Drag Me Through Hell

Спать наверху, казалось, было решено заранее. После совместного ужина, состоявшего из жареной картошки с сыром, о которой Катя мечтала почти каждый вечер, глотков дорогого виски украденного Казом и яркого блеска ее нового кольца с опалом, Катя почти забыла, что вообще была на него раздражена. Возможно, ее было слишком легко подкупить, но, возможно, только ему это было под силу. — Если этот мальчишка появится здесь, то Портовые лезвия будут собирать его куски от Восточного обруча до самой чертовой гавани. Воспоминания об этой угрозе, прозвучавшей с такой убийственной искренностью из-за двери ее спальни прошлой ночью, должно было быть достаточно, чтобы разжечь ее ярость на несколько дней, если не заставить бежать в противоположном направлении. И хотя это разожгло пламя у нее под кожей, Катя начала сомневаться, что когда-либо это пламя ассоциировалось с гневом. Гнев, конечно, не так-то легко погасить несколькими едва заметными улыбками и легким поцелуем в костяшки пальцев. Поцелуй. Если это вообще можно было так назвать. Но, Святые угодники, как же ей этого хотелось. Он настаивал, что у него все еще есть работа, даже когда, произнося это, он прижимал кончики пальцев к вискам и морщился. Поэтому Катя переоделась ко сну и распустила волосы, прежде чем подняться обратно наверх и приоткрыть дверь между его спальней и остальной частью чердака. — Устраивайся поудобнее, — сухо заметил Каз, подняв взгляд и обнаружив, что она лежит на животе с украденной ею открытой книгой про гражданскую войну в Равке. Его запах был здесь повсюду, несмотря на то, что в последнее время он почти не спал. Дым, кожа и что-то душераздирающее. Катя с трудом сдерживалась, чтобы не зарыться носом в простыни. Она скучала по этому. Решив проигнорировать его комментарий, она перевернула страницу в поисках того места, на котором остановилась несколько дней назад, скрестив лодыжки за спиной. — Я пытаюсь понять, есть ли у меня другие области неиспользованного таланта, кроме известного искусства. — И? — Я много знаю об истории Равки. Достаточно много научной информации и даже литературы. Я поняла это, когда провела некоторое время в книжном магазине в Университетском районе и вышла за пределы раздела «Гриш», — она вздохнула. — Казалось бы, это просто всестороннее образование, которое не указывает на хоть что-то, что помогло бы понять какого мое происхождение. Каз издал неопределенный звук и что-то зачеркнул в своей книге. — Ты ходил в школу, Каз? — Катя подняла глаза и подперла подбородок рукой, ожидая ответа. Казалось, он задумался, нахмурив брови. — Нет, я этого не делал. Катя снова заглянула в свою книгу, готовая принять его ответ за чистую монету, но Каз продолжил. — Вообще-то, я рос на ферме. Я мог бы сказать тебе, что и в какое время года сажать, но не вести академические рассуждения и дебаты, связанные с народными сказками каэлийцев. Ее конечности были совершенно неподвижны, как будто она была высечена из мрамора. Каз никогда раньше не рассказывал ей ничего о себе, о своем прошлом. Она была уверена, что ее удивление, должно быть, было написано у нее на лице, потому что Каз ухмыльнулся и вернулся к своей работе. — А еще ты, наверное, мог бы рассказать мне, как убить человека пятью разными способами, — пробормотала Катя, чувствуя, как ее щеки заливаются краской смущения, и заправила прядь волос за ухо, прежде чем снова опустить взгляд. На пальце у нее сверкнуло новое кольцо с опалом. — Больше пяти. Но я научился этому в городе. Нет лучшего учителя, чем выживание. Катя закатила глаза. Конечно, он знает больше пяти. — Ты когда-нибудь скучал по ферме? Его глаза потемнели, словно над ними сгустились грозовые тучи. — Нет. Я… этого мальчика больше не существует. Окончательность этого заявления наполнила сердце Кати грустью. Несмотря на резкий тон, что-то в нем было… скорбное. Как будто мальчик, которым он был, умер. — Интересно, был ли юный Каз таким же головорезом и задумчивым, как взрослая версия, — она наклонила голову набок и улыбнулась, стремясь вернуть разговор в прежнее русло. Ей не понравились тени, появившиеся на его лице, он выглядел достаточно изможденным из-за ужасного синяка на щеке: зеленого по краям и ярко-фиолетового в центре. — Даже более чем, — невозмутимо ответил он, но изгиб его брови заставил ее рассмеяться. Катя поджала губы и переступила с ноги на ногу, проводя пальцами по золотым серьгам в ушах. — Какова вероятность того, что парень с фермы и богатая девушка из провинции окажутся на одном чердаке в одном из худших городов мира? — Осторожнее, ты говоришь о моем городе. — Каз отложил ручку и поднялся на ноги, натягивая пиджак, который до этого висел на спинке стула. Катя наблюдала, как он проверил карман пиджака и достал стальной кастет, надежно спрятав его во внутренний карман, прежде чем натянуть перчатки. Она, приподняв брови, ждала объяснений. — Мне нужно навестить своего дилера. Я вернусь через пару часов. Самое большее через два. — Он провел рукой в перчатке по своим черным волосам, приглаживая их, а затем проверил, заряжен ли револьвер, лежавший на столе, и тоже спрятал его. Катя приняла сидячее положение, ее книга была раскрыта и давно забыта на кровати, когда он собрался уходить. Она не знала, что это должно было означать. Был ли это намек на то, что ей пора спуститься в свою комнату? Кошмары о том, как она тонет в волнах гавани, мучили ее обе ночи, которые она провела в своей маленькой кровати. Не то чтобы она когда-нибудь снова бы призналась Казу, что сон на расстоянии вытянутой руки от него успокаивал что-то в ней на подсознательном уровне. Когда он снова взглянул на нее, то остановился, скользнув взглядом по ее неуверенной фигуре, готовой вскочить с кровати в ту же секунду, как он скажет. — Иди спать, Кэт. Никуда больше не ходи. Она надеялась, что ее облегчение не было таким очевидным, как чувствовалось, когда ее плечи расслабились от напряжения. — Тебе тоже нужно поспать, Каз, — мягко напомнила она ему, когда он выключил настольную лампу и направился к двери на чердак. — Я вернусь, — проворчал он. — Лучше бы тебе вернуться, — Катя устроилась в изголовье кровати, свернувшись калачиком, с книгой в руках и зевнула. — Не заставляй меня охотиться за тобой, Бреккер. — Даже не мечтал об этом, — он открыл дверь, но, прежде чем уйти, Катя могла поклясться, что он пробормотал себе под нос: — Каков шанс?

***

Несмотря на все свои усилия уснуть, Катя без труда проснулась, когда Каз вернулся и смыл кровь со своих перчаток в раковине у кровати. Она ничего не сказала, просто свернулась калачиком на боку и подождала, пока он ляжет. Через несколько минут после того, как мягкий матрас прогнулся от его веса, ее тяжелые веки снова закрылись. Через несколько часов спустя она проснулась от кашля, а затем от судорожных движений. — Каз? — обеспокоенно прошептала она, еще не успев полностью открыть глаза. Он спал, но его голова сильно моталась из стороны в сторону на подушке, руки скребли по груди, каждый вздох вырывался с хрипом. — Каз! — повторила Катя, на этот раз громче, заметив его состояние. — Нет, нет, нет… — пробормотал Каз сквозь стиснутые зубы, крепко зажмурив глаза. — Джорди, нет. Прекрати это. Отпусти. В едва заметном просветлении неба за окном его спальни Катя увидела, что его бледное лицо покраснело, а на лбу выступил пот. Крепко прижимая к себе подушку, которая их разделяла, Катя в третий раз повторила его имя. Он затих, его голова неподвижно лежала на подушке, но мышцы под костюмом оставались напряженными, а глаза по-прежнему были плотно закрыты. — Пожалуйста, пожалуйста, проснись, ты невыносимый мужчина, — Катя ударила его подушкой по груди, но ответа не последовало. Сильно прикусив губу, Катя подняла свою руку над ним. Ему бы это не понравилось. Он бы возненавидел ее за это. Но у него были все признаки лихорадки, и она не знала, как еще это проверить. Сделав ровный выдох, она провела тыльной стороной ладони по его горящему лбу. Налитые кровью глаза Каза распахнулись, но ответ на ее вопрос был получен. Она убрала руку, в то же время он перекатился на бок и попытался сесть, но из-за надрывного кашля согнулся пополам. — Каз, ты меня слышишь? — спросила она, поднимаясь со своей половины кровати и открывая кран с холодной водой в раковине, подставляя под струю полотенце. — У тебя жар. Тебе нужно прилечь. — Естественно, я тебя слышу, — проворчал Каз, закончив кашлять, не делая попыток сдвинуться со своего места на краю кровати. — Я в порядке. Даже по его хриплому голосу она поняла, что это ложь. — Приложи это ко лбу и сними этот дурацкий жилет. — Катя подошла к кровати с его стороны и протянула холодную влажное полотенце. — Я схожу за лекарствами, как только откроется аптека. — Я ничего не буду принимать, — сердито посмотрел на нее Каз, стягивая перчатки и беря полотенце, чтобы провести им по шее. Впадины его щек все еще были в ярко-красных пятнах, и он снова закашлялся. — Я отосплюсь. — Конечно, отоспишься, — согласилась Катя, протягивая руку к его жилету. По его телу пробежала дрожь, то ли от жара, то ли от чего-то еще, она не была уверена, но он неохотно стянул с себя одежду и отдал ей. Она повесила его на дверную ручку и собралась уходить. — Куда ты идешь? — прохрипел он. Катя оглянулась и увидела, что он, наконец, снова лег, прикрыв глаза холодным полотенцем. — Я вернусь. Не двигайся. Он не ответил. Катя открыла окно, прежде чем спуститься вниз для переодевания, надеясь, что летний ветерок подует и охладит его, пока ее не будет. Было еще невероятно рано — особенно для города, который оживляется ночью, — но это означало, что Кате пришлось отправиться в другие районы в поисках заведений, которые скоро откроются. В аптеку за имбирем, лимоном, медом и леденцами. В магазин за бульоном, который она могла бы разогреть дома, и хлебом к нему. Чай, чтобы вызвать сонливость, потому что, даже будучи больным, она сомневалась, что сможет уговорить Каза отдохнуть, пока не пройдет температура. Если он хочет попытаться отоспаться, она могла бы помочь ему в этом начинании. Когда она вернулась в Клепку, солнце стояло уже высоко в небе, хотя небо было затянуто плотными облаками, темно-серыми и дождливыми, которые только собирались пролиться. Она знала, что комната Нико находится на втором этаже, но никогда раньше не подходила к ней. Катя поставила кипятиться воду на маленькой, заброшенной кухне, прежде чем подняться по лестнице и тихонько постучать в дверь Нико. Прошла почти минута, прежде чем дверь приоткрылась и показались золотистые глаза, прищуренные от сна. — В чем дело, Кей? — спросил он, открывая дверь пошире и вытирая лицо ладонью. Его растрепанные волосы лезли в глаза, делая его странно похожим на более молодую версию тихого, серьезного мужчины, которого она знала. — Могу я поговорить с тобой на кухне? — прошептала она, указывая пальцем вниз. В это время никто из Отбросов не бодрствовал, тем более на кухне, которой так редко пользовались. С лица Нико мгновенно исчезли все признаки усталости, и им сразу же овладела настороженность. — Что-то не так? — Ничего серьезного, — быстро заверила его Катя, — просто я бы предпочла, чтобы нас не подслушивали. Нико потянулся за рубашкой и, натянув ее через голову, последовал за Катей к лестнице, закрыв за собой дверь спальни. Она заметила, как блеснула золотая цепочка и круглый кулон, исчезнувшие под темной тканью. Они спустились по лестнице, и Нико закрыл за собой кухонную дверь. — Что случилось, Кей? — У Каза жар, — прошептала она, снимая с плиты воду, в которой кипел имбирь, и начала заваривать чай, который, сама не зная откуда, она приготовила из купленных ингредиентов. Она решила не зацикливаться на том, как это сделать, и просто сосредоточилась на том, чтобы сделать все правильно. — Я собираюсь попытаться удержать его наверху, но не думаю, что ему понравится, если люди узнают больше, чем необходимо. Брови Нико сошлись на переносице, и он скрестил руки на груди. — Ему это не понравится. — Ты его не видел, — резко ответила Катя. — Какое-то время он едва мог говорить, Нико. Ему нужно подождать, пока спадет температура, прежде чем он сможет даже подумать об уходе. Я имею в виду, ты бы хотел, чтобы болезнь пошла по клубу? Что, если это что-то очень заразное? Он молчал, пока она добавляла мед в напиток, который готовила, и тщательно размешивала. — Если я расскажу Джесперу, мы можем решить все между собой, — казалось, он тщательно взвешивал свои слова. — Но ты права. Что касается всех остальных, то он на работе. Он не болен. Катя кивнула и убрала свои ингредиенты в пустой шкаф, на случай, если кто-нибудь из их компании забредет сюда и заподозрит, что что-то не так. — Я серьезно, Кей. Даже Голди. Будет достаточно сложно убедить его отдохнуть так, чтобы никто об этом не узнал. Не оценив предупреждения, Катя нахмурилась. — Это ведь я стучалась к тебе в дверь, не так ли? Ты позаботься о клубе, а я буду держать его подальше от глаз, пока лихорадка не спадет. Нико поколебался, затем спросил с ноткой беспокойства: — Как ты думаешь, это может быть заразно? Катя вздохнула: — Честно? Я думаю, он довел себя до предела. Люди заболевают, когда не делают перерывов. Он плохо ест и плохо спит. Казалось, Нико задумался на секунду, затем медленно кивнул и потер глаза. — Если бы это было заразно, кто-то из нас бы заболел, — рассуждал он про себя. — И Инеж. Нам просто нужно приглядывать за ним. У Кати скрутило живот при упоминании имени Инеж, но он был прав. Они понимающе кивнули друг другу, затем Нико придержал для нее дверь, пока она несла дымящуюся кружку чая наверх.

***

Когда она вернулась на чердак, Каз стучал зубами, прижимая руки к груди. Полотенце лежало забытое посреди кровати. — Не забирайте нас, — прохрипел он. — Я не хочу, чтобы вы забирали нас с собой. — Мы не… — его голос перешел в хриплый шепот. — Хэй, — тихо поздоровалась Катя, поднося кружку с чаем к его краю кровати и присаживаясь на корточки. — Сможешь сесть? — Холодно, — вот и все, что он ответил сквозь стиснутые зубы, усиленно моргая, словно пытаясь сфокусировать на ней взгляд. — Я знаю. Но это теплое. — Катя протянула ему кружку, обжигая пальцы, когда протягивала ее к нему ручкой. Каз с трудом сглотнул, затем приподнялся на одной руке, чтобы принять напиток. Он потряс головой, очевидно, пытаясь прочистить ее, прежде чем сделать глоток. — Который час? Катя посмотрела на часы. — Почти девять. — Я должен встретиться с Инеж. — Каз попытался вернуть ей кружку, но Катя не приняла ее, вместо этого попятилась и, обогнув кровать, села на нее. Он снова вздрогнул, и его зубы коротко клацнули. — Выпей, — настойчиво приказала она. — Тогда мы можем поговорить о работе. Каз поморщился, но неохотно сделал еще глоток. — Где ты должен встретиться с Инеж? — Спросила Катя, закидывая ногу на ногу, устраиваясь поудобнее и теребя в руках почти сухое полотенце, которое он выбросил. — Может, я могу пойти вместо тебя? — Нет. — Или я могу передать ей сообщение, чтобы она договорилась о встрече с тобой завтра? — Я встречаюсь с ней сегодня, Кэт. У меня еще есть… — Каз замолчал и закашлялся, уткнувшись в локоть своей белой рубашки. — Нам еще кое-что нужно для работы. Он выпил еще чая. Катя знала, что это успокоит его горло, так как добавленный в него сладкий мед был полезен. И чем больше он выпьет, тем быстрее снова заснет. Она не виновата, что он такой упрямый, если бы это было не так, то, возможно, она не прибегла бы к такой коварной тактике, чтобы присматривать за ним. — Я могла бы привести ее сюда, — предложила Катя, отводя взгляд от него и разглядывая полотенце в своих руках. — Если ты хочешь ее увидеть. Но работа может подождать еще денек. Следующий кашель прозвучал так, словно в груди Каза что-то задребезжало. Он пристально посмотрел на кружку в своей руке, но Катя могла поклясться, что на его лице промелькнуло что-то похожее на страх. Страх исчез прежде, чем она успела убедиться. Его кожа все еще была ярко-красной над воротником и на щеках под зелеными синяками. Катя принялась промывать полотенце ледяной водой, готовясь к тому моменту, когда он снова ляжет. — Хорошо, — прохрипел Каз, ставя почти пустую кружку на пол. — Я выпил чай. Я чувствую себя лучше. Я собираюсь… — он умолк, пытаясь подняться на ноги, но обнаружил, что слишком слаб для этого. Он поморщился, прижав одну руку к голове, а затем попытался снова. — Ты сможешь пойти через час, — солгала Катя, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно спокойнее. — Ты не прав, Каз. Поспи еще час, потом почувствуешь себя лучше и сможешь пойти в клуб. Если бы у него не было лихорадки, она сомневалась, что эти слова вообще дошли бы до его сознания. Явно все еще взволнованный, Каз снова хрипло кашлянул и расстегнул несколько пуговиц на рубашке, прежде чем закатать рукава до локтей, очевидно, сейчас ему было слишком жарко. — Всего… час. — Его глаза уже закрывались, когда он откинулся на подушку. Стараясь не касаться его кожи руками, Катя положила холодный компресс ему на лоб и поборола желание убрать с его лица волосы. Его перчатки были сброшены, вероятно, когда ему стало слишком жарко, поэтому она подобрала их и положила рядом с его подушкой на случай, если он проснется и они ему понадобятся. Она надеялась, что он не слишком разозлится на нее, когда снова придет в сознание.

***

Только через три часа Каз снова заговорил, хотя его глаза оставались закрытыми. Румянец схлынул с его щек, и Катя время от времени прикладывала полотенце к его лицу в перерывах между главами своей книги, которую она положила открытой на подушку. Сначала ее испугал его кашель, а затем грубый рокот его голоса. — Не… болен. Я не болен, — он сжал руки в кулаки и нахмурил лоб. — Джорди, прекрати… мы не… — конец его предложения был неразборчивым. — Каз? — Было очевидно, что бы ему ни снилось, это не было чем-то хорошим. Его голова внезапно повернулась на подушке, конечности подергивались от дискомфорта. — Не… не прикасайся ко мне. Я не… — он отвернулся, и на его высоких скулах выступили розовые пятна, несмотря на все усилия Кати сбить его жар. — Каз? — Она попыталась снова и толкнула его в плечо костяшками пальцев. В тот же миг обжигающие пальцы Каза больно сжали ее запястье, обсидиановые глаза распахнулись и стали безумными. — Ты не можешь взять меня с собой, — выдавил он, — я, черт возьми, не мертв. Я не болен. Глаза Кати расширились от шока. Она попыталась вырвать свое запястье из его хватки, но Каз сжал его с удвоенной силой, пока она не зашипела. — Я не… Я никуда тебя не забираю, — она попыталась успокоить его, какой бы сон или галлюцинацию он ни видел. — Мы остаемся здесь. Его хватка ослабла, губы изогнулись в усмешке, мышцы на шее расслабились, а голова снова упала на подушку. — Не трогай нас, — повторил он, но теперь слова были невнятными. — Мой брат… не мой брат, — его зубы стучали, и по телу пробежала дрожь. Страх вскипел в крови Кати. Почему ему до сих пор не стало лучше? Было ли это слишком рано или ему действительно требовалась серьезная медицинская помощь? Каз никогда не рассказывал о себе, никогда не выглядел слабым, никогда не впускал людей сюда. Так что пригласить сюда медика для осмотра было равносильно нарушению всех его личных границ. Ему, вероятно, не понравилась бы мысль о том, что его увидят в таком состоянии, даже Катя. Может быть, ей все-таки следовало пойти за Инеж, ведь был шанс, что милая женщина-сулийка была единственным человеком, которому он позволил бы принимать подобные решения от своего имени. Как только он успокоился, Катя решила разогреть бульон, который она купила утром, чтобы попытаться ввести в его организм какие-нибудь питательные вещества, на случай, если это поможет. Потребовалось десять минут, чтобы тайком спуститься в крошечную кухню и осторожно подняться обратно по лестнице, молясь, чтобы никто из прохожих не поинтересовался, зачем она принесла горячий суп наверх и что вообще делает дома. Она вернулась на чердак как раз в тот момент, когда тень бесшумно скользнула в открытое окно, сквозь которое доносился стук летнего дождя по крыше. — Где он? — спросила Инеж, опуская капюшон и обеспокоенно оглядываясь по сторонам. Катя повернулась в сторону двери спальни Каза, и Инеж мгновенно оказалась там, держась одной рукой за дверной косяк и замечая бледность Ублюдка на фоне простыней. — У него все утро был жар, — тихо прошептала Катя. — Нико и Джеспер занимаются его делами. Больше никто не знает. Инеж нахмурилась и перевела взгляд с тарелки с бульоном на лицо Кати. — Ты убедила его остаться дома? — Я… напоила его чаем, чтобы он задремал. Трудно спорить, когда ты не можешь держать глаза открытыми. Она ожидала упрека за свое решение, но Инеж выглядела неожиданно впечатленной, когда увидела спящего Каза. — Он может убить тебя за это. — По крайней мере, он будет достаточно здоров, чтобы убить меня, — Катя закатила глаза, и уголок ее рта дернулся. Инеж ответила широкой улыбкой. — Фрейя права. Ты храбрая. Я так понимаю, ему не следует вставать с постели до конца дня? — Может быть, даже и завтра, — Катя сглотнула, размышляя о том, как часто ей придется давать ему лекарства, чтобы он действительно отдохнул. — Но, надеюсь, сегодня температура спадет, и он почувствует себя лучше. Отойдя от двери, Инеж тоже выглядела задумчивой. — Не думаю, что он легкий пациент. Ты, должно быть, очень заботишься о нем. Неприятный спазм в животе напомнил Кате, что она переступает черту, заботясь о нем. Что он не принадлежит ей, чтобы заботиться о нем. Борясь с внезапным, странным желанием спрятать кольцо с опалом под тарелкой, которую держала в руке, Катя опустила взгляд. — Я просто предпочла бы, чтобы он был жив, — прошептала она, а затем попыталась протянуть тарелку так, чтобы Инеж взяла ее, так как хлеб ненадежно балансировал на краю. — Он еще не поел. Не знаю даже, насколько это будет трудно. Инеж отступила на шаг, снова натягивая капюшон. — Тогда я желаю тебе удачи, львенок. — Я не… Я не обязана оставаться здесь, — Катя не понимала мягкой, теплой улыбки Инеж, веселья, мерцающего в ее янтарных глазах. — Если ты хочешь… — Я не могу придумать ничего хуже, чем пытаться справиться с больным Казом Бреккером, — покачала головой Инеж. — К тому же, похоже, он в хороших руках. Я зайду утром. Не говори ему, что я была здесь. — Затем она снова исчезла в окне. — Каз? — Катя попыталась разбудить его, когда вошла в комнату. Его рука дернулась на животе. — Ну же, не заставляй меня выливать это тебе на голову. — Темные глаза Каза приоткрылись один за другим. — Что это? — Его голос звучал так, словно ему было больно, и он поморщился. — Яд, — серьезно ответила Катя, жестом предлагая ему сесть, но не придвигаясь слишком близко. Он делал это медленно, выглядя так, словно ему приходилось вкладывать всю свою концентрацию в каждое движение. Наконец, он оперся спиной о спинку кровати и, прищурившись, посмотрел на нее, когда она не придвинулась ближе, чтобы передать миску. — Твои перчатки у подушки, — сообщила она ему, в ожидании перенося вес тела на одну ногу. Он надел их, и она протянула теплую тарелку в его руки. Каз тут же склонился над ней, отламывая кусочек хлеба и макая его в суп. Он ел как человек, который голодал несколько дней, что, во многом, было правдой. Катя надеялась, что тот факт, что у него появился аппетит, был хорошим знаком. Оставив его ужинать, она спустилась вниз за еще одной кружкой чая и большим стаканом воды. — Уже пора? — Спросил Каз, стуча ложкой по дну почти пустой миски. Он взглянул на окно, но за окном висели серые тучи. — Пора выпить, — Катя протянула ему два напитка, позволяя выбрать самому. — Сначала напитки, потом работа. Каз поколебался, затем взял воду и, прищурившись, медленно отхлебнул. — Я должен быть в клубе, Кэт. Катя закатила глаза и оперлась на одну руку, устраиваясь поудобнее лицом к нему с края кровати. Она держала кружку с чаем на колене, пока он не проявил признаки желания выпить. — В клубе все в порядке. Нико позаботится об этом. — Бульон придал его лицу более здоровый оттенок. Только был румянец, если не считать багрового синяка, который лихорадка придала его щекам. — Как ты себя чувствуешь? — мягко добавила она, изучая его так тщательно, как только могла. Он бросил на нее уничтожающий взгляд. Затем эффект был испорчен, когда он громко кашлянул, уткнувшись в сгиб локтя. — Я так и думала, — вздохнула Катя и протянула ему кружку с чаем, поскольку он почти допил воду. Они поменялись напитками, и Катя взяла пустую тарелку, поставив обе емкости на пол рядом со своей стороны кровати, прежде чем взять книгу и тоже прислониться спиной к спинке кровати. — Я собираюсь почитать вслух, ты выпьешь свой чай, а когда почувствуешь себя лучше, мы поговорим о клубе. — Я чувствую себя лучше, — хрипло возразил Каз, но даже не попытался вернуть ей чай, а держал его руками в перчатках так, словно это было что-то драгоценное. Катя проигнорировала его и прочистила горло. — Король Равки Александр III был прикован к своим покоям во дворце, когда болезнь началась. В то время к нему допускались только придворные врачи, и поэтому Апрат исполнял обязанности главы государства в его отсутствие. Каз что-то проворчал, когда она рассказала ему больше об истории Равки, но выпил свой чай и прикрыл глаза одной рукой. Постепенно его тело расслабилось, и он устроился поудобнее, а недопитый чай тревожно закачался в его руке. Катя перешла на шепот и, чтобы напиток не расплескался, взяла чашку из его рук. Его лицо снова покраснело, но не так, как должно было быть. Обеспокоенно покусывая нижнюю губу, Катя прополоскала полотенце, которое использовала в качестве компресса, и снова положила ему на голову. Еще один лихорадочный сон привел его в полубессознательное состояние час спустя. Его охватила особенно сильная дрожь, что было удивительно, учитывая, что Катя укрыла его всеми одеялами со своей стороны кровати, укутав его, как коконом, как только началась дрожь. На лбу у него выступили капельки пота, и Каз застонал от боли, извиваясь на простынях. — Кэт? — Он посмотрел на нее затуманенным взором, и по странному выражению его глаз она поняла, что он еще не совсем проснулся. — Я здесь, — улыбнулась она ему с того места, где все еще сидела, облокотившись на спинку кровати. — Тебе что-нибудь нужно, Грязные руки? — Не могла бы ты… распустить волосы? Это было совсем не то, что она ожидала от него услышать. На самом деле, она и не ожидала, что он произнесет такую просьбу когда-либо. Ее волосы были собраны в растрепанный пучок на макушке, но, не видя ничего предосудительного в том, о чем он просил, Катя начала вынимать заколки, удерживавшие прическу, и ее мягкие волосы рассыпались по плечам. Каз поднял руку в перчатке, чтобы накрутить на пальцы пару локонов. Он пробормотал что-то неразборчивое, затем его глаза снова закрылись, а рука опустилась ему на грудь. Откинув волосы за спину, Катя оставила их распущенными и вернулась к своей книге, радуясь, что он был недостаточно сообразителен, чтобы увидеть, как она покраснела.