Show must go off

С тех пор, как в жизни появился Антон, многое у Арсения произошло впервые. Впервые клиент остался равнодушным во время его выступления — и пусть уже известно, что это было наигранно, первого впечатления не отнять. Впервые Арсений так запал на незнакомца, что утонул лишь на основании собственных разгонов в голове. А дальше, подкрепив фантазии реальностью, которая оказалась ещё краше, влюбился бесповоротно. Впервые он получил телефон мужчины после секса — ещё и не от него лично. Обычно порядок был другой: сначала номерок, потом свидание, а уж затем стоны в подушку. Антон разрушил все каноны, по которым строилось комфортное существование Арсения. Но, может быть, это и к лучшему? Так есть надежда, что исход тоже будет иным. Точнее, что его не будет. Пресловутое «долго и счастливо» впервые видится чем-то большим, нежели затёртой фразой из детских сказок. Казалось бы, интрига раскрыта. Устами хвостатой, бородатой и коренастой Ларисы Гузеевой озвучена весть о взаимности чувств. Но есть проблема: Арсений не может выйти на связь первым. Нет, он не набивает цену, он правда пытается пересилить себя. Каждый раз открывает меню вызовов, пустые окошки вотсапа, телеграма — и закрывает обратно. Возможно, снова виноваты комплексы из детства, но от понимания этого не легче. Что сказать, как начать разговор? Как ни в чём не бывало — тупо, а объяснять свой побег — это кринж. «Привет, это Арсений. Мы не успели вчера попрощаться, у тебя всё ок?» «Привет, это Арсений. Хороший у тебя балкон, главное — не очень высокий». «Привет, это Арсений. Как у сестры дела?» «Привет, это Арсений. Я тут подумал, не хочешь посмотреть приватный танец? Могу достать проходку;)». «Привет, это Арсений. Мне кажется, я что-то потерял у тебя в доме. Возможно, своё сердце». Бред, бред и бред. Он пишет сообщения и стирает. Вторая часть категорически не нравится ни в одном из вариантов. Тогда Арсений решает остановиться на первой, а далее — импровизировать. «Привет, это Арсений» — отправляет он в девственно чистый диалог. Теперь только ждать. Ответа долго нет. Вовсе не потому, что Арсений, как красна девица у оконца, слишком сильно ждёт: объективно проходит минут сорок. Может, он неправильно переписал номер? Но нет, на аватарке виднеется кудрявая башка, тёмные стёкла очков и знакомые очертания пухлых губ. Ох, что они творили ночью… А сейчас хранят молчание. Единственная галочка не удваивается, хотя Антон выходит в сеть — а значит, видит уведомление. Общаться с незнакомыми абонентами никому не хочется, мало ли мошенников в сети. Но можно ведь без палева прочитать сообщение в шторке и понять, от кого — Арсений сам сто раз так делал. Получается, Антон не хочет открывать чат именно с ним — что ж. Ладно. Ладно. Проходит час, два, несколько часов. Строчки из песни «Молчание, как наказание» начинают играть совсем иными красками. Неужели так сложно написать пару строк? Тем более если влюблён. Если… Пресловутый условный союз царапает сердце каждой буковкой. Видимо, Серёжа преувеличил силу чувств Антона. Вряд ли со зла, скорей всего, сам обманулся. Что ж. Не жили богато, нехуй начинать. Нельзя впускать в душу уныние, тонуть в жалости к себе и самобичеваться. И придавать овер-значение эпизоду тоже не стоит. Случилось увлекательное приключение, которое закончилось классным сексом. Но поиграли и хватит, пора возвращаться к делам. А то, что щемит под рёбрами — это наверняка от голода. Когда он ел последний раз? Вот, то-то же. Арсений делает заказ в Lemel Kitchen: правильное питание — именно то, что сейчас нужно. Баланс КБЖУ, конечно, не заменит душевного равновесия, но в здоровом теле здоровый дух. Надо с чего-то начинать. Пробежка, душ, уборка — ежедневная рутина заземляет, заставляет вспомнить, чем занимался, пока жизнь не перевернули с ног на голову. По сути, мало что изменилось внешне: Антон не ворвался в его повседневность ураганом, не перекроил до неузнаваемости её уклад. Наверное, если повторять это почаще, можно даже поверить. Возвращаясь к привычным вещам, Арсений вспоминает про клуб. Точно! Вот что поможет сто процентов, без всякого самообмана. Ревущая толпа, восторженные взгляды, жадные руки випов, протягивающие крупные купюры — всё это круто лечит нервы, улучшает настроение и повышает самооценку. Он пишет Стасу, что завтра планирует выйти на сцену — пофиг, что в рабочий день народу будет меньше. Тот отзывается восторженным эмодзи — ну вот, хоть кто-то ему рад. Следующее сообщение улетает Серёже — с жалобой на Антона, потому что Арсений не намерен страдать один. Пусть доморощенная сваха несёт ответственность за тех, кому с её подачи разбили сердце. В ответ прилетает мем с Робертом Дауни младшим. Серый, 19.55 Ну вы как дети малые. Я уже все за вас сделал, сами дальше не разберетесь? Вы, 19.56 Не знаю как он, а я точно разберусь Серый, 19.56 Вот этого я и боюсь. Что ты собрался делать??? Вы, 19.58 Сегодня ничего. А завтра в клуб пойду Серый, 19.59 Развеяться? Вы, 19.59 Работать Серый, 20.00 Блять, Арсений! Вы, 20.01 Ну чего? Серый, 20.01 Ничего. Удачного выступления😏 Смотри, чтобы не заграбастали твою драгоценную жопу Вы, 20.02 Я профи, вообще-то Серый, 20.03 Хуёфи Разговор с Матвиенко вызывает беспричинную злость. Как будто Серёжа, раз Антон оказался его другом, должен нести ответственность за поступки последнего и его отношение к Арсению. Но тот — не всемогущий Гудвин, он просто человек, который может ошибиться. Нет его вины в том, что Антон не воспылал ответными чувствами. И ничьей вины в этом нет. Арсений закрывает диалог, укутывается в одеяло и проводит вечер на домашнем вайбе за просмотром Друзей. Завтра предстоит ответственный день, а сегодня надо как следует выспаться.

* * *

Переступая порог клуба, он невольно ёжится. Казалось бы, отсутствовал неделю, но что-то неуловимо изменилось. Обстановка кажется незнакомой, люди — чужими, и ничего в этих стенах не напоминает о месте силы, которое было здесь раньше. Однако предаваться меланхолии — непозволительная роскошь. Нужно настроиться на танец и привести себя в порядок. Сценический образ на сегодня — полицейский из бара «Голубая устрица». Арсений проходит в гримёрку и замечает тёмные очки с большими стеклами, игрушечный Кольт и фуражку с металлическим значком, заботливо приготовленные Стасом. Чёрные латексные штаны и портупею он принёс с собой — такие базовые вещи, конечно, есть в его собственном гардеробе. Едва Арсений успевает удовлетворённо кивнуть, как понимает, что упустил одну маленькую, но существенную деталь «наряда». Пробку. Он совсем забыл растянуть себя перед выступлением. Такое с ним тоже впервые и, может быть, винить Антона ещё и в этом — глупо. Но давайте по фактам: о каких плагах может идти речь, когда позапрошлой ночью его разрабатывали чудесные длинные пальцы, настойчивые и аккуратные?.. Член дёргается, заинтересовавшись воспоминаниями. В попытке стряхнуть наваждение Арсений мотает головой. Впрочем, оно ему в кассу: легче будоражить толпу, будучи возбуждённым. Чтобы продавать секс, нужно буквально жить им, дышать и пропускать через себя в алчущие массы. С этим проблем никогда не было. Но если раньше Арсений хотел всех сразу и никого конкретно — а больше всего себя-любимого, — то сейчас желание концентрируется вокруг определённой фигуры. И как это отразится на выступлении, совершенно неясно. К горлу внезапно подступает страх: а вдруг он не справится? Не заведёт випов как следует? Провалит спор, так что придётся… отрабатывать? И не с загадочным кудрявым дылдой, в которого влюбился с первого взгляда, а с рандомным ноунеймом, будь он неладен. Хорошо, если хоть приличный попадётся, а если нет? Не в силах унять тревожное любопытство, Арсений крадётся к сцене и тихонько выглядывает из-за кулис. Он ожидает увидеть кого угодно: толстых политиков, мажоров с дредами, Ричарда Гира и даже Чупакабру, но кресла для вип-клиентов — пусты. Арсений протирает глаза: похоже, у него глюки. Они что, издеваются? Провалиться ему на этом месте, если никто не пришел на него посмотреть! Такого быть не может, только не с ним, не на его выступлениях, вип-места на которые бронируют задолго до! Но мебель равнодушно смотрит в ответ, и неизвестно что хуже — этот факт или вариант, что он действительно сошёл с ума и разучился отличать реальность от галлюцинаций. Впрочем, остаётся малюсенький шанс, что его не предупредили об изменениях в программе. Стас — та ещё сутулая собака, с него станется. Арсений набирает номер. — У нас всё по плану сегодня? — Конечно. А почему ты спрашиваешь? — Ммм, да там… пустые места в вип-зоне. — А, не переживай. Клиенты чуть задержатся. Ну охуеть. Зато с глазами, получается, порядок — это плюс. — Что, все? Они там сговорились, что ли? — Арс, это не твоя забота, — в голосе шефа появляются стальные нотки. — Твоя забота — быть красивым и отлично танцевать. — А этому меня учить не надо, — включает Арсений стерву в ответ. — Ну вот и умничка. — Хуюмничка, — бурчит он, когда Стас уже сбрасывает вызов. Умничек ебут у тумбочек. Чтоб быть точнее — на кухонном столе в шикарном загородном доме. Арсений набирает полные лёгкие воздуха и медленно выдыхает. Действительно, чего разнервничался-то? Встреча и размещение важных персон — не его дело. И да, психолог говорил, что нужно отдавать другим их ответственность. Проблема в том, что подобные мудрости без повторения быстро выветриваются из головы. Арсений окидывает себя взглядом: он прекрасен. Тесный латекс облизывает ноги, словно огромный чёрный язык. Ремешки портупеи туго стягивают торс. Полицейская фуражка придаёт образу брутальности, а очки — загадочности. Он со всем справится. Он им покажет, где раки зимуют! Последние секунды до выхода, и вот уже слышны вкрадчивые слова ведущего: — Дамы и господа, сейчас горячий коп прямо из Нью-Йорка проведёт проверку на наличие опасных мыслей и тайных желаний! Готовьтесь к задержанию вашего сердечка — на сцене офицер Арсений! Зал встречает грохочущей музыкой и бликами стробоскопов. Арсений уверенно выходит из-за кулис, бросает взгляд на кресла и… зависает. Четыре места по-прежнему пусты, а прямо перед ним по центру сидит Антон. Тело продолжает двигаться на чистом профессионализме, в то время как внутренности обдаёт волной. Это настоящий коктейль Молотова: в нём одновременно шок и отступающая обида, облегчение и взволнованность, адреналин и возбуждение. Пришёл. Пришёл, хоть не ответил на сообщение и не позвонил — но его присутствие здесь говорит само за себя. Пришёл — и этим снял все вопросы о чувствах к Арсению, об интересе и семейном положении. И как удачно «совпало», что остальные кресла свободны! Получается, приватному танцу всё-таки быть. Пришёл, и больше Арсений его никуда от себя не отпустит. Формально выступление для всех — на сцену направлено множество глаз из остальной части зала. Но сегодня Арсений выложится по полной программе для своего единственного дорогого зрителя. Тело вспоминает недавние ласки и жгучие поцелуи, задницу фантомно распирает крупным членом, и Арсений чувствует, что у него встаёт. Невероятно хочется довести Антона до исступления своим танцем, постараться для него, словно в последний раз. Пари заведомо проиграно. Арсений точно знает, что Антон не станет сбрасывать напряжение на людях — он выше этого во всех смыслах слова. Но в этот раз любимый вип-клиент не откажется от награды, и предвкушение желанной отработки отзывается даже на кончиках мизинцев ног. Звучит куплет — он достает из кобуры пугач и направляет в зал, отбивая ритм левой ногой. Затем подкидывает пистолет и перехватывает в воздухе другой рукой, перемещая центр тяжести на правую ногу. Засовывает игрушку обратно в кобуру и грозит Антону пальцем, чтобы потом пошло его облизать. Тот якобы неодобрительно качает головой, но со сцены видно, как заинтересованно блестят его глаза: Антон сегодня без очков. Народ радостно улюлюкает, и как же на это — впервые — плевать. Во время припева Арсений выписывает бёдрами восьмёрки, обводит ладонями бока и переходит на соски. На этом моменте випы обычно кидаются к сцене и осыпают его деньгами, но сейчас его богатство в закушенных пухлых губах, дёрнувшемся кадыке и движениях рук, что нервно одёргивают толстовку — и это лучше всех валют планеты. На втором куплете Арсений поворачивается спиной и тверкает, жалея, что не может видеть в этот момент лицо Антона. Тот наверняка сидит с раскрасневшимися щеками и уже в сотый раз проклинает свою сдержанность. Чего не скажешь об Арсении: он рад, что Антон не станет отпускать себя в общественном месте. Вип-кабинки надёжно скрыты от посторонних глаз, но при мысли об их использовании по прямому назначению сердце сжигает иррациональная ревность. Арсений хочет, чтобы эти интимные моменты были только для него, жаждет делить их с Антоном и ловить каждую каплю его удовольствия. На втором припеве он поворачивается, кладёт руку на молнию и смотрит прямо в подёрнутые поволокой глаза. Пальцы медленно ведут по латексу, оглаживают паховые складки, бровь игриво изгибается в немом вопросе: мол, знаешь, что сейчас будет? Вопреки ожиданиям Антон качает головой. Жест не из области «Не знаю, покажи», он больше похож на «Не стоит этого делать, заюш». В противовес молчаливому посланию Антона толпа беснуется, скандируя: «Снимай, снимай!», и Арсений приходит в замешательство. Во-первых, он на работе. Во-вторых, желающих раздеть его количественно больше. Один условно целомудренный Антон против целого зала похотливых зрителей. В-третьих, никто и никогда не позволял себе вносить поправки в сценарий его выступлений! Неужели дерзкий и своевольный Арсений послушается чьих-то указаний, будь этот человек хоть трижды мил? Неужели оставит без сладкого весь честной народ, пришедший поглазеть на его подтянутое тело? Не хочется разочаровывать людей. Не хочется расстраивать Антона. Хочется сделать приятно всем и при этом — остаться собой. Как поступить, чтобы и волки сыты, и овцы целы?.. Взгляд падает на столик, за которым сидит Антон, и решение рождается внутри само. Арсений ловко спрыгивает со сцены, подходит к Антону и, игнорируя его расширившиеся глаза, хватает шампанское — благо оно открыто — и возвращается на сцену. Держа в одной руке бутылку, ладонью другой он проводит по члену, очерчивает его контуры указательным и средним пальцем. Медленно расстёгивает молнию, подмигивает Антону и… застёгивает обратно. Затем прикладывает бутылку к паху и в несколько возвратно-поступательных движений выплёскивает шампанское на сцену. Визги толпы миксуются с финальными аккордами, звуча где-то на периферии сознания. Номер окончен. Арсений кланяется залу, самодовольно улыбаясь. Он всё равно победитель. Он всех поимел, даже не снимая штанов. И благодарная улыбка зрителя напротив радует больше, чем шквал чужих аплодисментов.