Show must go off

Не называл же? Точно нет. Ну, или жалкие капли алкоголя, давным-давно растворившиеся под действием ударных доз адреналина в крови, всё же отшибли ему память. Однако. Это становится всё интереснее: мало того, что Антон пытается скрывать факт предыдущей встречи, так он ещё и в курсе имени. Арсений решает приберечь свою осведомлённость о новом проёбе хозяина до более удачного момента. Сейчас не он: вокруг интимный полумрак, тепло чужой ладони приятно обволакивает кожу, а понимание того, что они сегодня будут ночевать под одной крышей в этом охуенном доме, будоражит кровь. Нет никаких объективных причин, чтобы продолжать удерживать руку Арсения в своей: он не слепой, видит, куда идёт Антон, и может следовать за ним. Но есть что-то шкодное в том, чтобы подобно малолеткам петлять за ручку по лабиринту из бесконечных комнат. И лишь поэтому Арсений не освобождает кисть. Антон сжимает её крепче на развилке между помещениями: — Тут легко заблудиться. Не хочу, чтобы вы потерялись. Но дело в том, что ночной гость уже пропал: во властном и в то же время заботливом голосе, в ощущении силы, что исходит от широкой спины, в запутанных кудряшках, подрагивающих на каждом шаге. Чёртовы завитушки! Скорей всего, это они во всём виноваты. Вряд ли бы Арсений обратил внимание на Антона, не будь тот кудрявым. Разве достаточно для этого огромных оливковых глаз, пухлых губ, широких плеч, стройных ног и подчиняющей уверенности в себе? Конечно нет, всё дело только в волосах. Дом действительно стоит того, чтобы быть увиденным полностью. В него можно водить экскурсии, как в музей: каждое помещение словно имеет характер, окутывает собственными вайбами, переносит в отдельный мир. Первым делом Антон, как и обещал, приводит Арсения в кабинет. Библиотека оказывается действительно внушительных размеров: все стены заняты стеллажами, возле окна красуется массивный рабочий стол с резным стулом под старину. На полках стоят книги разных эпох: при беглом осмотре Арсений замечает Большую Советскую Энциклопедию, сочинения Пушкина, Гёте, Дюма, а на соседних полках — современные детективы и фантастику. От восхищения он присвистывает. — Ну как, нравится? — довольно уточняет Антон, считывая реакцию. — Весьма впечатляет, — признаётся Арсений. — Вы любите читать? Хозяин очаровательно краснеет и опускает взгляд. Арсений и не думал, что он так умеет. — К сожалению, не могу сказать этого о себе. Не выработалась привычка. Я рос в девяностые, а там, знаете ли, было не до чтения. — Тяжёлое детство, деревянные игрушки? — спрашивает Арсений. Чёрт, он не хотел, чтобы это звучало с издёвкой. Оно само. Однако Антон не смущается. — Не то чтобы, но… я дворовой пацан. Пока был маленький, всё время проводил на улице. А в двенадцать лет начал подрабатывать, чтоб маме помогать. Новая информация добавляет плюсиков в карму Антона. И сам факт праведных трудов, и то, с какой нежностью он упоминает маму, не называя её безликим и официальным «мать». — Вы молодец, — хвалит Арсений. — А чем конкретно занимались? — Чем только не занимался! Разносил газеты, расклеивал объявления, мыл подъезды, пропалывал палисадник, красил забор, всего и не упомнишь. Даже пытался торговать своими старыми игрушками, — смеётся. — И как, успешно? — Успешно выхватил люлей от отчима. На собственной шкуре узнал, что значит «спекулянт». — Сейчас это зовётся «бизнесмен», — улыбается Арсений. — О времена, о нравы, — кивает Антон. — А что насчёт вас? — А что насчёт меня? Игрушками не торговал, так что моя шкура осталась целой. — Я не об этом, — обиженно тянет Антон, складывая брови домиком. Ну до чего же милый, невозможно. — Что примечательного было в детстве? Арсений вздыхает. Он не привык рассказывать о себе — обычно за него говорит танец, но вряд ли Антон оценит, если сейчас он взгромоздится на стол и, размахивая свежевыданной одеждой, исполнит стриптиз. Хотя как знать. — А я как раз провёл всё детство в читальных залах и на кружках. В те годы они были бесплатными, а система образования была ещё не окончательно развалена, и слова «репетитор» люди не знали. У детей была возможность заниматься рисованием, шахматами, робототехникой, выжиганием по дереву — я занимался всем понемногу. Плюс ещё спортом, конечно. — Это заметно, — кивает Антон, оценивающе окидывая взглядом фигуру. — Что именно? — Всё. И то, что вы эрудированы, и ваша великолепная форма. — Это когда вы эрудицию успели разглядеть? — не удерживается от шпильки Арсений, игнорируя комплимент про внешность. По сути, оба комплимента. — Когда я вертел задницей перед вашими гостями? Антон смеётся, опираясь на его плечо. — Такой задницей, как ваша, и повертеть не грех. Но если серьёзно, у вас это на лбу написано. Что вы из приличной семьи, хорошо образованны и наверняка начитаны, в отличие от меня. «Имя вы, видимо, тоже на лбу прочитали?» — хочет спросить Арсений, но говорит другое: — Да ладно, не прибедняйтесь. У вас теперь вон какая шикарная библиотека, наверстаете упущенное. — Было бы время навёрстывать. Работа сама себя не сделает, увы. Арсений хмурится. Судя по тому, что рассказывал Серёжа, у Антона в подчинении целый штат работников. — Вы же глава медиахолдинга, верно? У вас куча сотрудников. Неужто некому делегировать функции? По лицу Антона едва заметно пробегает тень, затем он мотает головой, словно отряхивая её с себя. — Если честно, так не хочу говорить о работе. Сегодня я отдыхаю! Если вам правда интересно, про бизнес расскажу в следующий раз, идёт? В следующий раз. Вроде бы эта фраза означает «никогда», но кто такой Арсений, чтобы спорить? — Да, без проблем. — Если хотите что-то почитать, возьмите, — говорит Антон. — А нам пора осматривать другие комнаты. Шарахаться с книгой под мышкой, как образцовый советский ученик, Арсений не горит желанием — он так примерно и провёл школьные годы. Гораздо интереснее посмотреть, куда дальше поведёт его Антон. Поэтому он вежливо отказывается, и они спускаются по винтовой лестнице на несколько пролётов и оказываются в погребе. Кирпичная кладка и дубовые бочки шлют привет века так из семнадцатого, но вместе с тем Арсения накрывает ощущение дежавю. Здесь такое же просторное помещение, как в кабинете, достаточно высокий потолок (за что он очень благодарен дизайнеру, иначе клаустрофобия уже взяла бы за горло) и те же стеллажи вдоль стен, но только вместо фолиантов — бесконечные бутылки. Красное, белое, розовое, игристое, креплёное, молодое и выдержанное, испанское, грузинское, аргентинское — любопытно, существует ли на свете сорт вина, которого здесь нет? Арсений качает головой — не то с уважением, не то осуждающе. — Вот это рай для алкаша! — восклицает он. — Мне не грозит спиться с моим графиком, — снова смеётся Антон, утыкаясь в Арсения лбом. Интересно, он всегда такой тактильный? — Мне эти вина так же как книги — хорошо, что есть, радуют глаз, но когда до них дело дойдёт, неизвестно. Я за всё время спускался сюда дважды: когда осматривал дом перед покупкой и сегодня с вами. — Серьёзно, даже не дегустировали? Ммм, сколько добра, получается, пропадает. — Известно, что вино с годами становится только лучше. Но чтоб совсем не пропадало, можем спасти с вами бутылочку, — подмигивает Антон. — Какое вы любите? — Да я не то чтобы большой ценитель… — И всё же? — Ну хорошо. Допустим, Ламбруско россо. — Прекрасный выбор. — И как вы собираетесь его искать? — ехидничает Арсений. Почему-то ужасно хочется поймать Антона с поличным. Правда, он не уверен, что дело в вине (а вот истина — да). Тот улыбается, ни капли не тушуясь. — Сейчас увидите. Антон подходит к одной из многочисленных полок и берёт в руки пульт, как от телевизора — зачем он здесь? Не, так-то идея наклюкаться в слюни и залипнуть в сериальчик соблазнительна, но в погребе нет ни дивана, ни плазмы… Стоп, что? Раздаётся мерное жужжание, два стеллажа расступаются, являя взору охуевшего Арсения самый настоящий LCD-дисплей. Современная панель смотрится на фоне старинного погреба настолько инопланетно, что глазам не верится. На голубом экране высвечивается строка меню и надпись «Чего изволите?». Арсений изволит вернуть нижнюю челюсть на её законное место. Антон вбивает в строку поиска требуемый сорт напитка, и приятный женский голос подсказывает: — Стеллаж три, секция пять, вторая бутылка справа. — Проверьте, — говорит Антон, а его голос аж сочится гордостью. Арсений берёт себя в руки, а с указанного места — именно то вино, что называл. И это правильное Ламбруско — не с кленовым листочком на этикетке, не с маками, а с дедушкой в шляпе — самое вкусное, которое он пил в Италии в далёком досанкционном 2014-м. — Ну, впечатлён, не скрою, — сдержанно отвечает он. — Я сам охуел в первый раз, когда увидел, — а вот Антон не выбирает выражения. — Вы представляете, какого огромного труда стоило систематизировать всю коллекцию! — Если честно, даже не представляю до конца. Арсений искренне восхищён. Симбиоз старины и новых технологий, объединившихся на благо человека — вот что подкупает здесь больше всего. — В библиотеке то же самое, — признаётся Антон. — Я ещё там собирался похвастаться, да вы не захотели книжку брать. Или нет. Желание Антона его удивить будоражит всё-таки сильнее. — Выпьем? — предлагает Антон, доставая из серванта два высоких винных бокала. Арсений пожимает плечами. — Ну давайте. Тут главное не переборщить: голова, если честно, и так слегка кружится. Антон сдирает фольгу, отвинчивает проволоку и ловко вытаскивает пробку. Тёмно-розовая жидкость сначала красиво течёт по бокалу, затем приятно — по горлу. Антон аж закатывает глаза и мычит от удовольствия: — Ммм, вкус богов. — Тоже любите Ламбруско? — Как выяснилось, да. Арсений смакует на языке давно забытый букет и сам еле сдерживается от стона, полного наслаждения. — Какие ещё сюрпризы вы мне приготовили? — спрашивает он Антона. Стоит немалых трудов добавить в голос сучности, чтобы не звучать как совсем уж восхищённая нищенка. — О, у меня ещё много козырей в рукаве. Тут прекрасный тренажёрный зал, дровяная баня, бильярдная, мансарда с огромным балконом — с чего начнём? Выбирайте. Арсений открывает рот, чтобы сказать, что тренироваться он предпочитает на свежем воздухе (и трезвым), баню не жалует, а в русском бильярде может только эффектно наклоняться, отклячивая жопу, но его желудок вдруг заявляет о себе громким бурлением. Антон шлёпает себя ладонью по лицу и восклицает: — Блин! Вот я гостеприимный, конечно. Вы же голодный! — Да не особо, я поел, — вяло сопротивляется Арсений. Набивать желудок на ночь глядя не хочется, как бы ни сосало под ложечкой — он привык ограничивать себя в пище во второй половине дня. — Когда вы там ели, ещё на улице вместе со всеми? И торт не пробовали точно. Тут до Арсения доходит, что он совершенно забыл про других гостей вечеринки. Где они, к слову? Уже разъехались по домам? — Кстати, а как же ваши гости? Антон машет рукой. — Да что им сделается. Их развлекает Иннокентий. — Но вы ж хозяин, и… — Я не люблю большие сборища, — морщится он. — Даже не спрашивайте, зачем тогда позвал: положение обязывает, — отвечает на незаданный вопрос. — Это же, мать его, инфоповод. Возможно, Антон выпускник школы экстрасенсов, иначе какого хуя он читает Арсения, как открытую книгу? Это не очень хорошо, он любит быть загадкой. — Так что, я предлагаю взять бутылочку вина и слямзить что-нибудь вкусненькое на кухне? Слямзить. В собственном доме, ага. Арсений не удерживается от улыбки. — Ваша взяла, ведите. Они выходят из погреба, вновь держась за руки. Нахуя, зачем, а главное — в какой момент так получилось, что его ладонь второй раз за вечер утонула в широкой и тёплой, Арсений не знает. Но возражать не хочется. На дальней стороне длинного коридора, как в конце тоннеля, виднеется полоска света и доносятся голоса. — Туда не пойдём, там народ, — тихо озвучивает Антон очевидную вещь, и Арсений с серьёзным видом кивает. Внезапно кажется важным сохранить уединение. Вдруг дверь распахивается, и в проёме Арсений видит двоих смеющихся людей, а секундой позже перед глазами возникают шея и пушистые кудри, уткнувшиеся в нос: Антон толкает его в углубление в стене и шепчет на ухо: — Т-ш-ш! Арсений сглатывает, замирая. Мужчина и женщина — скорей всего, пара, а может и просто приятели — ведут себя шумно, и каждый шаг их приближения отзывается в сердце Арсения. Оно начинает учащённо биться — то ли от глупого страха быть замеченным, то ли от близости чужого впечатавшегося тела. Ситуация, конечно, пиздец: два взрослых мужика, один из которых хозяин дома, прячутся от его гостей, как подростки, прижимаясь друг к другу в укромном месте! Люди, которым они так стремятся не попасться на глаза, приближаются к их укрытию, но усугубляет ситуацию не это. Когда Антон меняет позу, перехватывая Арсения поудобнее, полы его халата распахиваются. Рука, повисшая в районе чужого бедра, чувствует тепло и гладкость голой кожи. Это неловко до ужаса: Арсений хочет убрать кисть, но боится пошевелиться, чтобы не сделать хуже. Он всё же пытается отодвинуть конечность, но Антон ловит её и удерживает на месте. — Замрите! — горячий шёпот опаляет мочку. И если сам Арсений ещё готов послушаться этой просьбы — приказа? — то его член существует в другой юрисдикции, и на слова Антона ему чихать. Зато на низкий, бархатный голос, на непозволительное вторжение в личное пространство, на окружающую обстановку и полумрак, на неоднозначность ситуации в целом он реагирует заинтересованными подрагиваниями. Нет, только не сейчас! Арсений слышал, что люди силой мысли двигают чайные ложки, замедляют сердцебиение и проворачивают иные паранормальные штуки. И как бы ему сейчас пригодились такие умения, чтобы, получив команду «Лежать!», как пугливый пудель в Ералаше, его орган послушно скукожился и не вылезал из трусов до второго пришествия. Ну или ладно, хотя бы до более подходящего случая. Но случай ни разу не подходящий, а член — непокорный, живущий своей жизнью и не учитывающий интересы хозяина — вероломно поднимается, утыкаясь Антону в бедро. Арсений благодарит бога за темноту вокруг, из-за которой не видно пунцового румянца, залившего его скулы. Больше сказать «спасибо» не за что: нет ни одного варианта, в котором Антон не понимал бы, что происходит. Арсений хочет провалиться сквозь качественный тёплый пол прямо в винный погреб и утопить свой стыд в коллекционном вине. Арсений хочет испариться из крепких рук, чтобы не ощущать растущего в геометрической прогрессии возбуждения. Арсений хочет превратиться в невидимку и, улучив минутку замешательства Антона, сдрыснуть отсюда без оглядки. Мешает этим планам невозможный, но в то же время неоспоримый факт: в его бедро взаимно упирается что-то твёрдое, и это явно не бутылка вина, прихваченная в погребе. У натурала Антона Шастуна натурально стоит. Шестерёнки в голове Арсения начинают вращаться со скоростью центрифуги и, не выдерживая таких нагрузок, выходят из строя одна за другой. Он решительно ничего не понимает, но в данный момент бал правят ощущения, и что-то на интуитивном уровне тоненько шепчет Арсению, вот только слов не разобрать. В реальность возвращает стыд неясного происхождения. Арсений столько раз зажимался по углам с симпатичными спутниками, но почему-то именно сейчас, перед Антоном, он стесняется и собственного стояка, и испытывает дикий кринж за твёрдый чужой бугорок. Как будто это он, Арсений, довёл до такого нормального мужика. Как будто были ещё варианты, почему это могло произойти. Люди давно прошли мимо, а они за каким-то чёртом продолжают жаться друг к другу. Это ещё больше придаёт неловкости. Кто-то из них должен прервать затянувшуюся шутку, сделать вид, что так и задумано, эге-гей, юмор, смех! Но Антон молчит и просто дышит в ухо тяжело и жадно, а Арсений перебирает в голове подходящие фразы для выхода из ситуации. — Э-э-э, вроде бы уже ушли? — как эта, например. — А, да? Ну, вам виднее, у меня глаз на затылке нету, — посмеивается Антон, но его голос срывается на хрип. Он отлипает от Арсения и как ни в чём не бывало тащит его в сторону кухни, запахивая на ходу халат. Арсений поправляет стояк сквозь мягкую ткань брюк. Что это было, блять? Вопросов столько, что они не успевают сформироваться в голове. Зачем было так долго стоять, прижавшись? Почему не позволил убрать руку? Что с голосом, а главное — что всё-таки с ориентацией? Ответы зреют где-то глубоко внутри, точнее один — ответ на все вопросы, но Арсений пока не способен вербализировать информацию. От озвучивания мыслей он тоже отказывается: от переизбытка чувств изо рта рискует вырваться только «Какого хуя?» И неужели после всего произошедшего и не произошедшего в углу Антон реально потащит Арсения — жрать? Да ему сейчас кусок в горло не полезет — и потому что поздний вечер, в такое время желудок предпочитает спать, и потому что хочется — чего греха таить — удовлетворить совсем другой голод. Однако при входе в уютную кухню в нос бросается комбо аппетитных запахов. Ароматы тушёной птицы, овощей на гриле и изысканной выпечки скручивают желудок, и он снова жалобно бурлит. — Позвольте я за вами поухаживаю, — суетится Антон, накладывая большую тарелку. И это тот человек, который впечатывал его в стену пять минут назад?.. — Я столько не съем, — слабо возражает Арсений: он ненавидит выбрасывать еду, но реально соизмеряет свои силы. Для него это и правда много. — А вы всегда такой скромный? — поигрывает бровями Антон. — Хотя… о чём это я, — смеётся заливисто. Вот сука! Это что, подъёбка? Или… тупой и неумелый флирт? Арсений не даст ему спуску. — Куда уж мне до вас. Что может быть скромнее, чем отказаться от выигрыша в честном пари? В руках Антона застывает вилка с наколотым кусочком утиного филе. — А вы, смотрю, жалеете, что я отказался? Диалог однозначно заворачивает не туда. Возможно, Арсений позже захочет взять свои слова обратно, но сейчас его уже несёт. — А у вас, смотрю, память восстановилась? Ну слава богу, а то я переживал. Такой молодой, и уже деменция. — Ммм, ваш язык горазд на острые слова. Это единственный его талант? Ну это уже совершенно точно намёк. У меня масса талантов, Антон Андреевич. Помимо тех, которые вы уже имели возможность видеть. — Нет. Он кое-что ещё умеет. Показать? В зелёных глазах пляшут молнии, готовые ударить в любой момент. Арсений собирается, как перед прыжком. Ему не хватает лишь полунамёка, взгляда или жеста, чтобы сорваться вперёд, впиться в наглый рот и истерзать до саднящих губ и нехватки кислорода. Но вместо этого он слышит: — Конечно. Он вам как раз пригодится, чтобы оценить искусство моего шеф-повара. Перед Арсением вырастает заполненная доверху тарелка с птицей, баклажанами на гриле и ассорти из нескольких салатов.