Стены белые

Запах плесени раздражал слизистую. Кислый привкус чувствовался на языке, и когда слюна медленно обволакивала стенку горла, приходилось морщиться, чтобы не выблевать содержимое желудка, даже если со вчерашнего вечера он оставался пустым. Это было тождественно ощущениям, когда противоречия образовывали горький ком, собирающийся внутри, начиняя тот ядом, где каждое неосторожное движение могло вызвать летальный исход. Ему казалось, что смертей уже было достаточно, и любая аллегория на данную тему вызывала лишь глухое отвращение, которое было невозможно скрыть за самой нелепой усмешкой. Иногда правда становится худшим оружием. Одна пуля оставляет за собой один труп. Одно слово отнимает миллионы человеческих жизней. И всё это является равнозначным, когда возможность что-то изменить априори обречена на провал. А каждый год служит доказательством того, что самая нелепая фантазия может оказаться единственно верным окончанием. Он больше не был ребёнком, где сказки про злодеев имели положительный исход. Больше не верил в то, что любое зло обязательно должно быть наказано. А всеми известная справедливость, в облике добродетеля, назначит нужную цену виновным, вешая доброй стороне почётную медаль на грудь. Он больше не верил себе. Старая половица скрипнула, будто лишний раз, доказывая реальность всего происходящего. Заставила оглянуться вокруг, провести слегка вспотевшей ладонью по волосам, и медленно выпустить воздух из лёгких, восстанавливая дыхание после чересчур быстрой ходьбы. Всё это доказывало то, что за ним гнались не призраки прошлого, протягивая окровавленные руки, а настоящие люди, готовые застегнуть холодный металл наручников на запястьях, автоматически вешая на него всё то, что происходило на протяжении последних десяти лет. Долгих лет, больше похожих на бесконечность, которая не имела никакого подобия конца. Если бы времени понадобилось олицетворение в предмете, он бы не задумываясь сказал, что это верёвка. Обычная бечёвка, которую удобно забросить на шею. Которая способна выдержать любой вес тела, как будто заранее намекая на то, что для желающих отправиться на тот свет способ найдётся всегда. Тяжёлое дыхание оставляло отпечатки на старых стенах, и казалось, что сбившаяся циркуляция воздуха в лёгких, различимая за сотни метров, выдавала его присутствие в том месте, куда этим утром, он обещал себе добраться первым. Увидеть своими глазами. Убедиться. Спрятать. Остановить. Прикоснуться пальцами к загнивающей правде, убеждаясь в том, что существует особый вид грязи, который никогда не будет возможности отмыть от своих рук. Не один раз тратя баснословные суммы денег, только сейчас он мог осознать, что есть вещи, цена которых не имеет валютного эквивалента. Не измеряются разноцветными бумажками и никогда не смогут окупиться тоннами драгоценных металлов. Одной из таких вещей была чужая боль, цена за которую приравнивалась лишь к развеянному по ветру праху, или комьям могильной земли. Он сделал несколько шагов вперёд, практически не отрывая подошвы от паркета и стараясь не нарушать звенящую тишину, ведь прекрасно знал, что в любое мгновение всё равно будет пойман с поличным. Слой пыли будто изначально был создан для выявления следов. Самое точное оружие в поимке любого преступника. Инструмент, загоняющий в угол — одно неверное движение и твоя жизнь до конца дней будет упрятана за решетку. Он в очередной раз поймал себя на мысли, как странно наблюдать за тем насколько тишина может быть осязаемой и помещать в себе намного больше звуков, в сравнении даже если сейчас здесь раздался бы целый оркестр. Она дополняла букет отвращения, смешиваясь с неприятным запахом, с каждой секундой всё больше отравляя внутренности, и распаляя желание развернуться и оставить всё как есть. Погрязнуть во лжи, словно изъявить желание отправиться к гильотине. Внимательно выслушать объявленный приговор, а потом со скрипом отодвинуть стул, чтобы во всеуслышание заявить: «Ко мне это не имеет никакого отношения». Спустя столько лет, всех пройденных дорог и вопросов, которые не подразумевали ни одного внятного ответа, он оказался здесь. В осознанном одиночестве, готовясь к тому, что груз, лежащий на его плечах с минуты на минуту будет придавлен ненавистью, имеющей гораздо больший вес. И такой большой тяжести он вынести будет уже не в силах. Предавать тех, кого ты любишь, намного страшнее, чем предать самого себя. Четыре облезлые стены. Один покосившийся стол и выдвинутый ящик с толстой стопкой бумаг, которая просто не позволила бы задвинуть тот до конца. Тысяча ответов бесполезно болтающихся в воздухе. И только один отпечатанный на скромном листе, пожелтевшем от слишком яркого света, который всегда попадал сквозь панорамные окна старого кабинета. Одно простое предложение, ставящее крест на идеально сложенных когда-то судьбах. Это была последняя точка назначения, и добраться до неё первому приравнивалось к спасению собственной жизни. И если бы это было его конечной целью, молодой человек уже давно скрылся бы в неизвестном направлении, оставляя за своей спиной прошлое, с которым ему никогда не было по пути. Перечеркнул бы всё, что удалось восстановить за прошедший год и избавился от малейших подсказок о том, что его тело, в одном из далёких уголков мира, всё ещё ходит по бренной земле. Один раз он уже исчезал, и если бы в мире существовала магия, он бы первый обратился к специалистам с просьбой стереть несколько проклятых лет. Этот сценарий больше не повторится. Даже если для этого придётся осознанно отказаться от всего, что идеально было выстроено за последний год собственными руками. Теперь оставалось лишь укрепить строение, где разрушающие трещины решили посягнуть на фундамент. Разрушить основание, приводя к последствиям, которые уже никогда не будет возможности исправить. Сзади послышался шум, сильно резонирующий с витающей тишиной. Он ударил по барабанным перепонкам, заставляя прищурить глаза от неприятного звука, и сильнее вжаться в пространство, словно комната должна услышать его мысли и помочь переместиться, как можно дальше от этого места. Шаги прозвучали настолько разрозненно, что создалось впечатление, будто несколько человек бегут с разных сторон. Окружают. Непроизвольно загоняя в ловушку, как раненного зверя, на чьей лапе уже захлопнулся капкан несколько минут назад. Раскатистый стук двери, только укрепил вопрос: «В чём был смысл?» В мире ещё не существовало ни одной правды, играя в догонялки с которой человек смог бы одержать победу. Даже если ты, как и все остальные, отказывался в неё верить. Ему не нужно было поворачиваться для того, чтобы идентифицировать, кто именно следил за ним с самого утра и отправился по его следу в момент, как только он закрыл за собой калитку их общего дома. В своей голове он представлял всё немного иначе и по подготовленному сценарию гул голосов на этой секунде должен был уже перейти на самые верхние тона, а тяжелая рука выбить его когда-то идеальную челюсть. Совсем как в школе, когда в четырнадцать лет они не могли поделить между собой какую-то херню, по типу журналов для взрослых, украденных у парней из старших классов. Он представлял вкус крови на разбитых губах и разочарованный всхлип, который бы стал самым уничтожающим звуком из всех возможных какофоний. Однако услышал только лишённое спокойствия: — Нет. Исключительный случай, когда три короткие буквы имеют намного больший вес, чем тонна бумаг на которую можно выместить тысячи слов. Кажется, что тяжёлое дыхание перестало пропускать кислород через лёгкие, и дышать стало сложнее уже не только от приевшегося за эти минуты запаха. Любое действие сейчас сыграет против него. Любое слово послужит контрольным выстрелом, разрушая остатки последней надежды. Молчание никогда не было верным решением, ведь в этот момент другой мог использовать слова только так, как было выгодно ему самому. Как лично передать оружие и замереть, дожидаясь секунды, когда наконец-то наступит расправа. — Вся эта кровь на твоих руках. Утвердительный тон высказывания запульсировал в области затылка, сильнее сдавливая сосуды, почти прекращая кровообращение в организме. Он крепче сжал ладони в кулаки, не обращая внимания на то, как сильно мнутся бумаги под его пальцами, превращая оправдания в никому ненужную макулатуру. Ему хотелось кричать. Резко развернуться и швырнуть несколько листов в лицо каждому, кто сейчас застыл на пороге, не решаясь пройти вглубь комнаты. Как в старом дешёвом детективе, где полиция окружает преступника, загоняя того в угол, своими действиями демонстрируя уверенность в единственно существующей правоте. Где ответ лежал на поверхности, а все участники происходящих действий, будто не замечали слона устроившегося ровно по центру комнаты. Только полиции здесь не было, а несколько глаз, пристально вглядывающихся сейчас в его напряженную спину, были самым больным верхом правосудия. — Правда — самое лживое слово. Он опустил руку, разжимая сжатую всё это время ладонь, позволяя документам выскользнуть на пол, оставляя на пыльной поверхности дополнительные следы. Неужели всему было суждено закончиться именно так? Без громких криков, ядовитой ругани и отпечатков пальцев на его бледном лице? С лживой формой правосудия, где каждый присутствующий здесь просто молча сделает собственные выводы, и даже не соизволит придти на заседание суда, благородно освобождая несколько стульев в зале, для тех, кто столько лет всё никак не мог угомонить своё любопытство. Неужели никто не захочет задать даже самый элементарный вопрос, первый возникающий в голове, после прочтения нескольких выведенных на бумаге слов? Несколько выведенных слов от руки. Одна подпись. И целый шлейф крови, запах которой давно распространился за пределы небольшого города. Из всех существующих распутий судьбы, он бы точно никогда не захотел выбрать ту дорогу, на которой стоял сейчас, не решаясь сделать заключительный шаг. Быть по ту сторону, не искать оправданий, возненавидеть весь окружающий мир и искренне верить в дело, которое делаешь. Что угодно, только не эта пустота, заполнить которую не представлялось ни единой возможности. Скулы сводило. Раздражение всё больше закипало в крови, и он перестал прислушиваться к истеричному шёпоту, разносившемуся всего в паре метров. Им хотелось сказать слишком много. Воздух буквально менял плотность от невысказанных вопросов, и казалось ещё чуть-чуть и он лопнет. Как воздушный шар, в который добавили лишнюю порцию гелия. — Столько зря потраченного времени на поиски необходимых… — грубый мужской голос со стороны входа начал произносить то, что наконец-то сформулировалось у него в голове. Он обычно так не звучал. Надменно, эгоистично и с легким придыханием, но не так, подтверждая, что эта минута являлась самым страшным моментом его жизни. Крупицы страха разрушали уверенность, добавляя происходящему сюрреалистичность и заставляя снова задуматься о том, что их предположения должны оказаться ложью. Парень в комнате резко поднял опустевшую руку, тем самым не давая другому закончить. Перебил, как часто любил это делать, на корню обрубая всё, что должно было вылететь из, никогда ничего не обдумывающего до конца, рта. — Мне потребовалась для этого целая жизнь. От вас я прошу всего несколько драгоценных минут. Пустую ладонь жгло от нуждающегося к ней прикосновения. Хотелось почувствовать тонкие пальцы, которые бы привычно обхватили его фаланги, оказывая немую поддержку. Хотелось, как в четырнадцать лет, чувствовать наивную уверенность в положительном исходе, заранее зная, что всё обречено на провал. Как слышать её глупое: «Естественно ты написал сочинение на высший балл. Почему тебе так свойственно сомневаться в самом себе?» Этот вопрос звучал в его голове больше тысячи раз на протяжении всех этих лет. Её тонким, но уверенным голосом, вынуждая оборачиваться на все события давно оставшиеся за его плечами. Потому что это было проще всего. Единственный ответ, имеющий приблизительное значение к правде. Хотелось услышать что-то такое же наивное и переиграть все события за то время, которое он успел упустить. Которое бежало быстрее скоростных поездов, мчащихся в пригород Сицилии, и уничтожающее всё на своем пути сильнее самых страшных землетрясений. Единственной верной мыслью было только одно. Это должно закончиться. Даже если после этого ему придётся отправиться на тот свет. И не важно, чья рука приложит к этому все усилия.