Drag Me Through Hell

Каз проспал большую часть следующего дня. Катя кормила и поила его, прятала от него коробку с сигаретами и готовила чай, когда он просил. Галлюцинаций и лихорадочных снов, во время которых он бормотал странные вещи, больше не было. Катя сочла благоразумным не упоминать о «брате», к которому Каз настаивал, чтобы она не прикасалась, пока он был в бреду, но это не помешало ей сохранить в тайне лакомый кусочек из его прошлого. Казалось, что он уже пережил самое худшее, потому что лихорадки больше не было, и к вечеру он почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы сидеть, прислонившись к изголовью кровати, и играть с ней в джин рамми. Они по очереди сдавали карты, потому что ни один из них не доверял другому, и, несмотря на это, Каз выиграл первые три партии подряд. Его перчатки все это время оставались сложенными набок, рукава были закатаны до локтей, и ей стоило немалых усилий не поддаться очарованию движений его обнаженных рук или темной татуировки Отбросов. Особенно когда, в свою очередь, он тасовал карты, заставляя их прыгать у него в ладонях, как будто они жили своей собственной жизнью, и умело вертел их в своих длинных пальцах, как будто они танцевали. Катя пыталась уследить за ними, чтобы убедиться, что он не жульничает, но это было невозможно, так как карты переворачивались в ее личном магическом шоу. Зрелище было замечательным, но Катю больше беспокоил тот факт, что она продолжала проигрывать. — Ахх, — Катя собрала карты, собираясь перетасовать их снова. — Неудивительно, что никто не хочет играть с тобой в эту игру. — Очень мило слышать это от тебя, — прохрипел Каз. Он выглядел значительно лучше. Его глаза цвета кофе не были налиты кровью и он не морщился от боли каждые пять минут, а на бледном лице появился намек на румянец. — Все Отбросы уже знают, что с тобой лучше не играть в покер. — Это просто означает, что мне нужно выйти за рамки клуба Воронов, — ухмыльнулась ему Катя. — Ты слишком известен, чтобы играть на опережение, Грязные руки. — У тебя скоро будет своя репутация, Левин. Особенно если будешь двигаться в Бочке. Катя рассмеялась и раздала им по десять карт. — А куда еще я могу пойти? — Больше нигде она не знала ни единой живой души. Но, что более важно, больше нигде она не хотела быть. Каз сгреб свои карты и начал молниеносно раскладывать их на ладони. — Почему бы нам не сделать этот раунд более интересным? — предложил он через секунду, его голос звучал еще грубее, чем обычно. — Что у тебя на уме? Катя разложила свои карточки так, как ей хотелось, и разложила их идеальным веером, перевернувшись на живот и скрестив лодыжки в воздухе. Он задумался. — Если я выиграю, ты отдашь мои сигареты обратно. Катя снова рассмеялась. — Ты все еще кашляешь. Я так не думаю. Словно доказывая свою точку зрения, Каз прочистил горло и нахмурился. — Отлично. Если я выиграю, я хочу секрет. — Ты думаешь, у меня есть от тебя секреты? — спросила Катя, приподняв бровь. — Разве не у каждого есть пара секретов? — Вопрос был риторическим, но Катя обдумала его. — А что я получу, если выиграю? — Ну, это зависит от того, чего ты хочешь, Кэт. — Он наклонил голову, отчего его волосы цвета полуночи упали ему на лоб. Глаза, теплые, как виски, внезапно встретились с ее пристальным взглядом. Катя глубоко вздохнула, захваченная этим взглядом. Ее губы приоткрылись, и она уже знала, о чем собирается попросить. Ей просто было интересно, согласится ли он. — Я хочу одолжение. — Одолжение? — Что-нибудь от тебя, когда я захочу. Ты не имеешь права отказать. Каз провел языком по нижней губе. — Это не сулит мне ничего хорошего. — Тогда тебе лучше надеяться, что ты продолжишь в том же духе. Приняв его молчание за согласие с ее условиями, Катя перевернула первую карту и положила ее между ними. Чего Каз не понял, так это того, что она не собиралась проигрывать в четвертый раз и подтасовала колоду во время тасовки. Не прошло и пяти минут, как она с широкой улыбкой выложила свои партии. — Ты что, меня надула? — медленно спросил Каз, поднимая глаза от карт на кровати к ее сияющему лицу. Катя подперла подбородок рукой и подмигнула ему. — Думаю, ты никогда не узнаешь. Я приберегу это одолжение на черный день. Не многие люди могут сказать, что Каз Бреккер у них в долгу. — Хм. — Он развернул одну из конфеток, которые она ему купила, и отправил в рот. Раздался стук в дверь чердака, и Катя приподнялась как раз вовремя, чтобы услышать, как она со скрипом отворилась. Высокая фигура Нико появилась в соседней комнате, и он заколебался, увидев их двоих на кровати Каза, несмотря на то, что они находились на противоположных концах, и их разделяло несколько футов пространства. — Что случилось? — спросил Каз, наклоняясь вперед от изголовья кровати и кивая головой в знак того, что Нико может подойти ближе. Его глаза вопросительно метнулись к Кате, но Каз, должно быть, безмолвно ответил на это, прежде чем она успела посмотреть на него, потому что Нико начал говорить. — Один из наших деловых партнеров сегодня не пришел, так что он должен около восьми тысяч наличными или контрабандой. Я хотел поговорить с тобой, прежде чем выбью из него все дерьмо. Каз провел бледными пальцами по своим черным волосам, делая их еще более взъерошенными. — Об этом уже позаботились. И он больше не числится в нашей платежной ведомости. Он снимал деньги со счета. — А, — выражение лица Нико прояснилось. — В следующий раз оставь мне записку или что-нибудь в этом роде, ладно? — В следующий раз я не буду здесь торчать. — Каз прижал леденец к другой щеке, и Катя смогла разглядеть его очертания, когда он заговорил. — Что-нибудь еще? — Джулс просила о встрече с тобой. Я думаю, она ищет что-нибудь взамен для Портовых лезвий, которые помогают в клубе. Я сказала ей, что ты будешь на связи. — Хм, — Каз расправил плечи и вздохнул. — И это все? Нико неловко поерзал и прислонился плечом к дверному косяку. — Голди привлекли к ответственности за драку. Он ждет освобождения под залог. — Голди в тюрьме? — Спросила Катя, поднимаясь с края кровати. В то же время Каз нахмурился. — Я понятия не имею, за что мы еще платим Городской страже, — выплюнул он. — Где он дрался? — Насколько я могу судить, он занимался торговлей неподалеку от Западного обруча, когда что-то пошло не так. С ним был Ротти. Он сказал, что это был тот самый детектив, который приходил в клуб на днях. — Дай мне пять минут, чтобы переодеться. — Сердце Кати колотилось от волнения за свою любимую рыжеволосую угрозу. Час назад она приняла душ и уже переоделась в ночную рубашку и халат, но это было легко поправимо. Голди, вероятно, был весь в синяках, если он дрался, так что ей, наверное, стоит взять с собой свой набор портной. — Нико справится с этим, — хотя слова Каза не были поручением, Катя остановилась, чтобы посмотреть на него. Нико скорчил гримасу в дверях. — На самом деле, он спрашивал о ней. — Почему? — Каз подозрительно приподнял бровь. — А какая разница, почему? — Катя всплеснула руками. — Голди сейчас сидит в камере. Я пойду внесу за него залог, и мы вернемся через час. Каз пожал плечами и подавил кашель. — В верхнем ящике моего стола достаточно крюге. Возьми с собой. Кивнув, Катя обошла Нико и подошла к столу, доставая пачку крюге из ящика, о котором он упоминал. Нико стоял к ней спиной, и у нее сложилось впечатление, что они с Казом о чем-то тихо беседуют. Катя не стала задавать вопросов. Она не собиралась тратить время, чтобы скорее добраться до станции Городской стражи.

***

Катя никак не могла предположить, что ей придется пройти через фиолетовые двери станции в тот вечер. Лучше было ей никогда не видеть это конкретное здание в Правительственном районе изнутри, но необходимость заставляет. Большое помещение было заставлено столами и стульями. Офицеры в куртках в тон фиолетовым дверям громко разговаривали и смеялись. Пахло смесью юрды, сигаретного дыма и кофе, что было странно, но не совсем неприятно. В задней части помещения виднелась камера предварительного заключения, в которой находились двое мужчин и женщина, выглядевшие безмерно скучающими. В двери слева было прорезано окошко, явно ведущее в коридор с отдельными камерами, но, к счастью, парень, за которым она пришла, сидел на металлической скамье в камере предварительного заключения, скрестив руки на груди и прислонившись головой к стене. Губа Голди была разбита, а на скуле виднелась глубокая рана. Катя не могла видеть, в каком состоянии костяшки его пальцев со своего места у двери, но предположила, что они, скорее всего, в синяках и крови. Его голубые глаза распахнулись, как будто он почувствовал ее внимание, и он с усмешкой посмотрел на нее. Затем он указал на одного из полицейских, дежуривших снаружи камеры, сложил руки в сердечко и изобразил, что целует воздух. Катя, прищурившись, посмотрела на него, совершенно не понимая, что он пытается сказать. — Чем я могу вам помочь, мисс? — В поле ее зрения возник крупный усатый мужчина, отвлекая ее от того, что Голди пытался донести до нее. — О, здравствуйте, — Катя заправила прядь волос за ухо. — Я здесь из-за Мерстхэма Бааса. Его привезли сегодня утром. — О, это входит в компетенцию Перси. Ван Хорнден! Помогите этой милой леди! — Спасибо, — Катя оглянулась и увидела молодого, чисто выбритого мужчину, который махал ей рукой. Бросив быстрый взгляд на Голди, она увидела, что он решительно указал на Ван Хорндена и сложил руки в сердечко за спиной офицера.