мелиссу. Отшвырнула отломанные каблуки в сторону светлой лесной просеки. Рванула вперёд, в тёмную непролазную часть леса, по первому же попавшемуся ручью.       Главное — выбраться из Угодьев. Хорошо бы кончилось действие блокираторов, ирбисом всяко проще добраться до края леса, а там и до столицы с посольством.       Ну она Хонбину и устроит! И Кену! А потом — и всей королевской семейке!       Поглощённая ровным бегом и планами мести, Айн’кир-То радостно бросилась к густой стене ползучки меж двумя клёнами. Вьющиеся лианы были знакомыми — они мигом затянут дыру размером с человека, будто и не ходила она тут.       Но пробираясь сквозь густые кусты, Айн’кир-То вдруг обнаружила, что одна плеть слишком крепко обвила кисть, а ещё одна крупная плотно обхватила талию и не пускает.       Княжна заметалась, зашарахалась из стороны в сторону, затягивая коварные петли только сильнее. И взвыла, уже не скрываясь, от ужаса, что сама себя загнала в ловушку.       На самом деле городской и горный вариант ползучки были довольно безвредными лианами. Биологи говорили, что в горах для них давление не то, а в городах смог мешает. Да и кого они там могли ловить? В горах живности мало, а в городах максимум — насекомых, разрастаться им садовники не давали, и держали исключительно ради пахучих цветов.       Но то ли дело вариант лесной — тут тебе и насекомые, и мелкая живность, и звери покрупнее. Сами-то ползучки хищниками не были, скорее симбионтами — ловили неосторожно сунувшуюся в их тенёта жертву, да держали пока хищники поосторожнее не придут и не сожрут. А сами потом с удовольствием ждали, пока влага и микробы переработают остатки во вкусняшку.       Айн’кир-То всхлипнула и попыталась пнуть ногой дурацкую лиану. Да она знать не знала, что эта грёбаная лесная разновидность может поймать её в ловушку! И вот, пожалуйста. Влипла в нежную зелень, надеясь на свободное пространство за ней, а та её оплела, намертво схватив руку выше локтя, и талию зелёным корсетом. Хуже всего — блокираторы всё ещё действовали, не давая обернуться огромной кошкой и распороть наглые ветки когтями.       — Га-а-а-адство, — простонала девушка. Ей только и оставалось надеяться, что всё-таки смогла обмануть близнецов, сбить со следа и у неё есть время выпутаться.       Не хочет она никаких Истинных! Тем более — двоих! Она и с одним-то мужчиной не знает, что делать! Хонбин, конечно, та ещё лапочка — просто позволял своей госпоже делать с ним всё, что хочешь, терпел всё, что она творила.       Но эти двое…       Эти двое ещё там, в Малом зале, своими запахами её пригвоздили к полу. Облизнулись невольно, учуяв её аромат. Не сводили с неё взглядов — откровенных, собственнических. А она забыла как дышать, едва попала в перекрестье их глаз. Они одним своим присутствием обещали ей весь мир и вечность впридачу. И она так перепугалась этого подарка, с которым точно не справится, что не сдержалась, закатила истерику. Жалила словами, а сама чувствовала, как промокает от одной только мысли, что вот сейчас близнецы подойдут, коснутся её …       Мягко, нежно, бережно, будто она — величайшая драгоценность мира….       … и сделают с ней…       … всё…       Да ни за что! Не будет она нижней, её удел в постели — седлать омег! Ну и что, что не умеет!       А эти?! Что за собственнические взгляды! Что за замашки да облизывания? Это она альфа, она княжна, она главная!       Последняя мысль так напомнила мамашину истерику, что Айн’кир-То скуксилась, повисла в надёжных объятиях лианы, снова хныкнув. Ей бы не истерики разводить, а попытаться выбраться и скрыться — хотя бы вот туда, где она чуяла пещеры за мелкой речкой. Среди камней ирбису надёжнее, авось обманет близнецов. Она забрыкалась, но лиана только крепче стиснула талию, да ещё и приподняла над землёй, и девушка заскребла по ней носками модных туфель со сломанными каблуками.       Шевелилась она зря. Цепная реакция: лиана дёрнула ветки дерева, листва затрепетала, показала паре хищников, что в лесной ловушке кто-то застрял.       — Мать-моя-природа, вот это подарочек! Бро, давай сюда! — раздался за спиной девушки довольный голос.       Айн’кир-То очень захотелось визжать. Она хлопнула свободную ладонь ко рту, хоть сейчас не желая позориться, понимая, что толку от её визгов ноль.       — Освободите меня! — резким тоном приказала она, отнимая ладонь от губ и не зная, что для ушей двух котов на самом деле мило пищит.       — Вот так сразу? — удивился Шуга, осторожно обойдя лиану. Опустился на колени — но не перед наследницей горного княжества, а просто потому, что так их с княжной лица находились на одном уровне. — А как же побегать, поиграть?       — Поиграть? Я для вас игрушка, что ли? — прошипела девушка, и принц умилился, разглядывая алые скулы и круглые от испуга глаза.       — Ну, — пожал плечами принц. — Это наши Угодья. Мы тут каждый камушек знаем. Правда думала, что сможешь спрятаться?       Айн’кир-То с яростью уставилась на него.       Она очень бы хотела разозлиться по-настоящему, но….       Запах тигра шибанул в ноздри, растёкся по носоглотке. Действие блокираторов подходило к концу, но это ничуточки не помогало, мысль превратиться в громадную кошку и сбежать вымело у Айн’кир-То из головы.       — Убирайтесь! — прошипела она. Но, кажется, настолько невыразительно, что Шуга вдруг разулыбался, нежно взял её в ладони. Айн’кир-То вцепилась второй рукой в его запястье, но для него, кажется, вся сила княжны была как об стенку горох.       — Тебе говорили, какая ты красивая? — прошептал он.       Айн’кир-То замерла, едва столкнулась со взглядом Шуги. Очень странным взглядом - иссиня-ледяная радужка излучала... тепло. Она брыкалась до последнего, в отчаянной попытке освободиться, но сейчас... замерла, будто его взгляд оказался крепче любых лиан, сильнее любых пут.       Как на неё только не смотрели за жизнь.       Всегда расчётливо, с коварным лисьим прищуром - мать.       Виновато, заискивающе - биологический отец, коего допускали к ней редко, абы не забывала, что родителей, вообще-то, двое.       Высокомерно-холодно - те придворные, что знали её чуть лучше, и с раболепием - все остальные.       Даже Хонбин... Хонбин смотрел на неё по-разному: самое ценное, что было в его взгляде - он ей никогда (почти!) не врал. Честно и открыто восхищался, упрекал, хвалил, ругал. И признавался в самых тёплых чувствах тоже всегда открыто и честно. Просто их было недостаточно, этих тёплых чувств. И потому даже в самых его восхищённых взглядах всегда присутствовал некая отстранённость, всего лишь дружеская привязанность       Шуга смотрел по-другому.       Никто никогда не смотрел на неё так.       Как на ожившую мечту, сбывшуюся дерзкую фантазию. Нечто самое желанное и хрупкое в мире, что боишься разбить, развеять даже робким дыханием.       Его лицо было совсем близко — и в горящих лазурью глазах тигра было столько восхищения и желания, что Айн’кир-То почувствовала, как начинает промокать снова. Гон понемногу брал власть над телом.       — Бро, — раздался позади, за лиановой стеной второй голос. Хрипловатые нотки в тоне Хосока вдруг ясно дали понять Айн’кир-То, что он у её пятой точки прекрасно почуял, чем именно от княжны начинает пахнуть.       — Чую, — спокойно сказал Шуга и улыбнулся девушке снова, нежно оглаживая пальцами лицо и едва касаясь подушечками уголков её губ.       Сердце Айн’кир-То сделало кульбит. От улыбки тигра дрожь пробрала нутро, разбежалась мурашками по пояснице, и та непроизвольно прогнулась.       — Не смейте, — облизав губы, быстро, тихо и хрипло прошептала Айн’кир-То.       Шуга залип. Долго смотрел на пухлый розовый рот и вдруг наклонился так близко, что их дыхание смешалось.       — Прости, принцесса, но у нас гон через пару дней. Ты — суженая, как ты не сопротивляйся. Я готов на любой дипломатический скандал, вплоть до чёртовой войны, если после ты захочешь её развязать.       — П-п-после? — заикаясь, спросила Айн’кир-То.       Замотанную вокруг ног юбку размотали. Задрали. На её отставленную задницу легли чужие ладони. Мягко, плавно обвели округлости. Сжали. Помяли — уверенно, властно, собственнически. Развели половинки, пощекотали ласково треугольник у плотно сведённых ног, заставив вскрикнуть, приоткрыв рот.       — После, — ответил Шуга и накрыл её губы своими.       Айн’кир-То показалось, что её разорвало пополам. Нутро протестующе взвыло, требуя остановить беспредел — её, альфу, княжну горного королевства берут, как какую-то доступную омегу, против её воли, всего лишь потому, что она по-дурацки запуталась в этих растениях!!! А истинная, наконец обретя тех, кому в её зыбком мире можно безоговорочно довериться, открыла навстречу Шуге рот, и расслабила бёдра.       Поцелуй успокаивал. Вгонял ментоловой отдушкой в состояние, выбрасывающее за пределы реальности. Будто расставлял всё по местам — никаких истерик, погони, её ненужного сопротивления. Всё было правильно, именно так, как должно: запертая в лиановой ловушке девушка, и двое суженых, и следующие минуты станут первыми шагами по длинной совместной дороге. Поцелуй сносил внутренние барьеры, что на деле были совсем не нужны, и в руках Шуги, который теперь плавно и легко разминал её плечи, спускаясь к груди, все проблемы, преграды казались надуманными и глупыми. Ей не нужно больше отстаивать личные границы, что-то кому-то доказывать, что-то отвоёвывать. Есть те, кто сделает это за неё, для неё: легко, быстро и без потерь.       Хосок сзади занялся ногами: снял туфли, размял легонько щиколотки, колени, развёл их в стороны. Разогрел мышцы, даря блаженство уставшим от погони ногам. Оставил чулки. И дразняще-ласково влез кончиками пальцев под кружевную кромку. При мысли о том, что он смотрит — нет, рассматривает! — всё самое сокровенное, прикрытое положенным по статусу тонким полупрозрачным шёлком, лишь подстегнуло возбуждение Айн’кир-То.       Она обессилено повисла на лианах. Шуга почуял, прервал поцелуй, нежно большими пальцами лаская лицо. Лизнул неожиданно ниже, зацеловал обнажённую кожу в разрезе платья. Запустил туда обе ладони, освобождая грудь. Скользнул губами туда, хотя ему наверняка было неудобно в такой позе. Но мысль мелькнула и пропала, едва горячие губы накрыли сосок, нежно обводя и катая на языке. Другой Шуга отнюдь не нежно прихватил пальцами, и Айн’кир-То задохнулась от контраста. Хосок, словно чуя, как её ломает, вдруг легонько подул — и прохлада коснулась очень горячей промежности, шарахнув возбуждающей мыслью, как же сильно она течёт.       Айн’кир-То заскулила против воли. В голове поселилась пьянящая пустота. Вытеснила то, что она альфа, княжна, что она главная — только животное желание отдаться, причём двум сразу, дойти с ними до пика. Нет, не так. Пусть они её туда доведут! Так сильно и быстро, как только смогут.       Шуга, словно зная, что творится с девушкой, отодвинулся с лёгкой и доброй усмешкой. Потёрся носом о её нос. Шепнул «готова?»       И не дожидаясь ответа, вытянулся перед ней во весь рост, сбрасывая штаны.       За спиной раздался треск разрываемой кружевной ткани.       Может быть, она бы и испугалась внушительного тигриного достоинства, закачавшегося перед глазами. Но Хосок вдруг нежно коснулся пальцами влажных складок и легонько помассировал. Айн’кир-То выгнулась, сколько позволяла лиановая ловушка, приоткрыла рот. Пальцы Шуги легли под подбородок, мягко надавили на нижнюю челюсть. Головка, вкусно пахнущая мятой и мускусом, проехалась по губам.       — Хорошая девочка, — усмехнулся Шуга вроде тоже по-доброму, но получилось хрипло, жадно, голодно. Язык Айн’кир-То скользнул невольно вперёд, уколол головку. Девушка, словно пробуя впервые леденец, накрыла её губами целиком.       — Ляяяяяяя, — простонал Шуга, откидывая назад голову. Именно рот Айн’кир-То на его члене был нереально правильным зрелищем, будто для него создан. В него невыносимо хотелось толкнуться глубже, чтобы раздвинуть наверняка узкую глотку, до слёз, до рефлекторного сглатывая, когда рот сожмётся вокруг ствола ещё сильнее. Шуга сдержал себя с трудом, понимая, что Айн’кир-То та ещё неопытная девица.       Только она вдруг подалась сама вперёд, заглатывая до половины.       Хосок вошёл сразу двумя пальцами — слегка неожиданно, отчего девушку толкнуло вперёд. Он прихватил за талию, подвинул ближе к себе. А Шуга, член которого почти выскользнул изо рта Айн’кир-То, потянул на себя за плечо — и она закачалась между ними, то насаживаясь на пальцы Хосока, то на член Шуги. Свободной, не сплетённой лианой рукой девушка непроизвольно вцепилась в обнажённое бедро принца, и теперь мяла кожу, доводя его до мурашек.       В Айн’кир-То было невыносимо хорошо.       — Я долго не выдержу, — предупредил Шуга, пока Айн’кир-То обильно смачивала слюной его член. Размер не позволял загнать глубоко, как минимум с первого раза — ей точно нужна была тренировка.       Пальцы исчезли. Что-то крупнее пальцев надавило, скользнуло внутрь, — и Шуга поспешно вышел из девушки, когда та изогнулась, подставляясь ещё больше.       С членом Хосока внутри было невыносимо хорошо.       Он двигался в идеальном ритме, растягивая, разрабатывая, и до Айн’кир-То вдруг дошли все шутки про братьев, про их размер, и про то, что Хосок первый разведчик. Он равномерными толчками доводил до пика, но когда девушке оставалось совсем чуть-чуть — вдруг остановился. Она стонами сигналила, умоляла, почти захлёбываясь обильной слюной, которая вязкой плёнкой ложилась на член Шуги. Но и Шуга вдруг из неё вышел. Облизанный ствол покачался перед носом распалённой Айн’кир-То и исчез.       Айн’кир-То захотелось взвыть, едва она ощутила пустоту. Клятые коты её что, распалили и бросили? Решили так наказать за непослушание? Она задёргалась в лиановой ловушке.       — Держись, детка, — раздался шёпот. Хосок, придерживая рукой спущенные штаны, тоже опустился перед ней на колени. — Сейчас…       Он стал поспешно зацеловывать её лицо. Запах патоки и тростникового сахара лёг на мяту — и Айн’кир-То почувствовала такую дикую слабость, будто её пропустили сквозь массаж Блядского царства, когда каждую косточку в теле тамошние умельцы превращают в желе.       Она почувствовал касание — Шуга легко провёл пальцем по складкам, словно проверяя влагу, но она теперь от феромонов двух альф текла так сильно, как никогда, даже во время самого лютого гона. Шуга медленно толкнулся в неё.       Он правда был огромным. Головка раскрыла вход, распёрла, растянула во всю ширь. Айн’кир-То задышала мелко и часто, Хосок напротив не уставал целовать лицо, шепча что-то успокаивающее. А Шуга дал пару мгновений привыкнуть, схватил покрепче за талию и начал натягивать на себя — неумолимо, безостановочно, пока не вошёл целиком весь, и снова замер, позволяя Айн’кир-То почувствовать, как он плотно заполнил девушку. Ей казалось, что он настолько огромный, что если коснуться сейчас живота, то точно почувствуешь, как он выпирает сквозь её тонкую белую кожу.       — Давай, — хрипло сказа Шуга, и Хосок выпрямился. После огромного Шуги его член был поменьше. Он легко занял её рот, почти без подготовки скользнул вглубь, протиснулся в горло. Осторожно обхватил подбородок пальцами, крепко взял за волосы.       Айн’кир-То даже толком не успела ничего почувствовать. Ни тяжести головки на языке, ни венок на стволе. Рот заполнило терпким сильным запахом, улётно сочетаясь со смазкой Шуги. Член вошёл прямо в глотку, она еле успела перед этим выдохнуть. Над головой отозвались наглым рысьим довольным стоном. Шуга сзади держал крепко, натягивая вроде и неторопливо, да только так, что не пошевелишься, не соскочишь. Рот вмиг наполнился слюной, та смешалась с терпким предэякулятом, потекла по подбородку. Хосок дёрнул, насаживая глубже, будто больше не заботясь о девушке. Но та и так не сопротивлялась, повинуясь прилетевшему разом от обоих «расслабься».       Ничего другого больше не осталось, только повиноваться. Она вцепилась пальцами в бедро Хосока точно так же, как до этого Шуги, надеясь, что если ей будет совсем плохо, она сумеет их отодвинуть, дать сигнал остановиться…       Но на деле…       Да она даже застонать не могла — член Хосока в глотку входил плотно, гася звуки, вызывая потоки слюны. Сердце колотилось в безумном ритме, дышать удавалось лишь урывками, сознание меркло. Подчинение сразу двоим рождало в ней безумно-сладкое чувство никогда ранее неведанного кайфа, и тягучие, несдержанные стоны.       Они булькали где-то в районе верхних лёгких, а равномерно трахающий сзади Шуга хлюпал и хлюпал её же смазкой. Та текла по ногам, вязла на кружевной сетке чулок, щекоча холодом, заставляя иногда вздрагивать. Айн’кир-То плавилась в диких мокрых ощущениях между двумя котами в людском обличье. Лианы за талию держали как в невесомости, и она летела, и летела, и летела вперёд, пока в паху всё не скрутилось радужным водоворотом, расплескалось по венам, и мысли канули в сладкий, тёмный омут…       — Готова, — застонал-выдохнул Хосок. Он поспешно вытащил член, обильно кончая ей на грудь, подхватил обмякшую княжну.       Шуге понадобилось ещё несколько сладких фрикций прежде, чем он кончил.       — Мать-природа-нашу-так, — выдохнул Хосок, падая перед бессознательной Айн’кир-То на колени. Вгляделся в лицо — та глубоко ровно дышала, загнанная принцами в состояние нирваны. — Я ещё хочу.       Шуга сзади, отдышавшись, стянул юбку ей на ноги. Отрастил на руке когти, высвобождая девушку из лиан.       — В павильон, — пробурчал он, выскребая по углам остатки контроля. — Она спровоцировала гон, и спорим, к вечеру все трое будем уже в невменозе?       — Хоть бы кто из невесток догадался в Угодья доставку отправить, Джин нас только бабами и может обеспечить, — обеспокоенно сказал Хосок, подхватывая девушку на руки и направляясь с застёгивающим штаны братом к павильону посреди Угодий. — Кстати, как думаешь, они без нас таки устроят войнушку или да?