Злые шутки любви

Кавех сполз с кровати и потопал в ванную комнату, чтобы умыться. Утро было позднее. Есть совсем не хотелось. Сегодня был выходной, но как оказалось Аль-Хайтама дома не было. Рассматривая себя в зеркале, Кавех сам не понял как так получилось, но странные воспоминания не давали ему покоя. Ему вспомнилось как он вчера бесцельно бродил по городу, пытаясь разобраться в себе. Как рыдал возле двери от отчаяния. Как злое лицо Аль-Хайтама с укором смотрело на него. Все это оставило неприятный осадок. Лицо Кавеха больше не сияло. Он лишь сжал губы и решил занять себя чем нибудь. Заглянув в комнату секретаря, Кавех осторожно, будто его кто-то мог услышать, прошёл мимо кучи стопок книг лежащих на полу и присел на край большой кровати. Он часто заходил сюда когда дома никого не было. Запах старых книг и лайма заполнял всё пространство. Кавех лег в постель, вытянул ноги и закрыл глаза. Путешествуя в своих чертогах разума, ему удалось забыть горесть, но кое-что не выходило из головы. Напряжённые мышцы Аль-Хайтама, крепкая хватка на его руке. С ним он чувствовал себя в безопасности, но до сих пор не знал чего этот суровый и безэмоциональный тип на самом деле хочет, какие его истинные намерения. Это его изрядно тревожило, потому что спросить на прямую не хотелось. Из-за этого приходилось постоянно как-то не спеша, размеренно, не раскрывая сразу всех карт, начинать издалека, и только потом переходить к ненавязчивым вопросам. Но Аль-Хайтама так просто не расколоть. /Он называет меня жалким, но продолжает спасать меня от самого себя. Зачем? / Вдруг на телефон пришло сообщение. Кавех открыл глаза и потянулся за телефоном. Чертов Аль-Хайтам! Аль: Привет. Кавех: привет… Аль: Сегодня много дел. Извини, что пропал. Кавех: Ничего страшного. Что-то случилось? Аль-Хайтам никогда не писал ему до этого дня. /Скоро пойдёт снег? / Аль: Тебе не холодно? Кавех: Хочешь опять согреть меня своим горячим телом? /Что вообще твою мать происходит? / Аль: Я тут задаю вопросы. Кавех: Нет, мне не холодно! Аль: Уверен? А то нам придется опять принимать душ вместе. Кавех: Слушай, переставай играть со мной в эти игры, не смешно совсем. Аль: Ты считаешь это игрой помогать пьяному соседу помыться, а не грохнуться на кафель и разбить себе голову? Кавех: А тебе как будто понравилось? Аль: Да. Архитектор присел на кровать и немного не понимал в чём дело. /Он на полном серьёзе не против принять со мной душ ещё раз!!! / Кавех решил не подавать виду что он смущается, поэтому продолжил разговор. Кавех: Ладно. Тогда буду ждать тебя сегодня вечером) Аль-Хайтам ничего не ответил. Кинув телефон в противоположную сторону кровати, Кавех закрыл свои глаза ладонями, завизжал и плюхнулся на спину. /Что у этого типа в голове вообще происходит? Он обкурился? / Это бесило. Реально. В такие моменты хочется разрушить всё и вся. От недопонимание чего-либо, Кавех ощущал себя маслом на сковородке при 160 градусах. Всё таки разбросав стопки книг, Кавех вышел из комнаты и направился готовить завтрак. О да! Он пошел жарить на масле блинчики. На часах было уже около трёх часов дня. Погода была как раз для того, чтобы ничего не делать, но для Кавеха это было адом. Вокруг столько всего интересного. Музыка, архитектура, скульптура, живопись. Любое искусство стоит того, чтобы оценить его красоту. Его нельзя было назвать экспертом в каждой из этих областей, но пока сохраняется интерес, есть надежда, что однажды он научится разбираться в теме. Кавех уже умеет немного музицировать. Скрипка для него была чем-то особенно прекрасным. Взяв её аккуратно в руки, он заиграл свою самую любимую мелодию (Каприз N24 ля-минор), пусть не полностью, но уже что-то, чем ничего. Забыв о времени и полностью отдавшись моменту, он даже не услышал как проворачивался ключ в двери. Аль-Хайтам тихо подошёл к комнате, где жил его сосед и на удивление дверь была открыта. Подсматривать за его точными, но ещё не опытными движениями было интересно. Но через несколько секунд Хайтам не сдержался и произнёс: Шли непрерывные бои, И горю не было предела, А скрипка пела о любви, О красоте и счастье пела. А скрипка пела про свое Среди страданий и печали И струны тонкие ее Тепло и нежность излучали. Кавех обернулся. Их глаза встретились. Секретарь почти был готов улыбнуться, а архитектор был по-настоящему рад его видеть. Так стоп. Чё? Когда это они стали вести себя как любовники? Как-то по-гейски всё это. Хайтам резко опустил взгляд в пол и развернувшись, вышел из комнаты, в то время как Кавех уже складывал скрипку на место. Скрипач вспомнил их сегодняшнию переписку. /Совместный душ…и мы даже не пьяные. Ну что сказать. Ахуенно, товарищи./

…

Солнце уже садилось, Хайтам читал какую-то книгу, а архитектор пинал хуи. Зайдя в комнату своего соседа, предварительно пред этим постучавшись, Кавех подошёл к Аль-Хайтаму. Скрестив руки и выдвинув колено вперёд он сказал, легко и спокойно (перед этим он принял успокоительное) — «Мне холодно.» Аль-Хайтам закрыл книгу с хлопком, от чего Кавех вздрогнул. Сидевший в кресле внимательно рассматривал фигуру стоявшую перед ним. Тот в свою очередь не знал куда себя деть. Ситуация абсурд, но он продолжил говорить, — «В целях экономии, мыться вдвоём не такая уж и плохая идея.» Аль-Хайтам встал и снова схватив руку архитектора, повёл его в ванную комнату, — «Ну, тогда пошли греться.» Не успев среагировать, Кавех опять не заметил как тот уже начал снимать с него домашнюю одежду. —«Я и сам могу, дурак.» Раздевшись, они так же, как и вчера, зашли в кабинку. Вода в этот раз была по-своему горячей, даже обжигающей. Взяв гель для душа, Хайтам стал намыливать своё тело. Большая спина, накаченные руки, рельефный живот. /Может он в качалку ходит? Вот поэтому иногда и приходит так поздно./ —«Может ты перестанешь глазеть на меня?» Кавех отвернулся, но тут же почувствовал на себе чужие руки. Большие, сильные руки. Они легли на плечи, потом плавно перешли по спине на талию, нежные пальцы прошлись по тазовым косточкам спереди, затем поднимаясь наверх они задели маленькие темные соски. От этого Кавех округлил глаза и попытался вырваться, но Аль прижал его к себе. И, о Господи, Кавех почувствовал, как в его ягодицы уперается что-то твердое. —«Ты по-моему перепутал.» —«Совсем нет. Я помогаю тебе согреться, заодно помыться, а то стоишь как истукан, а вода она не бесконечная.» —«Тогда пусти, я сам могу всё сделать», — с раздражением Кавех вышел из «крепкого» объятия и стал сам мылить свои ноги и шею. —«Не знал, что ты такой недотрога.» —«Недотрога? Да ты нарываешься!» —«Ну давай, попробуй.» И без того ахуевающий Кавех, сейчас в прямом смысле готовится врезать кому-то по ебальнику. Но интересно одно, что Хайтам без слов, без эмоций, даже глазам не моргнул. Кулак полетел куда-то в грудь, но его тут же перехватывает другая рука, более сильная и натренированная. Следующий удар был рассчитан куда-то в бок, но не успев среагировать, Кавех был уже с заломанными руками за спиной и нагнутым как шлюха перед Аль-Хайтамом. /Чёрт! / Теперь Кавех был полностью обезаружен. Его задница упиралась в член Аль-Хайтама. От чего стало смешно и страшно одновременно. И смех и грех, так сказать) Архитектор сразу понял, что любое лишнее неосторожное движение могло доставить уйму неприятных ощущений, так что работать здесь оставалось языком. — «Ладно, признаю, ты всего лишь хотел помочь. Прости.» /Блять, что я несу/ —«Да, ладно, ничего такого, просто хотел узнать кое-что. У тебя есть кто-нибудь?» —«Ты это о чём?» Аль-Хайтам не стал ничего говорить, потому как просто качнул бедрами. Такого движения Кавех явно не ожидал. Но сразу понял, о чем он. —«Нет, а что?» Сердце забилось как-то невнятно. /От него можно было ожидать что угодно, но не это мать вашу, не ЭТО./ —«Вот как.» Свободной рукой Аль-Хайтам провёл по ягодице товарища. Кавех напрягся. Такие прикосновения вызывали мурашки. Из-за того, что Кавех пытался отстраниться, он тут же получил первый шлепок. Недовольное мычание и довольные смешки. Член Аль-Хайтама не переставал упираться в задницу. Это было совсем не смешно. /Зачем ему это нужно? / —«Да даже если бы и был, тебе то что?» Такие слова подкинули дров в огонь. Аль-Хайтам чуть не сдержался пнуть Кавеха, но удержался. Поэтому шлёпнул его ещё раз, и ещё раз. Удары были сильными. Как будто били наотмашь. От этого одна ягодица была полностью красной. —«Да что с тобой творится?» В глазах появился страх, а в горле образовался ком. Резким движением руки, Аль-Хайтам притянул к себе тело архитектора, отчего тот заскулил от боли. Его трясло. —«Я просто хочу сказать тебе кое-что, хорошо? Выслушай меня сейчас.» — он нежно прикоснулся языком к мочке уха Кавеха, отчего тот задёргался, но тут же перестал, потому что Аль-Хайтам перешёл на шею и грубо начал целовать её. Он оставлял метки, багровые метки. Кавех замер от шока. /О боже! / —«По правде говоря, мне это очень сильно надоело, Кавех! — свободной рукой Хайтам схватил член архитектора. Движения рукой были то невыносимо медленными, то ужасно быстрыми. —«Ты когда-нибудь перестанешь глазеть на меня? Каждый чертов день, одно и тоже.» — он наклонился к Кавеху ближе, —«По правде говоря, в последнее время, я всё чаще чувствую на себе твой пристальный взгляд!» —почти шёпотом, обжигая ухо Кавеха, сказал Хайтам. Архитектор закрыл глаза. Движения Аль-Хайтама не давали сформулировать нормально мысли. Его дыхание сбилось. Жар по коже давно не сходил. —«Уж поверь, мне не сложно заставить тебя просить большего, если ты этого хочешь. Просто ответь. Я тебе нравлюсь?» — Хайтам остановился и убрал руку с члена Кавеха. —«Нет. Совсем нет. Это не то …» — непроизвольный стон вырвался из груди Кавеха. В него вошли двумя пальцами, невыносимо резко. —«Неправильный ответ», —Хайтам стал глубже насаживать товарища на свои пальцы. Задев простату Кавех почти кричал. Было отвратительно узко. —«Х-хайтам, остановись. Да! ДА! ТЫ мне нравишься, боже, прекрати» — но движения лишь наращивали темп. Гортанные стоны не прекращались. Аль-Хайтам ослабил хватку и вытащил пальцы, но лишь для того, чтобы прижать архитектора к стене, схватить его волосы и вставить головку члена в сжатое колечко мышц. Кавех шипел. —«Мне это не нравится» —«Не ври хотя бы самому себе», — Хайтам начал плавно входить на всю длину. Стало невозможно сдерживать себя. Он кричал. Чтобы не упасть, Кавех стал упираться руками о стену. Его зад разрывал внушительного размера член Аль-Хайтама. Кавех сейчас ненавидел самого себя больше всех. Его член придательски стоял колом. —«Я у тебя первый?» —«Ты сам знаешь ответ.» Аль-Хайтам натянул пшеничные волосы в кулак, и вошёл ещё раз, но уже резко и грубо. —«Аах… Да! да, ты первый!», — от сильного натяжения, Кавех закатил глаза. —«Смотри на меня!» Каждый толчок сопровождался гортанным стоном. От слёз, глаза были мокрые и блестели как чешуя рыбы. Член входил полностью, до основания. Перейдя на маленькие частые толчки, секретарь схватил его за челюсть. Стало трудно дышать. Хриплые стоны, звук шлепков заполнил ванную комнату. Вода продолжала литься. —«Скажи, как ты хочешь кончить! Скажи это!» —«Как можно быстрее!»,—ему хватило смелости. Не успев договорить, темп стал каким-то звериным. Секретарь отпустил горло Кавеха. Тот в свою очередь, упёрся локтям в кафельную плитку. Он сам даже не заметил как стал двигаться навстречу. Кавех был на пределе. Он хотел кончить. Это желание стало сильнее принципов. —«Дотронься до меня, прошу», — жалобно скуля, Кавех получил что хотел. Лишь коснувшись его, архитектор забыл на несколько секунд как дышать. Кончив, его семя испачкало стенку и потекло по ногам. Кавех совсем потерял связь с реальностью. Но темп не останавливался. Слишком пошлые шлепки продолжали заполнять пространство. Слишком провокационные рваные сладостные стоны вырывались из Кавеха. И он уже забыл, как был укушен Аль-Хайтамом за шею, когда тот делал завершающиеся толчки. После всего, они оба замерли, чтобы перевести дыхание. Выключив воду, Аль-Хайтам уже сам вытер Кавеха полотенцем. Он конечно отнёс его в кровать, но уже на свою, теплую большую кровать. Выключив свет, они легли друг напротив друга. Аль-Хайтам внимательно смотрел на укус на шее, который ещё немного кровоточил и был расположен на самом видном месте, которое было очень трудно спрятать обычной водолазкой. Хайтам давно заметил, как смотрит на него архитектор. Он прекрасно знал, что этот взгляд значил. Библиотекарь сам долго не мог принять своих чувств к этому светлому клубочку нервных и эмоциональных ниток. Услышав такое откровенние, пусть излишне извращённым путём, Хайтам был доволен своей работой. Он внимательно наблюдал, как закрываются глаза Кавеха и как медленно засыпает он.