Drag Me Through Hell

Мягкие звуки музыки из граммофона доносились из гостиной по темной лестнице в кабинет, который искали Каз и Инеж. Хотя из-за звука было сложнее услышать любой шум снизу, им также было немного сложнее услышать любые звуки, направляющиеся в их сторону. Инеж приоткрыла дверь и подождала у неё несколько секунд, прежде чем задвинуть её почти вплотную, чтобы не было слышно голоса. — Откуда ты знаешь, что дочь предпочитает женщин? — прошептала Инеж, подойдя к Казу, который уже наполовину вскрыл сейф, спрятанный за картиной с пейзажем на стене. Если ты побывал в одном офисе в центре города, значит, ты побывал во всех. — Удачная догадка, — прошипел Каз, сильнее прижав ухо к двери. — Даже если бы она этого не предпочитала, она бы её впустила. Женщины бывают предсказуемы. Он почувствовал, как Инеж вздрогнула и постаралась не закатить глаза. Это не было оскорблением. То, что женщины чаще заботятся о других женщинах и доверяют им, вызывало восхищение. Как мужчина, он никогда не сможет использовать это в своих интересах. Но это не значит, что он этого не замечал. Тихий голос в голове подсказывал ему, что в кроваво-красном платье Катя могла бы понравиться любому, независимо от его обычных предпочтений. Он нахмурился и услышал лязг открываемого засова за дверью сейфа. Она определенно была во вкусе, по крайней мере, одного из Портовых лезвий, но сейчас он об этом не думал. Сейчас он был сосредоточен на работе. И он был рад, что порвал эту чертову юбку, чтобы она больше не смогла её надеть. Инеж включила настольную лампу и наклонил её, чтобы осветить внутреннюю часть сейфа. Внутри виднелись аккуратные ряды документов, стопка золотых слитков и несколько тысяч крюге, но ничего похожего на бронзовый ключ длиной в фут, который он искал. — Начни проверять все места, где, по твоему мнению, он может быть спрятан, — приказал Каз, принявшись рыться в содержимом сейфа, чтобы убедиться, что он нигде не спрятан. Не издав ни звука, Инеж исчезла. Убедившись, что его нет внутри, Каз захлопнул сейф и поставил картину на место, а затем проверил ящики стола на наличие фальшивого дна. — Может, он держит её в другой комнате? — вздохнула Инеж спустя почти десять напряженных и бесплодных минут. Каз перестал проверять доски пола и посмотрел на часы. — У нас есть тридцать минут до его возвращения. Я бы предпочел убраться отсюда за это время. Я займу спальню на этом этаже, а ты поднимайся наверх. Если за пятнадцать мы ничего не найдем, то встретимся здесь и вылезем обратно в окно. Внизу послышался звон бокалов, когда они открыли дверь кабинета, выключив перед этим лампу. Каз услышал теплый смех Кати, когда Инеж скрылась на лестнице, а он перешел в спальню на другой стороне лестничной площадки. Как и положено главной спальне дома, она занимала почти весь этаж. Каз заглянул под матрас и тумбочки по обе стороны от кровати. На красивом туалетном столике стояло большое зеркало, в котором отражался его силуэт в лунном свете, пока он осматривал комнату. В разбросанных по поверхности блюдцах с безделушками блестели золото и драгоценные камни. Проверив нижнюю часть туалетного столика и заднюю стенку зеркала, он взял кольцо с огненным опалом и оценил его, повертев золото, чтобы увидеть, как камень вспыхивает в приглушенном свете, проникающем через окно. Не самое дорогое из представленных на столе, но и не самое дешевое. Что-то, что не будет упущено. В щель, оставленную в двери, проскользнула тёмная фигура, и Каз, оглянувшись через плечо, увидел, как Инеж покачала головой. Он нахмурился. Если бы он был адвокатом, которому доверили половину ключей от состояния Торгового совета, куда бы он их дел? Не слишком далеко, если Флорис Кифте сказал, что сможет получить драгоценности в течение часа в Амброзии. Он снова обвел взглядом тусклую комнату. На этот раз он заметил следы потертостей на деревянном полу у ножек пухлого круглого пуфика, стоявшего в углу. Следы могли появиться от перетаскивания пуфа по комнате, но его внимание привлекла отчетливая дугообразная форма потертости. Как будто кто-то регулярно поворачивал его туда-сюда. Опустившись на колени и положив трость, Каз осторожно передвинул пуф, поворачивая его в соответствии с отметками на полу. Позади него обои загибались по краям. — Ну, здравствуй — пробормотал Каз и отклеил уголок цветочных обоев, открыв гораздо меньший сейф, к которому требовался ключ. Отмычки были у него в руках и двигались без всяких колебаний. Дверца сейфа открылась как раз в тот момент, когда музыка внизу затихла. Каз замер, одной рукой потянувшись к черной бархатной коробке, тонкой, чуть больше фута в длину, внутри сейфа. Он слышал голоса, но не понимал, о чём они говорят, пока они не подошли ближе. — Нет, я настаиваю, — это была не Катя, а дочь Ивонна. — Пожалуйста. Если вы не позволите мне одолжить вам платье, тогда вы должны позволить мне привести вас в порядок. — Это очень любезно, но совершенно излишне, — в ответе Кати послышался намёк на панику, сопровождаемый скрипом лестницы. Он выхватил коробку из тайника и закрыл дверь так тихо, как только мог, позволив свободному углу обоев упасть, чтобы прикрыть его. Тень Инеж стояла у двери и следила за тем, когда обе женщины поднимутся на верхнюю площадку лестницы. Толстый, тяжелый пуф издал тоненький стон, заскрежетав по деревянному полу, когда он медленно вернул его на место, и Каз почувствовал, как в нём нарастает раздражение от этого звука. Неужели сегодня вечером что-то пойдет не так? К счастью, Катя, похоже, отреагировала на шум раньше Ивонны и притворилась, что упала на лестнице. — Мне так жаль, — услышал он её ответ на суету другой женщины. — Я в порядке, просто неуклюжая. — Моя мама спотыкается на этой лестнице, по крайней мере, раз в неделю, — голос Ивонны был настолько громким, что она, должно быть, находилась на их этаже. Каз выпрямился, но не рискнул сделать ни шагу в затемненной комнате. Инеж так же неподвижно пряталась за почти закрытой дверью. — Она клянется, что та ступень, что посередине, выше остальных. Послышались шаги, а затем сквозь щели вокруг двери хлынул свет — Ивонна включила лампы в ванной комнате рядом с кабинетом Райта, и он просочился на лестничную площадку. В кабинет, куда им нужно было попасть, чтобы уйти через окно. Словно прочитав его мысли, Инеж призраком пересекла комнату и в считанные секунды оказалась у окон хозяйской спальни, чтобы проверить, есть ли там подходящий выход. Она подняла голову и покачала головой, её коса развевалась за спиной. Чёрт. — Уверена, я и сама смогу оттереть немного грязи, — донесся до них дразнящий голос Кати. — Я просто хочу проверить, не ушиблись ли вы. Затем, чудесным образом, свет исчез, и дверь в ванную захлопнулась. Каз подозвал Инеж, и они быстро вышли из спальни и направились через лестничную площадку в кабинет. Инеж добрался до окна и без труда распахнула его прежде, чем Каз до него добрался. Он уже не слышал голосов двух женщин, но дверь в ванную была по-прежнему закрыта. Засунув коробку под мышку, он вылез из окна на водосточную трубу, закрыл её и снова запер снаружи, после чего спустился вслед за Инеж на землю. — Похоже, она не просто талантливая портная, — улыбнулась Инеж, когда они вдвоем двинулись по улице в направлении Бочки. — Я полагаю, ты понял. — Я отнесу его прямо к Хультце, чтобы завтра вернуть на место. Надеюсь, его не упустят в течение двадцати четырех часов или меньше. — Хорошо, — Инеж остановилась у разветвления дороги. — Я возвращаюсь на корабль. Фрейя будет ждать меня. Каз кивнул, и они расстались. У него болела нога от подъема и спуска из окна офиса Райта — он становился слишком стар для этого дерьма. Улицы становились всё более оживленными по мере того, как он приближался к обручу, и несколько человек, завидев его, уходили с глаз долой. Несмотря на шумное веселье в этой части города, разум Каза был на редкость спокоен. Он был занят тем, что перебирал в памяти каждую секунду того, чему стал свидетелем в Клепке, и позволил себе это только после того, как работа была успешно завершена. Вид Кати в этом безумном кроваво-красном платье — ещё одна покупка, из-за которой, он был уверен, Нина Зеник убьет его, — не давал ему покоя почти весь вечер, даже до того, как он вернулся за ней для работы. Несмотря на то что он старался держать блондинку на физическом и ментальном расстоянии, детали всё равно приходили ему в голову без всякого повода. Цвет её кожи, слегка золотистый от проблесков летнего солнца, которое светило последние несколько дней. Черная полоска шелка, повязанная вокруг её шеи, её карамельные локоны, оставленные распущенными и легко доступными для любого прикосновения. Вновь появились крошечные кружевные перчатки, которые несколько ночей назад притянули его ближе. Пытались коснуться его лица. Но если короткие размышления об этих вещах обжигали жаром, прежде чем он успевал их прогнать, то при виде её, запутавшейся в объятиях другого, его мысли заволакивал ледяной туман. Это было не то же самое, что колючее раздражение, когда она играла в притворство с такими, как Райан Вос, чтобы получить работу. Это было нечто совершенно иное. В его жилах текла ледяная, но живая кровь. Неистовая. Неконтролируемая. Он мог бы обмануть себя и поверить, что её маленькая выходка была наказанием за то, что он оттолкнул её после вечеринки в Амброзии, но она решила, что у него есть работа. Она делала это не ради его блага, а ради своего собственного. И ему была ненавистна сама мысль об этом. Что кто-то другой может почувствовать аромат сирени и меда, запечатленный на его простынях, что он увидит серебристо-дымчатые глаза, зажмуренные от желания, с которым она смотрела на Каза всего несколько раз. То, что она могла желать кого-то другого, в то время как ему уже несколько месяцев приходилось бороться за то, чтобы думать о чем-то другом, а не о ней, было достаточно, чтобы он захотел разбить несколько черепов. Он всё еще пребывал в яростном раздумье, даже когда позвонил в колокольчик, чтобы разбудить Плутарха Хультце (старый хрыч был не только лучшим нелегальным торговцем древностями в городе, но и отставным слесарем). В начале года он расстроил Плутарха, продав ему краденые вещи вдвое дороже, чем они стоили на самом деле, поэтому несколько месяцев назад он послал Катю с предложением мира, чтобы всё уладить. К счастью, ворчливый старик знал о приезде Каза, поэтому ему было достаточно просто отдать ключ и поблагодарить, чтобы он ушел. Каз достал сигарету, чтобы выкурить её на обратном пути в Клепку. Голова раскалывалась, спина болела. Предыдущей ночью он безуспешно пытался заснуть за своим столом в клубе Воронов, а после вечеринки в Амброзии он почти не отдыхал. Его тело было на грани того, чтобы не сотрудничать с ним, независимо от количества кофеина и никотина, которые он в него вливал. Его мысли, возможно, под влиянием усталости, всё еще не были честными и рациональными. Он не мог прикоснуться к Кате, так значит ли это, что никому другому тоже нельзя? Его чувства по этому поводу были, откровенно говоря, нелепыми. Неприемлемыми. Его мелкая ревность к ней не пошла бы на пользу ни одному из них. Всё, что он знал, — это то, что ему нужно выспаться, чтобы привести себя в порядок. И он лучше спал, когда она была в его постели. Поэтому он вошел в Клепку, провел рукой по лицу и поднялся по лестнице. Катя уже в пижаме выходила из ванной, когда Каз достиг предпоследней площадки здания, очевидно, успев добраться до дома, пока он добирался к Хультце. Он остановился — пространство было слишком узким для них обоих, — чтобы она могла подняться первой. Вот только Катя не стала подниматься по лестнице на последний этаж. Она взялась за ручку своей спальни. — Что ты делаешь? — Каз прекрасно видел, что она делает, и его уставшему и расстроенному мозгу этого было достаточно. Катя бросила на него неодобрительный взгляд через плечо. — Ложусь спать. Я могу лечь спать? — Я имею в виду, почему ты спишь здесь? — Вопрос прозвучал как рычание. После событий этого дня его самообладание было настолько шатким, что ему приходилось бороться за то, чтобы держать себя в руках. — Может, я планирую пригласить этого парня, чтобы он закончил начатое ранее, и подумала, что тебе будет неудобно наблюдать за этим. — Она повернула дверную ручку. Такого уровня злобы он у неё еще не видел. Возможно, он оценил бы его больше, если бы он не был направлен на него. Он мог бы и не поверить в её блеф, если бы не видел этих двоих своими глазами. Ледяная ярость вернулась, замораживая его внутренности, и хрупкие путы, удерживающие её, оборвались. — Позволь мне перефразировать. Поднимайся наверх, сейчас же. — Это приказ, босс? — Она сложила руки и вызывающе вскинула брови. Каз почувствовал, как запульсировала жилка у него на виске. На сегодня у него не хватало терпения. — Прекрати испытывать меня, милая, — предупредил он низким голосом. Катя насмешливо хмыкнула. — Думаю, для одной ночи ты достаточно меня попросил, Каз. Спокойной ночи. — Кать. Она проигнорировала резкий окрик своего имени и скрылась в своей комнате, захлопнув за собой дверь. Каз увидел её тень на ковре под дверью и понял, что она прислонилась к ней с другой стороны. Он сделал три медленных шага, а затем тихо сказал в шов, где дверь примыкала к косяку. — Если этот мальчишка появится здесь, то Портовые лезвия будут собирать его куски от Восточного обруча до самой чертовой гавани. Тень отодвинулась от двери, и через несколько секунд свет погас. Каз не был уверен, что она его услышала, но он говорил серьезно. Она имела полное право целовать кого угодно, даже если это был не Каз. Особенно если это был не Каз. Но он не должен был видеть или слышать об этом, тем более под своей грёбаной крышей. Он не доверял тем переменчивым эмоциям, которые ожили под его кожей. От них было слишком сложно отгородиться. Из-за этого ему хотелось принимать опасные, нерациональные решения. Раздраженно вздохнув, Каз в одиночестве поднялся по лестнице в свою комнату.