Стены белые

4 месяца назад   Звонкая пощёчина окрасила бледную кожу красным оттенком, после чего сразу послышался тяжелый выдох, сопровождающийся единственным словом:   — Идиот.   Малфой прижал ладонь к вспыхнувшему участку кожи, машинально делая шаг назад, чтобы не получить «румянец» на вторую половину лица. Эффект неожиданности в этом воплощении сыграл с ним не самую приятную шутку, в очередной раз доказывая то, что любой продуманный исход этих встреч, всё равно остаётся только плодом его воображения.   Стоило признать, что он успел от этого отвыкнуть. Десять лет, при любых раскладах, это слишком большой срок. А четыре месяца для возвращения — намного  меньше, чем могло в себя вместить понятие слова «мизерный».   Он вернулся четыре месяца назад, что теперь в сумме можно было прировнять к ровно десяти годам его отсутствия. Ещё бы несколько дней и Драко Малфой спокойно мог получить награду за чёртову точность с пометкой об исключительной пунктуальности.   Такое количество времени, если сверху накинуть ещё пять лет, являлось бы исходом срока годности совершённого преступления. С тем уточнением, что любое содеянное в один момент превращается в пыль, сдуваемую самым лёгким потоком воздуха.   За это время можно развестись совершенно неприличное количество раз. Родить шесть детей. Поменять больше пятидесяти мест жительства, объездить около ста стран и тысячу раз восхититься культурой того или иного народа, обязательно не забыв указать на все его недостатки. Ещё можно поменять больше десяти автомобилей, сменить восемь моделей Айфона и в конечном итоге (никто не исключает такой вариант) попросту сыграть в ящик.       В этот непонятный для них обоих момент, Драко смотрел на неё с высоты своего роста, разглядывая все детали так, будто лицо напротив было объектом исследования, до которого наконец-то смог дорваться учёный. Для него это имело идентичный характер, возвышая важность своего исследования на тот уровень, о котором ещё не написали ни в одной научной статье. И не имело значения, какая временная пропасть разделяла их все эти годы. Точно так же как он не хотел придавать значения тому факту, что так и не произнёс ни одного слова о причине своего отсутствия.   Резкие действия сейчас были логичным продолжением всех сложившихся обстоятельств, но не отменяли того факта, что хрупкая девушка, без каких-либо предупреждений, просто так могла поднять на него руку.   Под ногами был мягкий ковёр, и только это позволило скрипящему полу не издать привычный отвратительный звук. Ещё один звук, который ему бы не хотелось слышать в существующем вокруг них пространстве.   Гермиона выглядела разгневанной, и её волосы, собранные в высокий хвост, приобретали траекторию маятника с каждым резким движением, которое она совершала практически каждую секунду.   Продолжая обращать внимание на все детали, и пытаясь заранее предугадать её следующее действие, Малфой непроизвольно посмотрел в сторону окна, вспоминая, что они находятся в закрытой каюте. Ещё одно глупое слово, и он совершенно точно вылетит за борт, не беря во внимание то, что успел накинуть чистую сухую рубашку.   Это походило на сцену из фильма, когда ты случайно сел на пульт и звук дошёл до нуля, но картинка не переставала мелькать на экране. Все слова пролетали мимо его ушей, зато размахивания руками, короткие шаги и красные пятна гнева на её шее, виднелись слишком отчетливо, чтобы не сконцентрировать на этом взгляд.   — … если для тебя всё это походит на модель дурацкой компьютерной игры, где одним нажатием можно изменить прохождение целой миссии!   Драко резко повернул голову, выхватывая странное предложение, вылетевшее из её рта, и в недоумении приподнял бровь.   Это напоминало любой их разговор, когда им было по пятнадцать. Её громкие крики, представляющие собой слишком сложные предложения, и его непонимающий взгляд, ведь всегда наступала та секунда, когда он терял нить всего, что она произносила вслух.   — Десять грёбанных лет, Малфой, — Грейнджер практически задыхалась, уже не контролируя выражения, которыми она хотела его одарить. — Исчезнуть без каких-либо предупреждений на десять лет, поставить меня в положение, что всё происходящее между нами было моей детской фантазией, и просто заявиться с интонацией удивления, что сейчас почему-то всё не так, как тебе бы хотелось. В какой-то момент я действительно решила, что сошла с ума и выдумала тебя,  как дети придумывают себе воображаемых друзей, чтобы не оставаться одним. Только я выдумала не друга. Я выдумала парня, к которому испытывала такой поток искренних чувств, что иногда мне казалось, будто в реальной жизни такого просто не может быть. Возможно этого и правда не было? Неужели ты не понимаешь, что сейчас для меня ты совершенно посторонний человек, о котором я ничего не знаю, и который влетает в наши жизни так, словно это является где-то прописанной нормой. Только это так не работает, и… — она не успела договорить, резко ухватившись за его запястье, стараясь удержаться на ногах.   Судно слегка качнулось, видимо пришвартовываясь на нужном участке, и они оба пошатнулись, непроизвольно пытаясь сохранить равновесие.   — Ёп твою мать! — послышался грубый возглас из коридора. — Тормозить было просто необходимо именно в тот момент, когда горлышко бутылки только соприкоснулось со стаканом?    Крик Тео вернул их обоих в реальность, совершенно сбивая ту атмосферу, которая успела сконцентрироваться в небольшой каюте, где они находились вдвоём.   Гермиона автоматически повернулась в сторону закрытой двери, прекрасно понимая, что через плотную древесину просто не сможет увидеть того, что произошло в соседнем помещении.   Малфой слегка ухмыльнулся, и пользуясь случаем, перехватил её запястье своей ладонью, слегка меняя положение и забирая контроль в свои руки. Грейнджер резко вскинула голову, отводя спутавшиеся волосы от лица, и недовольно посмотрела на их соединённые руки, больше не предпринимая попыток оказывать хоть какое-то сопротивление.   Она не сдавалась.  Она была на всё это не согласна. Негодование кипело так сильно, что казалось, будто яхта проехала столько километров исключительно на её ненависти, а не на тех технологиях, которые человечество придумало несколько десятилетий назад.   Она была в гневе. Казалось, что за столько времени он смог выучить каждую эмоцию, скрывающуюся на её лице. Различать все оттенки недовольства в изменившейся скорости шагов.   Но в этот раз всё произошло настолько неожиданно, что, как бы Драко Малфой не хотел этого признавать, но она застала его врасплох, не давая вставить лишнего слова.   — Четыре месяца, Грейнджер, — спокойным голосом произнёс он, слегка наклоняя голову, будто только с такого  расстояния до неё мог дойти смысл тех слов, что он говорил сейчас. — Ты не хочешь слушать меня ёбанных четыре месяца, будто перед тобой стоит чужой человек, вечно разворачиваясь ко мне спиной, и сливаясь с другими людьми, словно я не смогу увидеть тебя из целого миллиона.   — Десять лет, Малфой, — идентичной интонацией произнесла она, слегка дёргая рукой, снова предпринимая попытку отдалиться, — этот срок можно вписать в словарь к синониму слова — чужой.   Он слышал, что не смотря на сдержанность, которую Гермиона так сильно хотела показать, её голос слегка дрожал, будто в горле ещё оставались те слова, которые она не позволила произнести себе во время пламенной речи. Самой, надо сказать, длинной за всё это время.   — Ответь мне только честно, — кожа на запястье под его хваткой горела, но девушка старалась это игнорировать.   — Прекрасно знаешь, что ты единственный человек, которому я никогда не врал.   Она прикрыла глаза, искривляя губы в ухмылке, и слабо покачала головой, этим действием показывая своё отрицание.   — Ты знаешь, насколько быстро кислота разъедает кожу?   — Будто ты не знаешь, какая оценка каждый год у меня выходила по химии, — он поморщился, словно воспоминание об этом было чем-то крайне неприятным для него сейчас.   — Моё доверие к тебе закончилось в два раза быстрее. В тот самый день, перед отъездом на летние каникулы, когда мы ждали тебя на крыльце, а Нотт и Забини вышли со словами, что твоих вещей нет в комнате. На наши глупые вопросы директор и учителя отвечали так, будто мы тебя просто придумали, опять же, как те самые дети, которым не хватает внимания от своих сверстников, и все эти девять лет наша компания состояла из пяти человек. Ты растоптал не только меня, но и каждого из своих друзей, для которых эта многолетняя дружба была больше всего остального мира.   Он молча вглядывался в её закрытые глаза, ожидая той секунды, когда Гермиона наконец решит распахнуть свои веки.   — Я всё ещё на этом крыльце, Малфой. И когда ты пытаешься сказать фразу, что ничего не изменилось, я могу согласиться с тобой, описывая  лишь этот момент. В тот день я стояла дольше всех, когда все машины разъехались с парковки и только водитель моей семьи несколько раз окликал меня по имени, чтобы я наконец-то спустилась. Я верила, что ты придешь через несколько минут. И даже не смела предположить, что на это понадобится десять чёртовых лет.   — Грейнджер…   — Теперь это не имеет никакого значения. У нас получились разные жизни. Ты выбрал свою дорогу, а я пошла по той, которую ты для меня оставил, — её слабая улыбка была противоположна тому, что она произносила в этот момент.   Даже если кто-то из них хотел добавить что-то ещё, то настойчивый стук в дверь, не позволил бы вставить даже самого важного слова. Шум, раздавшийся в очередной раз за стеной, привлёк внимание обоих. Напролом, не выжидая и пяти секунд, стучать и одновременно врываться в комнату могла только Дафна:   — Если вы рассчитываете на холодную водку, то советую поторопиться, пока Пэнси с Ноттом не опустошили все имеющиеся на борту бутылки.   Драко с Гермионой переглянулась, и парень в этот момент отпустил её руку, поймав заинтересованный взгляд Дафны.   — Пусть готовит больше льда, — небрежным тоном произнес Малфой, сразу же выходя из комнаты, всем своим видом показывая, что здесь его больше ничего не держит.   Гринграсс внимательно посмотрела на Гермиону, приподнимая в немом вопросе правую бровь, но получила только слабый кивок подруги и неопределённый взмах рукой.   Во всей этой ситуации было понятно только то, что этот разговор имел своё неоднократное продолжение.    

***

  Регион, часто отличающийся самым жарким сезоном по всей стране, в этом году, кажется, решил превзойти личный рекорд.   Сицилия обволакивала. Капли влаги собирались на теле через секунду после выхода из прохладного помещения. Лёгкие платья моментально приклеивались к золотистой коже, и даже фруктовое вино со льдом никак не могло утолить жажду, возникающую в течение каждых пятнадцати минут.   Название Палермо всегда притягивающе звучало для туристов с других континентов, как будто заранее вырисовывая в голове несуществующий рай, где они могли провести свой незабываемый отдых. Это название слишком часто встречалось в путеводителях, смотрело с картин именитых художников и вплеталось в строчки тех или иных авторов, воспевающих место своего вдохновения.   Туристы не редко рассказывали своим друзьям о грязи, постоянно встречающейся в маленьких переулках. Девушки восхищались необыкновенным запахом свежевыстиранного белья, пытаясь узнать секрет, что именно нужно добавить в машинку при стирке. А их спутники то и дело некорректно показывали пальцем на развешенные простыни, соединяющие рядом стоящие здания. Это был колорит присущий только сицилийцам, вызывающий недоумение даже у итальянцев с материка, не говоря уже о туристах, прибывших на остров из других стран, привыкших к совершенно иному образу жизни.   Но, несмотря на противоречивые комментарии любого стороннего обывателя, компания друзей, проживавшая здесь больше двадцати лет, небольшая часть из которых уехали отсюда несколько лет назад, всегда возвращалась обратно. Точно зная, что несколько месяцев в году, а точнее именно невыносимо жаркое лето, они обязаны провести дома. Как раньше. В той же самой компании.   И даже недостающее звено их цепочки, отсутствующее на острове последние десять лет, в этом году решило восстановить картину, навсегда запечатленную в памяти каждого.   Если сопоставить фотографию, где им было по шестнадцать, и тот снимок, который вылезал из полароида сейчас, отличие можно было найти только в крепком телосложении парней, практически полностью закрывающих девушек своими широкими плечами и более длинных волосах Дафны, которая больше никогда не трогала длину, после неудачного эксперимента с каре.   Сегодняшний день, можно было сравнить с любой сценой из фильма, где компания друзей раз в пятилетку наконец-то собирается вместе. Капли на коже слишком сильно переливаются бликами на солнце, а сплетни плавно льются от одного человека к другому, растворяясь в звоне бокалов и смешиваясь с горьковатым привкусом алкоголя.   Если бы по их жизни можно было составить расписание, то они бы никогда не сверялись по планированию рабочих дней, потому что те были не такими конкретными, как их еженедельные летние выходные. Насколько бы не был строгим рабочий график каждого, летние субботние встречи, могли подвинуть даже контракты на суммы с довольно значительным количеством нулей.   — Пэнси раньше разведётся, чем вы двое закончите свои бесконечные разговоры, — Блейз закатил глаза, когда на верхней палубе наконец-то появились хмурые Драко и Гермиона. — Лёд тает, алкоголь выветривается, — он опустил на глаза солнечные очки, и тут же повернулся к барной стойке, подтягивая поближе стаканы.   — Ещё одно слово Забини, — Паркинсон, расположившаяся на одном из лежаков, приподняла шляпу, моментально щурясь от палящего солнца, — и слово «раньше» ты будешь слышать в ситуациях, к которым, поверь мне, никогда бы не захотел его применить, — она вытянула указательный палец, как бы случайно обводят воздух в радиусе слишком низко посаженных шорт Блейза. В наигранном ужасе Забини моментально прикрыл скрещенными ладонями область паха, и заговорщицким голосом произнёс:   — Только в твоих мечтах, — он послал ей воздушный поцелуй, тут же удостоившись среднего поднятого пальц, после чего лицо Пэнси снова скрылось за широкими полями шляпы.   — А может быть всё-таки в твоих, — подошедший сзади Нотт опустил руку на смуглое плечо друга, тут же получив от того тычок под рёбра, что не заставило его напиток надолго остаться в бокале.   По шортам Тео потекла липкая жидкость, а несколько кусочков льда успели вывалится на его босые ноги.   — Твою Мать! — выругался Нотт, поднимая взгляд от лужи, образовавшейся под ногами, на смеющегося  друга, который предусмотрительно успел отскочить в сторону.   — Не могу дождаться дня, когда штанишки из детского сада вам станут малы, и вы заглянете в паспорта, наконец-то вспомнив свой настоящий возраст, — Дафна хлопнула Нотта по тому участку, где образовалось небольшое пятно, и воспользовавшись моментом, забрала бокал с остатками коктейля из его рук.   Если бы они однажды всё-таки решили сыграть свадьбу, она бы была обречена на провал и грозила разводом через положенные законодательством девяносто рабочих дней.   Именно поэтому за последние пять лет и восемь сделанных предложений, Дафна ни разу не произнесла заветное «Да», каждый раз с оговоркой: «Ну ты же понимаешь!».   Теодор, честно признаться, не понимал ровным счётом ничего, но продолжал довольствоваться положением вещей в лице собственной квартиры на Via G. A. de Cosmi и своего отеля, доставшегося ему по наследству от отца. Все эти годы Дафна помогала ему с управлением, параллельно занимаясь организацией экскурсионных маршрутов для туристов, решивших провести свой отпуск в небольшом итальянском городке.   Не смотря на то, что каждый из них провёл в этом месте большую часть своей жизни, именно Дафна брала на себя любые их вылазки, из раза в раз пытаясь сделать их выходные максимально комфортными для каждого из друзей.   — Ты возвращаешься на следующей неделе? — Грейнджер, пытаясь выбраться из создавшейся суеты, заняла соседний от Пэнси лежак, и повернулась в сторону подруги, облокотившись о правую руку.   — У Роберта появились срочные дела по последней сделке, он должен улететь на Мадейру в следующий вторник, и я обещала взять несколько его контрактов на себя, — девушка тяжело вздохнула, снова приподнимая полы шляпы, чтобы видеть лицо подруги напротив.   Муж Пэнси уже много лет занимал руководящую должность в семейной фирме по продаже недвижимости на Сардинии, где они жили последние три года.   — Сложно поверить, что первый раз за это время, собравшись полным составом, я вынуждена оставить вас через неделю после начала своего так называемого отпуска, — она очертила воздух кавычками, и протянула руку за коктейлем, который ей несколько минут назад принёс Забини.   Гермиона тихо ухмыльнулась, прекрасно зная, что не существовало в мире той эмоции, которую Пэнси Паркинсон не смогла бы считать за считанные секунды.    — Вы поговорили? — вопрос был задан аккуратно, совершенно неподходящей для Пэнси интонацией, которая не церемонясь обычно кидала резкие слова прямо в лоб.   — Как всегда, — Гермиона махнула рукой, подставляя лицо под палящие солнечные лучи, и опуская на глаза тёмные очки. — Ничего из того, что я бы жаждала рассказать кому-то из вас.   — В вашем лексиконе не может присутствовать слово «всегда», беря во внимание то, что вы не виделись десять последних лет.   — С учётом, что он уехал не сказав никому ни слова… — Гермиона так же приподняла бровь, полностью повторив выражение лица Пэнси. — Я искренне завидую каждому из вас, что для вас это было настолько просто.   — Ты переворачиваешь ситуацию, — Пэнси эмоционально взмахнула руками, показывая своё несогласие. — Это не было просто, ни тогда, ни тем более сейчас. И это было ровно в такой же степени неожиданно для нас, как и для тебя.   — Но я…   — Я понимаю, что ты имеешь ввиду, — она удобнее расположилась на лежаке так, чтобы своей ладонью накрыть руку Гермионы. — Для тебя это по-другому. По-другому было тогда, и по-другому получается сейчас, потому что вы были…   — Именно, что были…   — Ты всегда училась на самый высший балл, но почему-то умудрилась забыть, что любой глагол имеет три временные формы, — она подмигнула Грейнджер. — Хочу напомнить, что тебе уже не шестнадцать, и твои юные страдания давно похоронены под плитой с гнетущим названием «Жизнь».   — Точно так же как и твои Пэнси, — Гермиона фыркнула, смотря, как сжала губы подруга, всегда отвечающая на вопрос о возрасте: «В следующем месяце исполнится двадцать один».   Двадцать один Паркинсон исполнялось уже шесть последних лет, без лишних уточнений.   — Только не начинай свою Паркинсовскую философию, — Гермиона наигранно фыркнула, отталкивая руку подруги от своей.   — Единственно верную между прочим, — она подняла бокал, и Грейнджер протянула свой, будто скрепляя звоном стекла правдивость сказанных Пэнси слов.   Лёгкие шумовые помехи раздавшиеся на палубе, резко сменились голосом Блейза:   — Мы приехали отдыхать или делать всё вокруг горьким, посредством своих выражений на лицах, — он передразнил мимику Пэнси и прошёл в середину палубы.   — Откуда у него рупор? — Дафна присела на лежак к Гермионе, обращая внимание на Забини, продолжающего кричать в небольшой мегафон.   — Обед будет готов примерно через час, поэтому не вижу смысла тянуть время, — в следующую секунду, рупор отлетел в сторону, и Блейз, рванув к краю борта за секунду скрылся в воде,  оставляя за собой несколько широких морских кругов и целую волну брызг.   — Не хватало только на перегонки бежать до пирса, — Дафна, оставшись в одном купальнике, потянула Нотта за руку, чтобы в следующее мгновение вместе с ним оказаться в воде. — С каждым годом становится всё теплее, хватит отлеживать свои бока, — она помахала подругам, дальше отплывая от яхты, — прыгайте в воду!   Гринграсс завизжала, не успев закончить предложение, когда Тео подплыл снизу, за ноги утащив её под воду.   Следующий час больше походил на зону детского бассейна в любом курортном отеле. Казалось, что всё напряжение, которое каждый из присутствующих невидимым грузом чувствовал на своих плечах, растворилось словно сахар в горячей воде, оставив после себя шлейф необратимой лёгкости.   Остров сам по себе создавал большой отпечаток в Средиземном море, не поскупившись оставить важный след внутри каждого, кому было суждено здесь родиться или прожить какое-то количество времени.   Вернувшись обратно на яхту, все совершенно забыли о разногласиях и разговорах, которые возникли, когда они только выплыли в море. Шумное общение и громкий смех наполняли пространство, а запах свежеприготовленных морепродуктов кружил голову сильнее итальянского солнца.   Телефонный звонок, во время оживлённого спора, привлёк к себе внимание, заставляя каждого повернуть голову в сторону Теодора, сжимающего устройство в руках.   — Милый, мы же договорились, на выходных никакой работы, — Дафна провела свободным от бокала пальцем по его запястью, медленно прочерчивая дорожку к локтю.   Парень приподнял левую бровь, пристально вглядываясь в экран, уже занося палец над красной кнопкой, чтобы в последний момент по привычке нажать на зелёную.   Если бы они когда-нибудь оказались в помещении с заминированной бомбой, Теодор Нотт стал бы последним претендентом на обрезку проводов,  ошибочно ликвидируя цвет приводящий к катастрофе.   — Я тебя слушаю, Эмилио, — Тео прижал телефон к уху, делая шаг в сторону, желая уединиться в помещении, где в этот момент собрались все друзья.   Пэнси, внимательно наблюдая за раздражённым взглядом Дафны, усмехнулась, отворачиваясь к бару, чтобы наполнить свой бокал новой порцией алкоголя. Она знала, как Гринграсс выводят из себя такие моменты. Видела с самого начала, что ревность в этой неофициальной семье всегда приравнивалась только к одному представителю женского рода, и имя ей была работа. В выходные, праздники, поездки и даже в постели. Не было ни одного дня, когда телефон Нотта младшего мог оставаться хотя бы на беззвучном режиме.   Самая частая фраза их вечерних посиделок была сформулирована, как: «Если бы можно было трахать работу, на кухонном столе лежала бы точно не я.»   — Один свободный на неделе день, когда все соизволили выключить свои телефоны, — Гринграсс повернулась к Малфою, остановившемуся рядом, делая вид, что говорит это лично ему, а не так чтобы её услышала вся палуба.     — Дай мне закончить, — слегка повысил голос Нотт, отодвигая телефона от уха, тут же одергивая тон, на который он переходил только в самых редких случаях.   Дафна закатила глаза, крепче обхватывая пальцами стакан и сделала шаг в сторону.   Сумбурный разговор продолжался несколько минут, сопровождаясь непонятными фразами и рандомными вопросами, которые не давали ни одного внятного ответа. Всем оставалось лишь переглядываться, в недоумении приподнимая то одну, то другую бровь, мысленно передавая друг другу немые вопросы.   — Звонил Эмилио, один из управляющих моего отеля, — начало предложения больше походило на типичную смешную историю с работы, которыми так часто любил делиться Теодор на подобных сборищах. Однако, странное напряжение в его голосе давало понять, что сказанное точно не будет входить в список забавных отельных случаев.   — Проблемы на работе? — Малфой дёрнул бровью, внимательно наблюдая, как напряглись скулы друга.   — Что-то странное, если честно, — Нотт провёл ладонью по вспотевшему лбу, упираясь взглядом в одну точку.   — Кто-то снова заблевал твой иранский ковёр, который ты так и не убрал из зала с основным баром? — пьяная ухмылка Блейза должна была разрядить обстановку. Так было всегда. Им зачастую казалось, что при любой ситуации, одно нелепое слово итальянца могло отправить самое тяжёлое напряжение за километры от настоящего места.   Но в этот раз точно было что-то не так.   — Ты ждала какую-нибудь посылку? — внезапный вопрос разрезал воздух, заставляя каждого посмотреть к кому именно обращается Нотт.   Гермиона переступила с ноги на ногу, оборачиваясь, и несколько секунд разглядывая остальных, прежде чем понять, что вопрос адресован именно ей.   — Я? — холодное стекло стакана контрастно отпечаталось на разгоряченной от жары коже в области груди. Она вжала его слишком сильно, пытаясь сконцентрироваться на какой-нибудь детали.   — Если ты всё ещё Гермиона Грейнджер, то да, именно ты, — указательный палец парня был направлен чётко в её сторону, ни на сантиметр не отклоняясь от заданной траектории.   — Я не понимаю…   — В одном из номеров, куда никто не заселялся уже несколько дней, час назад уборщица нашла жёлтый чемодан, стоящий по центру комнаты, — Тео сделал шаг вперёд, будто сокращение расстояния, могло помочь в достоверном принятии информации.   — Каким образом забытые вещи в твоей гостинице теперь касаются кого-то из нас? — голос Малфоя был грубее, чем того требовала ситуация.   — К замку была прикреплена бирка, — Нотт сделал ещё один шаг вперёд, почти вплотную подходя к Грейнджер. — И на ней было написано лишь три слова, каждое из которых по всем документам обозначает твоё имя. Гермиона Джин Грейнджер.   Гермиона прикрыла глаза, быстро соображая затуманенным от алкоголя и солнца мозгом, правильно ли она поняла то, что пытается донести до неё Теодор.   — Я? — глупее вопроса задать было невозможно, особенно сопроводив его слабым ударом по собственной груди.   — На маленькой бумажке написано — Гермиона Джин Грейнджер и больше ни единой буквы или цифры, дающей понять, что это может значить. Звук сильной волны, ударившейся о борт яхты, непроизвольно заставил Гермиону вздрогнуть, усугубляя преподнесённую информацию, которая ещё не имела совершенно никакого значения.    — Тебе кто-то оставил послание Грейнджер. Осталось понять, каким образом незнакомец проник в мой отель, и какой именно сюрприз он изъявил желание тебе преподнести.