Show must go off

Арсений сбивается в комок на заднем сидении. Руки скрещены на груди, ноги заплетены в сложносочинённый морской узел — хочется сжаться до размеров атома, чтобы исчезнуть, не чувствовать изматывающую боль. Тело ещё сладко ломит после бурной ночи, но колючая обида сковывает душу льдом. Как быстро был пройден путь от «жизнь прекрасна» до «всё накрылось медным купоросом». Глядя в зеркало заднего вида, Арсений ловит затравленный взгляд. Он видит в отражении глубокие морщины, бороздящие лоб, понурый откушенный нос и тени под глазами, чей цвет из тёмно-синего стремится к бесконечной черноте. Водила попадается хороший — молчит и не отсвечивает вовсе. Вероятно, в принципе не многословный, а может, неплохой психолог и считывает состояние пассажира как «не влезай — убьёт». Правильно делает. Молчание и тишина в салоне — даже радио не работает — даёт возможность погрузиться в тягостные мысли. Это то что надо сейчас — исполниться своей печалью, выпить её до дна, а уж потом думать, как оттолкнуться ногами и выплыть. Почему в его жизни всё через жопу? Почему, стоило поверить в возможность настоящих отношений и взаимность, вселенная над ним смеялась и захлопывала перед лицом дверь к счастью? Это ж не впервые происходит. Всё, как обычно, родом из детства. Сегодня трудно представить, что Арсений не всегда походил на греческого бога. Но он-то помнит, каким был в школьные годы: щуплым, худым и слабым мальчиком. Страшненьким ботаном, над которым все смеялись. Когда его одноклассники пошли на бокс и борьбу, Арсений записался в студию хореографии. Грациозные движения танцоров привлекали куда больше сжатых кулаков, хуков справа и синяков на пол-лица. Ну не нравилось ему бить людей! Или когда били его самого. Тем не менее от парней посильнее периодически прилетало. Он огребал за свою инакость, за неизменно белые воротнички, за высокую успеваемость и раздражающую интеллигентность. Это потом Арсений понял, что то было дёрганье за косички — иногда в прямом смысле, период жизни с косой у него тоже был. Но поначалу мотивы одноклассников были неясны и оттого вдвойне досадны. Особенно обидно было получать тумаки от главного хулигана школы. Тот бил гораздо больнее других — потому что Арсению нравился. Он не сдавал героя своих фантазий родителям и педагогам, но в глубине души мечтал о минуте, когда тот увидит его танцующим на сцене, влюбится и осознает все ошибки. Почти так и произошло. Между десятым и одиннадцатым классом Арсений занялся бегом, зарядкой, пошёл в тренажёрку. Он вытянулся за лето, возмужал, расцвёл. Накачал бицепсы, стал лучшей версией себя и уже мог дать отпор недружелюбным одноклассникам. Что самое смешное — этого было не нужно. Увидев первого сентября апгрейднутую версию Арсения, обидчики умерили пыл и переключились на других, более слабых мальчиков. А его краш словно забыл, как раньше задирал отличника и паиньку, и начал искать повод для общения, заискивать и лебезить. Однажды он подкараулил Арсения после занятий, зажал за гаражами и поцеловал. Это был день триумфа. Арсений понял, что за агрессивными выпадами парня в его сторону стояло нереализованное влечение и боязнь своих чувств к человеку того же пола. А друзья докапывались просто за компанию, повторяя за лидером мнений. Осознав это, Арсений испытал такую лёгкость, словно за спиной прорезались крылья. На них он улетел в омут новых ощущений, которые дарил жадный язык во рту и шарящие по телу руки. Но главным удовольствием было не это. Арсений максимально кайфанул в момент, когда разгорячённый парень, стоящий на коленях и уткнувшийся лицом в его промежность, услышал «нет». Он наблюдал, как перемешивается с обидой и непониманием желание в затуманенных глазах, и чувствовал себя хозяином положения. Бывший хулиган умолял позволить ему чуть больше, хотя бы взять в рот, но Арсений был непоколебим. У самого стояло до звона в ушах, но всё, что он разрешил в тот вечер — это смотреть. Как медленно расстёгивает ширинку. Как блядушно облизывает пальцы по очереди. Как освобождает пылающий член и размашисто проводит рукой от основания до яркой головки. И как дразняще, со смаком ласкает себя в противовес несостоявшемуся любовнику, который судорожно засунул руку между ног, передёрнул и накончал себе в штаны. Арсений оторвался за все тычки и обзывательства в спину. Он доказал, что контролирует ситуацию и сам решает, выдать ли доступ к телу. Тот парень потом долго добивался его расположения: просил прощения, написывал в вотсап, таскал дорогой шоколад. Арсений не отталкивал его, но и не позволял переступать черту. Все свидания проходили одинаково. Они целовались до одури, затем Арсений красиво раздевался на глазах своего бойфренда, за считанные минуты доводил до разрядки и кончал ему на лицо. Не то чтобы Арсению не хотелось большего: он был здоровым парнем с нормальными потребностями в сексе. Тем более партнёр методично разрушал стены неприступной крепости, расписывая в красках, что хочет сделать с потрясающей вертлявой задницей, доступ к которой ему запрещали в ущерб своему удовольствию. Арсений плыл от этих разговоров, хотел однажды испытать обещанное, но ощущение контроля было слаще. Роковую роль сыграл выпускной бал. Арсений выпил лишнего и потерял бдительность. Его спутник, как хищный зверь, почуял слабину и вероломно воспользовался ситуацией, затащив Арсения в подсобку. Не о таком первом разе он мечтал: пыльный диван, швабры в углу, шумные одноклассники за тонкой дверью… Но эти мелочи отошли на задний план — причём в буквальном смысле, — когда любовник приступил к осуществлению давно озвученных намерений. Он действительно оказался хорош — не то чтобы Арсению было с кем сравнить. Но пошлые слова на ухо и уверенность в движениях сделали своё тёмное дело, и оборона пала. Юркий язычок на складках ануса сменился скользким пальцем — негодяй готовился, таскал с собой смазку на всякий случай — и крепким членом, распирающим тугие мышцы. Арсений затерялся в новых, ни с чем не сравнимых ощущениях. Доверился, открылся и отдался. И поплатился за свою наивность. После выпускного его парень перестал выходить на связь. Не отвечал на звонки и сообщения, не появлялся в соцсетях. Через неделю Арсений узнал от общих друзей, что у него появилась девушка. Сердце было разбито. С тех пор Арсений перестал доверять мужчинам и подпускать их к себе. Нет — у него, конечно, были романы, но длительные отношения построить не удавалось. Едва он чувствовал, что начинает привязываться, в голове тут же орала сирена: «Аларм!» — и Арсений отдалялся от партнёра. Стало проще играть роль неприступного, расчётливого и бесчувственного мачо. Сцена для этого подходила как нельзя кстати. Поэтому Арсений и подался в танцы, чтобы иметь власть над сильными мира сего и никогда не позволять им ранить душу. Это одновременно были месть, способ обеспечить безопасность и гиперкомпенсация. Схема была отработана до мелочей, но сейчас сломалась — из-за Антона. Красивый сильный мальчик снова сделал больно. Заинтриговал, заставил влюбиться, трахнул и обманул. Пиздец. А самое поганое, что единственный человек, которому Арсений мог пожаловаться, с которым мог быть самим собой, который знал его как облупленного, за каким-то хером участвовал в этой ебучей многоходовке на стороне зла. Арсений колотит в дверь, словно собирается вынести её к ебени матери. Матвиенко как специально не открывает — то ли где-то тусит, то ли пугается громкого стука. И правильно делает: как только Арсений увидит наглую армянскую рожу, его будет уже не остановить. Наконец слышится приглушённая ругань и поспешные шаги. В щель между стеной и приоткрытой дверью высовывается заспанная хвостатая голова и недовольным голосом бурчит: — Какого хуя, Арс? Словно нажравшись озверина, Арсений толкает дверь, хватает хозяина за грудки и орёт: — Это я тебя хочу спросить, какого хуя! — Ты охуел? — пытается освободиться Матвиенко. — Ты чё врываешься, я не один, вообще-то… Арсений смотрит вглубь квартиры: в проёме спальни виднеется завернутая в простыню блондинка. Она испуганно пищит: — Серёня, что случилось? Вызвать полицию? Арсений отпихивает друга в сторону, в несколько шагов оказывается возле комнаты и захлопывает дверь перед смазливым личиком: — Не надо полиции, дамочка. Небольшие семейные разборки. А что, Мативиенко ему как семья. И в табло сейчас получит чисто по-братски. Арсений возвращается к приятелю и, заталкивая его на кухню, требовательно спрашивает: — Ну?! — Баранки гну! — не остаётся тот в долгу. — Ты объяснишь, что происходит? — Может быть, ты мне объяснишь?! А то я нихуя не понимаю, Серый! — Блять, Арс, мы так далеко не уедем. Надо, чтоб кто-то начал нормально излагать мысли. Скажи, в чём суть претензий, мы что-то обязательно придумаем. Арсений дышит сквозь ноздри, как паровоз братьев Черепановых. Этот ушлый армяшка смеет ещё задавать уточняющие вопросы! Как будто много вариантов, из-за чего — из-за кого! — Арсений мог так взбелениться. — Ты мне кого подсунул, пёс?! — Ты про Шаста? — Хуяста! Что за спектакль устроил с новосельем, нахуй приволок меня туда и бросил? — А ты разве плохо там время провёл? — усмехается Матвиенко. Арсений размахивается и бьёт в стену аккурат рядом с бесстыжей гулькой. Серёжа зажмуривается, кулак начинает саднить, а на гипсокартоне появляется вмятина. Ой. — Ты знаешь, сколько я дизайнеру отдал? С тебя ремонт, скотина! — рычит приятель, оборачиваясь и оценивая ущерб. — Что там могло пойти не так? Антоха без ума от тебя. Мне показалось, ты тоже ему симпатизируешь… — Да всё, блять! Всё пошло не так! — Арсений игнорирует реплику про испорченную стену. Это всего лишь материалы, всё можно восстановить, а у него тут жизнь вообще-то рушится. — Твой незабвенный Антоха женат, и ты не мог этого не знать! Зачем ты меня обманул? Отвечай, сволочь. Лицо Серёжи вытягивается, как початок кукурузы. — Ты что несёшь? Он не женат. — Может, официально не женат, но утром к нему приехала тёлка и по-хозяйски ходила по дому. «Антося, я вилнулась!» — передразнивает Арсений незнакомую девушку. — Ты под кого меня, блять, подложил? Что я тебе плохого сделал?! — Так, Арс, давай-ка успокоимся. Во-первых, я ни под кого тебя не подкладывал, и мне такие подробности ни к чему. Не скрою, я сыграл некую в роль в вашем, эм, знакомстве. Но это лишь потому, что я люблю тебя, придурка, и хочу, чтобы ты был счастлив. — Ты думаешь, моё счастье — быть любовником бисексуала?! В этом твоя забота? Засунь её себе подальше, говноед. Спасибо-пожалуйста! — Арс, завали ебало, пока я по нему не врезал, и послушай! — орёт Матвиенко, и Арсений замирает. Он сам на взводе, но резкий окрик приятеля выбивает из колеи. Шаблон «Я обвиняю — он оправдывается» рвётся, и Арсений вынужденно обращается в слух. — Во-первых, сядь, — продолжает Серёжа уже не таким громким, но всё ещё командным голосом. Арсений плюхается на стул. — Во-вторых, угощайся! Ты ко мне в гости пришёл, а ведёшь себя, как неродной. Арсений бы поспорил: он пришёл с разборками, принеся пуд предъяв, облом с утренним сексом и разруху, а не печенье к чаю. Но, видимо, кавказские корни не дают Матвиенко отказаться от роли хлебосольного хозяина — даже в такой ситуации. Удивительно, как настойчиво и неуместно его пытается накормить уже второй человек за минувшие сутки. — Тебе чай или кофе? Не вздумай отказываться, — предупреждающе рычит Серёжа, едва он начинает мотать головой. Гостеприимство так и прёт. — Кофе, да покрепче, — цедит Арсений сквозь зубы. — Хуй тебе, а не кофе. Будешь пить мятный чай, хорошо для расшатанных нервов. — А кто мне их расшатал? — вновь идёт Арсений в наступление и натыкается на предупреждающий взгляд. — Отставить беспочвенные обвинения! Я сейчас всё расскажу. — Будь любезен. — Хуезен. Вот и поговорили. Воздух электризуется, часы на стене отбивают секунды прямо по оголённым нервам, и даже чайник пыхтит недовольно. Дождавшись щелчка, Матвиенко разливает по чашкам кипяток и кидает два пакетика, придавливая ложкой. — Нормальной нет заварки? — цедит Арсений презрительно. — Что за моветон поить гостей пакетированным чаем! — Дарёному коню в зубы не смотрят, — краснеет Серёжа и осторожно прикладывается губами к чашке. Есть ощущение, что это он не только о напитке. — Ай, сука, горячо. Бери что дают и не выпендривайся. — А что дают, Серёж? Мутного коня, который не определился в предпочтениях и запудрил мозги моему лучшему другу, чтобы уложить меня в постель? — Слушай сюда. Всё не так, как ты думаешь. Антон давно по тебе сохнет. — В смысле «давно»? Он первый раз меня увидел неделю назад. — Нет. — Нет? — Пидора ответ. Он ещё зимой побывал в твоей лавочке, увидел тебя и влюбился. А потом всё это время выносил мне мозг рассказами о том, какой ты классный и как он хочет познакомиться с тобой. Арсений так выпучивает глаза, что они могли бы посоревноваться с рыбьими глазами Антона — но это неточно. В любом случае, это максимально неожиданный поворот событий. Арсений был готов к чему угодно, но не к этому. Как он мог пропустить Антона в клубе? Почему самодостаточный, прекрасный и уверенный в себе мужчина тянул несколько месяцев, чтобы познакомиться с ним? Зачем выбрал такой кривой способ это сделать? И с каких пор Серёжа переквалифицировался в Розу Сябитову — все его вопросы. — И что же ему мешало это осуществить? — Не что, а кто. — Ты? — Нет, ты. Арсению вспоминается тупая и пошлая передача ХБ, в которой Батрутдинов с лицом имбецила переспрашивал Харламова: — Кто, я? Чувствует себя Арсений примерно так же, как выглядел Тимур в том выпуске. Он окончательно перестаёт понимать реальность. Либо она так неузнаваемо изменилась за последние сутки, либо всегда такой была, а он и не замечал. — Головка от хуя. Ты же весь из себя гордый и неприступный. А что ты делаешь с людьми, которые относятся к тебе с открытой душой и серьёзными намерениями? — Что? — Ты их френдзонишь, Арс. Арсений охуевает пуще прежнего. Во-первых, ничего такого он не делает. Ну ладно, может, иногда. Но во-вторых и в-главных, это о ком сейчас вещает друг с таким укором? Его Серёженька-пироженка, единственный светлый лучик в этом жестоком мире, опора и поддержка, тайно влюблён в него?! О нет. — Ты о себе сейчас? — Тьфу, нет конечно! — Серёжа морщится, будто ему предложили попробовать на вкус сороконожку. — Я твой друг, хоть ты и еблан. — Сам еблан. Арсений прячет улыбку. Слава яйцам, друг остаётся другом. Даже когда хуесосит его на чём свет стоит. — Ну вот, у Тохи было два варианта: подкатить к тебе напрямую и пополнить ряды твоих воздыхателей, или… — Или? — Заинтересовать тебя. Ты ж у нас дохуя загадочный — любишь секреты, тайны, всё непонятное и недоступное. Вот я и предложил ему стать для тебя книгой за семью печатями, эдаким ребусением для Арсения. И получилось, судя по всему: ты клюнул. — Зачем ты это сделал? — спрашивает Арсений упавшим голосом. — Я ведь не рыба какая-то, я твой друг. — Он тоже. — Но я-то ближе! Или… нет? Получается, ты сравнил нас и выбрал его? Как ты мог?! Я… я же лучше собаки, Серёж. А ты пожертвовал моим душевным спокойствием ради его прихоти! Матвиенко воздевает к небу страдальческий взгляд. — Да я не жертвовал, дурья твоя башка! Я хотел, чтобы вы были вместе. Потому что на моей памяти у тебя не было нормального партнёра, Арс! Антоха — классный во всех отношениях пацан, тем более он в твоём вкусе. Как по мне, вы отличная пара. Что в этом не так? — Ты что, тупой? — Арсений снова начинает злиться. — Я же сказал, наутро к нему приехала жена. — Он не женат, — повторяет Серёжа с упрямством попугая. — Я не о штампе в паспорте. — Я тоже не о нём. У Антона нет женщины, никогда не было и вряд ли будет. Он стопроцентный гей, как ты. Шестерёнки в голове вращаются, подкидывая инфу из первого разговора о Кудрявом. — Ты вроде рассказывал о какой-то девушке. Матвиенко закатывает глаза. — Забыл, в какой стране живёшь? Она была прикрытием. — Зачем тогда расстался с ней? Серёжа смотрит, как на идиота. — Чтобы построить отношения с тобой. Арсений молчит, придавленный пластом новой информации. Отхлёбывая окрашенную в светло-зелёный воду, он вспоминает слова Антона. «Мне столько нужно рассказать тебе». «Я так давно мечтал об этом». «Мой сладкий, хороший, самый красивый» — и начинает чувствовать себя дебилом. — Я всё подстроил так, чтобы ты ничего не заподозрил. Посоветовал Антохе прийти в твой клуб в качестве вип-клиента и строго-настрого запретил тебя трогать. Сказал сыграть равнодушие, чтобы зацепить тебя. Он справился, — ухмыляется Серёжа. — Ещё как, — хмуро бурчит Арсений под нос. — Потом нужно было выждать время, чтобы помариновать тебя. — Отличный ты друг. — И подстроить вашу якобы случайную встречу. Антоха не хотел звать никаких гостей на новоселье. Весь этот движ, вся подготовка, антураж — ради тебя, Арс. — Не слишком ли хитровыебанная схема? — Напомнить, чем заканчивались схемы попроще? — Не надо. — Вот, то-то же! — победно восклицает приятель. — Если мужик обычный, без прибабаха, ты быстро теряешь интерес. А в случае с Антоном рисковать было нельзя: я не представляю никого, кто подходит тебе так хорошо, как он. По всем параметрам. — Я тоже, — шепчет Арсений еле слышно в чашку с чаем. — Чё, всё-таки влюбился? — подначивает Матвиенко. — Иди нахуй, — беззлобно говорит Арсений. — То есть ты думаешь, что эта девушка… Серёжа пожимает плечами. — Скорей всего сестра, Викуля. Она живёт в Испании, но иногда приезжает навестить Антона и родителей. Ты мог бы познакомиться с ней, если бы не… кстати, а что ты сделал? — Прыгнул с балкона и сбежал. — Пиздец ты ебанутый, Арс. — Для тебя это новость? — Конечно нет. — И что теперь делать? — В первую очередь выпустить Риту из спальни. Ой, бля! Арсений и забыл про девушку. С Серёжиной стороны было очень мило уделить ему так много времени, оставив свою гостью без внимания. — Прости, пожалуйста! Я сейчас уйду, не буду отвлекать вас. И, это, у меня есть знакомые ремонтники… Серёжа машет рукой. — Забей, мне никогда эта стена не нравилась. Вы обменялись номерами с Антоном? — Не успели. — Ну вы даёте, кролики, — Серёжа берёт телефон и что-то листает. — Вот, запиши его цифры да позвони ему. Всё будет чики-пуки, Антоха без ума от твоей рожи. Давайте, голуби, совет вам да любовь. — Пошёл ты. И я пошёл, извинись за меня перед дамой. — Всенепременнейше. Адьёс.